Дорога 99 поворотов

Аянга все делал медленно: медленно разделся, включил воду, облил себя из душа и закрыл глаза. Вторая краткая передышка за сегодня. Первая была, когда он уткнулся в Далуна до прихода Ибо в гостиную. Лежать на коленях Ибо было хорошо. Аянга и не вставал бы с них или встал только затем, чтобы лечь рядом и уснуть, баюкая Ибо в объятиях, а потом проснуться и поцеловать. Ибо и Далун так близки, а он сам — как барьер между ними. По просьбе Далуна, по согласию Ибо, но все же преграда. И теперь... Аянга не жалел, что впустил Далуна — жалеть бессмысленно вообще, и Далун был нужен, — но втроем все резко стало намного сложнее и непонятнее. Тихий голос разума подсказывал, что лучше бы использовать краткую передышку на отдых, но где Аянга и где этот самый глас? Аянга влез в прежнюю одежду: надо попросить, чтобы принесли чистое из его номера. Когда он стучался поторопить Ибо на прогон, то вовсе не предполагал тут задерживаться. Ибо мирно спал, по уши завернувшись в одеяло. Аянга еще постоял в дверях, глядя на него. Как хорошо, когда Ибо хорошо; какая ловушка и насмешка природы — связь. Очень хотелось лечь рядом, обнять и уснуть, но Аянга все-таки вышел в гостиную. Далун заботливо закрыл окно, шагнул навстречу и обнял. Парадоксально, но Далун тот, кто сделал ему больнее всего, и он же тот, в чьих объятиях Аянга мог расслабиться и быть откровенным. Далун, из-за которого, по большому счету, все и случилось. Аянга мог доверить Далуну все, кроме своего сердца, но очередной парадокс был в том, что его сердце и так все еще принадлежало Далуну. — Прости, я... — Далун зашептал и сбился. На выяснение отношений не было ни сил, ни желания, но промолчать Аянга не смог. — За что именно? Извинения за уход к Ибо потеряли и актуальность, и важность. За то, что Юньлун попросил его остаться с Ибо, а потом разрешения разделить постель? Аянга еще не был уверен, кто из них перед кем должен извиняться. Гораздо больше интересовало, почему Далун сказал, что любит, потому что если это правда, Аянга окончательно отказывался хоть что-нибудь понимать. — Хотя неважно, — добавил он, пока Далун всё еще подбирал слова. — Не беспокойся. Все будет... Нормально все будет. Как-нибудь. Сам видишь, я не могу сейчас уйти. И знаешь, — он поднял голову и сжал зубы, сам ощутил, как натянулась кожа на углах челюсти. — Это ты прости, но я и не хочу уходить. Зря они все-таки начали этот разговор, и зря Аянга поднял голову, потому что Юньлун наконец собрался с мыслями и заговорил: — Я не хочу, чтобы ты уходил. Дело не в Ибо. Не только в Ибо. Прости, что втянул тебя во всё это. И что не звонил. Что не нашел времени отдать ключи от твоей квартиры, на самом деле мне хотелось, чтобы оставался хотя бы призрачный шанс приехать. Так глупо, да? Уходя — уходи, а я... Далун редко, очень редко по-настоящему просил прощения, они оба были горды и упрямы. Но если уж так случалось, Аянга обычно прощал еще до того, как Далун успевал договорить. Эти глаза, эта знакомая печальная складка губ, голос — Аянга все больше злился уже не на Далуна, а на то, что не может как следует злиться. — Гацзи, я виноват перед тобой, очень виноват, но, если ты позволишь, я останусь. Мне бы хотелось злиться или обвинять тебя, или ненавидеть, так было бы проще. Но я не могу. Я ушел, потому что не мог обманывать, но правда в том, что я по-прежнему люблю тебя. И Ибо тоже люблю. Ну вот, я это сказал. Если бы кто-то другой сказал, что любит двоих сразу, Аянга назвал бы его легкомысленным, распущенным или просто мудаком. Ни то, ни другое, ни третье нельзя было сказать про Далуна. Пришлось принять это как правду, и новую горькую пилюлю лишь слегка подсластило признание, что Далун все же не смог его забыть. — Я скучал по тебе, — теперь не стыдно было признаться в ответ. — Мне было плохо без тебя, даже когда