Тu seras heureux

- Антон, что случилось? – тут же налетел с вопросами Арсений Сергеевич, как только юноша сел на своё привычное место в машине, - что значит тебя выгнали из дома? Как это? Подожди… что у тебя на щеке? – учитель с ужасом оглядел красный след на щеке парня, а потом неосторожно и немного резко протянул руку. Шастун испугался и дёрнулся от руки, как от кипятка, - Тоша, тебя ударили? - Это «отцовская любовь», - с сарказмом пояснил школьник. - Боже, да у тебя скула рассечена! – только сейчас учитель заметил немного крови, - Антош, надо обработать! И всё-таки. Как тебя могли выгнать из дома… Антон лишь неопределённо мотнул головой и грустно ухмыльнулся. - Вот так это, Арсений Сергеевич. Родители меня ненавидят, а сегодня я перешёл черту. Меня в этом доме больше не ждут, - подытожил с печальным вздохом юноша. Признаться честно, в какой-то мере Антон был рад, что его выгнали из дома. Если вообще место, где он жил, можно называть домом. Разве дома избивают до полусмерти? Разве дома нормально чувствовать себя в опасности? И ещё миллион таких «разве», которые в очередной раз доказывают, что домом называть свою квартиру Шаст не может. Арсений испытывал такие же чувства. С одной стороны, плохо, что подросток теперь без дома, но зато теперь Попов может забрать мальчика к себе из этого ужасного места. - Хорошо… а друзья? Вроде… Дима Позов и Серёжа Матвиенко, да? - К ним никак, - поджал губы подросток и вздохнул. Как только парня выперли из квартиры с рюкзаком (спасибо, что дали собрать всё необходимое), он тут же написал друзьям. Конечно, не прямым текстом, просто попросил переночевать день-другой. Их ответы лишь усилили чувство безысходность внутри подростка. Косичка 16:10 Шааааст, я бы с удовольствием пустил тебя к себе, ты же знаешь. И мама моя тебя любит. Но сейчас никак, прости, Антош(( к маме пришёл ухажёр, так что она просила меня, чтобы дня 2-3 никого постороннего дома не было. Прости, Шастик( Врач 16:14 Тох, бляяять( я как раз сегодня вечером уезжаю на дачу. Меня не будет до следующей недели. Вообще не знаю, что нашло на родаков. Сказали «Дима, едем на дачу, всё». И всё. Так что прости, Тош( с тобой же ничего страшного не случилось? Разумеется, Антон ответил, что всё с ним хорошо. Незачем лишний раз волновать друзей. «А в один прекрасный день ты сдохнешь. Потому что не хотел никого волновать». Не зная, что ему делать и куда идти, мальчик бесцельно начал листать свои контакты и наткнулся на неизвестный номер, с которого пришла смс: «привет, Тош, это Арсений Сергеевич. Вот, сохрани мой номер на всякий случай». Как быстро, однако, настал этот самый всякий случай. Очень оригинально подписав учителя, Шастун сам не заметил, как нажал на кнопку вызова и пошли гудки. Ну позвонил, так позвонил. - Я, наверное, пойду. Простите, что заставил вернуться, я просто не знал, что делать. - Стоять, - Арсений Сергеевич заблокировал двери в машине, - никуда ты не идёшь, Тоша. Ты и сейчас не знаешь, что делать. - И что вы предлагаете? – Антон театрально поднял бровь. - Тоша, солнышко, untilise on cerveau*, – Арсений устало посмотрел на ученика. - Чё? - Подумай, говорю, где ты можешь жить. - Под мостом могу… - Шастун! – Попов снял очки и помял переносицу, - так, - выдох, - вещи с собой? Кивок. - Тогда поехали. Пауза. Оба парня смотрят друг на друга. - Куда? – Антон начинал сомневаться с адекватности своего учителя. - Ко мне, Тошенька, ко мне, - «да почему он называет меня «Тоша»?!» -, давай, не строй дурачка. Прикинув все «за» и «против», Антон решил, что самое лучшее решение – это просто оставить ненормального Попова одного в машине, а самому пойти… «погулять». - Да, это, конечно, всё ОЧЕНЬ прекрасно, - Антон медленно нащупал ручку и нажал. Не получилось, - но разблокируйте, пожалуйста, двери. - Нет, - спокойно ответил Арсений Сергеевич, - не мели ерунды, Антон. Не хочешь жить у меня – тебя никто не заставляет. Просто перекантуйся вечер-другой. Всё, не действуй на нервы. Ты же знаешь, меня нельзя злить! - Нет, не знаю, - на нервы преподавателю Шастун решил всё-таки подействовать. - Так! – Арсений Сергеевич сделал глубокий вдох, - я больше не буду тебе ничего объяснять, солнце, на информацию такого рода ты реагируешь слишком остро, - «это я остро реагирую?!» -, просто поехали. Et n’ose même pas protester**! - Ну и ладно. Но если вы всё же отвезёте меня в лес… - ШАСТУН!

