Будни

— Парк? А почему сразу не батутный центр? — Чуя делает глоток кофе из чашки и отставляет её, чтобы взять в руки лежащие перед ним билеты. Притащивший их Дазай, кажется, безумно собой гордится: с его губ не сходит улыбка, а мимика и жесты приобретают плавность, словно он играет на сцене. — Чу-у-уя, — тянет он слегка нараспев. — Включи свою прекрасную голову и подумай сам, зачем я мог принести тебе эти билеты. — Хочешь, чтобы я поймал инфаркт на горках или вроде того? — интересуется Накахара, не глядя в его в сторону. — Твои шутки о смерти ещё хуже, чем мои, — сообщает Дазай и отпивает кофе из чужой кружки с пёсиком: его подарок на прошлый день рождения мужа. — То есть ты признаёшь, что ужасен в своём юморе? — усмехается Чуя. Их взгляды встречаются над столешницей, и в молчаливой связи Накахара в очередной раз улавливает это: что-то нездешнее между ними. Потрясающее. — А ты признаёшь, что не хочешь идти, потому что тебе нужен детский билет вместо взрослого? — нарушает тишину Осаму, и они вдвоём громко прыскают и смеются, пока Дазай наконец не добавляет: — Нет, серьёзно, это билеты из какого-то фонда поддержки, Куникида притащил, они бесплатные. Чего добру пропадать, пойдём? Чуя улыбается ему и откидывается на стуле, скрестив руки. — Пойдём. Если пообещаешь не пытаться прыгнуть с колеса обозрения. — Кто ты такой, чтобы я тебе обещания давал? — ехидничает Осаму и ловит у своей головы запущенную Смутной Печалью зажигалку. — Маленькая злобная псина.

***

В залитом сумеречным светом парке всё ещё очень многолюдно. Кажется, что даже детей, которым в вечернее время уже положено пить молоко и дочитывать книжки, стало намного больше. Чуя, сменивший чёрно-белый костюм мафиози на чёрно-белый костюм обычного человека, постоянно уворачивается от несущийся на него ребятни и неловко улыбается всякий раз, когда в него всё же врезаются. — Осторожно, — с лёгкой усмешкой говорит он наступившей ему на ногу девочке, и та широко распахивает глаза. — Красивый, — шепчет она, чуть коверкая звуки, и демонстрирует беззубую улыбку. Её чёрные волосы, заплетённые в два хвостика, забавно прыгают, когда она убегает. — Ну как, эта юная леди уже покорила твоё сердце? — раздаётся рядом. Накахара оборачивается, чтобы выхватить из рук Дазая пластиковый стакан с бабл-чаем. — Ревнуешь к ребёнку? Ты болен, — замечает Чуя, но всё равно чувствует, что за этим вопросом стоит что-то большее. Он не хочет ничего отвечать. Он любит детей, на самом деле. Ещё в период Агнцев он был тем, к кому Юан приводила за ручку плачущих сирот. Их слёзы пропадали, а улыбки расцветали заново, стоило ему подхватить их Смутной Печалью и закружить по разрушенным баракам. Дети называли его «феей» за то, что он исполнял желание хотя бы раз полетать. Но откуда-то — именно, что откуда-то, с учётом его отношений — достать детей он вряд ли бы согласился. Одно дело быть их любимцем и дарить любовь в ответ, другое — стать отцом, который сможет ухаживать, понимать, защищать, быть рядом в любую нужную минуту. Рано или поздно, думает он, это спокойствие вокруг них с Дазаем закончится. И он сделает всё, чтобы они оставались живы так долго, как только получится, но… — Ну у тебя и лицо, Чу-Чу, — из едва не поглотивших с головой мыслей Чую выдёргивает голос Осаму. Проморгавшись, Накахара смотрит в ответ, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, да так и замирает. Дазай улыбается ему совсем небольшой, но очень тёплой и понимающей улыбкой. Настоящей. Его карие глаза блестят живым мягким светом, а на пушистых кудрях лежат разноцветные отблески от многочисленных фонариков вокруг. Лёгкий, ещё совсем не осенний ветер треплет его светлую рубашку, под которой лежат привычные глазу бинты, пусть и не настолько заметные, как обычно. Словно Осаму всеми силами пытался сделать так, чтобы не напоминать Чуе здесь и сейчас о том, что кроется под ними. — Пойдём прогуляемся, — тихо предлагает Чуя и огибает Дазая, чтобы тот не увидел вспыхнувшего пуще прежнего румянца на щеках. Чёртов красивый ублюдок Осаму… За следующий час они обегают почти всю территорию парка, где есть хоть какие-то развлечения. В тире они не упускают возможности посоревноваться, и когда седовласый владелец стрельбища, нервно утирая пот, ставит