я злился, а сейчас я и злиться не могу. Я же ненавидел Ибо, как никогда и никого в жизни, а теперь мне хорошо, когда ему хорошо, когда он плачет, у меня вынимают сердце. Когда я с ним... Далун, ты ведь даже не понимаешь, — Аянга посмотрел на свое запястье, след сойдёт ещё не скоро. — Далун, какой ты глупый. Ты хочешь поддержать меня, пока я нужен Ибо, а потом что?! Когда это пройдет?! Ты скажешь — спасибо, Гацзи, дальше мы сами?! Ты не понимаешь, что это такое. Я не хочу уходить. И не хочу видеть вас вместе. Не хочу ни отдавать тебе Ибо, ни тебя ему. — Нет, не скажу, — Юньлун все еще держал его в объятиях и гладил по спине. Аянга видел грусть и сострадание в глазах, в изгибе рта, и бессильно злился. Сколько ни ругай Далуна или судьбу, никто не скажет, почему так сложилось, никто не сможет помочь, если они не помогут себе сами. Аянга снова уткнулся лбом в плечо и глухо засмеялся: — И почему я не могу послать тебя ко всем чертям? — Далун ведь вынужден был видеть его с Ибо, и, если действительно любил обоих, наверняка думал точно так же. Кажется, они более-менее квиты. Это единственное, что можно было уяснить четко. И ещё то, что оба не хотели причинить вред Ибо. — Не знаю, — Юньлун вздохнул-усмехнулся. — Я сам столько раз себя спрашивал… — Поцелуй меня, если правда любишь. Как раньше. Раньше он любил целоваться глаза в глаза, но сейчас даже зажмурился. Он так скучал и так отвык от того, что надо задирать голову при поцелуе, от вкуса этих губ, от рук Далуна на плечах… Поцелуй, которого не должно было быть. Как в самый первый раз. *** Внутри больно дрогнуло, когда Юньлун наклонился и прижался губами к губам. Как раньше, когда они подолгу не виделись и успевали соскучиться до дрожи. Гацзи всегда долго раскачивался, если сердился. Торопиться некуда, и Юньлун всё ещё помнил, как его целовать, чтобы растопить лёд. Он осторожно обхватил лицо, гладил подушечками больших пальцев заострившиеся скулы, рассматривал тени от ресниц на щеках, когда отрывался глотнуть воздуха, и снова целовал. Гацзи наконец ожил в объятиях, торопливо прикусил губу, жарко перехватил инициативу и сам притянул к себе Юньлуна. Они целовались так, словно в спины подгонял конец света, и совсем скоро всё закончится. Но всё только начиналось. Не надо самому вступать в связь с омегой, чтобы увидеть и понять, как она работает, перекраивает взаимоотношения, объединяя двоих. Юньлун сдавал свои рубежи обороны один за другим, лишь бы Ибо не рыдал так горько, а Гацзи не был таким осунувшимся, поникшим и уставшим. Если пытаться бороться с Гацзи — битва будет проиграна заранее. Обоими. Он, Юньлун, опоздал. По всем фронтам опоздал. Когда течка закончится, когда мысли прояснятся, можно искать решение, но смогут ли ждать Гацзи и Ибо? Сможет ли он сам быть с ними — нет, рядом, но не с ними? — Что мы стоим тут, — Гацзи наконец ослабил объятия, перевёл дыхание и потянул к дивану. Раньше после такого поцелуя они бы обязательно продолжили, но у Юньлуна сейчас не было сил. У Гацзи, наверное, тоже. — Я хотел тебя спросить. Ибо, он... — Гацзи смутился и наклонил голову. — Я плохо знал его раньше. Мне казалось, Ибо вроде Артура Чэнь или ещё кого-нибудь такого. Я не понимаю, настоящий он сейчас или это всё тоже потом пройдёт. — Ибо — это Ибо, — Юньлун не сразу смог ответить. — Он очень искренний, когда может это себе позволить. Прямой. Без камер он часто говорит как есть, не важно, мечтаешь ты это услышать или хотел бы никогда не знать. Гацзи не то хмыкнул, не то хрюкнул. — Воспитанный, — с нажимом добавил Юньлун. Он догадывался, сколько “хорошего” Ибо и его наставник успели сказать друг другу прежде, но упрекать за это было глупо, как за грубость с сасэнами. Осенила внезапная мысль: может, Гацзи и сам не осознавал подспудной тяги? Ненавидеть всегда проще, чем пытаться разобраться. — Что