Будни

— На этом собрание окончено. Всем спасибо, можете приступать к работе. Чуя стоически терпит, пока многочисленная мафиозная шушера того и иного порядка соберёт свои бумажки и повалит нестройным шагом на выход из зала заседаний. Рюноске единственный, кто замирает у входа, и когда сухопарый старичок из аналитического шаркает мимо него, он закрывает дверь. Чуя громко вздыхает и уже не пытается держать тело прямо, вместо этого падая в кресло и вытягивая ноги. — Рю, если ты по заданию, то давай минут через десять. Дай мозги в кучку собрать, — говорит он, прикрыв глаза. Это явно не лучший период для Порта, уж слишком много внезапных гостей стало появляться на пороге их складов и тайных зданий. Причём, как любые плохие посетители, эти наотрез отказывались следовать нормам и сообщать заранее о своём приходе, вместо этого с помпой вваливаясь на чужую территорию. После последнего такого набега пришлось срочно созывать всех подряд и менять тактику. Чуе бы очень хотелось, на самом деле, просто взять и напролом шагнуть в неадекватную толпу смертников, да и сравнять всех с землёй. Только у Мори почему-то своё мнение: он предпочёл набрать кучу пленников. И в чём, спрашивается, толк, если этих ублюдков приходится хоть как-то содержать на деньги мафии? Ну, пути Огая неисповедимы. Пытаясь выбросить из головы всевозможные варианты жестоких пыток, включая подключение к процессу Дазая, Накахара приоткрывает глаза и смотрит на присевшего рядом Акутагаву. У него всегда было не самое эмоциональное лицо, вплоть до состояния кирпича, но сейчас Чуя с удивлением наблюдает, как Рюноске нервно кусает губы и бегает взглядом по помещению. — Не по заданию это, — наконец бубнит он, и Чуе даже интересно становится. — Ты можешь кое-что обсудить со мной? — Что угодно, кроме работы, — радушно отзывается Чуя. Сейчас он готов даже пообщаться о птичках и радуге. Что угодно, лишь бы не графики. Акутагава, кажется, набирается смелости и широко открывает рот, чтобы начать говорить, да только очень быстро тушуется и с хрустом захлопывает челюсть. Чуе начинает думаться, что он, может, зря согласился на дружескую беседу. Что такого могло случиться в жизни Рюноске, чтобы он занервничал? — Ты не болен? Ну, имею в виду, больше, чем обычно, — неловко спрашивает Чуя, подавшись вперёд. — Или у вас с Гин какие-то проблемы? Владелец Расёмона качает головой и снова вздыхает, да так отчаянно, что под конец начинает хрипло кашлять, прикрывая рот ладонью. — Нет, — сипит он наконец, утерев рукой губы. — Дело в другом. Чуя… Как бы ты себя повёл, если бы тебя на свидание пригласил другой человек? Лицо Чуи принимает настолько странное выражение, что Рюноске скисает ещё больше, постепенно превращаясь в давешний кирпич. Отрешённая маска застывает на нём, видимо, в качестве защитной реакции, и Накахара понимает, что сейчас потеряет любое доверие друга, если ничего не скажет. — Да как бы… — неуверенно тянет он, собираясь с мыслями. — Обычно, наверное? Рю, если ты не забыл, я замужем. — Я знаю, — отзывается Рюноске. — Но почему-то я сомневаюсь, что Дазай-сан приглашал тебя на свидания. Чуя хочет возразить, а потом спохватывается, что да, вообще-то, не то чтобы они много куда ходили вместе. Немного не тот стиль, знаете ли. У Осаму, бывало, случалась придурь, и он мог посреди ночи вытянуть сонного дезориентированного мужа из постели и потащить смотреть на звёзды, но это у него скорее от проблем с башкой, нежели от великого романтизма. — Бывало, что приглашал, — говорит Чуя, насчитав в уме точно несколько