Тu seras heureux

Антон на ватных ногах проследовал за женщиной в кабинет. В помещении было довольно уютно, но эти два кресла, стол и шкаф с непонятной литературой сильно создавали впечатление кабинета психиатра (как оно и было). Женщина пригласила мальчика присесть, а сама опустилась на противоположное кресло. - Здравствуйте, меня зовут Мария. Просто Мария. Как вас зовут? – Мария ободряюще приподняла уголки губ, но Шастуну всё равно было до ужаса некомфортно. - Антон. - Хорошо, Антон, вам комфортнее, когда к вам обращаются на «вы» или на «ты»? На секунду задумавшись, Шаст по привычке начал теребить кольца. Это не укрылось от психиатра, но она продолжала спокойно ждать ответа. - Пожалуй, на «ты», - Шастун не смотрел Марии в глаза, опустив голову как можно ниже, он рассматривал свои вены на руках. И не только вены. - Хорошо, - просто ответила женщина и взяла с рядом стоящего стола блокнот и карандаш, - итак, Антон, тебе 17 лет, верно? - Да. - Ты сам решил пойти к психиатру? - Нет. - Как ты думаешь, какую твою проблему видит человек, который записал тебя на приём? Может ты сам знаешь, что у тебя есть проблема? - Я… я не могу это точно объяснить, но у меня большие… трудности с питанием. Я не ем, у меня пропал аппетит, от запаха и вкуса еды, даже ранее любимой, воротит. Если я всё же срываюсь или по каким-то другим обстоятельствам ем, то после этого иду и… избавляюсь от еды, - "зачем ей это знать? Я держу всё под контролем, просто худею, мне НАДО это делать". Конечно, Антон догадывался, что это может быть. Но догадки свои предпочёл оставить при себе. Мало ли. Мария ещё несколько секунду внимательно смотрела на парня, а потом быстро сделала пару записей в своём блокноте. - Хорошо… Скажи пожалуйста, Антон, давно у тебя такие отношения с едой? Этот вопрос заставил юношу хорошенько покопаться в воспоминаниях. Где-то год назад ему стало всё равно на лишение еды. Наверное, организм просто привык к длительным голоданиям. - Может… год назад… или около того. - Как ты думаешь, могло что-то послужить причиной потери аппетита? Начиналось всё с того, что тебе не хотелось есть, я правильно понимаю? - Да, сначала было трудновато отказываться от еды, а потом я уже привык. - Хорошо, а что насчёт причины? «Если ты сейчас скажешь, что родители тебя морили голодом, она начнёт жалеть тебя. Ну как минимум в её глазах появится жалость. Ты же не хочешь, чтобы тебя жалели? Ты даже не заслуживаешь этого, ты НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ». - Нет, не думаю, что была какая-то причина. Я просто… - Антон замолк на полуслове, боясь выдать лишнюю информацию. На миг он поднял глаза на Марию, которая легко кивнула ему, как бы говоря, чтобы он продолжал, - н-нет, ничего. Снова опустив глаза на свои руки, Шастун решил поправить рукава кофты, а то свежие порезы, с которых он снял бинты только недавно, слишком выделялись на фоне белой кожи. Мальчик старался сделать это как можно аккуратнее, но получилось два резких движения, которые, естественно, привлекли внимание психотерапевта. Она посмотрела на Антона пронзительным взглядом, в котором на мгновение можно было уловить жалость и сострадание. - Антон, ты занимаешься самоповреждением? – секунда – сердце сжалось от страха, а голова взметнулась вверх и Шастун посмотрел женщине прямо в глаза. - «БЛЯТЬ! Блять, как она заметила?! Так, спокойно, не паникуй…» - «Твоя реакция и так выдала тебя с потрохами». - «ЗАТКНИСЬ! Ещё