тебя смущает? Что ты видишь? — Я отвечаю за него, — Гацзи смотрел очень внимательно и серьёзно. — По документам, но дело не в том, ты же понимаешь. Пока не... — он тряхнул головой. — Мне важно, чтобы с ним все было хорошо, но как я могу отвечать за человека, которого почти не знаю? Что в нем настоящее, а что пройдет через неделю?! Что я вижу? Я видел, что он невыносимый. Высокомерный, избалованный славой, заносчивый, упрямый, ехидный, замкнутый... Это не смешно, Далун, я чуть не сломал голову, пока пытался понять, чем тебе мог понравиться типичный айдол! — Ты оказался рядом в самый сложный период его жизни, и ты думаешь, что когда потом он будет ещё хуже? Гацзи, ну ты сам невыносимый. — Я понятия не имею, какой период у него сложный, какой нет, — ворчливо усмехнулся Гацзи и устроил голову на плече. — Тебе виднее. Юньлун помнил, как сам удивлялся разнице между образом Ибо на публике и наедине. Юньлун успел узнать его ласковым и весёлым, привык, что Ибо любит дарить подарки и устраиваться на коленях за едой, и что ему надо оставлять включенный ночник. Конечно, Аянга не мог знать и видеть этого всего, а если б знал, только еще сильнее взбесился бы. Раньше. — Ему приходится. Ты же сам помнишь, как было у нас после Супервокала, а у него в разы больше фанатов. — Разве Чжоу Шэнь, например, не популярен? Я не хочу ругать Ибо, но у него всё-таки сложный характер. Хотя у тебя не лучше. Юньлун не сдержал улыбку: Гацзи не менялся. Он всегда готов был отдать дорогим ему людям последнее, но такой уж у него характер — чужое давление неизбежно рождало противодействие. Гораздо лучше было не спорить, а дать Гацзи остыть и подумать, но Юньлуну слишком часто и самому не хватало терпения. Правда есть разница между настоящим противостоянием и тем спором, который больше похож на игру или шутку, лишь бы не сдаваться сразу. Когда они оба замолчали, в номере стало очень тихо. Юньлуну даже показалось, что Аянга сейчас вздохнёт и уснёт у него на плече, как нередко бывало после поздней репетиции или тяжелого дня. — Ладно, я перестал так думать чуть раньше, чем позавчера, — Гацзи как будто ответил на его мысли и потихоньку шел на попятную. — Ну, хотя бы частично. Ибо много работает, он очень упорный, это правда. Он стал лучше. Как певец, я имею в виду. Когда позавчера началось... Сначала это было похоже на то, что ты видел утром. Он не пытался выглядеть гордым или сильным, ему было плохо и страшно. Я даже не представлял, что он умеет быть искренним. Мягким, — Гацзи снова смутился, кашлянул и мотнул головой. — Извини. Хотя он все равно упрямый и ехидный. Если бы я не был предвзят к нему изначально, может быть, мы бы показали зрителям что-то получше. — Сейчас ты предвзят к себе, — Юньлун видел рейтинги. На их супертопик за два месяца существования подписалось более полутора миллионов человек, чем не показатель? — А ещё он умеет добиваться своего, так что имей в виду. — Да? Посмотрим, — Гацзи усмехнулся и снова притих. Юньлун держал его в объятиях и хотел, чтобы это длилось долго-долго. — Ибо хочет побывать в Монголии, — вдруг сказал Аянга. — Хорошее желание, — Юньлун не сомневался, что если Ибо заинтересовался Монголией, то поедет туда во что бы то ни стало, это было очень в его духе. — Только лучше не зимой, ты сам рассказывал, как там бывает холодно. — Я сразу ему так и сказал, — Гацзи поднял голову, провел ладонью по лбу Юньлуна, отодвинул волосы, огладил скулу и щёку. Безо всякой связи им нельзя было солгать друг другу или хоть что-то утаить вот так, нос к носу. Юньлун знал, о чем Гацзи спросит, ещё до того, как тот неловко отвёл глаза. — Далун, тебе нормально? Если Ибо сможет согласовать и поедет со мной в Монголию? Я бы злился. Научи меня так, — Гацзи неуверенно улыбнулся. Юньлуну не было нормально, но разве хоть кому-то здесь легко? Даже если