Дорога 99 поворотов

Юньлун не был к этому готов. Тогда, после внезапного ночного звонка Гацзи, он положил трубку и высунулся с сигаретой в окно. Он ещё не мог понять и охватить умом всё значение сказанного. Ибо — омега? Но Юньлун знал его до последней родинки, до тех мест, которые человек сам у себя не видит и даже врачу редко показывает. Как это может быть, чтобы Ибо был омегой, и они до сих пор этого не поняли и даже не заподозрили?! Юньлун скорее поверил бы в дикий розыгрыш, но сама идея, что Ибо и Гацзи объединятся и захотят его разыграть, была такой же дикой. Если это чья-то злая шутка, то только природы. Ибо — омега. Если бы об этом знали заранее, в его контракте был бы запрет на метку и связь, но для бет такого даже не предполагалось. Тлеющая сигарета выпала из заледеневших пальцев. Юньлун любил Ибо хоть бетой, хоть омегой и хотел только, чтобы всё это никак не повредило ему. Но Ибо и Гацзи… Это была не ревность, пока ещё нет, но медленно подступало осознание, как бесповоротно изменилась их жизнь. Юньлун перебрал в памяти кривые и неловкие слова, которые наговорил только что. Как Гацзи из них хоть что-то понял?! Юньлун схватился за телефон. Номер Гацзи не отвечал, Ибо был вне сети. Юньлун позвонил ещё и ещё — бесполезно. *** — Ты здоров? — Литун поймала его перед спектаклем и развернула лицом к свету. — Вполне, — Юньлун высвободил руку. — Извини, потом, мне надо настроиться. Литун явно не поверила, но настройка на роль — святое. Правда, впервые в жизни Юньлун за считанные минуты до спектакля думал совсем не о нём. Со вчерашней ночи он выкурил пачку сигарет, попытался выпить коньяка и кофе, но ни то, ни другое не взяло; читал паблики про типы и связь и под утро дошел до того, что создал чат на троих. Гацзи милосердно написал, что все в порядке, но что означало это «в порядке»? Юньлун хотел, но не мог ни с кем поделиться своими страхами, сомнениями и виной: как сказать тому же Линфэю, что он попросил другого альфу переспать с Ибо? Линфэй бы сказал, что Юньлун спятил, и был бы прав. Но ведь это был не другой альфа, это был Гацзи! В ночном самолёте Юньлун терпел, пока нельзя было курить, снова читал и вспоминал. — … Несправедливо! — молодой тощий и лохматый Гацзи бегает по комнате. — Будь кто-нибудь из нас омегой, мы могли бы не прятаться. Почему альфам и омегам можно вместе, даже если они оба парни, ну или девчонки, а просто двум парням нет?! — Не мельтеши, — Юньлун лениво вытягивает руку, ловит его и заваливает к себе на кровать, Гацзи пару раз брыкается и крепко обхватывает руками и ногами. — Потому что со связью не поспоришь. — Может, просто никто не пробовал? — Гацзи поднимает голову и показывает зубы в хищной усмешке… В тех же Штатах давно можно было всем со всеми открыто: альфам, бетам, омегам, мужчинам и женщинам. Но если можно сменить пол, то менять тип медицина все ещё не научилась, только блокировать. Ибо с Юньлуном в их стране все еще было нельзя, как и десять лет назад, но теперь… Юньлун сглотнул горькую табачную слюну. Теперь им можно. У Ибо нет запрета в контракте, никто такого не предвидел. Если только Гацзи сдержится. Если, если, если! Юньлун готов был выпрыгнуть в окно и отрастить крылья, чтобы долететь быстрее. В холле его уже ждали. В лицо он знал только менеджера Ибо, с остальными представителями компании пока не приходилось встречаться. Пока они вели себя осторожно, на их отношения закрывали глаза,. Юньлуну было очень непривычно и неуютно говорить о себе и Ибо вслух, но время уклонений от правды прошло. Никто из них не знал, что Юньлун сам попросил Аянгу остаться с Ибо. Юньлун понял это не сразу и только теперь осознал, почему на него смотрят так сочувствующе, почему раз за разом оговариваются, что они-де всё понимают; почему вообще не дают ему пойти сразу в нужный номер. Они не знали Гацзи и потому не понимали. Но после осторожной оговорки о компенсации Юньлун сам похолодел: все действительно настолько не верят в них с Ибо, что готовы откупиться, чтобы Юньлун ушёл сам и не мешал? Медики говорили почти то же самое. Такой случай, как у Ибо, — большая редкость, в наши дни тип обычно распознают до первых проявлений и заранее начинают приём таблеток, поэтому течка или гон проходят сглаженно. Юньлун и сам это знал, у него тоже так было. Встретить первую течку с нуля, без таблеток, во всей силе, как это было раньше, — такого уже почти не бывало, и как Ибо повезло, что рядом оказался альфа, которого он готов был принять, и даже, может быть, именно их постоянный рабочий контакт спровоцировал начало, а теперь прошли уже целые сутки… Юньлун знал ещё кое-что. Аянга пил таблетки, но никогда раньше не спал с омегами, если, конечно, слухи о Ли Вэньхане врали. Неужели можно опоздать на сутки — и опоздать навсегда?! Единственное, что