Будни

Когда Юкичи присаживается за стол напротив, Мори Огай убирает токкути, из которого наливал себе саке, и смотрит на Фукудзаву из-под нахмуренных бровей. — Чем обязан? — спрашивает директор, отставляя привычную катану к стене. Он говорит спокойно, а сам внутри задаётся вопросом: раз уж Огаю так хотелось побеседовать, почему в таком месте? Мори выслал ему не официальное приглашение на бумаге с вензелями, а простую SMS-ку, в которой были дата, время и адрес. По нему нашёлся недорогой, но очень уютный ресторанчик традиционной кухни, где все столики огорожены друг от друга плотными ширмами. Очень удобно, если нужно провести дружескую встречу, обсуждая мелкие дела, о которых всё же не стоит знать другим людям. Из этого списка для их отношений было актуально только последнее: мелких дел у них не водилось, а отношения были всё же не такими дружескими. — А я не могу позвать старого товарища на ужин? — ровно интересуется Мори, но Фукудзава не успевает ответить: к ним приближается официантка. — Унаги кабаяки, пожалуйста. — Тяван-муси и ещё один отёко под саке, благодарю. Девушка кланяется им обоим по очерёдности и удаляется от стола. Юкичи складывает руки в широкие рукава одеяния и смотрит на Мори, который, кажется, не собирается озвучивать никаких целей разговора. Огай, сменивший свой криминальный плащ и шарф босса на простую рубашку, выглядит уставшим и недовольным. — Итак? — подначивает его Фукудзава. — Ты же не думал, что я молча приду и поем с тобой. У Порта проблемы? — У меня проблемы, — не глядя в его сторону бубнит Огай. Сейчас он очень похож на себя из прошлого: шебутного загадочного медика, которому и не нужно было казаться серьёзным. — Кого-то нужно устранить? — спрашивает Юкичи скорее для проформы. Мори медленно переводит на него взгляд чуть расширившихся глаз. — Устранить я и сам могу, — медленно отвечает он и вздыхает. Его брови складываются в жалобный «домик», после чего он всё же продолжает: — Мне просто нужен был вечер в адекватной и спокойной компании. Окажешь такую услугу? Лицо Фукудзавы не меняется какое-то время: он выглядит таким же хмурым и собранным. Но Огай не отводит взгляда, и директор наконец понимающе кивает, расслабляясь. — Рассказывай, — предлагает он и берёт принесённый официанткой хрустальный стакан. Мори выглядит чуточку радостнее от этого предложения, и это по-своему…напрягает. У Огая весьма относительные понятия хороших моментов в жизни, и в основном они котируются на уровне «Элиза надела платье, это прекрасно!» или «Напавший на нас недавно клан внезапно скончался от переизбытка кислоты в телах». — С чего бы начать… — воодушевлённо произносит Мори, задумчиво глядя в потолок. Фукудзава невольно думает, а не в Огае ли причина театральности одного небезызвестного члена Агентства. — Точно, вот. Мотоджиро-кун подорвал мою лабораторию. — Зачем? — Юкичи, по правде, не нужно задавать этот вопрос, он и так наслышан о подвигах Каджии, но Мори явно ждёт реакции, и её нужно демонстрировать. — Проводил эксперимент, — Огай салютует своим бокалом. — Он решил узнать, как будут его лимонные бомбы взаимодействовать со смесью химикатов для растворения трупов. Очень показательная была сценка. — Мотоджиро-кун жив? — Что ему сделается, — вдыхает Мори. — Цел и даже очень собой доволен. А у меня убытки, два мёртвых тела «шестёрок», которые оказались рядом с лабораторией, и уничтожение кучи бесценных материалов и записей. Они с Фукудзавой чокаются в европейской манере, отпивают саке и наливают ещё понемногу. Еду пока так и не принесли, но вот напиваться за здравие — или упокой — определённых душ им это не может помешать. — Вчера Куникида-кун, — говорит Юкичи, и босс мафии вскидывает бровь, — был на одном расследовании в лав-отеле. Классическое убийство, но, возможно, работал эспер. Куникида-кун простоял под дверью в оцеплённый номер до тех пор, пока там не