не всё потеряно. Просто уверенно скажи «нет». Не отводи взгляд, не опускай голову. Просто уверенно скажи «нет»…» Парень попытался изобразить на лице безразличие, смешанное с лёгким удивлением. Но получилась лишь испуганная мордочка маленького котёнка. Голос Антон тоже постарался сделать максимально твёрдым и уверенным. - Кхм… Нет, - «долбоёб, зачем ты прокашлялся?! Всё, молодец, ты выдал себя, поздавляю. Добро пожаловать в психушку, нахуй». - Антон, я не буду тебя осуждать, просто не имею на это права. Пожалуйста, скажи честно. Ты наносишь себе какие-либо повреждения намеренно? Вдох-выдох. - Да… иногда. - Спасибо за честность, - возможно, это могло прозвучать как сарказм, но в голосе Марии его не было ни капли. В ответ на это мальчик лишь невесело хмыкнул. - Скажи пожалуйста, ты знаешь, почему после приёма пищи ты идёшь избавляться от неё? - Ну… может потому что мой желудок не может её воспринимать…? – «жалкая ложь, Шастун». - Не потому что ты сам думаешь: мне нельзя есть? – Мария приподняла брови и посмотрела на Антона поверх очков, сделав упор на первое слово. - Ммм… Я не знаю, - Антон сказал это на выдохе, вложив в эту фразу всю свою усталость, заёбанность, весь свой негатив. Она прозвучало действительно грустно. Может даже жалко. «Прям как ты, зайчик». Следующие полчаса эта женщина (надо отдать должное, она не давила, всегда дослушивала до конца и не доёбывалась) заваливала Антона вопросами про его рацион, его жизнь в принципе, всегда очень интересуясь «как ты думаешь…», «не думаешь ли ты, что…», «тебе не кажется…», «как ты считаешь…». Парень уже честно заебался, но тут Мария наконец сказала фразу, которую он ждал весь сеанс: - Хорошо, Антон. Думаю, на сегодня хватит. Я не хочу тебя пугать, но у меня неутешительный диагноз. У тебя нервная анорексия. Это один из наиболее распространённых видов РПП – расстройства пищевого поведения. Я бы хотела продолжить наши занятия, потому что это серьёзная проблема. Она… может иметь летальный исход. Скажи пожалуйста, ты не против? Хочу сразу предупредить, нас ждёт долгий курс лечения и тяжёлая работа. Ты обратился к специалисту очень вовремя, так что не всё ещё потеряно. «Нет-нет-нет-нет-нет, только не это! Идите нахуй, Мария! Никакого курса! Никакого лечения! Против, ещё как против! Зачем здоровому человеку заниматься с психиатром?! Хуйня все эти ваши диагнозы! Да даже если сдохну, лучше всем будет». - Я не уверен, что хочу, - Шастун постарался как можно вежливее отказаться от будущей каторги. - Хорошо, у тебя есть время подумать, - женщина приподняла уголки губ, как в начале занятия, - если тебе понадобится, ты можешь связаться со мной в любой момент, я дам номер телефона твоему… сопровождающему. - Ладно, - кислая мина – не лучшая благодарность, вообще-то. - И ещё один вопрос. Если твой сопровождающий спросит меня про самоповреждения или просто захочет узнать всю важную информацию, я могу сказать ему правду? «Нет, нет, и ещё раз нет! Только не смейте говорить ему про порезы, пожалуйста, господи, я вас умоляю, молчите! Я же могу сейчас сказать нет, правда…?» - Нет, пожалуйста, не надо ему говорить, - тихо ответил мальчик и сглотнул ком в горле. - Хорошо, но про твои проблемы с приёмом пищи, то есть про РПП, я обязана сообщить, прости, - Мария наконец полностью улыбнулась, правда улыбка была грустная, сочувственная. - «А вот это уже пиздец… нет, всё, мне реальный пиздец…» - «А нехуй было доводить до