оставалось сделать, — спросить самого Гацзи. Он не соврёт. Голос Гацзи, искаженный телефонным динамиком, был едва узнаваем. Все, стоящие рядом, замерли, когда этот голос прервал отчаянный вопль Ибо. Дверь открылась — и осталась открытой, в полутемном проёме ничего не было видно. Никто не выходил, слышались только неясные тихие звуки. Никто не сталкивался с чем-то подобным, и Юньлуна даже не попытались остановить, когда он шагнул вперёд и пинком захлопнул за собой дверь с той стороны. Кто-то верит в карму, в судьбу, в мироздание. Юньлун верил только в то, что видел. И он не был готов к тому, что увидит их такими — Гацзи на грани истерики, а Ибо в самой настоящей висит на шее Гацзи, вцепился в него и рыдает. Гацзи обнимает Ибо и поверх его плеча смотрит на Юньлуна хмуро и тяжело. Второе потрясение — это запах. Сквозь таблетки они улавливали запах друг друга разве что в гон, а сейчас казалось, что в номере кто-то разлил не флакон, а целое ведро духов. Сладко, вкусно, тягуче, много. И, если Юньлун слышал запах Ибо, значит, Гацзи не оставил метку. Но, судя по реакции Ибо на попытку Гацзи уйти, легче от этого не будет. — Ты же мой альфа, — Ибо судорожно всхлипнул, шёпот был едва слышен сквозь плач; вжался так, что Гацзи пошатнулся. — Ты же не можешь, ты же мой… — и в этом было столько боли, что Юньлун готов был немедленно просить прощения. У обоих, потому что Гацзи он тоже ещё не видел таким перевёрнутым. Только им сейчас не нужны были любые его слова. Им нужно было другое. — Прости, — Гацзи уткнулся в волосы Ибо. — Прости, я здесь, я… Юньлун не слышал, что он шепчет в самое ухо. Это абсурд и в то же время чистая правда, что Гацзи — Гацзи! — теперь альфа Ибо, ведь Юньлун сам попросил его остаться. Если он уйдет сейчас, то уйдет навсегда но… зачем он здесь?.. Гацзи поднял голову. Юньлун стойко выдержал взгляд и наконец дождался кивка. Сейчас было не до извинений и не до выяснений. Юньлун прикоснулся губами к губам Гацзи легко, — только поздороваться. — Я люблю тебя, — или Гацзи сейчас ударит его и вышвырнет вон, или… — Спасибо. Губы у Гацзи были солёными, наверное, от слёз Ибо, но Юньлун ощутил слабый отклик. — Прости. — Потом, — Гацзи повёл, почти понёс Ибо в комнату. Юньлун молча сел на диван чуть поодаль. Кажется, теперь это была его роль — ждать, наблюдать и украдкой щипать себя, не во сне ли он все это видит. — Не плачь, — Гацзи устроил Ибо у себя на коленях, гладил по влажной футболке, по волосам, целовал и шептал так мягко и ласково, как и с Юньлуном редко говорил. — Прости меня, баобэй, я хотел как лучше. Ну прости, пожалуйста, ну не плачь, я не уйду, обещаю, не плачь, я не понимал… Может, он всё-таки спит или сошёл с ума? Не может быть, чтобы гордый и замкнутый с чужими людьми Ибо так себя вел. Именно что с чужими. Не после суток течки. Кажется, они с Гацзи в свое время очень сильно недооценили природные связи. *** Аянге и в кошмаре не снилось, что Ван Ибо можно довести до такого состояния, даже в самых мстительных мыслях он не желал Ибо такой потери лица. На шею то и дело капали горячие слезы, едва пережитые ужас и отчаяние Ибо ощущались почти как собственные. И все это было из-за него, Аянги. Он не плакал, стоя у двери, но мог бы. Слишком резкий контраст между тем, что было недавно, — тем, как Ибо смеялся, спрашивал про детство и прижимался к нему в постели, — и внезапным пробуждением. Все, кто остался снаружи, беспокоились за Ибо. Но разве Аянга не хотел как лучше? Когда он стоял под дверью, его поддерживали злость и обида. Как будто никто не понимал, чего ему стоило такое решение — оставить любовь всей своей жизни и своего омегу вдвоем, а самому уйти, отказаться от обоих. И это все было напрасно, лучше не стало никому. При одном воспоминании о горьком, задыхающемся «ты же мой альфа» окатывала волна боли и злости на себя. И белый шум в голове, и бесконечная усталость, сквозь которую слабо-слабо мерцала радость от присутствия Далуна. «Как вы вообще себе это представляете?!» — устало и сердито выговаривала по телефону менеджер Ибо. Как выяснилось — никак. Вот они сидели рядом, втроём, и можно было поговорить, как когда-то планировали, но не было ни сил, ни слов. — Прости меня, — попросил он снова, Ибо кивнул, всхлипнул, уткнулся в грудь и замолчал. Воздух наконец перестал казаться горьким и колючим. Далун смотрел на них с изумлением и тревогой, и Аянге не нужна была связь, чтобы угадать его мысли. Глупый-глупый Далун, не понимавший, о чем просит, он ведь и сейчас не понимает до конца… — Всё, теперь всё будет в порядке, — он попытался улыбнуться и забил на бесполезную попытку. — Далун, у тебя случайно нет с собой сигарет? Далун подал полупустую пачку. Аянга готов был поспорить, что предыдущую половину, а может, и