Будни

Когда Дазай далеко не самым изящным жестом скидывает с себя плащ и тянется к рубашке Чуи, тот понимает, что соскучился по этому. Их интимная жизнь была…странной. Не в тех параметрах, где лежат плётки, вибраторы и прочие подобные штуки. Хотя порой и они встречались, но тем не менее. Речь скорее о том, что секс у них был не в приоритете уже не один год. Едва стоило достичь ещё большего взаимопонимания, Чуе перестало хотеться взять Осаму за шиворот и ткнуть лицом в подушку, чтобы доказать что-либо через постель. Теперь, если у них случалась близость, всё происходило исключительно на пике обоюдного желания. В остальное же время им хватало разговоров, поцелуев и совместного здорового крепкого сна. Но сегодня вечером Чуя внезапно для себя осознал, что у них не было чего-то большего уже около…месяца? Двух? По крайней мере, моясь в душе, он понял, что не ощущает как прежде дрожи в бёдрах от долгого пребывания в коленно-локтевой или типа того. А потом как-то так совпало, что и Осаму вернулся с работы как человек и даже в неплохом расположении духа, и выпили они за ужином, и кто-то к кому-то потянулся с явными намерениями. — Ты пытаешься что-то анализировать сейчас? Прекращай, это моя прерогатива, — говорит Дазай, и мысли у Чуи практически полностью переключаются. Сложно думать о серьёзных вещах и вести подсчёты, когда тебя обнажённого буквально тащат к кровати и туда же роняют. — Сверху или снизу? — спрашивает Осаму, нависая. Глаза у него таинственно мерцают, а всегда контролируемое дыхание сбивается. Каштановые волосы успели превратиться в настоящее гнездо стараниями Чуи, и влажные от пота прядки липнут к высокому лбу, закрывают весь обзор. Дазай зачёсывает их назад одной рукой и смотрит с полыхающим желанием и нетерпением. Чуя готов признаться на своде правил Мафии, что Дазай безупречно красив в такие моменты. — Без разницы, — отвечает он и тянется к Осаму, чтобы поцеловать его. В тот момент, когда скользкие от смазки пальцы пробираются между его бёдер, Чуя чувствует вибрацию, бегущую вдоль спины, и изумлённо распахивает глаза. — Ты решил игрушки взять? — задыхаясь спрашивает он, но Осаму, замерев, молча качает головой. Они оглядываются по сторонам, и Накахара понимает, что гудение распространяется от лежащего возле подушки телефона. — Не бери, — советует Дазай. Со вставшим членом и следами укусов по всей груди он выглядит не так внушительно, даже если говорит своим этим приказным тоном, поэтому Чуя только отмахивается. — Никто не стал бы мне звонить ночью, это что-то серьёзное, — он берёт в руки телефон и поспешно нажимает на кнопку, чтобы принять вызов. — Мори-сан? Что случилось? Дазай за его спиной обречённо стонет и падает на кровать, закрывая лицо ладонями. Потом, опомнившись, вытирает смазку о простыни. Если босс звонит среди ночи, это значит только одно. — Чуя-кун, — голос у Огая хоть и спокойный, но в нём явно слышится недовольство. — Приношу извинения, что прервал вас на самом интересном, но у нас чрезвычайная ситуация. Я бы попросил тебя прибыть ко мне как можно скорее, объясню всё на месте. — Слушаюсь, — отзывается Чуя, стараясь не думать, откуда Мори узнал, чем они сейчас занимаются. Может, стоит проверить квартиру на прослушку? — Ты не можешь так поступить, — бубнит Дазай, уже перевернувшийся на живот и уткнувший лицо в подушку. — Я всё ещё хочу тебя. — Прекрасно, придержи это желание до моего возвращения, — Чуя отбрасывает телефон в сторону и поспешно поднимается, принимаясь искать по спальне одежду. — Где моё бельё? — У Мори спроси, — отзывается глухо Дазай и игнорирует прилетевшее в его сторону гневное шипение. Собранный Чуя, обменявшись с ним ещё парой колкостей и одним поцелуем, от которого ни горячо, ни холодно, уходит, а Осаму для себя понимает, что впервые за свою жизнь испытывает нереализованное сексуальное желание. Впрочем, он вскоре узнаёт, что не у него одного такие проблемы. Буквально на следующий день, поправляя кулон галстука на шее, он сталкивается на выходе из квартиры с только вернувшимся Чуей. Глаза Накахары сверкают яростью и чем-то очень греховным, и у Осаму сладко