сменили все простыни по его просьбе. И отказался приближаться к той, где были следы крови жертвы и другие биологические отходы. Мори улыбается краешком губ. — Не знал, что он у тебя такой чистоплюй. — Не был раньше, — отвечает Фукудзава. — Но после того, как затопило общежитие Агентства и им пришлось делать ремонт, он обнаружил в стенах здания кладки тараканов и мокриц. Бурно отреагировал. В его понятия идеалов это не вписывается. — Хироцу-сан недавно потребовал у меня переоборудование курилки, представляешь? — уныло тянет Огай. — Почти по той же причине. Сказал, там настолько пожелтели стены, что невозможно дымить. Видите ли, его это не успокаивает, пока вокруг грязно. Они вновь выпивают. И вновь наполняют стаканы. — Кенджи-кун принёс в офис лягушку, — сообщает Фукудзава, и лицо у Мори забавно вытягивается в удивлении. — А чего же не корову сразу? Я ведь правильно понял, это тот деревенский мальчик? — Корову тоже приводил, мы её на скотобойню отдали, пока его не было. Огай совсем непривычно для себя самого смеётся и тычет пальцем в Юкичи. — Вот теперь я узнаю Серебряного волка, ни грамма сочувствия даже к сирым и убогим. — А что я должен был делать? — всплеснув руками, спрашивает Фукудзава. Единственный человек, перед которым он может полноценно выражать все свои эмоции, сейчас сидит напротив и слушает, так что можно себе позволить побеситься. — Нет, куда я должен был деть корову? — Оставить в офисе, у вас там и так загон для скота. — Во-первых, мои детективы сделали ремонт. Во-вторых, закрой рот, Огай, и вспомни, из какой дыры вылез сам. Чокаются в третий раз и выпивают. Блюд пока что не наблюдается на горизонте. — Тачихара-кун недавно повадился проявлять любовные интересы, — говорит Мори, и Юкичи не сдерживается: прыскает прямо себе в стакан. — Не так уж это и весело, мой дорогой друг. Представь себе юношу девятнадцати лет, который только в этом возрасте понял, что девочек можно не только за косички дёргать. — Прости мой праздный интерес, Огай, но разве Тачихара-кун не по мальчикам? Мори медленно пожимает плечами, словно сомневаясь в этом жесте. — Я думал так же. Видимо, он и там, и там. Но на его месте, я бы прекратил подбивать клинья к Гин-чан. Она единственный адекватный человек, возможно, во всём Порту, не хочу смотреть, как её портят. Фукудзава отрешённо смотрит в сторону двери, куда удалилась официантка с их заказом. Сколько вообще времени надо, что приготовить угря и мусс, в самом деле? Ну, хотя бы саке ещё остаётся, уже неплохо. — А как же её брат? — рассеянно интересуется он и спешно хлопает Мори, когда тот давится напитком. — Рассмешил, спасибо, — откашлявшись, хрипит босс. — Агутагава-кун какой угодно, но точно не адекватный. Кстати, стоит отдать должное: ваш оборотень смог заставить этого юношу хотя бы питаться. Мне от его медицинской карты сердце прихватывало. — А теперь вспомни, что вы всем скопом вели охоту на бедного Ацуши, — в подпитии и подобной компании в Юкичи неизменно просыпается саркастичный подросток, коим он и был до того, как занял серьёзный пост. — А теперь вспомни, — кривляется в ответ разомлевший от саке Мори, — как твоя стайка обалдуев швыряла из окон моих лучших людей, среди которых был Хироцу-сан. У него, между прочим, проблемы со спиной. — За здоровые спины, — предлагает Фукудзава, и они вновь чокаются. В токкути уже нет почти половины налитого саке, а их еду всё ещё не несут. Неужели там все заснули… — Танизаки-кун и Наоми-чан, — произносит Юкичи, когда они опрокидывают в себя стопки. Мори на эту фразу моргает и следом медленно качает головой. — Не вздумай, Фукудзава. Я не настолько молод, чтобы выносить это. У меня тахикардия и болит голова… — У меня от них тоже тахикардия и голова болит, я разве должен один страдать? — веско возражает Юкичи. — И тебя, как знатного извращенца, должны подобные истории радовать. — Оскорбительно. — Честно, — припечатывает