все полторы, Далун выкурил за последние сутки. — Я редко курю, — пояснил он на безмолвное удивление Ибо. — Далун не даст соврать. Он хотел открыть окно, но Ибо сдавил руку при первой же попытке подняться. — Извини, тогда надымлю, — он отвернул голову. Ибо все равно держался за него очень крепко. Руки дрожали, подкурить не получалось. Далун наклонился и поднёс зажигалку, открыл окно, встал возле него и тоже затянулся. Раньше Далун курил другие сигареты. Эти были более крепкими, горечь отрезвляла и приводила в себя. Пепельницы не было, Аянга ткнул окурок в пустую тарелку. Новая попытка улыбнуться вышла чуть лучше. — Знаешь, я никогда не думал, что мы спалимся именно так, — он засмеялся, потёр лицо руками и оборвал явственно нездоровый смех. — По всем фронтам… Если кто-то ещё сомневался насчёт него и Далуна прежде, то теперь они сами практически расписались во всем. Для половины присутствующих это не новость, но такое и нарочно не придумаешь. Он поймал взгляд Далуна на шею Ибо, на свое запястье — сам Ибо хмурился, сутулился, не смотрел ни на кого. Аянга молча привлек его к себе. Он не знал этого раньше и не смог бы объяснить, даже вчера ещё было не так, но теперь чувства Ибо были близки, как свои, Аянга обостренно воспринимал чужую неловкость и стыд. — Не надо, — шепнул он в макушку. — Ты не виноват. Если Далун действительно инстинктивно почувствовал омегу, что будет с Ибо, если окажется, что вся эта любовь была только природным притяжением? Аянге очень надо поговорить с Далуном наедине, потому что они всё-таки не телепаты, а при Ибо нельзя сказать: Далун, я всё понимаю, но даже сейчас, в отлив, не подходи к Ибо без моего разрешения, а в прилив так и вообще. Это не прихоть, не месть, ты сам меня попросил, попытайся понять: иначе нельзя. Иначе они и до конца этого дня не дотянут мирно — а надо. Раз уж так получилось, что они все завязаны в такой узел, который не спадет сам собой. И ещё он очень хотел бы спросить Далуна: что это было за «я люблю тебя» в коридоре? И как быть, когда начнётся очередной прилив? — Гацзи, я понимаю. Примерно, — Юньлун нахмурился. — Я почитал в самолёте, и мне объясняли врачи. Аянгу затопила волна облегчения. Далун мог быть сложным, вредным, упрямым, но в действительно тяжёлые моменты они всё ещё могли рассчитывать друг на друга. И, наверное, у Ибо с Юньлуном тоже были какие-то слова, которые им нужно было сказать друг другу не при третьем собеседнике. Он кивнул и наклонился к Ибо. — Баобэй, ты пустишь меня в душ? Я умоюсь и сразу вернусь, и мы позавтракаем, Далун ведь тоже наверняка не ел после самолёта, правда? Ибо неохотно выпустил его руку из пальцев. Аянга поцеловал его коротко, но решительно, не стесняясь и не заботясь о табачном запахе, а потом всё-таки ушёл в ванную. *** Никогда в жизни Ибо так не плакал. Похороны, поражения, неудачи, хейт, безответная юношеская влюбленность — ничто не вызывало такого бурного горя. До конца его контракта осталось каких-то два года, ему всё равно, кому и что придется платить, это не его вина, что тип проявился так поздно. Если ни одно из обследований не установило, что он омега, это не его упущение. Он хотел заткнуть уши, чтобы не слышать, как изменился голос Аянги, и не мог. Сама мысль об одиночестве поднимала дикий неконтролируемый ужас. Хуже, чем страх перед темнотой, неизвестностью или смертью, куда древнее и глубже. Ибо не было дела до всех, кто стоял за дверью, Аянга его не слушал, не слышал! Неужели Ибо мог подумать, что правда нужен ему?! Несколько часов назад он тонул в нежности, а теперь услышал своими ушами признание Аянги и ещё чуть позже — ответное признание Юньлуна. Весь этот год он старательно гнал от себя любые мысли про предыдущие отношения Юньлуна и вот убедился наконец — ничего не в прошлом. Не было сил на ещё одну истерику. Ибо не сразу заметил, что Юньлун пошёл за ними и сел рядом. Аянга шептал ласковые слова, но по-настоящему успокаивали не они, а те эмоции, которые Ибо сквозь них ощущал. Наверное, это всё-таки связь. Ибо знал, что Аянге тоже больно, действительно больно, и не мог злиться по-настоящему, он простил Аянгу еще в тот миг, когда тот прижал его к себе в коридоре и пообещал, что не уйдет. Если бы его не тошнило от мысли о сигаретах, он бы тоже закурил. Сквозь табачный дым он очень хорошо ощущал знакомый запах, и все ещё не мог понять, чей он, Юньлуна или Аянги? Запоздало навалились неловкость и стыд. Ибо даже не видел, кто был за дверью. Сколько ещё людей стали свидетелями его внезапной истерики? Лучше бы они начали с поцелуев это утро. — Ибо? — Юньлун тронул запястье. Ибо взял себя в руки, обернулся и посмотрел прямо. Это Юньлун. Тот, кого полюбил Ибо, с кем стремился проводить каждые выходные, к кому вырывался в Шанхай при первой же