раз, когда всё же это случалось. — Я всё ещё не понимаю, в чём проблема. Тебя на свидание позвали? Рюноске, кажется, пугается этого вопроса, потому что в его глазах отражаются растерянность и отчаяние. — Не знаю? — с вопросительной интонацией отзывается он, а потом добавляет: — Тигр предложил сходить с ним в кинотеатр. Чуя издаёт долгое «а-а-а», пытаясь так выразить всё, что думает на этот счёт. А думает он много чего. Это что, только сейчас случилось? А на свадьбе тогда что было, когда эти двое странным валетиком дремали в беседке, укрывшись Расёмоном? Хотя, зная самого Рю и понимая, каким человеком является Ацуши, удивительно, что они так далеко зашли. С них бы сталось до лет сорока ходить вокруг до около и, возможно, в итоге подержаться за ручки, и то случайно. Накахара вспоминает с какой-то ностальгией, как начинались его отношения. Было, конечно, непросто, но вот сделать первый шаг оказалось легко. Правда, он предпочитает не анализировать тот факт, что первым поцеловал Дазая исключительно из-за того, что тот оказался манипулятивным куском дерьма. — Что «а-а-а»? — спрашивает Рюноске, и Чуя выплывает из собственных мыслей, где он впервые касается чужих губ. — Что мне делать? — Согласиться. Или ты рассматриваешь другой вариант? — С ним?! — Так, Рю, мы это уже проходили, помнишь? Я, ты, ночь, абсент, твои попытки не сблевать на лестницу возле дома. Разговоры об Ацуши, да? Рюноске кривится, и это его самая яркая эмоция за всё их время общения. Настолько показательная, что в ней читается всё: отношение Акутагавы к самому факту попойки, его же мысли относительно Накаджимы и мерзкие флешбеки о том, какую дичь он нёс в неадекватном состоянии. — Накахара-сан… — Чуя. — Я помню, просто так привычнее всё же, — Акутагава хмурит тонкие тёмные брови и морщит нос. — Не суть. Я не думаю, что хочу соглашаться на это предложение о кино. Чуя в этот момент неожиданно начинает улавливать, почему Дазая иногда тянет на уж очень картинные жесты и мимику. Либо Осаму понимает лучше других, как общаться с людьми и у него стоит поучиться, либо Чуя просто заразился от мужа театральностью. — Почему же? — спрашивает он немного иронично и подпирает подбородок рукой, глядя на Акутагаву с усмешкой. — Мне правда нужно это говорить? Ты и сам в курсе, — бурчит Рюноске. Он так низко сгибается над столом, что высокий воротник плаща прячет от чужого взора полыхающее лицо. — Рю, — вздыхает Чуя и молится своему внутреннему богу, чтобы тот дал сил вынести этот разговор. Арахабаки даже как будто отзывается, потому что Накахара чувствует неожиданный подъём. — Скажи мне честно и только честно: у тебя есть к нему чувства? Ожидаемо, Акутагава что-то совсем тихо бормочет, но Чуя подбадривает его вопрошающим «ну?», и Рюноске отчётливо скрипит зубами. — Не знаю, — признаётся он наконец. — Я его всё ещё не выношу, когда дело касается этой идиотской жертвенности, и, ну, Дазай-сан… — Не будем сейчас о Дазае, ладно? Давай о тебе. Очень лестное, должно быть, предложение, Акутагаве точно нужен психолог или вроде того, потому как он порывисто приближается и с очень необычной для него манерой доверительно сообщает: — А я всё равно не знаю. Опять же, он бесит, просто ужасно раздражает, но что-то… Я, наверное, попробовал бы? На этом вся смелость Рюноске испаряется. Он как будто пугается собственных слов и отшатывается назад. Расёмон вокруг него слабо подрагивает, словно пытается защитить хозяина от него же самого. Чуя с каким-то отцовским теплом тянется вперёд и хлопает друга по плечу. — Хорошо, это для