анорексии!» - «ЭТО НЕ АНОРЕКСИЯ! ОНА ОШИБЛАСЬ! У МЕНЯ ВСЁ В ПОРЯДКЕ, ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ! ЗАТКНИСЬ ТЫ НАКОНЕЦ». Антон вышел из этого пугающего места первый, а психиатр вышла вслед за ним. В коридоре их тут же встретил мечущийся из стороны в сторону Арсений Сергеевич, который сразу подбежал к женщине, попутно бросая обеспокоенные взгляды в сторону ученика. Антон отошёл подальше от взрослых. Чисто на всякий случай. - Арсений Попов, так ведь? – женщина посмотрела на учителя поверх очков, попутно листая блокнот, - кем вы приходитесь Антону? - Я его дядя, - незамедлительно ответил Арсений Сергеевич. - Что ж… у вашего племянника нервная анорексия, - Мария сочувственно посмотрела в глаза Попову. Но тот уже ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Анорексия… нервная анорексия… это же… у его Антоши. Как мальчик мог скрывать это так долго…? Нет, такого просто не может быть… такой колючий, отчуждённый, но всё равно маленький и напуганный Тоша. Да, даже с первого взгляда видно, что у мальчика есть какие-то проблемы. Возможно, в семье. Но чтобы всё зашло настолько далеко… его надо спасать, этого напуганного котёнка надо срочно спасать! - Арсений? – женщина в который раз позвала Попова и тот наконец откликнулся, - вам нехорошо? Может, воды? - Нет-нет, всё нормально, - тяжелый выдох, - скажите, это всё? Или есть что-то ещё, что мне надо знать? - Нет, это всё, что я хотела вам сообщить, - Мария кое-что зачеркнула в своих записях, - давайте я вам сейчас вкратце расскажу, что делать в такой ситуации. Пройдёмте в кабинет? – женщина сделала шаг назад, пропуская Попова вперёд. - Да, конечно, спасибо большое, я сейчас, секундочку, - Арсений попытался выдавить подобие улыбки, но весь ужас данной ситуации пугал его настолько, что было не до улыбок. Он подошёл к Антону, который тихо сидел на диванчике и перебирал свои кольца. Увидев рядом учителя, Шаст поднял голову и сразу же почувствовал что-то не то. Неужели новость про РПП так его… напугала, расстроила? - Тоша, - Арсений Сергеевич старался сохранять самообладание из последних сил, - мы сейчас пойдём в кабинет, кое-что обсудим. Посиди тут и никуда не уходи, хорошо? Кивок. Арсений с Марией скрылись за дверью, и Антон остался один одинёшенек ждать. Просто ждать…

***

- Проходите, присаживайтесь, - женщина пригласила Арсения, но тот предпочёл оставаться на ногах. - Нет, спасибо, я лучше постою, - Попов обнял себя руками и внимательно посмотрела на Марию, - итак? - Я думаю, вы знаете, что анорексия подразумевает под собой. И не только лексическое значение этого слова, но и то, как трудно бороться с этим расстройством, что оно из себя представляет. - Имею представление, - коротко ответил Арсений Сергеевич. - Хорошо. Скажите, вы воспитываете Антона? - На данный момент - да. Если это имеет значение, то мы не сильно близки, Антон не очень мне доверяет, но я готов делать всё, что надо, только бы помочь ему избавиться от РПП. - Это очень хорошо, Арсений. Ваша готовность помочь – уже процентов 20 успеха. С такими вещами не справляются в одиночку, так что ваша помощь и поддержка в данной ситуации очень важна для мальчика. Мария выдержала небольшую паузу, а Арсений грустно ухмыльнулся своим мыслям. - Теперь перейдём к более важной части. Антон не высказал особого желания продолжать наши занятия. Безусловно, помощь и поддержка близких людей важная, вы будете следить за состоянием подростка