возможности. Юньлун, который по-прежнему любил Аянгу. Альфу Ибо. Стало ещё хуже при мысли, что всё могло сложиться иначе. Если бы не спектакль, который нельзя отменить, когда до выступления меньше суток, если бы течка началась позже или Ибо понял бы раньше, что происходит, и позвонил Юньлуну, пока было время! И, если бы не Юньлун, Аянга мог захотеть остаться с ним сам. Уже сейчас у Ибо могли быть метка и альфа. Не только по документам, по-настоящему. Что делать со всем этим теперь? Кто лишний? А вдруг это Ибо мешает Юньлуну и Аянге быть вместе! Может, это он должен встать и уйти? Ибо попробовал бы, но он так устал, что даже на ноги подняться боялся, вдруг подкосятся. — Мне очень плохо, — хотелось бы улыбнуться, чтобы свести к шутке, но не получалось. Ибо снова сжался и закрыл лицо руками. — Что нам теперь с этим делать? Внезапно стало страшно, как будто рядом был чужой человек, но это не так, не так! Уже за эти ложные чувства Ибо готов был возненавидеть свою природу, потому что Юньлун не чужой! — Мне так жаль, — в носу снова защипало, Ибо отвернулся, чтобы Юньлун не увидел, когда поползут слезы. — Если бы я знал… — Тише, не надо, — Юньлун наконец взял его за руку, осторожно погладил плечо и ещё осторожнее привлёк к себе. — Ты не виноват. И мы с этим справимся и как-нибудь решим. — Честно? — Ибо верил Юньлуну с самого начала. Даже если это просто слова, чтобы успокоить, он хотел их услышать. Юньлун погладил тыльную сторону ладони и кивнул: — Конечно. — Давай закажем еду, — предложил Юньлун, когда Ибо смог успокоиться. На столе со вчерашнего дня остались упаковки из-под гамбургеров, наггетсов, крылышек и стаканы с теплой колой, но есть холодное и подсохшее не хотелось. — Я позвоню на ресепшн. Морепродукты, салат с авокадо, сэндвичи с фри и апельсиновый фреш? — Хорошо, — Ибо даже смог улыбнуться. — Лучше бы поставить на зарядку, — Юньлун взял свой телефон и подал Ибо его разрядившийся. — Я отвечу твоему менеджеру, что все нормально, мы на связи. Юньлун делал заказ, а Ибо забрался на диван с ногами и бросал украдкой взгляды. Неужели они теперь всегда будут неловко молчать, оставаясь наедине? Аянга там, наверное, вылил небольшое озеро горячей воды, раз до сих пор не выходил. Аянга появился, только когда принесли заказ и Юньлун расставил все на столе, не на журнальном у дивана, а на высоком обеденном. Ибо так и просидел все это время, собравшись в клубок, и еле заставил себя перебраться к столу. — Юньлун заказал мне креветки, — Ибо возил палочками по своей тарелке и делал вид, что ест. — Ты любишь креветки? Я не знал, — Аянга придвинул свой стул вплотную к стулу Ибо и сел коленом к колену. Пускай это связь и биохимия, но даже дышать стало легче. — Поешь, — спокойно, но требовательно добавил Аянга. — А то я все съем! — И сделал вид, что хочет утащить креветку. Юньлун сдавленно фыркнул, Ибо едва удержался от невольной улыбки. Есть почти не хотелось, но Юньлун и Аянга беспокоились и заботились о нем, и он ел, выбирая то один, то другой кусочек поменьше. — Хороший стейк, спасибо, — Аянга улыбнулся Юньлуну. — Кстати, Ибо, представляешь, я лет до… Далун, когда мы ездили в Циндао? Короче, до поездки туда не видел моря и почти не ел морепродуктов, а он угощал меня какой-то морской гадостью! Нет, ладно бы креветки, но щупальца! — Ещё скажи, что не ты потом съел под пиво половину, — Далун усмехнулся, Ибо прыснул в тарелку. — Кстати, баобэй, я вчера рассказывал тебе про наши студенческие праздники, Далун может тоже рассказать, если не постесняется. — Мне нечего стесняться, — Юньлун засмеялся — Это ты подавал мне пример, старый староста! — Как ты думаешь, Ибо, на ком я учился воспитывать младших? Только Далун почти никогда меня не слушался! — Если ты использовал те же воспитательные методы, что на мне во время съемок, то я сочувствую Юньлуну, — Ибо наконец смог что-то ответить и улыбнуться по-настоящему. На съёмочной площадке Аянга тоже вечно всех веселил, но Ибо впервые был ему за это благодарен. — Ты хотя бы старался. Мне не приходилось вытаскивать тебя по утрам из постели, чтобы выгнать на занятия! — Я буду выше обвинений, — Юньлун надменно поднял подбородок, но глаза тоже блестели смехом. — Даже когда я пропускал занятия, я все равно не отставал! Раньше Юньлун очень осторожно подбирал слова, если речь заходила о прошлом, а теперь Ибо слушал их спокойно и не хотел думать, почему так. Аянга время от времени сжимал его руку или наклонял голову и губами прижимался к макушке, и тогда Ибо чувствовал себя маленьким и уставшим. Его альфа рядом, вместе они как-нибудь разберутся, не о чем переживать. У него есть альфа. И есть Юньлун, которого он любил и любит. И когда течка закончится, он должен будет выбрать кого-то одного. В том случае, если они не решат, что