Будни

Они смотрят друг другу в глаза так пристально, будто стараются прочитать мысли. В голубых глазах Чуи — готовность убивать, если он только услышит отказ. В карей радужке Дазая плещется непримиримость, а губы сжаты в тонкую бледную нить от нанесённого ему оскорбления. В самом деле, Чуя просто человек крайностей: доверять свою жизнь, но при этом контролировать любые мелочи. — Осаму, не начинай, — с очевидной угрозой произносит Чуя. — Мы взрослые люди, ты не можешь вести себя как дитё. — Ах, это я тут ребёнок? — с сарказмом парирует Дазай. — Ты больше на него походишь не только своими глупыми подозрениями, но и ростом. Чуя с грохотом опускает ладонь на стол и шипит. — Твои шутки ниже пояса уже никому не интересны, — отчётливо произносит он. — А у тебя они только такие и есть, мелочь, — выплёвывает Дазай и, патетично взмахнув руками, опускается на барный стул. — Нет, чёрт, я просто не понимаю, в чём твоя проблема. Накахара хватается за рыжие пряди и с силой дёргает себя за волосы в попытке успокоиться. С его губ срывается раздосадованный стон. — Дазай, — тихо воет он и принимается ходить взад-вперёд по кухне. — Ради бога, я прекрасно помню нашу первую съёмную квартиру. Ты не забыл сам, почему мы съехали? — Неудобно жить на пепелище. — Вот именно! — Чуя останавливается, чтобы тыкнуть в него пальцем. — Ты сжёг нашу кухню! А что насчёт второй? Подожди, не отвечай, я напомню: ты хранил в грёбаном холодильнике расчленённый труп! — Во-первых, — Осаму подпирает щёку ладонью и улыбается краешком губ, — с каких пор тебя пугают трупы? Во-вторых, он мне нужен был для эксперимента. Чуя садится напротив него и складывает руки на груди. — Во-первых, — передразнивает он, — ни с каких. Во-вторых, ты можешь как угодно развлекать себя, хоть бутылки в жопу засовывай, я не осуждаю, но имей же совесть: рядом с мозгами этого несчастного лежал мой ужин. Осаму поднимает ладони, капитулируя. — Допустим, не знал, что ты такая неженка. — Мне дорого моё тело. — Как и мне, — подмигивает ему Дазай. — Но серьёзно, это было кучу лет назад. С чего ты взял, что в твоё отсутствие я снова что-то сделаю не так? Чуя приоткрывает рот, чтобы назвать минимум десять причин для этого, но тут же захлопывает его обратно. Он доверяет Дазаю, безусловно. Ещё больше начал с тех пор, как Осаму умудрился самостоятельно постирать их вещи между делом. Засунул, правда, к белой рубашке Чуи свои чёрные трусы, но постарался же! Однако всё, что касается кухни и иже с ней — просто беда. С подачи Накахары Осаму расширил свой рацион с консервов и еды на вынос до домашних блюд и в целом сбалансированного питания. Он всё ещё остаётся худым и жилистым, но в плечах и бёдрах прибавилось немного округлости на таких харчах, и это определённо плюс. Но вот случается у Мори бзик на новую командировку для своего лучшего Исполнителя, и Чуе придётся отсутствовать дома неделю. За которую Дазай не только может умереть от голода, но и вполне устроить жертвенный костёр на новенькой кухне. А Чуе дороги и его плита с холодильником, и, чего уж таить, муж. — Дазай, — увещевательно произносит Чуя. — Давай заключим пари. Если ты будешь питаться как человек и не спалишь мне квартиру, я выполню одно твоё желание, договорились? Осаму чуть расширяет глаза в удивлении, а потом опасно их суживает, растягивая губы в большей улыбке. — Чу-у-уя, — тянет он, но Накахара быстро поднимает ладонь. — Я запрещаю тебя привлекать к помощи в этом кого бы то ни было. Я в курсе твоих кулинарных шедевров. Как там было? Ах да, «идеальный рецепт мисо-супа от Дазая Осаму». Шаг первый: отправьте Ацуши за продуктами. Шаг второй: попросите Куникиду приготовить суп. Не прокатит, Осаму, готовить должен ты и только ты. — Нечестно, — качает головой Дазай. — Хорошо, можешь позвать ботаника. Но