им последнюю оставшуюся мишень, Чуя делает то самое, их любимое. Он смотрит Дазаю в глаза, ловит его ответный взгляд и вскидывает руку, не оборачиваясь на тир. Их одновременные выстрелы сливаются в один, оглушающий, и мишень рвётся точно посередине от двух попавших туда шариков. Выигранных медведей — белого и коричневого — они дарят сёстрам-близняшкам. На колесе обозрения Дазай задаёт Чуе вопрос: смог бы тот удержать всю конструкцию, если бы та начала рушиться? Исполнитель вступает с ним в спор о методах уничтожения колёс обозрения, а сам думает, что Осаму действительно старается не давать поводов забеспокоиться. От этого на сердце почему-то становится немного легче. Они съедают яблоки в карамели, сладкую вату, блинчики с мороженым и ещё уйму всяких сладостей, от которых на зубах начинает хрустеть сахар, а в душе просыпаются счастливые бабочки. — Как ты смотришь на то, чтобы сходить к Госпоже Лилиан? — спрашивает Осаму, когда они выходят из зала кривых зеркал. Чуя успел вдоволь позлорадствовать: изогнутая поверхность урезала Дазаю почти полметра роста, а ему наоборот добавила. — К кому? — всё ещё смеясь переспрашивает Чуя, и Дазай указывает на небольшой шатёр дальше от них по дорожке. — Гадалка что ли? Тёмно-синяя ткань усыпана золотыми рисунками созвездий и планет, а из чуть приоткрытого входа доносятся негромкие голоса. Очередь из нескольких человек перешёптывается и тычет на вывеску с надписью «Госпожа Лилиан поможет вам найти свою любовь». — Я слышала, что она никогда не ошибается, — говорит женщина благообразного вида. На её лице застыла маска мечтательности, и предполагаемая банкирша прижимает к груди руки. — Я наконец-то стану счастливой!.. В этот же момент из шатра доносится громкое «Сволочь!». Наружу, едва не запутавшись в ткани, вылетает молодая девушка в лёгком платье. Она на ходу утирает слёзы одной рукой и едва не сбивает с ног нескольких людей перед собой, когда проносится мимо. Следом за ней, потирая затылок, выходит юноша. — Она туда побежала, — сообщает ему банкирша, на что парень неуверенно пожимает плечами. — Да как бы… Мы, видимо, расстаёмся. Госпожа Лилиан увидела в своём шаре другую. Он не выглядит несчастным, скорее очень растерянным, когда проходит мимо ухмыльнувшегося Дазая. — Интересно, что она покажет нам, а, Чуя? — говорит он. — Шарлатаны умеют убеждать. — Почему ты думаешь, что она шарлатан? — Метод холодного и горячего чтения, — объясняет Осаму. — Если к ней приходит пара, гадалка, следуя каким-то своим решениям, описывает присутствующих друг другу и закрепляет их союз таким нехитрым способом. Если она решает, что почему-то этим двоим не стоит быть вместе, она делает обратное. — А если один человек зайдёт? — заинтересовавшись, спрашивает Чуя. Он краем глаза замечает, что несколько человек из очереди тоже прислушиваются к рассказу Осаму. — Тогда идёт рубрика «вопрос-ответ». Гадалка изъясняется очень расплывчатыми формулировками. Например, говорит: «Я вижу темноволосого мужчину». И наблюдает за реакцией посетителя. Потом добавляет: «Кажется, он работает чиновником». И снова наблюдает. Если быть внимательным, можно заметить любые изменения и отклики на слова мошенника: вспотевший лоб, покусывание губ, дрожь в пальцах, позу. Так она постепенно доводит жертву до собственных выводов, которые она накладывает на своё окружение. Вуа-ля! — Гадалки — просто хорошие психологи? — понимающе кивает Чуя и оборачивается, когда из шатра выходит улыбающаяся банкирша. — И что мы здесь забыли тогда? — Хочу посмотреть, как она будет пытаться угадать нас, мой дорогой муж, — усмехается Дазай и чуть поднимает руку, чтобы посмотреть, как вечерние огни отражаются на поверхности обручального кольца. Их очередь подходит достаточно быстро, и Осаму отгибает край синего полотна, пропуская Чую вперёд. Шатёр изнутри кажется даже больше, чем снаружи. В нём напихано такое количество псевдомагических предметов, что глаза начинают разбегаться. На что смотреть первым: огромную клетку с чучелом ворона или сплетение нескольких ловцов снов под самым потолком? — Добрый вечер, молодые люди, — раздаётся спереди, и над гигантским стеклянным шаром с клубящимся в нём паром показываются прикрытые шалью глаза. — Присаживайтесь. — И Вам доброго