им не нужен омега в довесок. Аянга тоже отодвинул от себя тарелку намного раньше, чем еда на ней закончилась, пересел на диван, потянул Ибо к себе и крепко обнял, и это было хорошо. Ибо не пытался отстраниться или хотя бы посмотреть, нормально ли на это отреагирует Юньлун. Ему очень нужны были объятия Аянги после утренней драмы, но еще нужно было заставить себя сходить и умыться, а лучше бы искупаться. — Я в душ. Аянга помедлил и отпустил его ладонь. Ибо собрался с силами, чтобы подняться на ноги и не пошатнуться. Он всего лишь невероятно устал. Осталось донести себя до душа, а потом прилечь, может, станет легче. Или он хороший актер, или у Аянги с Юньлуном хватило чувства такта, чтобы дать ему уйти самостоятельно. Или им не терпелось избавиться от его компании, чтобы наконец поговорить наедине. Ибо закрыл за собой дверь в ванную, прислонился к ней спиной и сполз на пол, поджав колени к груди. Как же сложно! *** Ревновать бессмысленно, глупо и непонятно, кого к кому. В конце концов, кто не знает, чем занимаются альфа и омега в течку? Юньлун видел жесты навстречу друг другу, видел следы на шее и даже не пытался угадать, сколько и чего именно здесь было до его появления. Он поддевал Гацзи и отшучивался, как не было давным-давно, но про себя гадал, мешает ли им его присутствие и насколько, и как быть, если… И ещё — нет, он всё-таки не ревновал, он даже был рад, что атмосфера становится менее натянутой, — но когда Юньлун видел как Ибо льнет к Гацзи, как непроизвольно ластится к его руке, нельзя было не подумать, как хорошо ему и Ибо было бы сейчас, если бы они оказались вместе с самого начала течки. Если бы он послал к чертям спектакль, и… Раньше он бы пошёл в душ следом за Ибо, но Гацзи и без того переступил через себя, когда открыл ему дверь. Юньлун внимательно посмотрел Гацзи в глаза и только после этого в два широких шага приблизился, сел рядом и взял за руки. Он сам попросил остаться, потому что во всем мире был один-единственный человек, которому Юньлун доверял больше, чем себе. — Как ты? — Юньлун виновато улыбнулся и покачал головой. — Не говори, я вижу. Я не знаю, как это работает, но вижу, что работает, и не знаю, что могу сделать, чтобы как-то помочь. Вам обоим. Он должен был понимать, что можно делать, а что нельзя, и что Гацзи позволит. Не только по отношению к Ибо, по отношению к себе тоже. Гацзи только шумно вздохнул, сжал в объятиях и уткнулся в плечо. Когда он молчал, это был знак, что лучше и правда сделать перерыв. Юньлун ждал, обнимал и гладил спину, изо всех сил желая взять на себя хоть часть усталости. — Я очень виноват и очень хочу остаться, но… — как же сложно это произнести, но он был должен. Он был здесь не только ради себя или Ибо, Гацзи такая же неотъемлемая часть его жизни и сердца. — Если ты считаешь, что мне лучше уйти, скажи, и я оставлю вас, потому что… Потому что всё это полный пиздец. — Если ты уйдешь, лучше не будет, — Аянга снова вздохнул. — Ибо… Он любит тебя. Он ждал, когда ты приедешь, это правда. Наверное, сложно смотреть, да? Я бы не смог. Юньлун пытался и не мог понять, это равнодушие усталости или Гацзи настолько лучше его самого? И чем, как и когда он сможет отплатить ему за все?! Гацзи не хочет, чтобы он уходил, значит… Что бы это ни значило, оно будет значить потом. На шаркающие шаги в коридоре они обернулись одновременно. Ибо остановился в дверном проеме, кое-как натянутая одежда облепила мокрое тело, и во взгляде было столько горечи, словно у него на глазах кто-то умер. Гацзи вскочил, оттолкнув Юньлуна с дороги, подхватил согнувшегося Ибо. Мгновенно обрисовавшиеся круги под глазами, покрасневшие белки, впавшие щеки — Юньлуну больно было видеть такого Ибо, он на все был готов, чтобы ему помочь, но ничего не мог сделать и стоял, терзаясь бессилием, вдыхал яркий, пряный, сладкий запах. Тот самый, что затопил с головой, едва он шагнул в номер. — Началось, — Ибо прижал руку ко рту. Гацзи обнял его и повел к спальне, на пороге остановился и попросил: — Далун, принеси воды? Зрачки у Гацзи расширились и напряглись мышцы. Юньлун впервые в жизни ощутил опасность рядом с ним. Зато Гацзи знал, что надо делать, а Юньлун — Юньлун мог только подать воду. — Гэгэ, мне так плохо, — за спиной он услышал жалобу Ибо и уговоры Аянги: — Конечно, началось, мы же были вместе в полночь, полдня прошло. Я с тобой, сейчас станет легче. Ибо прополоскал рот и напился, Юньлун стоял рядом и пытался вспомнить, приходилось ли когда-нибудь укреплять омегу лекарствами и капельницами во время течки. Ибо бы сейчас поспать и отдохнуть, выпить бульона, что ли, но он не уснет, пока не спадет прилив, а прилив не спадет, пока… — Далун, ты спрашивал, как работает связь, — внезапно тихо и четко сказал Аянга. — Вот так. Он приподнял