тогда я выполню его желание. Молись, чтобы он не попросил тебя придушить. — А ты бы выполнил такое? — Возможно. Зависит от обстоятельств. Так, ещё раз: мои условия ты понял. Я даже дам тебе фору, — Чуя поднимается со стула, обходит барную стойку и становится позади Осаму, чтобы упереть ему в макушку подбородок и указать на плиту перед ними. — Я научу тебя паре простых рецептов, с которыми может справиться даже ребёнок. Дазай чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть мужу в глаза. — Два желания. — Одно. И в следующий раз я помогаю тебе писать отчёты. Осаму широко ухмыляется. — Идёт. Ох, милый, любимый, доверчивый Чуя-кун. В последующие три дня их квартира превращается в филиал Tokyo Stories. Накахара даже откуда-то достаёт самый настоящий фартук, чтобы в нём протанцевать вдоль своих шкафчиков, достать всё необходимое и начать инструктаж. Дазай готов признать, что получает от процесса удовольствие: Чуя объясняет понятно, даёт таскать ингредиенты с тарелок, между делом они целуются и даже в порыве страсти оказываются на барной стойке. Словом, проходит всё почти идеально, поэтому когда они прощаются перед отъездом Чуи, у Дазая просыпается уверенность в собственных силах. За второй день из недели командировки Осаму признаётся сам себе, что уже не готов исполнять свою часть договора. Доев ко вторнику остатки тамошних ужинов, он обнаруживает, что душа у него лежит к дивану и, возможно, неплохой книге, но уж точно не к готовке. Сверкающие кастрюльки и темнеющие боками сковороды с укором блестят на него с плиты, а Дазай их игнорирует до тех пор, пока не вспоминает: желание и отчёты. Он знает, что может уговорить Чую на что угодно, но когда всё, что ему необходимо ради достижения цели, — просто сказать… Даже приказать, если уж углубиться в тёмные стороны его сознания… Вот чёрт. Его первый и, пожалуй, последний оякодон отправляется в мусорное ведро. Нет, на вид омлет получился просто чудным, даже очень аппетитным. И совсем никакой разницы, что у Чуи он был бледно-жёлтым, а у Дазая приобрёл практически кирпичный оттенок. Он наливал соевый соус не по рецепту, а по вдохновению, и кто же его осудит за это? Оставшиеся после эксперимента яйца он просто жарит на сковородке, режет к ним одинокий помидор из нижнего ящика холодильника и с удовольствием уплетает получившийся шедевр, считая, что всё сделал правильно. На следующий день Дазай честно пытается повторить свой грандиозный успех с мисо-супом и даже почти преуспевает в этом, лишь в самом конце понимая, что переборщил с огнём. Зато разваренный тофу превратил жидкий бульон в крем-пасту, тоже съедобную, и это ещё одна звезда Мишлен на грудь Осаму. В четверг он режет лосося на тонкие пластинки и кидает к кусочкам дольку лимона. Ну, Чуя же и не утверждал, что нужно именно варить или жарить что-либо. Правда, такой перекус аукается к вечеру: живот нещадно ноет в мольбах покормить его чем-то существенным. Дазай ему отвечает новой порцией лосося и приканчивает целую рыбину за один вечер. Пятые сутки становятся роковыми: темпура отказывается подчиняться Тёмному Гению и по итогу отправляется в урну вместе с сожжённой до состояния трупа сковородой. Дазай почти зло объясняет курьеру, притащившему вок, куда ему следует пойти, жуёт лапшу из коробочки и возвращается к изначальному плану. — Куникида-кун! — щебечет Дазай, одной рукой пытаясь пропихнуть торчащий позвоночник — ручку — непримиримой посудины поглубже в ведро. — А как ты смотришь на то, чтобы провести дружеский вечер у меня? — Накахара предупредил меня, — в голосе Доппо на том конце трубки слышится едкое веселье. — Никакой помощи с готовкой, Дазай, учись сам справляться. И Куникида вешает трубку, даже не услышав, как Осаму желает ему участи чёртовой темпуры. Следующим кандидатом