Фукудзава. — Эти двое — просто очаровательны и действительно хорошие сотрудники. Но их поползновения… Как ты думаешь, какое количество всевозможных средств для ублажения друг друга они спрятали по всему офису? — Юкичи, пожалуйста, ты же хороший человек… — Тридцать восемь. Огай раздосадовано стонет, прикрывая лицо ладонями. Фукудзава, расщедрившись, плещет в оба стакана саке и подсовывает их Мори под локоть. Тот выпивает их одну за другой и снова стонет. — Омерзительно. — А у нас, между прочим, есть несовершеннолетние в составе Агентства. Та же Кёка-чан. — Давай лучше про Кёку. Как поживает моя юная подопечная? Кое справляется о её здравии регулярно, но мне особо не распространяется, — Мори, видимо, пытаясь запить ощущение неправильности от мысли про тридцать восемь предметов, опрокидывает в себя ещё стопку саке. Сейчас бы очень пригодился унаги, чтобы пропихнуть в глотку чего-то съестного. Но где же официантка? — Кёка-чан прекрасно себя чувствует, учится, ходит на миссии, — пускается в рассказ Юкичи. — Вот только… — Так, я не готов это услышать. — Нет, думаю, ты будешь рад узнать, что ваше воспитание дало плоды. У Кёки-чан абсолютно отсутствует чувство юмора. Она воспринимает всё слишком всерьёз. Недавно она с остальными ребятами играла в карточную «Мафию». И была, собственно, мафией. Ацуши-кун её защищал как своего подельника и выдал что-то вроде «руку даю на отсечение, это не она!». Огай плюётся в свой стакан и уже пьяно смеётся. — И как, отсекла? — Нет, ей успели объяснить, что это такое выражение. В следующий раз попытались раздать карту полицейского. Фукудзава отстранённо подмечает, что многие посетители уже успели уйти из ресторанчика, и только парочка смутных персон продолжает клевать носами над чашками. А еды всё так же нет. Всякое бывает, может, у повара просто кончились ингредиенты. Здесь за углом как раз есть неплохой комбини. — Кью…он есть, — говорит внезапно Мори, и этим всё сказано. Они выпивают непонятно за что, но это необходимо. — Ранпо — гениальный детектив, но его исключительность сотворила из него чудовище, — доверительно сообщает Юкичи. — Он постоянно ест и оставляет кучу следов от шоколада, он ест даже в своём шкафчике для одежды. Буквально: сидит там и лопает сладости. Он ест на собраниях, ест на заданиях, ест, когда ему суют под нос фото расчленённых тел. — Ну и пусть ест, чего ты бесишься? — Он ест и мою еду тоже, — вздыхает Фукудзава. — Он растерзал коробку тех твоих конфет с зелёным чаем и умял их, остались только шоколадные донышки, которые он называет «тарелочки». Мори очень сочувствующе и очень нетрезво треплет Юкичи по плечу. — Я тебе ещё такие подарю, не расстраивайся, директор, — его улыбка заметно косит, когда он поднимает стакан. Фукудзава ему в ответ ухмыляется, и они чокаются в очередной раз. Интересно, а то, что официантка постоянно бродит вдоль дальней стены у дверей и что-то высматривает там, связано как-то с их заказом? Неужто и правда ждёт повара из комбини? — Знаешь, что самое интересное? — говорит Юкичи, когда Огай разливает последние капли саке по стаканам. — Дазай-кун и Накахара-кун, должно быть, самые нормальные теперь среди всех. — Истину глаголешь, — яростно кивает Мори. — Когда эти двое начали работать вместе, я думал, что постигну участь прежнего босса: сойду с ума и помру в собственной кровати от их неосторожной драки. Потом Дазай-кун ушёл, и Чуя-кун стал ещё злее. Его очень долго пришлось приводить в рассудок, а когда получилось, в нём как будто что-то пропало. Он идеальный Исполнитель и глава комитета, но в нём не было этого…блеска. Мой огранённый алмаз покрылся пылью, которую я не мог стереть. — А тебя как всегда тянет на философию подшофе, — замечает Фукудзава и, поймав чужой смешливый взгляд, вздыхает. — Дазай-кун всегда казался мне нездешним. Они все, эти молодые души, прошли через