голову Ибо, прикоснулся к губам легко, а потом поцеловал откровенно, властно. Ибо ответил жадно и зажмурился. Юньлун сглотнул, когда Аянга опустил руку и прижал пах, а Ибо вздрогнул всем телом. Видеть такое в метре от себя… — Прости, но не ты, — Гацзи говорил коротко, глядя в глаза. — Я не знаю, как лучше. Останешься ты тут или уйдешь туда, то есть в комнату. Но ты — не сейчас. Юньлун инстинктивно понимал, о чём он. Его предупреждали. И если он сейчас уйдёт, то уйдет навсегда. Гацзи смог, сдержался, не укусил Ибо, Юньлун сдержится и не попытается оспаривать власть Гацзи здесь и сейчас. Это его клятва самому себе. — Все нормально, — ненормально, но других слов не было. — Ибо, — глаза Гацзи опасно блеснули при прямом обращении, но Юньлун не шевелился и не пытался прикоснуться, — я хочу, чтобы тебе было лучше. Чтобы вам было легче. Гацзи, я останусь, если ты… если вы не против. И если можно… — он тоже смутился. — Я хочу быть с тобой. Если я поцелую тебя и еще что-нибудь… Лицо Гацзи отразило много-много всего, он наклонился к уху Ибо и спросил: — Баобэй, что скажешь? Последнее слово было за Ибо. От него зависело, останется Юньлун с ними или уйдет, и будет ли Юньлун рядом с Гацзи, нет, не рядом, а вместе. — Хорошо. Юньлун усомнился, понял ли Ибо, о чем его спросили, судя по блестящим глазам и отсутствующему взгляду. Но Гацзи внимательно посмотрел в его лицо, потом коротко взглянул на Юньлуна и кивнул. Юньлун видел, как торопливо и резко Ибо дергал пуговицы рубашки Аянги, как прогибался под его рукой и как ссутулились плечи и заалели уши, когда Ибо сбросил и отшвырнул ногой собственные штаны. Аянгу Ибо не стеснялся, это было очевидно, что же выходит, Ибо теперь стесняется и прячется… от него?! От Юньлуна?! К счастью, им уже не было дела до него, все наблюдения и осознания стремительно падали на дно души и оседали там на потом. Юньлун не приближался и даже не раздевался, пока они укладывались в постель, Гацзи спиной к нему и к двери. Ибо жмурился и стонал, пока Гацзи… Непонятно, что именно делал, но Ибо очень и очень нравилось, стоны перемежались неясным шёпотом и новыми вздохами. Теперь стыдно было самому Юньлуну. Он не подглядывал, ему разрешили, но смотреть, как Гацзи ласкает Ибо, было горячо и неожиданно до абсурда. И он сам об этом попросил. Позавчера. Он никогда не думал о сексе втроем, даже в молодые безбашенные годы они не пробовали ничего такого, им всегда было достаточно друг друга. Юньлун, как во сне, стянул с себя одежду и принюхался к сладкому, манящему запаху Ибо, запаху омеги, у которого ещё нет метки. Рот наполнился слюной, даже без прикосновений хотелось оставить метку, как же Гацзи смог… — Гацзи. Я сейчас подойду. К тебе, — он медленно шагнул к кровати и присел на край. — Спокойно, — наверное, так себя чувствуют укротители хищников. Юньлун медленно и плотно прижал ладонь к напряженному бедру, погладил и вздрогнул, когда руку накрыли пальцы Ибо. Он выглянул из-за плеча Гацзи, раскрасневшийся, тяжело дышащий, и потянул Юньлуна, чтобы тот улегся вплотную к спине Гацзи. — Ну привет. Эта его привычка… Юньлун улыбнулся. Это был Ибо. Его Ибо. И Гацзи. — Привет. *** Аянга не смотрел на Юньлуна, но помнил, что он здесь, и от этого очень хотелось натянуть на Ибо толстовку обратно, завернуть в одеяло, скрыть своего омегу от чужих глаз. Далун — не чужой, напомнил он себе. Далун видел Ибо обнаженным побольше, чем он, глупо… Но прежде, чем уронить Ибо на постель, Аянга ещё раз поцеловал под шеей и в ухо, прикусил мочку и шепнул. — Я по тебе соскучился. На постели Ибо сразу прижался к нему всем телом, просунул ногу между его ногами, перехватывал поцелуи. Аянга привычно опустил руку вниз, растёр смазку по складкам, пробрался пальцами глубже. Ибо стонал от удовольствия, закинул ногу на бедро и весь раскрывался его рукам и губам — значит, все было правильно и хорошо. — Я соскучился, — повторил Аянга. Он почти забыл, что они не одни, но все же лежал так, чтобы загораживать Ибо собой. — Я тоже, — Ибо задохнулся, тихо застонал, уцепился за него и откинул голову назад, подставляя шею. — Не заставляй меня больше плакать. Никогда. — Больше никогда, — Аянга пьянел от его близости и готов был обещать всё, что угодно. Столько боли, столько слёз, и зачем? — Прости. От голоса Далуна по спине пробежали мурашки и встали дыбом волоски. Аянга напрягся, но Ибо отвлек: прильнул, поцеловал, скользнул языком по губам. Аянга моргнуть не успел, как оказался в объятиях с двух сторон. Объятия Далуна со спины, его сильное, крепкое тело, его желание, все так знакомо, Аянга так скучал… Ибо с ним и Далун за спиной. Аянга замер и растерялся даже, но Ибо нетерпеливо потёрся о него и протянул: — Гэгэ… — Ибо, ты бессовестный, — усмехнулся Аянга и зажал поцелуем