бы он не был третьим — так не хотелось добавлять “лишним”, — он все равно не имел права запрещать Ибо что-либо. — Поверь, ты не хочешь этому учиться. Если ему хочется съездить, я как-нибудь приму и переживу. И, наверное, ко времени этой поездки Юньлун уже оставит попытки что-либо исправить в чужих отношениях, которые некогда были его. Казалось бы, это Аянге положено объяснять, что все изменилось, а Юньлуну пытаться удержать то, что было до течки Ибо, но получалось наоборот. — Мы с тобой столько лет отмахивались от любых упоминаний про связь, как от назойливой мухи. И ведь нас это не касалось, было так легко, но... ты помнишь, что рассказывали про связь? — Зачем ты об этом говоришь? — Гацзи собрался и нахмурился. Он всегда яростно спорил, что природное притяжение совсем не главное, есть вещи сильнее и важнее. — Затем, чтобы напомнить, что от этого не получится сбежать и сделать вид, что ничего не было, — Юньлун тяжело вздохнул. Если хватило неполных двух суток, чтобы Гацзи не смог уйти, а Ибо — отпустить, значит, когда течка закончится, все равно уже никогда не будет так, как прежде. Юньлун отчаянно не хотел ни оставлять Ибо, ни снова расставаться с Гацзи, и всё ещё надеялся, что можно найти какое-нибудь решение, но прекрасно знал, что разорвать связь даже с помощью медиков трудно, долго и болезненно. Юньлун не был уверен, что они на это пойдут, и уж точно не стал бы их об этом просить. Ради чего? Ради того, чтобы он снова мог быть рядом с Ибо и сказать Гацзи: "Прости, так вышло"? — Я очень скучал, — Гацзи решительно отмёл спор и снова прижал ладонь к щеке. — Ты к утру будешь совсем колючим. — Ты тоже. И я очень, — Юньлун уложил его на себя и вытянулся вдоль дивана, огладил плечи. Гацзи распластался сверху, подставлялся под руки и отвечал на легкие поцелуи такими же лёгкими. — Тебе бы поспать, — шепотом предложил Юньлун. — Я закажу к вечеру еду и попрошу, чтобы захватили одежду. У меня там сумка, можешь взять что-то или скажу, чтобы принесли твое, — раньше то, что принадлежало ему, автоматически принадлежало и Гацзи. — Хорошо, — Аянга неохотно кивнул, приподнялся над ним на локтях, уперся лбом в лоб. — Но если то, что ты мне тут говорил, правда, в следующий раз ты от меня так легко не отделаешься. Я бы и сейчас не ушел, но я слишком стар, чтобы так сразу тебя соблазнить. — Ещё кто кого, — Юньлун привычно отшутился и выбрался из-под него. — Иди спать, не беспокойся, — потому что если Гацзи сейчас не уйдет, Юньлун не сможет его отпустить. — Отдохни тоже, хорошо? — Гацзи ещё остановился перед дверью спальни и потянулся поцеловать. — И не уходи тайком, обещаешь? — Конечно. Иди уже. *** От тишины звенело в ушах. Юньлун посидел на диване, встряхнулся и методично занялся насущными делами: заказал воду, еду, снэки; набрал менеджера Ибо, заверил, что Ибо в порядке и отдыхает, попросил, чтобы принесли сумку с вещами, оставленную во временно превращённом в штаб номере. — И ещё принесите, пожалуйста, сумку из номера Аюньги. У Ли Хэн должны быть ключи. Только не стучите громко, позвоните мне сперва. — Вы остаётесь? — Конечно. — Безумие какое-то, — женщина устало выдохнула. — Извините. Мои руководители очень хотят получить медицинские отчеты для коррекции графика. Вы можете пообщаться с врачом? — Если смогу ответить на его вопросы, — Юньлун ничего не имел против менеджера лично, она нередко помогала Ибо с очередной тайной встречей и прикрывала перед руководством. За деньги, конечно, но вряд ли даже они стоили всех свалившихся проблем. — Спасибо. Вещи принесут через двадцать минут. На самом деле сумки принесли даже через восемнадцать, а кроме них — дополнительную воду и контейнеры с фруктами. Юньлун, стоя в двери, ответил на часть вопросов по здоровью Ибо, — сон, температура, аппетит, жалобы, — на остальные просто пожал плечами. Всё ещё