тянет в области живота, когда муж толкает его одной рукой к стене и шепчет: — Во-первых, меня все достали. Во-вторых, я думать не мог из-за тебя, поэтому сейчас ты раздеваешься, мы идём в спальню и заканчиваем то, что начали. Дазай хочет ему ответить, что он всеми руками «за», да только в этот момент со стороны коридора раздаются чьи-то голоса, и в следующий момент за спиной Чуи появляется крайне недовольный Куникида. — Дазай, я когда тебя просил прийти? — рычит Доппо и поднимает руку, стоит Осаму открыть рот. — Нет, замолчи, я сам скажу. Два часа назад! Я же объяснил, что задание срочное, нам нужны твои чёртовы мозги и твоя чёртова способность! А ты решил здесь низменные потребности удовлетворять на пороге? Прости, Накахара, и здравствуй. Ацуши, стоящий возле Куникиды, виновато улыбается Чуе, которому сейчас эти щенячьи взгляды до одного места. Он раздосадовано фыркает и отпускает Осаму, отходя на шаг. — Жду тебя вечером. Не смей задерживаться, — говорит он, а потом смотрит на сияющего праведным гневом Доппо. — Ботаник. Он обязан вернуться домой не позже шести, ясно? — Я всё ещё тут, — говорит Дазай, но его игнорируют. Куникида только коротко кивает Чуе и, подхватив Осаму под локоть, выволакивает его в коридор, таща за собой на буксире. — Привет, малой, — Исполнитель коротко машет Ацуши. — Вали уже, пока и тебе не прилетело. С этими словами он закрывает дверь и приваливается к ней спиной, вздыхая. Ему едва не снесли голову сегодня ночью, когда он, уклоняясь от летящих со всех сторон пуль и ножей, на секунду задумался, что в подобном этому аду они с Осаму однажды умудрились потрахаться у стены. И после этого его уже до самого рассвета не отпускали мысли о незаконченном важном деле. Сейчас же дело утащили работать, и оно не вернётся домой ещё несколько часов минимум. Остаётся действовать по старинке, думает Чуя, и плетётся в душ, по пути захватив из спальни смазку. Дазая кроет до самого вечера. Он вызывает своим мечтательным выражением лица массу недовольства у Куникиды, попадает под увещевательные беседы с Йосано, после чего признаёт, что поработать всё же нужно, и тащится на миссию, чтобы обнулить разбушевавшегося в парке водного эспера. Продрогший до нитки, в измочаленном плаще и хлюпающий носом, он возвращается домой недовольным. Неадекватный одарённый успел опрокинуть на подбирающегося ближе Осаму не один литр воды из пруда, пока его наконец не скрутили. Сейчас у Дазая надежда на ту самую тепловую пушку в прихожей, горячую ванну и не менее горячего Чую, который точно сможет расслабить и согреть, судя по его утреннему запалу. Дазай искренне держится за эти мечты, но их вдребезги разбивают стоящие на коврике у входа чёрные туфли. Очень знакомые чёрные туфли, чтоб их. — Какие гости, — тянет он елейно, когда скидывает ботинки и заходит на кухню. Акутагава испуганно распахивает глаза и стискивает чашку с чаем в тонких пальцах. Сидящий напротив него Чуя затягивается сигаретой и медленно выдыхает, глядя Осаму в глаза. Их безмолвный разговор заканчивается тем, что детектив отмахивается на нервное «Дазай-сан…» Рюноске и плетётся в душ. В постели он ворочается следующие два часа, пока не проваливается в беспокойный сон, где его пытаются утопить, а он даже обрадоваться этому не может. Только когда сквозь кошмар слышится хлопок входной двери, а спустя некоторое время вокруг груди Дазая обвивается знакомая холодная рука, он наконец расслабляется, и в голове становится темно. Утренний секс откладывается по весомым причинам: Чуя наотрез отказывается делать что-либо с человеком, у которого бесконечно течёт из носа, а голос превращается в каркающее сипение. — Принести ещё чего-нибудь? — участливо спрашивает Накахара и ставит на тумбочку у кровати воду с разбавленным в ней лекарством. — Бульон могу сварить. — Не надо бульон, — стонет Дазай и пытается шмыгнуть безнадёжно заложенным носом. — Иди просто ко мне и сделай что-нибудь приятное. — Я не могу думать о сексе, пока твой голос звучит как у слонёнка из мультика, — честно признаётся Чуя. Дазай вроде бы смеётся в ответ, а вроде и задыхается, и Накахара, укрыв