сладкий стон. Жаль, невозможно раздвоиться и осознать все по отдельности. Влажно и жарко под пальцами, губы Ибо под губами, поцелуи Далуна в шею и плечо, Далун знал, где надо, чтобы заставить охнуть, большой, твердый член упирался в задницу… Рука Далуна на плече Ибо. Аянга наклонил голову, сам ещё не зная, что сделает: отбросит эту руку, вцепится в нее зубами… Потёрся щекой о длинные пальцы. — Ибо, погоди, — Аянга мотнул головой и обернулся назад. — Далун, если ты хочешь со мной, потому что я не разрешил… Он не хотел, чтобы Далун ласкал его только потому, что не мог коснуться Ибо иначе. Все внутри вскипело при этой мысли, захлестнуло яростью, но Далун приподнялся, поцеловал в шею и шепнул: — Гацзи, мне тебя очень не хватало, — Аянга всегда плавился, когда Далун говорил с ним таким голосом и так прижимался со спины; всегда смеялся, что Далун трётся о него, как большой кот. Он втянул воздух, опоминаясь. — Гэгэ такой суровый, — Ибо напомнил о себе. Ибо уже полностью был захвачен приливом, Аянга видел по глазам. Они нужны были сейчас другу, с Далуном или без. — Вы, двое, — хрипло выговорил он и наконец упёрся членом в щель. Ибо сладко вскрикнул и вжался бедрами, насаживаясь. Слишком жарко, слишком тесно. Тесно внутри Ибо, тесно между ним и Далуном, Аянга почувствовал, как Далун потянул Ибо к себе, за выставленное колено. Так не бывало даже в самых откровенных снах, и уж точно не могло быть реальностью. Голову кружило, как над бездной, запах затапливал всё вокруг и заводил всё сильнее. — Гэгэ, — Ибо лизнул губы, обнял и зашептал. — Я хочу поцеловать Юньлуна. Я соскучился. Если ты против, скажи сейчас, потому что я… Аянга не сразу даже понял, напрягся, непроизвольно сдавил Ибо в объятиях — и опомнился и испугался. Он знал, каким настойчивым умеет быть Ван Ибо, когда чего-то хочет. Или кого-то. — Прости, я не слишком? — в голове не было связных мыслей, как не было и ответа. Но Ибо и не ждал, сам прижался, ласкался, прикусывал кожу и зализывал. А потом без зазрения совести, без смущения потянулся к Далуну. Целовался с ним поверх плеча Аянги, сжимаясь на его члене, и от этого было… Плохо? Хорошо? Ощущения и желания буквально разрывали. Толкаться глубже в Ибо, ласкать Ибо, попросить Далуна, чтобы ещё поцеловал в шею, оттолкнуть Далуна, как он смеет, как они могут при нем… Аянга не знал, чего он хочет и что сделает в ближайшую минуту, но тут Далун наклонился и поцеловал теперь его. Первый настоящий поцелуй после того, как они расстались, в коридоре был лёгкий, осторожный. Такие знакомые теплые губы, запах, смешавшийся с запахом Ибо, такая привычная когда-то ласка, без которой он засыхал весь год, как тростник без воды… — Далун, — застонал он, отвечая. Впору было просить, как Ибо: больше не оставляй меня, никогда меня не оставляй. А потом Далун и Ибо прижались к нему с двух сторон, Ибо стонал, вздрагивал и выгибался, а сзади был Далун, горячий и твёрдый. Аянга ещё толкнулся, они ещё были сжаты в тройном объятии, но он чувствовал, что отстал — слишком много ощущений, сцепка не случилась. *** В первый раз в жизни Ибо хотел спрятаться за Аянгу. Омеги — так же нормально, как альфы и беты. Но когда они с Юньлуном начали встречаться, тело Ибо было иным! И если Юньлуну не понравится, то… Зачем думать о Юньлуне и о том, что ему может что-то не понравиться? У Ибо есть альфа, и его всё устраивает, разве это не главное? Ибо качался между дурманом прилива и проблесками понимания, и на этих качелях кружило голову. Аянга его альфа, а Юньлун тот, кого Ибо любит, и они оба с ним сейчас. Юньлун хотел отодвинуться от них в какой-то момент, наверное, чтоб не запачкать, но Ибо вцепился в ладонь мертвой хваткой и попросил-приказал: — Вместе. Мир временно поблёк, от собственного стона тонко звенело в ушах. — Я в душ, — Юньлун немного погодя поднялся. Ибо проводил его взглядом, в голове был белый шум. Что сейчас было? Что они сделали? Охренеть. Ибо нащупал руку Аянги и сжал. Что-то было не так. — Гэ? — они были не в сцепке. Аянга лежал рядом, но пальцы едва дрогнули в ответном пожатии. — Гэгэ, — ласково позвал Ибо ещё раз, подполз ближе, обхватил лицо ладонями и заглянул в глаза. Тяжесть неясных чужих мыслей угадывалась инстинктивно. — Не надо, не думай сейчас. Ибо не знал, что сказать, но знал, что может сделать. Он бедром чувствовал, что член Аянги обмяк, но не опал совсем. Аянге не хватило. — Давай я. Можно, да? — Ибо накрыл ладонью, дождался кивка, сполз вниз. Он умел брать глубоко, до узла, и ещё помогал себе рукой. Ибо приподнял голову, встретил прямой взгляд и чуть не подавился брызнувшей в рот струей. Утёр губы локтем и вытянулся рядом, обнял Аянгу за плечи. В сцепке рядом тепло, а без неё поодиночке — холодно. Он понимал, в чем дело, но ведь они сами впустили