было очень тихо. Юньлун пытался почитать, потом посмотреть соцсети — текст ленты плыл перед глазами, — потом поспать. Время тянулось, как резина. При закрытых окнах шум с улицы не был слышен. На неясные звуки Юньлун сперва не обратил было внимания, но потом невольно прислушался. Внутренние стены в номере все же были тоньше наружных. А Ибо бывал громким, когда ему было хорошо, Юньлун это прекрасно знал. Он думал, трудно смотреть на них вместе. Оказывается, сидеть за стеной и слышать, как там хорошо без тебя, еще сложнее. Стоны то и дело обрывались, видимо, они пытались сдерживаться. Юньлун подавил нервный смех от мысли, не постучать ли в стенку. Когда в спальне наконец притихли, Юньлун на цыпочках прошел в коридор за водой. Он не собирался подслушивать, ещё чего не хватало, но всё же приостановился у неплотно закрытой двери. — Тебе хорошо? — голос Гацзи даже сквозь дверь звенел нежностью. Юньлун прикусил губу. — Мне идеально, — голос Ибо сорвался на выдохе. Юньлун яростно выругал себя, поспешил уйти и открыть окно, чтоб не было соблазна вслушиваться дальше. К тому времени, когда в коридоре послышались шаги, Юньлун уже успел взять себя в руки. Несколько часов сна и… и секс, что уж там — и Гацзи с Ибо выглядели не просто лучше. Они выглядели счастливыми. — Привет, — Ибо улыбнулся, быстро оглянулся на Гацзи и приподнялся на носках. Юньлун не знал, должен ли отвечать, может ли целовать в ответ, но Ибо, видимо, ни в чём не сомневался. — Я первый в душ, — после короткого и жаркого поцелуя сияющий Ибо смылся. Юньлун поторопился прервать неловкую паузу и кивком показал Гацзи на сумку в кресле: — Твоя одежда. Или возьми мою вон там. — Спасибо, — Гацзи тоже улыбнулся, подошёл и вместе с Юньлуном начал вынимать из коробки запотевшие контейнеры с едой. — Возьму твою пока, я рассчитывал, что мы останемся здесь только на одну ночь, и почти ничего с собой не привёз. Краем глаза Юньлун заметил, как он достаёт футболку. Когда-то Гацзи её и покупал, но Юньлуну она понравилась больше и так и осталась в Шанхае. Гацзи ушёл умываться, а через несколько минут послышался смех и возмущение Ибо: — Гэгэ, это произвол! Потом дверь ванной хлопнула, всё ещё смеющийся Ибо появился в комнате. — Я помогу? — Всё уже готово, садись есть, — то ли очень поздний обед, то ли ранний ужин. Вчера ли был пресловутый спектакль и ночной самолёт? — Ты отдохнул после полёта? — Ибо требовательно заглянул в лицо. — Да, я лежал и читал. Я сказал твоему менеджеру, что ты жив и отдыхаешь, но боюсь, она в это не поверит, пока не услышит тебя сама. Позвони ей после еды, хорошо? Юньлун взял было палочки — и понял, что очевидно голодный Ибо даже не прикоснулся к своим. Ибо терпеливо сидел и косился на дверной проем, а у Юньлуна поперек горла встал ком. Юньлун и потом почти не замечал, что ест, потому что смотрел на них. Побрившийся Гацзи выглядел моложе и свежее. Юньлун давно не видел его таким беззаботным и довольным. А такого открытого и расслабившегося Ибо он не помнил с Бали. Ты светишься, сказал им тогда экскурсовод-фотограф. Сейчас Ибо тоже светился. Или Юньлун стал мнителен, или Гацзи он улыбался немного иначе. И ещё иногда они с Гацзи синхронно поворачивались друг к другу, и это "баобэй", которое то и дело слетало с губ Гацзи... Сердце пронизала острая и горькая нежность, Юньлун готов был поверить в судьбу и воздаяние. Может быть, в начале Ибо и было плохо и страшно, но до того, как приехал Юньлун, им было вместе хорошо. И им было хорошо час назад вдвоем за закрытой дверью, и если Юньлун уйдет, так ли сильно расстроятся оба или кто-то один? Никогда ещё он не боялся так потерять кого-то из них — или обоих сразу. И ради того, чтобы не стать совсем лишним, он готов был давить в себе ревность и злость на себя самого, держать лицо и улыбаться. Это даже не так трудно, когда