ужасное, но в нём будто жила сама тьма. Он её кормил собственной кровью. А потом он начал меняться, совсем понемногу, но и с Агентством сблизился, и начал чаще улыбаться по-настоящему. Стоило только ему начать свои отношения с Накахарой-куном, Осаму перестал казаться тенью самого себя. — Наши дети выросли, — Мори прикрывает глаза и тепло улыбается. — Знаешь, Юкичи, никогда не думал, что скажу это, но у нас с тобой прекрасные семьи. Очень склочные, взрывные, невоспитанные и местами сумасшедшие. Как и мы сами, не правда ли? Юкичи чувствует в этих словах какой-то неясный трепет, будто Огай сейчас в одном из тех редких моментов, где открывает душу беспокойного, но по-своему любящего отца. И Фукудзава его понимает сейчас лучше, чем кого бы то ни было. — Этот вечер может стать только лучше, если мы куда-нибудь сольём накопившуюся усталость и возьмём ещё выпить. Предлагаю одну из своих квартир, — Мори немного ведёт в сторону, когда он поднимается. Стоит только Юкичи последовать его примеру, окончательно разочаровавшись в местном обслуживании, как за его спиной раздаётся звон разбитого стекла. Выпитое ни капли не влияет на рефлексы, и директор мгновенно подбирается, подхватывая стоящую рядом катану. — А Миюки-чан не соврала: босс мафии и директор Агентства напились и говорят по душам. Какая прелесть. Эти слова принадлежат мужчине в коротком сером пиджаке и брюках со стрелочками, что застыл в дверях ресторанчика. Немногочисленные посетители уже успели побросать свои пустые, как оказалось, чашки и встать рядом с гостем, который, хрустя выбитым стеклом под каблуками, проходит вперёд. Официантка, принявшая их заказ, становится подле него. Её пальцы слабо дрожат, когда из них выливается сверкающий жидкий металл, обретающий форму лезвий. — Как приятно знать, что о нас говорят, — елейно произносит Мори. Возле него сияющими искорками собирается образ Элизы, которая, приняв свою форму, достаёт из-за спины гигантский сверкающий шприц. — А Вы кто будете, молодой человек? Незнакомый вторженец гаденько ухмыляется и щёлкает пальцами. Его приспешники достают из-под жакетов и плащей пистолеты и короткие винтовки, направляя их дула в сторону Фукудзавы и Мори. — Не обращайте внимание, я просто тот, кто изменит Йокогаму навсегда. У власти над ночью и сумерками стоят те, кто вместо решения проблем города сейчас напились в ресторане и жаловались на собственных идиотов-сотрудников. Те, кто позволил двум сумасшедшим обручиться и снова действовать вместе. Те, кто создал новую разрушительную пару. Ваши действия несут только хаос. Я здесь, чтобы его исправить, и начну с обезглавливания верхушки. — Как пафосно, — печально вздыхает Мори и трёт глаза. — Юкичи, ради бога, скажи, что мне чудится этот идиот. — Хотел попросить о том же самом, — отзывается Фукудзава. Он с щелчком выхлёстывает меч из ножен и принимает боевую стойку. — Предлагаю пари: тот, кто уложит больше противников и повяжет главаря, покупает выпивку и закуски на остаток вечера. — За девчонку-официантку двойной бонус — она эспер. И она не принесла мне угря. — Идёт. Спустя пятнадцать минут к разрушенному до основания ресторанчику подъезжают полицейские и скорая. Следом за ними на чёрных тонированных джипах прикатывается Отдел по делам одарённых, и одинаковые как капли воды сотрудники буквально за полчаса оцепляют здание и выносят оттуда отключившихся диверсантов. — Ну-с, господин Мори, — произносит Фукудзава, принимая из пальцев Огая самокрутку. Редкое дело видеть курящего босса мафии, но после отличного поединка и такое можно лицезреть. — У меня на одного больше. — Девчонку уложила Элиза, — возражает Мори с улыбкой. — А она шла за двоих, так что ничья. Закуски возьму я, а ты подбери саке. Они докуривают одну сигаретку на двоих, как в старые добрые, и следуют к комбини, оставляя за спинами ещё одну главу истории о первом Двойном Чёрном.