***

Ехали во вполне спокойной обстановке. Разве что Арсений Сергеевич постоянно кидал взволнованный взгляды на школьника, а тот в свою очередь, чувствуя их, лишь ухмылялся. - «Волнуется…» - «Завали ебало, никто за тебя не волнуется, дерьма ты кусок». Антон прислонился лбом к холодному стеклу и через окно смотрел на вечерний (судя по небу – ночной) Питер. Огни…звёзды…проезжающие мимо машины со светящимися фарами… столько света, несмотря на то, что время перевалило за 5 (а это почти конец осени, темнеет рано!). По дороге снуют машины абсолютно разных марок, с разными водителями, разными историями. А он сидит в машине своего учителя русского языка и литературы, влюблённый в того по уши (но это не точно), и каждый раз отталкивая Попова всё дальше своим дебильным поведение. - «Придурок… каким надо быть долбоёбом, чтобы творить такую хуйню в присутствии… краша? Да, наверное». - «Ёбанный в рот, да ты даже в мыслях не умеешь нормально общаться. А ещё разговариваешь с собой. Психованный, нахуй». - Арсен… - начал было Антон, но резко передумал задавать волнующий его вопрос и отвернулся обратно к окну. - Да, Тоша? – в голову Попова на секунду закралась мысль, что мальчик хоть чуточку, но хочет поговорить. Однако не услышав продолжения, она тут же исчезла, - Антош, ты хотел что-то спросить? – молчание, - Тоша-а, - Арсений Сергеевич начал беспокоиться за Антон, ведь тот продолжал молчать. И снова ноль реакции. Шаст ответил бы, он хотел ответить, правда хотел, чтобы Арсений Сергеевич перестал беспокоится. Но он не мог вымолвить ни слова. Антон плакал. Плакал так, как плакал последние 5 лет жизни. Тихо, чтобы никто не услышал. Он даже не всхлипывал, не дышал. Слёзы просто лились из глаз длинными тонкими солёными струйками, стекая по подбородку и падая на кофту. Шастун сам не знал, какой хотел задать вопрос. Просто… просто хотел поговорить. Но, как водится, когда у него зарождалась хоть малейшая надежда, противный голос в голове твердил: «ТЫ НИКТО. ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ НИКЕМ. ТЫ НЕ ДОСТОИН ЛЮБВИ, ЛАСКИ, ЗАБОТЫ, БЕСПОКОЙСТВА. Оставь эти ложные надежды. Тебе будет легче терять этого человека. Не будет обычных истерик, не будет крови, алкоголя, сигарет. Не будет больно. Ты не должен привязываться к людям. Тебя ВСЕ ВСЕГДА БРОСАЮТ, и этот человек не станет исключением, Антон. Не смей даже думать о каком-то счастье, о какой-то мельчайшей ласке, помощи. Тебе. Никто. Не. Поможет. Ты всегда будешь один, всегда. Ты не умеешь общаться с людьми, сам их отталкиваешь, сам обрываешь связи. Ты должен стать каменным, непреступным, чтобы у окружающих даже не возникало желания подходить к тебе. Стань холодным, стань отчуждённым, стань противным. Нет людей, к которым ты бы мог привязаться – нет истерик после того, как они в очередной раз кинут тебя. Кинут, как тряпку, и пнут, как бездомную блохастую собаку, как ничтожество. Ведь ты таковым и являешься. Ты – ничтожество. Ты ничего не можешь, лишь наносишь вред окружающим, отталкиваешь их от себя, чтобы только тебя не бросили раньше». Парень знал, что всё это не так. Он знал, что с ним не всё в порядке, что давно пора бы обратиться к психологу, а то и к психиатру. Он знал, что не бесполезен, что не ничтожен, что он не никто. Но Антону так нравилось доводить себя до истерик, до слёз, делать самому себе больно не только ножом, но