вечера, Госпожа Лилиан, — отзывается Дазай. Чуя приветственно кивает, и они занимают обитые чёрным бархатом кресла возле стола. — Вы поможете нам узнать больше о наших отношениях? Лилиан, закутанная от головы до пят в многослойную шаль, коротко взмахивает рукой. Видны лишь её напомаженные губы, которые загадочно улыбаются в ответ. — Посмотрим, — таинственно произносит она мелодичным голосом. Браслеты на её запястьях звенят, когда леди указывает на свой шар. — Положите сюда свою ладонь, юноша. Чуя, поняв, что обращаются к нему, спокойно прикладывает пальцы к тёплому стеклу. Лилиан делает то же самое со своей стороны. — О, — спустя какое-то время многозначительно выдаёт она. — Вы очень интересный человек. Мне кажется, что вы уже много лет связаны с кем-то нерушимой судьбой. Клятвой. Чуя косит взглядом на раскинувшегося в своём кресле Дазая и улыбается краешком губ, а потом вновь глядит на шар. Бледно-жёлтый пар продолжает в нём вихриться каким-то своим ходом. — И кто же этот человек? — подначивает он гадалку. — Это мужчина. У него тёмные волосы, — начинает Лилиан, и Чуя силится не засмеяться: как точно Дазай попал в описание процесса! — А ещё я вижу, что у него весьма короткие имя и фамилия. У этого мужчины очень непростая судьба. Боюсь Вас пугать, юноша, но я вижу, что он связан с криминалом. Я бы даже сказала, с мафией. Вот тут Накахаре перестаёт быть так весело. Это уже лежит за гранью пресловутых методов чтения: напрямую говорить о Порте может не каждый, это чревато последствиями даже для шарлатанов. Судя по тому, что Осаму рядом сменил позу, он тоже обратил на это внимание. — Что ещё? — спрашивает Чуя, и Лилиан чуть заметно подаётся вперёд. — Вы связаны с этим мужчиной на уровне особенного контакта. Вы выполняли его приказы не один год, даже если считали их неправильными. Вы боролись против его влияния поначалу, но потом признали его… От Чуи не укрывается, что Осаму медленным и незаметным сейчас для Лилиан жестом едва приближается к шару, кладя ладонь на стол. Его указательный палец слабо прикасается к стеклу почти внизу. В этот момент снаружи, за шатром, раздаются залпы салютов, и сверкающие голубые и красные искры заполняют светом пристанище Лилиан. Она слабо вздрагивает, будто испугавшись грохота, но быстро берёт себя в руки. — Мне кажется, я знаю имя этого человека, — выдаёт она чуть дрогнувшим голосом. — Его зовут Мори Огай. Чуя, замерев в праведном ужасе, отстраняется и смотрит распахнутыми от шока глазами на гадалку. Дазай рядом с ним вновь усаживается в кресле поудобнее, и его тёмные брови почти сходятся на переносице, когда он хмурится. — Что? — переспрашивает Накахара неуверенно. — Вы ведь говорили, что о любви будете рассказывать. — Так и есть, — отзывается Лилиан. В её поведении что-то неуловимо изменилось. Лёгкая дрожь сомкнутых на столе пальцев выдаёт её нервозность. — Я никогда не ошибаюсь. — Абсурд! — заявляет Чуя и оборачивается к Осаму. — Дазай, это же бред. Но тот ему не отвечает, только продолжает сверлить гадалку нечитаемым взглядом. Та, замерев, ждёт от него каких-то действий, и они не заставляют себя долго ждать. Дазай достаточно резко поднимается на ноги и, не глядя на Чую, выходит из шатра в ночь. — Я никогда не ошибаюсь, — повторяет Лилиан, и Чуя почти пугается этого тона. — Но Вы ошиблись, — сухо отзывается он. — Впервые, возможно. С этими словами он вытаскивает из кармана свёрнутую в трубочку купюру, бросает на стол Лилиан и уходит следом за Осаму, чтобы найти его. Дазай ушёл недалеко. Сидя чуть в стороне от шатра на скамейке, он глядит в звёздное небо и задумчиво улыбается чему-то своему, когда Чуя пристраивается рядом, стискивая пальцы в кулаки на коленях. — Ты же не повёлся на этот бред? Ты не настолько идиот, — уверенно произносит он, но ответа не получает. — Да ладно тебе, Дазай, она же правда шарлатанка. Мало ли из какой параллельной вселенной она вытащила имя Мори? — Но она назвала его, — говорит Осаму, не глядя в его сторону. — Ты что, ревнуешь? — с ужасом спрашивает Чуя и чуть сдвигается, чтобы заглянуть в карие глаза. — Дазай, не неси бред и не пугай меня, ради бога, я не хочу везти тебя в дурку. Дазай медленно переводит взгляд, чтобы посмотреть на Чую в ответ, и внезапно начинает хохотать, запрокинув