дома, потому что вряд ли он захочет ложиться в психиатрическую больницу. Но крайне важны занятия со специалистом. На той стадии, на которой сейчас находится Антон, вполне можно обойтись психиатром. Если бы ситуация зашла дальше – нужно было бы ложиться в стационар. Если он не хочет заниматься именно со мной, я вас очень прошу, найдите ему врача! Без него Антон… я не хочу вас пугать, но анорексия может привести к летальному исходу… поэтому срочно ищите специалиста! Я буду рада помочь справиться Антону с этим расстройством, но опять же, если ему не нравлюсь именно я, мои методы, моя манера общения – ищите другого врача, прошу вас, на кону стоит не только его физическое и психическое здоровье, но и жизнь! Наконец женщина закончила свою поучительную, пламенную и эмоциональную речь и уставилась на Арсений Сергеевича, ожидая хоть какой-то реакции. Напрасно. В голове у Попова как на автоповторе крутилась одна единственная фраза: «Может привести к летальному исходу…может привести к летальному исходу…может привести к летальному исходу…» - «Не допущу… я не прощу себе, если с Тошей что-то случится…» - «Уже случилось, открой глаза, Попов. Пацан дурил тебя почти месяц, а ты нихера не видел». Зажмурив глаза, закусив нижнюю губу и опустив голову себе на грудь, мужчина почувствовал, как одинокая слеза скатилась по его щеке. Сейчас он не чувствовал себя Арсением Сергеевичем, строгим и жёстким, забравшим к себе зеленоглазого парня. Он чувствовал себя маленьким и напуганным мальчиком, который забился в угол, держа в руках любимую игрушку, а у него на глазах происходит нечто ужасно. Но он никак не может помочь, помешать, сделать так, чтобы это прекратилось. Он бессилен. Влепив себе мысленную пощёчину, Попов постарался убрать слёзы и взять себя в руки. Он поднял голову и заплаканные глаза на женщину, которая всё это время сидела и молчала, понимая, как мужчине плохо. - Арсений, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Может всё-таки водички? – она встала, подошла к столу и, налив в небольшой стакан воды, протянула его Попову, - возьмите, вам надо немного успокоиться. - Спасибо, - тихо поблагодарил Попов и сделал пару глотков. - Что мне надо делать, чтобы Антон избавился от анорексии?

***

Шастун сидел на кожаном белом диванчике, думая о словах психиатра. «Я не хочу тебя пугать, но у меня неутешительный диагноз…» «У тебя нервная анорексия…» «Одна из самый распространённых видов РПП…» «Нас ждёт долгий курс лечения и тяжёлая работа…» «Ещё не всё потеряно…» В одно мгновения на парня накатила резкая вспышка злости. -«КАК?! КАК у меня может быть анорексия?! Это же… она ошиблась, определённо ошиблась. Я ей не верю. Я видел с каким отвращением она смотрела на мои толстые ноги. Ей просто нужны бабки, вот и вешает лапшу на уши! Нет у меня никакой анорексии и быть не может. Может быть это просто какие-то проблемы, но точно не анорексия. У меня же всё под контролем. У меня же всё под контролем…?» - «Не был бы ты столь уверенным в этом… всё-таки она специалист, лучше тебя знает, придурок». - «Конечно, «специалист»... Но всё же… надо почитать что это вообще такое». Достав телефон, Антон быстро нашёл нормальную статью об анорексии. - «Так… резкая потеря веса…уединение в ванной комнате после приёма пищи…отказ от еды…навязчивые мысли о несовершенстве своего тела и похудении… Но у меня нет такого… разве что рвота… и отказ от еды… и навязчивые мысли бывают…всегда. Но это ещё