тебя в новинку, поэтому давай я кое-что объясню. Во-первых, вы с Накаджимой не враги. Соперники — да, но сомневаюсь, что ты позволишь себе оторвать ему ногу снова. — Если будет раздражать, оторву. — Нет, это плохая идея, — настойчиво продолжает Накахара. — Во-вторых, если тебе интересно и хочется, значит, попробуй и сделай это. Уверен, что у Ацуши самого случилась паника, когда он предлагал это. Он же тебе сообщение написал? — Угу, — кивает Рюноске. — Трусливый кусок… Акутагава своё нелестное замечание не заканчивает, но Чуя всё равно вздыхает тяжело. Когда-то очень давно Юан гадала ему на камешках, которые Агнцы выкрали из ювелирной лавки. Её загадочное предзнаменование, что у Чуи будет очень много детей, но все они будут сложными в общении, видимо, сбылось самым неожиданным образом. Вот, пожалуйста, ему нужно объяснять Рюноске, почему оскорблять человека, с которым идёшь на свидание, плохо. — Так, ладно, начнём сначала, — предлагает он, включая на максимум внутреннего дипломата. — Ты пойдёшь с ним на встречу. Для начала, твоя одежда. — А что с ней не так? — Рюноске сводит брови на переносице. Из его плеча характерно вырастает зубастая чёрная башка, которая пустыми глазницами щурится на Накахару. — Ты выглядишь прекрасно, Рю, но для свидания — слишком угрожающе. Попробуй что-нибудь попроще. Тот твой костюм и пальто, в котором ты ходил в ресторан с Гин, подойдут. Акутагава поджимает бледные губы и интересуется: — А если Тигр решит на меня напасть? Чуя молится во второй раз — на этот раз Дазаю, умиротворённости которого сейчас очень не хватает. Осаму всегда умудрялся наплести случайной чуши, чтобы убедить свою жертву. — Не решит, — отрезает Накахара. — Вы идёте в кино, там вообще никто не будет на тебя нападать. А даже если это вдруг случится, ты можешь превратить в оружие любую свою одежду. Да боже, можешь хоть с Расёмоном идти, просто выгляди не так, будто на войну собрался. Тебе на бумажке записать это? Акутагава выглядит оскорблённым, но всё же отрицательно качает головой, и Чуя хвалит себя за первый пройденный этап. — Когда вы встретитесь, сделай ему комплимент. — Какой? — Ну, не знаю, скажи, что он сегодня особенно хорошо выглядит или… — Он всегда выглядит плохо, — отрезает Акутагава. — Его как будто из помойки достали. Чуя очень жалеет о том, что этот разговор всё ещё проходит в зале заседаний и перенести его в кабинет, чтобы там под шумок глотнуть из серебряной фляжки виски, не получится. Рюноске и так переступил через себя ради откровенной беседы и точно сбежит, если его сейчас прервать. — Рю, — вкрадчиво говорит Чуя. — Если бы он выглядел так ужасно, ты бы не решился встретиться с ним в кино, правда? Поэтому давай, ещё раз, «Ацуши-кун, ты сегодня хорошо выглядишь». Акутагава силится выговорить что-то, но потом явно плюёт на это дело и сообщает с явным омерзением на лице: — Тигр, ты выглядишь нормально. — Ну, пойдёт, — неуверенно признаёт Чуя. Всё-таки это лучшее, чего он смог добиться. — Так, дальше. Вы вместе зайдёте в здание кинотеатра. Ты можешь предложить ему что-нибудь перекусить. — Обойдётся. — Ну нет же, Рю, господи! — всё же Чуя гордится своим терпением, но сейчас его перестаёт хватать, особенно после того, как ему два часа к ряду пришлось всем объяснять будущую стратегию контратаки. — Это важно, понимаешь? Даже если он откажется, это покажет, что ты оказываешь ему должное внимание. — Зачем мне оказывать ему внимание? — с искренним недоумением спрашивает Рюноске и, увидев вскинутую в немом вопросе бровь, добавляет: — Разве то, что