его вторым одеялом, коротко прощается и сваливает на работу подальше от чужих бацилл. Осаму колотит простудой ещё несколько дней. В очередное утро он открывает глаза и понимает, что в голове пропал мерзкий шум, глотать можно безболезненно, а в носу перестала разливаться Ниагара. Чуи дома уже нет, видимо, свалил опять по мафиозным делам, и Дазай решает, что Агентство подождёт ещё денёк, а собственные потребности — нет. Рассыпаясь в улыбках и комплиментах, он без труда проходит через все КПП штаба Порта и поднимается на лифте на сорок первый этаж. В коридоре, ведущем к кабинету Чуи, тихо и спокойно, никаких подозрительных личностей и прочих помех, поэтому он, заложив руки в карманы, бодро шагает вперёд. — Ты чего припёрся? — Чуя встаёт из-за стола. Дазай, улыбаясь, прикрывает за спиной дверь и замыкает её с характерным щелчком. — Я здоров, больше не звучу как слонёнок из мультика, а до вечера долго ждать, — просто отвечает он и наблюдает, как у Чуи на лице сменяются эмоции: от недовольства и сомнений до решимости. Осаму ничего не стоит преодолеть разделяющие их метры, когда Накахара скидывает с плеч пиджак и жилет, а затем укладывает на стол шляпу. Обвивая мужа за талию ногами и отвечая на поцелуй, Чуя тянет к себе Дазая за волосы и несдержанно стонет, стоит только уложить его спиной прямо на очередные отчёты аналитиков. — У нас не больше получаса, потом у меня совещание… — шепчет он во влажные губы и одной рукой пытается расстегнуть ремень на брюках. — И я должен на нём быть… — Хочешь, я тебе покажу, где тебе сейчас на самом деле стоит быть? — вкрадчиво интересуется Осаму и голодно ухмыляется, когда Чуя, захлёбываясь стоном, откидывает голову на столешницу и прогибается в пояснице. Им не дают дойти до главного. В момент, когда Дазай стягивает с чужих бёдер бельё, здание штаба ощутимо сотрясает. На пол летят всевозможные вещи, а Накахара отпихивает от себя Осаму и тяжело дышит. — Чёрт! — рявкает он и, не слушая гневный мат рядом, принимается натягивать обратно одежду. — Так и знал, что они привалят. — Кто? — недовольно интересуется Дазай, которого трясущийся пол и ходящие ходуном окна сейчас мало волнуют: убрать стоящий колом член в узковатые для такого брюки, оказывается, очень непросто. — Катен-гуми, — бросает Чуя и, надев обратно жилет, подходит к двери. — Группировка, отколовшаяся от нас около года назад. По поводу них должно было быть совещание, они планировали нападение на Порт, но мы не были уверены в дате. Ты со мной? Он не оборачивается, когда задаёт вопрос, потому что уже знает ответ. Пока он несётся по коридору, раздавая указания выходящим навстречу мафиози, Дазай бежит следом, на ходу просчитывая последствия. По его оценке, Катен-гуми ничего не светит, раз в здании сейчас и Чуя, и — судя по крикам и хрусту конечностей вдалеке — Акутагава. Он замечает в одном из холлов танцующего вокруг Кое Золотого Демона, которая, сверкая катаной, уничтожает бесчисленных противников, потом видит палящего с балкона по врагам Тачихару и тушащего сигарету о глаз одного из атакующих Хироцу. Всё идёт идеально, и Порт почти играючи справляется с диверсией, пока на арену не выкатывается пятёрка людей самого отбитого вида. По атриуму — основному месту битвы — проносится звуковая волна, и Чую отбрасывает ей назад. Дазай краем глаза фиксирует, что Накахара вполне бодро поднимается на ноги, а сам, стоя на передовой, выкрикивает виноватому в этом эсперу: — Ты зря это сделал, знаешь ли. Чуя не любит, когда наши планы нарушают. — Я знаю, кто ты, — отзывается звуковик, когда его обступает группа поддержки из таких же одарённых. — Дазай Осаму, верно? — Я популярен у террористов? Какая честь, — холодно улыбается Дазай. Рядом он чувствует жар тела: Чуя, успевший прийти в себя, приближается и чуть пригибается к земле. Готовится нападать. — Мы не террористы, — кричит девушка с алыми волосами. На кончиках её пальцев дрожат искры, и Дазай с неудовольствием признаёт в ней очередного поджигателя. Какая скука. — И как вы себя тогда называете? — интересуется Осаму. Он точно знает, что интенцию его диалога поняли безошибочно: очнувшиеся