и мыслями. Ведь, как известно, слово ранит сильнее, а собственные мысли так вообще вгоняют в клетку, из которой без помощи никогда не выбраться…Мальчик настолько привык к боли, что теперь был чуть ли не зависим от неё. Он НАУЧИЛСЯ получать удовольствие от боли, как от физической, так и от моральной. Но только если сам себе её причинял. Когда отец избивал его, понятное дело, ни о каком удовольствии не могло идти и речи. Если Антона бросал какой-то дорогой парню человек – хорошего тоже мало. Но не довести себя до очередной истерики? Не сделать себе больно? Так нельзя. В его жизни это уже стало негласным правилом – если что-то уже плохо, надо довести себя ещё больше. Машина резко затормозила, и это вырвало Антона из своих мыслей. Он мгновенно вытер слёзы рукавом, замаскировав это под то, что чешет глаз, и непонимающе посмотрел на Арсения Сергеевича всё ещё красными от слёз глазами. Увидев состояние мальчишки, у Попова сжалось сердце, а внутри возникло ужасное ощущение. Пустота, что ли… - Почему мы остановились? – дрожащим голосом спросил Шаст. - Всё в порядке, Тош, мы просто заехали в магазин, купить некоторые продукты. Надо же тебя чем-то кормить, - услышав эти слова, Антону стало дурно. - «Ты не должен есть, ты не должен есть, ты не должен есть, ты.не.должен.есть!», - как на автомате крутилось у Шастуна в голове, - «нельзя, нельзя, нельзя, нельзя…» - «Я знаю, знаю, знаю, отстань!» Секунду поразмыслив над тем, что он спорит даже с собой, парень сделал вывод, что он точно шизик. Ну, бывает. - Пойдёшь со мной? Выберешь, что хочешь, - аккуратно предложил Арсений Сергеевич, - или в машине останешься? - В машине, - сумбурно пробормотал Антон и снова отвернулся. Новый аттракцион: теперь вы сами можете выбрать продукты, которые в последствии будете выблёвывать над унитазом! - Ладно, - как-то разочарованно, скорее грустно, согласился учитель. Мужчина разблокировал двери и вышел из машины. Через 3 секунды Шастун увидел его фигуру, всё больше отдаляющеюся от него. На мгновение с голову закралась небезопасная мысль. Решив попытать удачу, Антон дёрнул за ручку авто. Безуспешно. Ну что ж, значит придётся ему всё-таки остаться в этой злосчастной машине и ждать, пока Арсений Сергеевич вернётся из магазина. В который раз прислонившись лбом к холодному окну, Антон вновь погрузился в свои мысли. «И куда бы ты побежал, идиот? Домой? К Диме или Серёже? Придурок, он забрал тебя к себе, а ты ещё хочешь слиться. Неблагодарный. Люди к тебе со всей душой, а ты отталкивать только умеешь. Вот твой настоящий отец никогда не был таким. Ты же помнишь, как он учил тебя. «Тоша, никогда не пытайся оттолкнуть человека, если он добр к тебе. Другое дело, если этот человек слишком добр, но только на словах. Тогда он может оказаться просто лицемером. Но не все люди плохие, нельзя судить остальных по одному неудачному опыту. Ты обязательно найдёшь своего человека, Антош. Главное – слушай, что говорит тебе твоё сердце»». А потом папа исчез. Просто испарился. Антон не знал, где он, что с ним. В один прекрасный день на его место просто пришёл незнакомый мужчина. Мать сказала 12-летнему Антону, что теперь это его новый папа. Сколько бы раз мальчик не пытался выведать у женщины, где его настоящий отец, та лишь отмахивалась и говорила: «Антон, твой настоящий отец сейчас на работе. Я не понимаю, о ком ты говоришь. Всё, отстань, не