на роль помощника становится Ацуши, который от слова совсем плох в кулинарии, но, возможно, сгодится хотя бы на роль дегустатора: Дазай начинает чувствовать странное покалывание в желудке от своих опытов. — Дазай-сан, — вздыхает Накаджима, когда наставник споро погружает его в курс дела. — Никак не выйдет. Простите, но Чуя-сан запретил Вам помогать по кухне. И можете не звонить Наоми-сан и Танизаки-куну, они тоже не согласятся. — Маленький засранец, — отчётливо бормочет Осаму в трубку и печально глядит на ручку сковороды. Ему чудится, что та показывает неприличный жест. — Не ты, Ацуши. Ну ладненько! Тогда… — Дазай-сан, — в трубке раздаётся ещё один голос, полный жертвенной готовности. — Я хочу помочь. — Мы это уже обсуждали, Рю, — шепчет Ацуши, а потом преувеличенно бодро говорит, прежде чем отключиться: — До свидания, Дазай-сан, я уверен, что у Вас всё получится. Гудки в телефоне звучат как издевательство, но Дазай всё равно на пробу звонит Акутагаве, чтобы милая девушка нежным голосом сообщила о недоступности абонента. К моменту, когда Осаму выносит опостылевшую посудину на помойку и всерьёз задумывается о том, чтобы похитить из какого-нибудь ресторанчика шеф-повара, в дверь внезапно звонят. Пока Дазай силится вспомнить, не заказал ли он в порыве голодной страсти доставку, на входе уже начинают скрестить и тарабанить ногой. А вот этого уже нельзя допускать, иначе к новой сковороде придётся докупать дверь. — Дазай-сан, откройте, пожалуйста! — кричат ему, когда Осаму приближается, чтобы посмотреть в глазок. — Это я, Хигучи! — Хигучи? — удивлённо переспрашивает он и распахивает дверь, чтобы впустить в прихожую запыхавшуюся и встрёпанную Ичиё. — И чем обязан? Девушка спешно приглаживает светлые волосы, сбрасывает на пол сумку и почти мгновенно выхватывает из-за пояса пистолет, принимая боевую стойку. — Акутагава-сенпай связался со мной, — чеканит она слова, несмотря на одышку. — Он сообщил, что Вам срочно нужна помощь со сложным делом. Я готова. Дазай осоловело оглядывает воинственно настроенную Хигучи и чешет подбородок. В его голове прекращают плясать одичавшие сковородки, а вместо них зажигается проблеск надежды. — Да, он прав, — кивает Осаму, и Ичиё подбирается ещё больше. В ней сейчас так много желания угодить, что хватило бы на двух Акутагав. — Скажи мне, дорогая, как у тебя с готовкой? Хигучи, надо сказать к её чести, реагирует быстро. В её глазах отражается смятение, но девушка быстро опускает оружие, ставит его на предохранитель и прячет обратно. Сложив руки на груди, она серьёзно сообщает: — Я не мастер, но кое-что умею. Дазай проводит её в кухню, из которой уже успел выветриться запах горелой темпуры, и сажает напротив себя за стол, складывая пальцы в узел. Пока они проделывают этот путь, в голове Осаму рождается вполне себе сносный план. И первый этап он успел выполнить своими силами, не дав собственному телу загнуться от голода. Для второго же идеально подойдёт Ичиё. — Ты ведь в курсе, что Чуя уехал по делам пару дней назад. Так вот, он оставил на меня своё кулинарное поприще. Я справлялся со всем сам, — в этот момент Дазай на всякий случай смотрит на пустое ведро: не витает ли над ним призрак умерщвлённой сковороды? — Однако Чуя вернётся послезавтра, и я решил, что будет неплохо приготовить что-нибудь интересное. Когда он это произносит, то сразу понимает: он должен между делом отблагодарить Рюноске за ценного гонца. В глазах Хигучи едва ли не сердечки загораются, и она наклоняется над столом, сжимая свои пальцы на чужих руках. — Дазай-сан, это так мило! — с придыханием говорит она. — Я всегда считала Вас слишком чёрствым для подобного, но это же просто прекрасно! Положитесь на меня, и мы сделаем всё в лучшем виде, чтобы порадовать Вашего мужа. Интересно, а