голову. Он делает это так резко, что Исполнитель невольно отшатывается. — Правда в дурку? — участливо интересуется он, когда Осаму, истерично хрюкнув, почти сгибается пополам и тяжело выдыхает. — Тебе в дурку надо, Чуя, — сообщает он сквозь слёзы смеха. — Или на ковёр к Мори, чтобы он проверил тебе голову. Ты что, ничего не понял? Чуя решает не отвечать, ожидая, когда ему расскажут причину веселья. — Она же эспер, — поясняет Дазай на немо вскинутую бровь. — Скорее всего, заточенный под определение каких-то романтических связей между людьми. И поначалу она видела меня у себя в голове, понимаешь? — О, — удивлённо произносит Накахара, припоминая описания. Они ведь равно подходят и Мори, и Дазаю. — И что это за чушь была в итоге? — Салют, — с усмешкой говорит Осаму. — Её шар, скорее всего, действует как кукла Кью или блокнот Куникиды, их можно обнулить. Когда я дотронулся до стекла, вы оба с ней не заметили вспышку Исповеди, потому что начался салют. Видимо, в этот момент её переклинило, и она назвала первое попавшееся имя. Мори всё-таки не особо скрывает, что он глава Порта, разве нет? — Тогда что это был за цирк с твоей стороны? С побегом и всё такое, — Чую быстро отпускает напряжение, появившееся в тот злополучный момент, и на его место приходит какая-то неясная радость. Дазай улыбается ему и чуть склоняет голову, укладывая её на плечо Накахары. — Просто игрался, мне было весело, — сообщает он, и они вдвоём вновь начинают смеяться. — Эм, простите. Они резко оборачиваются, чтобы посмотреть на застывшую рядом фигуру. Лилиан всё ещё не сбросила шали, поэтому лица её не разглядеть, но вот то, как она держится сейчас перед ними, кардинально отличается от прошлого поведения. Гадалка мнётся, теребит кольца на своих пальцах и переступает с ноги на ногу. — А вот и Госпожа Лилиан. Чем обязаны? — тепло интересуется Осаму, и девушка вздыхает. — Вы ведь знаете, что случилось со мной в тот момент? — спрашивает она. — Я перестала видеть. — О, Вы тут не при чём, — говорит Чуя и жестом предлагает ей присесть рядом. Лилиан, подбирая подол одежды, устраивается на скамейке. — Вы ведь эспер? Девушка кивает. — Моя способность позволяет мне видеть того, с кем человек передо мной может построить самую сильную любовь, — говорит она. — Обычно я вижу картинку очень чётко, когда посетители прикасаются к шару. Никогда никого не обманываю, да и деньги неплохо получаю на этом, так что… Не было сбоев ни разу до сегодняшнего дня. Как вы это сделали? — Мы ответим на Ваш вопрос, а Вы скажете, откуда знаете Мори Огая, идёт? — предлагает Дазай, и Лилиан снова кивает. — Я просто обнуляю все чужие способности, вот и всё. Пока Вы не видели, я дотронулся до шара. Лилиан резко дёргается. Её губы приоткрываются в лёгком изумлении. — Вы тоже одарённый? — на всякий случай переспрашивает она и облегчённо выдыхает, когда Осаму с улыбкой пожимает плечами. — Господи, я уже решила, что с ума схожу. Я же видела с самого начала другой образ, не Огая. Это были Вы, как же я сразу не поняла… — Вы просто растерялись, — Чуя кладёт ладонь ей на плечо и ободряюще сжимает пальцы. — Так почему Мори? Лилиан прикусывает нижнюю губу и чуть дёргает краешком, будто старается сдержать улыбку. — Только никому не говорите, — тихо просит она. — Ко мне относительно недавно приходил беловолосый мужчины в старых одеждах. Он предложил посмотреть его судьбу, и я увидела в ней человека по имени Мори Огай, босса Портовой мафии. Дазай вновь разражается оглушительным хохотом, и в этот раз Чуя его подхватывает к удивлению Лилиан. Они долго не успокаиваются, но в какой-то момент Осаму задушено бормочет: — Боже, я не знаю, хочу ли я это делать, но теперь у меня есть возможность шантажировать директора. — Не смей! — всхлипывает Чуя. — Эй, Госпожа, а зачем соврали-то? — Не хотела показаться мошенницей, сказала первого, кто под описание подошёл, — осоловело отзывается та. — Да и у вас аура мафиози, думаю, Вы с Огаем знакомы. — О да, — хрипит Накахара, и они вновь начинают смеяться. Над ними в свете фонаря танцует стайка мотыльков, и Чуя, наблюдая за этим движением, ощущает прилив какого-то эфемерного спокойствия и радости. Да уж, если даже гадалки уже видят Осаму в его судьбе, значит, по-другому и быть не могло.