зли меня, мальчик». С тех самых пор, как Юрий (отчим Антона) стал законным мужем его матери, всё пошло по пизде. Он был не таким жестоким, какой стала мама мальчика с появлением нового мужа, но он поддерживал её во всём, что касалось ухудшения жизни Антона. «Лишить еды на неделю? Ты права, дорогая, мальчишка совсем распустился. Избить подростка за плохие оценки? Нет проблем, полностью согласен, только давай после работы». Именно так Шастун и жил последние 5 лет. Он искренне не понимал, почему вдруг его мама из любящей, всегда понимающей и с сияющими глазами мамочки превратилась в холодную, пренебрежительную и жестокую женщину, которая, похоже, получала нездоровое удовольствие от страданий сына. Антон начал курить в 14 лет. Сначала со старшими ребятами со двора, которые всегда покупали тому сигарету, зная непростую ситуацию мальчика. Потом, в 15 он «подсадил» на это Серёжу. Пытался и Димку, но тот оказался ЗАЗОЖ. Есть с кем покурить, и то хорошо. В те же 15 он первый раз попробовал водку. Предыдущие 2 года баловался пивом, энергетиками, один раз даже пробовал вино. Вообще, 15 лет для Антона – самый значимый период в его жизни. Во-первых – всё выше перечисленное. Во-вторых, именно в этот год, как уже упоминалось, Шаст чуть не умер. Антон очнулся на мягкой кровати и сразу же почувствовал сильную боль в области запястий. Кое-как разлепив глаза, он взглянул на руки и увидел много белых бинтов, которые успели чуть-чуть пропитаться его кровью и плотно обволакивали запястья. Потихоньку в голову приходили воспоминания. Антон вместе с Серёжей и Димой шли по школьному коридору. Каждое движение отзывалось сильной болью в теле парня. Мальчики обсуждали довольно печальные новости: сегодня утром в телевизоре рассказывали про девочку, которая вскрыла вены у себя дома. «Её жизнь оборвалась внезапно для всех, кроме самой девушки. Скорее всего школьница планировала самоубийство несколько недель, а то и месяцев. Родители утверждают – никаких суицидальных наклонностей у дочери не наблюдалось». - Пиздец, девчонка то нашего возраста, - как бы просто так заметил Антон, - интересно, она реально это планировала? Может спонтанность? - Не знаю, - произнёс Дима, - в любом случае, я считаю, что это не выход. Нужно бороться. - А если человек не может? Или уже устал только бороться? - Тогда надо обращаться за помощью к психологу или психиатру, - Серёжа резко остановился на середине коридора, - Шаст, а тебя чего это волнует? - Да вот тоже думаю вены вскрыть, - спокойным и будничным тоном ответил Антон и продолжил движение в сторону туалетов. - Антон, куда ты пошёл!? – друзья нагнали парня, который не собирался оснавливаться, - Шастун, блять! - Ребят, да что такое? – Антон раздражённо повернулся и уставился на парней, - идите на химию, я вас догоню, господи, мне поссать нельзя сходить?! – врал мальчик отменно. - Антон, что у тебя за шутки идиотские, - закатил глаза Серёжа, - мы же реально подумали, что ты… - Ну вы чего? Я же не такой ёбнутый, - попытался изобразить смех парень, - ладно, короче, идите. Подождав, чтобы друзья точно ушли, Шастун залетел в туалет и достал канцелярский нож. Зайдя в кабинку, мальчик уже хотел было покончить с этим раз и навсегда, но всё же решил написать Диме с Серёжей, чтобы извиниться. Так откровенно врать, а через минуту писать прощальную записку... Почему бы и нет?