я приду, не показатель? Накахара сам у себя спрашивает, готов ли он к дальнейшей реакции на его слова. Внутренний голос, почему-то очень похожий на Осаму, сообщает, что в целом всё будет в порядке, поэтому Чуя говорит: — Если ты хочешь его хотя бы поцеловать в итоге, тебе придётся сделать немного большее, чем просто прийти. Да, он точно был готов к этому. Глаза у Акутагавы расширяются до диаметра плошек, а губы приоткрываются от шока. — В смысле, поцеловать? — спрашивает он так, будто впервые слышит это слово. — Как поцеловать? — Если бы я не был в отношениях, я бы тебе показал, как, — отвечает Чуя. — Но давай всё же на словах: ты, ну, берёшь его за руку или кладёшь ладонь ему на щёку, потом прикасаешься своими губами к его. Можешь без языка, если боишься, но в целом… — Чуя, я знаю, что такое поцелуй! — отчаянно стонет Рюноске и вцепляется пальцами себе в волосы. — Я не хочу, чтобы до этого дошло! — Хочешь, чёрт тебя дери, хватит отрицать! — почувствовав в себе уверенность, Чуя хлопает рукой по столу. — Рю, ты был готов на любую амбразуру кидаться, лишь бы отдать честь Дазаю, а сейчас ты боишься собственных чувств? Акутагава стискивает пальцы в кулаки и неровно выдыхает. — Не чувств, — тихо отвечает он. — Я не хочу всё испортить. О… Вот оно как. Здесь, оказывается, не в отрицании дело. — Эй, — с улыбкой зовёт его Чуя, и Рюноске поднимает на него затравленный взгляд. — Знаешь, в чём я точно уверен? Ацуши-кун тоже боится этого. Бояться вместе всегда легче, понимаешь? У вас точно всё пойдёт не по плану, потому что это то, как работают отношения. Но вас двоих уж слишком очевидно тянет друг другу, поэтому вы всё равно найдёте нужные слова. Может, не сразу, но всё будет нормально, Рю. Акутагава дёргает краешком губ, и это самая широкая его улыбка, которую Чуя когда-либо видел. Маленькая победа для них всех, на самом деле. — А если что-то пойдёт не так, вы всегда можете подраться, а потом заняться примирительным бурным сексом, — добавляет с ухмылкой Накахара. — У нас обычно прокатывает. — Накахара-сан! — Чуя! Уже вечером, по возвращении домой, Чуя ощущает особенную гордость за себя и Акутагаву. Зная его, это был, пожалуй, один из самых серьёзных шагов, который он всё же смог совершить. — И чему ты так рад сегодня? — спрашивает Дазай, когда Накахара плюхается рядом с ним на диван. В руках Осаму какой-то военный трактат вместо сборника советов по суициду, и настроение у Чуи поднимается ещё больше. — Это ведь ты намекнул Ацуши, чтобы он позвал Рю на свидание? Дазай с улыбкой прикрывает глаза и поднимает руки выше, когда Чуя откидывается спиной ему на колени и потягивается, глядя снизу вверх. — Я бы не сказал, что это был намёк. Мне пришлось его осаждать с инструкциями, как и зачем это делать. Упорность Ацуши-куна в любых делах, включая все формы отрицания, поражает. — Понимаю. Я сегодня полтора часа объяснял Рюноске, как ему себя вести на свидании. Осаму откладывает книгу на спинку дивана и наклоняется ниже, обхватывая чужое лицо ладонями. — Наши дети просто ужасны, — сообщает он с притворно испуганным выражением лица и целует Чую в губы, когда тот усмехается. — Я тут всё думал, — говорит Накахара, когда Дазай немного отстраняется. — Мне кажется, на любом Двойном Чёрном лежит проклятие. Мори-сан и директор, Рю и Ацуши-кун, мы с тобой. Осаму откидывает голову назад, глядя в потолок и улыбается своим мыслям. Проклятие или нет, но очевидно, что для создания тёмных дуэтов необходима какая-то эфемерная связь между половинками. Как будто…одна душа на двоих.