у скольких женщин в обсуждениях подобного просыпается такая страсть? Возможно, если бы он в своё время предлагал суицид на фоне неудавшихся нетрадиционных связей, девушки бы соглашались охотнее… — Прекрасно, Хигучи, — Осаму выкидывает из головы образы поехавших дамочек и поднимается со стула. — Есть предложения? Ичиё встаёт следом и упирает руки в бока. Она выглядит сейчас по-своему притягательно в хорошем смысле этого слова: бодро и даже как будто счастливо. — Если Вы хотите поразить Чую-сана своими умениями, нужно сразу браться за самое лучшее: французскую кухню. Мы будем готовить ужин из трёх блюд: салат нисуаз, петуха в вине и блинчики Сюзетт. Сегодня идём за ингредиентами, а завтра я Вам помогу. Радости Дазая нет предела ровно до следующего дня, когда внезапно выясняется самое страшное: Хигучи просто не сможет прийти и помочь. Её вместе с Ящерицами бросили на разборки с остатками Катен-гуми. Узнав эти новости от Ацуши, Дазай клянётся себе: если команда не справится, он лично придёт за этими уродами и выпотрошит каждого одним лишь лезвием. Уже второй грёбаный раз они встают на пути его планов, а после такого не выживал ещё никто. Осаму питается своей ненавистью всю субботу и просыпается утром воскресенья в самом скверном расположении духа. Чуя должен вернуться к сегодняшнему вечеру. Он, конечно, обнаружит не отрубленные конечности в холодильнике, но приготовленной едой там тоже не пахнет. Вскроется ситуация со сковородой, а Куникида не будь дураком сообщит между делом, что Дазай ему звонил с мольбой о помощи. Словом, пари будет провалено безвозвратно. Однако Осаму никогда не проигрывал сделки, если ему это было невыгодно. И довести процесс до конца — уже дело принципа, поэтому он вооружается интернетом, фартуком и купленными Ичиё ингредиентами, чтобы сделать свою последнюю и самую грандиозную попытку приготовить что-либо. Первым он решает атаковать нисуаз. Чёртов салат никак не может быть сложным. — Доведите яйца до кипения на умеренном огне и варите их семь с половиной минут, — бодро сообщает симпатичный блондин с ролика на кулинарном сайте. Вот этого «Х. Изанами» и нужно было похищать, ей богу. — Когда яйца будут готовы, переложите их в миску с холодной водой. Дазай чётко следует инструкции и плюхает белые горячие шарики в наполненную тару. Нехорошие мысли сообщают, что те всплывают на поверхность совсем как свежие трупы, а это явно не предвещает ничего положительного. Поискав ответ на свой запрос, Осаму убеждается, что был прав: яйца испорчены. На новый поход в комбини он решает не полагаться, выбрасывая из рецепта нисуаза столь противоречивый ингредиент. С фасолью дела идут куда лучше, как и с последующими помидорами и огурцами. Пока Изанами с видео делает заправку и толчёт в ступке чеснок с анчоусами, Дазай применяет свои знания о том, как крошить в труху кости неугодных, и справляется с инструкцией на ура. Он режет оставшиеся овощи и под голосок повара смешивает получившееся добро. Правда, его довольство собой поворачивается к нему задницей, когда Осаму щедрой рукой плещет всю заправку на смесь, лишь после этого услышав, как Изанами предупреждает: — Лейте только две трети от соуса, иначе салат получится кислым! У него на картинке нисуаз выглядит как маленький шедевр, и Дазай сравнивает этот прекрасный образ со своим творением. Его анчоусы плавают в острой заправке так, будто вновь обрели жизнь, и это, наверное, ошибка. Но чёрт, времени исправлять эту гадость уже нет. Осаму под тихий мат выливает часть жидкости в раковину, попутно спустив туда и приличное количество зелени. — К чёрту, — говорит он сам себе и убирает печальные остатки салата в холодильник. — Сойдёт. Петух в вине вызывает противоречивые чувства вплоть до неприличных шуток. Пока приснопамятный Изанами, не