Юньлуна и позволили ему остаться. Лучше бы Аянга злился, чем вот так обнимал Ибо и молчал. — А когда мы поедем к тебе домой, остановимся в гостинице или в юрте? — Ибо наконец придумал, о чем заговорить, и угадал, Аянга улыбнулся и уткнулся носом в щёку. — Конечно, в юрте. Смысл ехать в степь и жить в гостинице. Только зимой я тебя не повезу, и не просись, ещё лицо обморозишь! Ибо прищурился — он не неженка — и вскинул брови: — Но ты же не дашь мне замёрзнуть? Ты мой альфа, — Ибо нащупал руку Аянги, расправил пальцы и прижал к своей груди напротив сердца. — Чувствуешь? Ты мой альфа. Аянга заботился об Ибо с первого часа, как они оказались в этом номере, помогал и успокаивал. Можно и наоборот, это не стыдно и правильно, связь должна работать в оба конца. — Знаешь, сегодня утром, когда… — язык не поворачивался повторить, что Аянга пытался уйти. — Мне было так больно. Как никогда в жизни. Казалось, что если ты уйдешь, я не смогу дышать. Да и зачем тогда? Ибо очень аккуратно поцеловал запястье Аянги со вчерашним отпечатком зубов, порывисто обнял за плечи и уткнулся в грудь. В глазах защипало от воспоминаний. Аянга так глубоко вздохнул, словно очень давно не дышал, обхватил Ибо крест-накрест и зарылся в его волосы. — Перестань. Не смей даже думать о таком. Я думал, так будет лучше. Мне тоже больно без тебя. Вот что им было надо — просто побыть рядом. Оказывается, вот зачем нужна сцепка, не ради восстановления сил, не ради повторного секса — ради близости, без которой так больно. Стоило подумать об этом, как в животе знакомо и остро заныло. Ибо поджал губы и болезненно поморщился. Они ведь только что были вместе, хоть и без сцепки! Он почти забыл, что течка началась сутки назад, казалось, прошло гораздо больше времени. Говорят, пик может продолжаться до трёх дней, если бы не утренняя истерика, они бы с Аянгой успели… много. Ибо сдвинулся чуть в сторону. Он уже проверял пару раз, что возбуждение не уляжется само по себе, но вдруг? Потерпеть, улечься поудобнее, и всё само пройдет? — Хочешь встать? — Аянга, конечно, заметил его возню. — Нет. Да. Не знаю, я просто… Сцепка и близость нужны были обоим. Сцепки не было, тело не могло успокоиться. — Какой ты неугомонный, — Аянга провёл по шее языком. Ибо закусил губы и всё-таки застонал. Юньлун мог вернуться в любой момент, будет неловко, если… Или не будет? Неважно, Аянга уже опустился вниз, широко развёл ноги Ибо, поймал его руку и раздвинул складки его же пальцами: — Держи. Ибо запрокинул голову и сам двигался, насаживался на язык и пальцы. Не стыдно, если даже Юньлун вернётся. Ибо плавился от возбуждения, сгребал в кулаки измятую простыню и звал Аянгу сквозь стоны. Потом накатили приятная усталость и нега. Аянга устроился головой на его коленях, Ибо пропускал сквозь пальцы волосы, приподнимал и опускал челку ребром ладони. Говорить не хотелось, хорошо было молчать и быть рядом. — Ты там не отрастил жабры? — Аянга улыбнулся и сел, когда Юньлун вернулся, и снова обернулся к Ибо. — Баобэй, а тебе надо отдохнуть, а потом попробовать поесть. Я уже боюсь тебя обнимать, кажется, ты вот-вот сломаешься. Кто сперва в душ, ты или я? — Ты первый, — Ибо подтянул повыше одеяло, одеваться было лень. Теперь усталость была приятна, поддаться ей и остаться лежать было так непривычно. Юньлун приобнял проходящего мимо Аянгу, а тот прислонился к нему, боднул лбом плечо и вышел. Ибо улыбался, глядя на это, а Юньлун сел рядом и взял его за руку. — Как ты сейчас? Гацзи правильно говорит, отдохни. Ибо не отнял руку, Юньлун не чужой. Ибо любил его, эти чувства и сейчас были при нем, но в сердце словно провели черту между тем, как было и как стало. — Хочу спать, — честно ответил он. — А ты как? Как долетел? — может, вопрос не вовремя, но раньше было не до того. — Хорошо, — Юньлун сморщил губы, будто прятал улыбку. Ибо подтянулся вперед, уткнулся носом в запястье Юньлуна, глубоко вдохнул и зажмурился. — Вы так похоже пахнете, — он закрыл себе глаза ладонью Юньлуна и зевнул. — Или мне кажется. Посидишь со мной немного? — Ибо сонно моргнул. Усталость, долгожданное спокойствие и знакомый запах действовали похлеще снотворного. Юньлун смотрел на него с улыбкой. — Конечно, — Юньлун поправил на нем одеяло и погладил по плечу. — А колыбельную споешь? — Ибо поймал и вторую руку и подсунул под свою щёку. Когда Юньлун был в настроении, он иногда напевал что-нибудь перед сном, а иногда Ибо просил и сам. — Что тебе спеть? — Юньлун сел поближе. — Что хочешь. Рот разъехался в улыбке, едва Юньлун запел. «Король Лев» — грустный мультфильм, но все песни из него были связаны с самыми лучшими воспоминаниями, если их пел Юньлун. Ибо расслабился, рука Юньлуна грела его щёку, а тихий голос убаюкивал. Лев спит сегодня ночью, Ибо тоже засыпал.