ничего не значит!» - «Очнись, мальчик, сдохнешь, если не согласишься на лечение». - «А может я хочу сдохнуть…» От таких позитивных мыслей Антон отвлекла открывающееся дверь и выходящий оттуда учитель. Арсений Сергеевич выглядел… заплаканным? Что? Он что…плакал? - «Хах, вот он и не даст тебе сдохнуть, придурок». - «Вряд ли его так заботит моя жизнь…» - «Долбоёб, он плакал из-за твоей возможной и скорой кончины. Хочешь сказать, что ему не дорог?» На свой же вопрос Антону было нечего ответить. Мужчина подошёл к мальчику и посмотрел на него сверху вниз. Да так, что Антону стала под этим взглядом страшнее, чем в кабинете у психотерапевта. - Н-ну что? – дрожащим голос спросил Антон у учителя, боясь сказать лишнего. - А ты не знаешь? – Попов как будто издевался, специально говорил спокойно, но в глазах бушевала буря, - разве она тебе не сказала? - Сказала, - парень сглотнул ком в горле. - Значит ты знаешь, Тоша, что у тебя нервная анорексия, что зайди дело дальше – всё! Летальный исход! – Арсений Сергеевич взорвался. Глаза снова заблестели, лицо выражало лишь гнев, но за этой злой маской пряталось огромное беспокойство за мальчишку, - Антон, скажи мне, чем ты думал, когда доводил себя до такого состояния? - Я… Арсений Сергеевич, всё не так просто, как вы думаете, - вдруг у Антона появилось резкое желание высказать в слух всё, что копилось в нём последние годы. Он вскочил с диванчика и встал напротив Попова, - вы считаете меня просто тупым школьником, который чисто по приколу решил довести себя до анорексии? И небольшая вставочка – НИКАКОЙ АНОРЕКСИИ У МЕНЯ НЕТ! А даже если бы и была, от чего отталкиваетесь вы с Марией, то слушайте, почему: мой отец пропал, только исполнилось мне 12. Мать привела в дом незнакомого мужчину и сказала называть его папой. Я называл. Только вот он меня своим сыном не считал. Как вы думаете, мне хорошо жилось? Нет. Не хорошо. Меня избивали каждую неделю, думаете, почему я хожу в закрытой одежде?! Меня морили голодом с 14 лет! За 2 года я привык к такой системе. А потом в один прекрасный день мне сказали, что я ем слишком много, что у меня толстые руки. И, кстати, говорили потом ещё много раз. Что я сделал? Правильно, отказался от еды. Всё равно организм уже привык к таким переменам. И если ЭТО – анорексия, то да, я – анорексик, спасибо что были со мной этот месяц! Но не надо за меня волноваться, я держу всё под контролем, - парню не хватало воздуха, поэтому он сделал небольшую паузу, чем воспользовался Арсений. - Антон, ты должен… - начал было учитель, но Шастун перебил его. - НЕТ, я НИЧЕГО вам не должен. Никому. Ни матери, ни отчиму, ни этому гнилому миру, ни вам, Арсений Сергеевич. Ни себе. Я НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН! И если моя судьба – сдохнуть от РПП, я с великой радость приму её, потому что я заебался от этой жизни! Вы, взрослые, считаете, что у молодого поколения не может быть проблем! Но пробовали ли вы жить в таком дерьме?! Вряд ли! Я благодарен вам за то, что приютили у себя, содержали, пытались кормить и что беспокоитесь обо мне. И я пойму, если после этой моей речи вы выставите меня за дверь, как это сделала даже моя родная мать, - наконец закончив рассказывать историю своей жизни, Антон перевёл дыхание и собрался было уйти из этого чёртового места, но его схватила рука учителя. - Антош, пожалуйста, успокойся, - он усадил мальчика обратно на диван и сел рядом сам, - я хотел сказать, что