умеющий предупреждать о всех нюансах заранее, рассказывает историю блюда, Дазай вскрывает нужную по рецепту бутылку вина и отпивает прямо с горла: ему определённо нужны силы для подобного дерьма. К счастью, петух ведёт себя приличнее давешних анчоусов, и уже спустя час Осаму награждает его путёвкой в духовку. Блинчики Сюзетт оказываются тем ещё куском идиотизма, ищущим внимания едва ли не больше, чем болеющий Чуя. И если тот просто стенает и требует то холодного полотенца, то горячего чаю, это тестовое безобразие издевается на протяжение всего процесса. Блинчики липнут к оставшейся сковороде, скукоживаются до состояния сморщенных анусов, разваливаются при попытке их перевернуть, пригорают, наоборот не дожариваются… Осаму решает не выкидывать то, во что по итогу превратилась сковорода: возможно, её ещё получится спасти. А вот полный мешок отстойных блинов он забрасывает на дно урны, выложив на тарелку два более-менее цельных треугольничка с подпаленными боками. Апельсиновый ликёр, необходимый для сладкого соуса, он выпивает следом за вином, потому что чёрт, готовка — это стресс. — Так, я не слышу запаха горелого мяса, значит, ты жив, — кричат ему из прихожей, когда Осаму оглядывает своё поле боя. — Я дома! — С возвращением, — отзывается Дазай. Он, конечно, рад видеть Чую, но целый день танцев с бубном у плиты практически сделал из него бесчувственное чудовище, поэтому Дазая хватает только на то, чтобы выйти в коридор и привалиться к обнявшему его мужу. — Эй, тут неплохо пахнет, — с улыбкой сообщает Чуя, стискивая пальцы на чужой спине. — И не только от тебя. Не могу поверить, ты и правда готовил к моему приходу. — Угу, — бормочет Дазай ему в плечо. — Пойдём спать, а? Накахара скидывает ботинки, бросает на пол дорожный кейс и нежно щёлкает Осаму по лбу. — Не-а, — довольно отзывается он. — Я хочу посмотреть, что получилось. — Ты не хочешь этого видеть. — Сколько сковородок ты сжёг? — Одну. Возможно, вторую сможем отмыть. Чуя улыбается ему и огибает по кругу, направляясь на кухню. — Тогда я всё ещё хочу увидеть это. Он столбом замирает на входе в кулинарное обиталище и издаёт странный звук: нечто среднее между вздохом и всхлипом. — Я уберу, — вздыхает Дазай. На обеденном столе в центре стоят початые бутылки вина и ликёра, рядом с ними — скромное блюдце блинчиков и плошка нисуаза, которого осталось внутри буквально на два укуса. И, в целом, это единственное чистое пространство, потому что на всех остальных поверхностях, включая пол, расположились ошмётки овощей, просыпанная мука, пятна от всевозможных жидкостей и просто чудовищная гора грязной посуды. — Это… — медленно произносит Накахара, переступая разлитый на полу уксус. — Круто. Осаму, уже готовый к любому неприличному слову, удивлённо вскидывает брови. Чуя растягивает губы в искренней улыбке и просто сияет. — Чего? — переспрашивает Дазай на случай, если ему послышалось. — Это круто, — говорит снова Чуя и вылавливает пальцами оливку из нисуаза. Его лицо чуть кривится от переизбытка соли, но он всё равно жуёт и жестом окидывает пространство вокруг себя. — Ты пытался приготовить французскую кухню, хотя сам иногда бекон пожарить не можешь. И ты явно делал это самостоятельно, потому что только ты можешь быть настолько неуклюж в быту. Какие могут быть претензии? О, петух в вине! Чуя заглядывает в светящуюся жаром духовку и чуть убирает огонь на ней, комментируя попутно всё, что успел набедокурить на кухне Дазай. Пока сам Осаму облегчённо вздыхает и падает на стул. — Я рад, что тебе нравится, — тянет он, прикрыв глаза рукой. — Можно мне сразу моё желание? — Ты меркантильная сволочь, — с усмешкой сообщает ему Накахара, с пониманием игнорируя гору неудачных блинчиков в урне. — Что ты хочешь? — Больше никогда не проси меня готовить.