Шпала 11:43 Серёж, прости меня, пожалуйста… Антошка Дим, пожалуйста, прости меня…

Теперь можно было приступать. Парень закатал рукава худи и сделал первый порез. С размаха. Кровь выступила сразу же, начало щипать. Потом второй, третий, четвёртый. Красные капли иногда падали на белый пол. Насладившись прелюдиями, Антон нацелился на вены. Взмах – секунда – боль – кровь. Сделав ещё один глубокий порез для надёжности, Шастун почувствовал слабость, выронил нож и вскоре сам упал на кровавый пол. Вдруг дверь в комнату отворилась и туда вошли Серж и Димка. Увидев, что Антон уже очнулся, они тут же кинулись к нему. Сначала обняли, а потом каждый дал Шастуну по лёгкому (почти) подзатыльнику. - Антон, мать твою, чем ты думал?! – сразу накинулся на бедного парня Дима, - ты сдохнуть мог, дурья бошка! Точнее даже не так, ты хотел сдохнуть, и ты мог сдохнуть! Хорошо, что тебя нашли! Ты же мог… - у Позова просто не хватало слов, чтобы выразить как он возмущён. Но конечно, Антон знал, Дима очень рад, что Шастун очнулся, что он очень переживал. - Успокойся, Поз, - попытался утихомирить друга Матвиенко, - Антох, реально, зачем ты это сделал? Ты действительно мог умереть. Что бы мы без тебя делали? Что у тебя случилось? Ты почему к нам не пошёл? Вместо этого решил вены вскрыть, дебил. Чем ты вообще думал? И что случилось то, Тоша? - Да так… Юра накануне избил. Я даже уже не помню, за что. Может мать приказала ему просто так, - Антон горько усмехнулся и опять лёг, - тогда я решил, что с меня хватит. Не хочу больше терпеть это. Меня же вы нашли? И почему я дома? Разве меня не должны были в больницу или психушку запихнуть? - Ну, психушка это громко сказано, но в больницу положить хотели, да. Так ты там и лежал. Пару дней. Потом родители привезли тебя сюда и укатили куда-то. Нашли тебя мы. Ты же написал нам, хорошо, что я просмотрел. Нашли, забили тревогу, прибежали учителя, Павел Алексеевич, медсестра. Ну тебе вызвали скорую, а Добровольский пытался успокоить напуганных мелких. В больнице тебя восстановили… - Нам сказали, что ещё минут 7 и ты бы умер, - как бы между прочим вставил Серёжа. - Да, долбоёбина ты наша, - поддержал друга Позов, - ну потом я уже сказал. Родители привезли тебя домой и уехали. После каникул Павел ждёт тебя у себя. - А вы как здесь оказались? – Антон попытался подняться на локтях, но было такое ощущение, будто он полностью резал руки, а не запястья, потому что болели они сильно. - У меня были ключи от твоего дома, - просто ответил Серёга. - Откуда? – Шаст удивлённо посмотрел на него. - Там долгая история… я просто сделал копию, на всякий случай. Как видишь, пригодились. - Пиздец какой-то. - Да, и пожалуйста, Шастик, чтобы такого пиздеца с тобой больше не было, рассказывай свои переживания нам, – Дима умоляюще посмотрел на парня, - ты же знаешь, мы всегда тебя поддержим. - Конечно поддержим, - подхватил Матвиенко. Тот Новый Год встречали такой же компанией. Разумеется, бухали. Если бы не друзья, думал Антон, то, наверное, праздник был бы одним из самый конченых в его жизни. Все каникулы друзья ухаживали за Шастуном, за что он был им до чёртиков благодарен. В начале второго полугодия Шастун сразу пошёл к Павлу Алексеевичу. Ругался ли тот? Нет. Он говорил спокойно, немного сочувственно. Но директор не злился. Он прекрасно знал о ситуации дома у подростка, но почти никак не мог помочь. Антон сам не хотел принимать помощь. Говорил, что всё хорошо, но Добровольский заметил у парня немного выступающий из-под кофты синяк на руке. Из воспоминаний о своём прошлом Антона вырвал звук открывающегося багажника. «Ага, Арсений Сергеевич, вернулись значит. Долго вы, однако. Я успел вспомнить, как чуть не сдох». Через секунду на водительское место опустился и сам Арсений. Внимательно осмотрев Шастуна, он завёл машину и они тронулись с места. Не прошло и 20 минут, как машина вновь остановилась, на этот раз возле хорошей многоэтажки. «Нехило живёте», - отметил про себя мальчик. Парни вышли из машины и учитель, открыв багажник, вручил Шасту пакет поменьше. Благополучно добравшись до подъезда, а потом и до лифта, Попов со своим подопечным вошли в него и старший нажал на 20 этаж. - Я не знал, что ты любишь, поэтому купил тебе пару батончиков и чипсы, - как бы невзначай сказал Арсений Сергеевич, желая разрядить неловкую обстановку в кабинке. «БЛЯТЬ, - только и пронеслось в голове у Антона, который искренне надеялся, что если он не пойдёт с учителем в магазин, то тот не сочтёт нужным что-то покупать школьнику, - можно было взять что-то менее калорийное? Ну блять, батончик шоколадный, про чипсы я вообще молчу… что ж… игра «сдохни или умри» или же «ври, что поел, только бы до тебя не доёбывались» - начинается». * - включи свой мозг! ** - и даже не смей возражать!