ты должен принять тот факт, что тебе нужна помощь. Если ты будешь брыкаться и отворачиваться, никаких результатов не будет, - Арсений Сергеевич старался максимально понятно и спокойно объяснить это всё школьнику. - А если я хочу сдохнуть? – хамовато-быдловатый тон и кислая рожа – один из любимых образов Шастуна. - А тебя никто не спрашивал, - передразнил ученика Попов, - Антош, пожалуйста, послушай меня! Я помогу тебе, обещаю. Только не отворачивайся! Тебе нужно принять мысль о том, что с тобой НЕ всё в порядке, у тебя НЕ всё под контролем, ты НЕ здоров, и в конце концов, Тоша, неужели ты действительно считаешь себя толстым? – Арсений с жалостью посмотрел на худощавое тело парня и немного приобнял его. Шастун аж забыл о чём они разговаривали от такого жеста, но промолчал, - Тоша, зайчик, солнышко, ни в коем случае не думай так! Ты просто чудо, тебе наоборот надо набрать нормальный вес, - преподаватель изо всех сил старался выдавить у Антона хоть какую-то положительную эмоцию, но получал в ответ лишь грустное лицо, - и с чего ты вообще взял, что я буду тебя выставлять за дверь? Совсем дурак что ли? - Арсений Сергеевич, вот просто ответьте мне сейчас на вопрос. Честно. Мы знакомы месяц, так? Вы забрали меня жить к себе на третий день. Предположим, что у вас просто слишком большое сердце и вам надо подбирать всех бедных и убогих по типу меня и тащить к себе. Но… почему вы так обо мне беспокоитесь? Ну… вы готовы помочь мне бороться с анорексией, если она, конечно, есть. И всё-таки. Почему вы так обо мне печётесь? Я просто не понимаю...чем я это заслужил? Почему? Этот вопрос ввёл Попова в сильный ступор. «Что значит «почему»? ну… ну а как о тебе не беспокоиться, котёнок? Ты же такой маленький, невинный, наивный. Ты столько натерпелся. А мир такой жестокий… ну как тут о тебе не печься?» -Кхм…Антош, ну… а с чего вдруг такие вопросы? Ладно, я честно скажу: не знаю, что тебе ответить. Ты просто… ты такой… о тебе нельзя не заботиться. Просто… просто прими это как факт. Если всё сложится, ты узнаешь ответ на этот вопрос, - Арсений Сергеевич тепло улыбнулся Антону. «Красивая улыбка…» - Ну ладно, - пожал плечами мальчик, - ну так… вы хотите, чтобы я поверил, что у меня РПП? – быстро переведя тему в другое русло, Антон уставился на учителя. - Да. Ты должен не поверить, ты должен принять это как факт, опять же. - Слишком много фактов… - Тоша, солнышко, пожалуйста, тебе нужно понять это, - Арсений умоляюще посмотрел в глаза мальчику, - это ради твоего же блага. - Ладно… хорошо, я буду свыкаться с мыслью, что у меня анорексия, что то, что я с собой делаю – ненормально, так ведь? – парень устало взглянул на свои руки и его в мгновение ока пронзил тот же страх, что и в кабинете психотерапевта. «БЛЯТЬ, ПОРЕЗЫ! Так, надо аккуратно натянуть рукава, не резко…» В этот раз, слава богу, получилось всё как надо. Арсений Сергеевич не обратил особого внимания на это жест, лишь продолжил диалог. - Умничка, Антоша, - Попов притянул к себе парня и поцеловал в макушку, на секунду задержавшись в кудрявых и вкусно пахнущих волосах парня. Антон сидел в ахере от происходящего и, переведя округлённый глаза на учителя, увидел лишь милую усмешку. «Попов, сука, ты чё творишь? То рассказываешь мне, что я сдохну, то называешь «солнышко», то целуешь в голову. Чё за хуйня…» - Ладно, Тоша, поехали домой, - Арсений встал и, убедившись, что парень идёт за ним, зашагал по коридору к выходу.