от звуковой волны Ящерицы и шестёрки-мафиози начинают отходить в стороны, ближе к ведущим вглубь штаба коридорам. — Альянс, — гордо отвечает девушка, и стоящие рядом с ней эсперы пафосно кивают. — Мы — элитный отряд Катен-гуми. — Никогда не слышал о таких, — подаёт голос Чуя. — Мне плевать, кто вы. Или вы сейчас сдаётесь и молитесь, чтобы я вас не закатал в бетон, или я это делаю сразу. Из пятёрки вперёд выступает юноша в белой рубашке. Его серебристые колючие волосы искрятся бегущим по ним электричеством, а губы растягивает злобная презрительная усмешка. — Чуя Накахара, — отчётливо произносит он, и Дазай чувствует, как воздух вокруг начинает наполняться озоном. Нехорошо. — Ты знаешь, что бывает с мафиози, которые спелись с врагами клана? Чуя ему не отвечает, только щурит глаза и сдвигается буквально на миллиметр в сторону. Осаму чувствует этот шаг и безошибочно понимает, на что ему намекают, улыбаясь самому себе. Они давно не выходили в поле как Двойной Чёрный. А ещё чертовски давно не занимались сексом. Их на самом интересном прервала кучка возомнивших о себе огрызков общества, которых теперь мало просто вырубить за такое. Дазай решает, что найдёт для Мори нужные слова, если тот спросит, почему эти одарённые подростки не досчитались конечностей. — Отвечай главе! — кричит нервное худощавое создание неопределённого пола, и Чуя, сделав ещё один небольшой шаг вперёд, замирает на пару сантиметров перед Дазаем. — Не общаюсь с идиотами. Чуя делает резкий, едва заметный глазу выпад, а Осаму отпрыгивает назад, когда блеск Смутной Печали проходит по разбитой напольной плитке. В воздух взмывают камни, бетонная крошка, осколки оконных стёкол и уничтоженные предметы интерьера, и вся эта острая как бритва мелочёвка окружает Чую, чтобы затем сплошным потоком устремиться на бросившихся врассыпную эсперов. Следующие несколько минут атриум дрожит от рвущей его на части гравитации. Единственным оставшимся стоять на ногах после атаки оказывается «глава», которого Дазай, проходя сквозь электрические всполохи, хватает за руку, обнуляя. — Не понимаю, — говорит он с улыбкой, когда юноша воет от пришедшегося по животу удара коленом. — Ты сказал, что знаешь, кто мы. Значит, ты в курсе наших способностей. На что был расчёт? — Вы не всесильны… — хрипит парень, когда его хватают за горло и крепко удерживают, не давая дёрнуться. — Мы…чтим законы настоящей мафии. Накахара нарушил все заветы, спутавшись с предателем Порта. — Предателем, а? Рядом с всё так же ухмыляющимся Осаму приземляется Чуя. Он, не глядя, машет рукой, и Ящерицы, не попавшие под обстрел подручными средствами, выскальзывают из укрытий, чтобы принять на себя раненных противников. — Слабоумие и отвага, — говорит Дазай и кивает Накахаре, который прицельным ударом отправляет эспера на пол, отключая его. — Это было даже слишком быстро. Как думаешь, Мори-сан не откажет мне в услуге посетить пыточную сегодня? — Как глава Исполкома, в ней отказываю я, — Чуя сплёвывает на пол, а потом оборачивается и кричит: — Гин, сдашь отчёт о проделанной работе? Девушка утвердительно кивает и продолжает тащить за собой безвольное тело в два раза больше её самой. — Что, даже не засядешь за бумажки, как в старые-добрые? Не постоишь на ковре босса, принимая поздравления? — ехидничает Дазай, но, когда Чуя смотрит на него, резко замолкает и сглатывает. Этот взгляд. Этот самый взгляд. До дома их добрасывает выловленный шестёрка. В машине Накахара молчит и не дёргается даже на сантиметр. Осаму рядом с ним играет роль статуи и приходит в движение, стоит только автомобилю остановиться у нужного здания. Они, не сговариваясь, поднимаются на нужный этаж, заходят в квартиру, также спокойными выверенными движениями сбрасывают грязную одежду и синхронно кладут мобильники на комод, отключая их полностью. — Душ? — спрашивает Чуя, но знает, что вопрос скорее риторический, потому что следом его дёргают вниз, заставляя рухнуть на пол. Навалившееся сверху тело шумно дышит и цепляется пальцами за голую кожу, и следующие несколько часов до Двойного Чёрного не могут дозвониться ни Мафия, ни Агентство.