***

В машине была уже привычная напряжённая и нагнетающая атмосфера. Арсений Сергеевич нервно постукивал пальцами по рулю, иногда кидая волнительные взгляды в сторону школьника, а Антон, отвернувшись к окну, опять погрузился в свои мысли. - «Анорексия, значит…» - «Херня это всё, не верь им, не поддавайся. Ты же сам говорил, что полностью здоров! Что у тебя всё под контролем. Хочешь сказать, что всё-таки потерял контроль над ситуацией?» - «Так, теперь заткнулся ты. Арсений Сергеевич сказал же… я доверяю ему, чувствую, что могу доверять…» - «Ну-ну. Потом будешь как обычно с разбитым сердцем рыдать в подушку под свой депрессивный плейлист. Ах да, точно, ты же решил набрать вес. Тогда ещё и заедать всё мороженым!» - «Я СКАЗАЛ ЗАТКНИСЬ! ЗАМОЛЧИ!» От своих внутренних монологов и ссор, Антон поморщился. Ему было противно слушать тот голос. Этот голос всегда против него. Мальчик говорит, что не болен – голос твердит обратное. Антон понял, что у него анорексия – «ты всё это придумал, тебя хотят надурить, не доверяй ему, а лучше вообще никому». «НЕНАВИЖУ ТЕБЯ». Можете считать парня шизиком, но он почувствовал, что голос обиделся и замолк. - Ах да, Тоша, - Арсений Сергеевич привлёк внимание подростка к своей персоне, - я не хочу на тебя давить, но, чтобы полностью избавиться от анорексии, надо походить к психиатру. Антон повернул голову в сторону учителя так резко, что чуть не свернул её. - «И-Д-И-Т-Е Н-А-Х-У-Й!! Не буду я ходить никуда. НЕ ЗАСТАВИТЕ! Я не псих, я и так согласился с вашей анорексией. НЕТ! И ещё раз нет! Сами ходите, Арсений Сергеевич. Только через мой труп! Я и сам прекрасно справлюсь!» - «Только через твой труп…» - «Не обиделся значит, да, сука?» - М… нет, Арсений Сергеевич, спасибо, но никуда ходить я не буду, - послать человека у которого месяц живёшь на шее, почему-то легче, чем незнакомую женщину. - Антон, - голос Попова стал твёрже, строже, глубже, - это был не вопрос. - А это был ответ, - Шаст показал мужчине язык и отвернулся к окну. - Ты даже в ситуации, касающейся твоей жизни ведёшь себя как ребёнок… - Арсений Сергеевич закатил глаза и недовольно начал оглядывать Шастуна, не забывая следить за дорогой, - Антош, есть такое слово «надо»… - А есть такое слово «нафиг». И они прекрасно сочетаются – нафиг надо? - Шастун, не умничай. Я сказал, психиатр сказала, что ещё надо? Тоша, я понимаю, что у тебя сейчас идёт стадия отрицания, но, пожалуйста, сходи хотя бы на один сеанс. Антон, даже не видя лица учителя, мог представить, какие у преподавателя сейчас умоляющие глаза. - Нет, - и тем не менее, школьник был непреклонен, - я никуда не пойду. Я не сумасшедший, чтобы ходить по психиатрам. - Ладно… - тяжело выдохнул Арсений Сергеевич, принимая у себя в голове одно из самых важных решений в жизни и поглаживая ученика по плечу. «Да блять… чё вы меня лапаете-то сегодня? День какой-то особенный или что…? То целуете, то гладите, то обнимаете. Может это конечно поддержка, но всё равно очень странно». «Фак… а это приятно. Приятно, да, когда тебя гладят, пусть даже по плечу… ТАК СТОП, ЧТО? Антон, влюбляйся в него сколько хочешь, но не рассчитывай особо на… счастье, или что ты там уже успел придумать». - Хорошо, значит сейчас заедем в магазин, купим тебе немного другой еды и тогда я освобождаю тебя от школы… давай недельку-другую посидишь дома, хорошо? «Есссс… хоть какая-то польза от этой вашей анорексии».