Гацзи весел и смешит их обоих. *** Приятно для разнообразия принять душ, не плавясь от возбуждения. Кабинка запотела, Ибо плескался и мурлыкал себе под нос, ни о чём не думая. Наверное, он застрял надолго — Аянга вошел, когда он вытирался. — Уже соскучился, гэ? — Очень, — Аянга засмеялся и легонько шлёпнул по заднице. — Ты чего не закрываешься? — А ты чего не стучишь? Эй! Это что за доминирование? — А ты против? — Аянга снова положил руку на ягодицы, но не шлёпнул, а просто задержал. Конечно, Аянга дразнил его, но если бы они вдруг захотели... — Мы ещё не пробовали в душе, — Ибо перебил смущение ответным поддразниванием. Аянга рассмеялся и начал бриться. Ибо быстро стер пальцем пену с его щеки и нарисовал себе усы, потом рожицу на зеркале, и в конце концов Аянга развернул его лицом к двери и подшлёпнул. — Иди, а то я никогда не закончу. Ибо показал ему язык и выскочил за дверь. *** В этот раз его не надо было уговаривать что-то съесть. Ибо с удовольствием смел свою порцию, утащил у Аянги несколько кусочков жареного мяса, откинулся на стул, подогнув ногу, и с улыбкой наблюдал за беззлобной перепалкой Юньлуна и Аянги. — Кто будет чай? Ибо, а ты пробовал когда-нибудь чай с молоком? А в Монголии придется! Ибо недоверчиво покосился на хитрую улыбку Аянги и полез в телефон проверить, что такого страшного в чае. — Гэ, я не знаю, на что ты намекал, но тут пишут, что в день свадьбы чай готовит невеста в обычных парах и омега в традиционных, — Ибо ткнул телефоном в сторону Аянги, несущего поднос. Аянга осторожно поставил чашки с опасно колышущимся напитком. Упс. Кажется, он случайно сказал что-то не то. Ибо быстро прокрутил дальше и дочитал: — Или подается хозяином юрты перед основным мясным блюдом, — это уже было получше. — Юньлун, а ты умеешь? Научи меня? — По монгольским вопросам к Гацзи, — Юньлун улыбнулся. — Гэгэ? — Ибо сделал самое просящее лицо, какое мог. — Не верь Далуну, это он ленится. Он сам много знает. И любит чай с молоком, и варить умеет, это несложно. Научу, конечно, — они все перебрались на диван. Аянга распечатал и разломал на крупные куски сразу две плитки шоколада. — А что делать с насекомыми? Я ненавижу насекомых, — Ибо поёжился и поморщился. — Я в детстве дразнил тарантулов, — Аянга пожал плечами. — Держись поближе к костру, насекомые не любят огня и дыма, особенно от некоторых растений. Ещё хорошо спать на овечьей шкуре, запах хорошо отгоняет насекомых, потому что голодная овца весной может с травой съесть их и не заметить. — Но мы же не будем спать прямо на шкуре? А ночью в юрте очень холодно? — Ты не замёрзнешь, — они встретились глазами, и Ибо уже сейчас стало жарко и хорошо. Он понял, почему Аянга не стал продолжать. Ибо понятия не имел, каково спать на овечьей шкуре, сидеть у костра, трудиться ежедневно руками и пить вместо воды соленый чай на молоке, однако легко представлял Аянгу в подобных условиях. Они обязательно съездят в Монголию, это был уже не секундный порыв, а цель. Ибо готов был отправиться, как только получится найти выходные дни. Надо отчитаться, что он жив и здоров, а ещё наконец поговорить с родителями. — Я позвонить, — Ибо прихватил телефон и вышел. В спальне до сих пор ощущался запах Аянги. Надо поменять постельное белье, что ли, Ибо только что не думал ни о чём таком, но от одного запаха по телу пробежали мурашки. Звонить расхотелось. Ибо уткнулся носом в подушку Аянги, глубоко задышал, потом всё-таки перевернулся и достал телефон. От менеджера он отделался так быстро, как смог, но неловкий разговор с родителями получился ещё короче. Ибо не знал, как им объяснить, а они, видимо, не знали, что спрашивать, кроме того, всё ли с ним в порядке и как он себя чувствует. — Я хорошо ем и выспался, — это походило на отчёты из отпуска. Ибо вдруг подумал: они ведь наверняка думают, что он с Юньлуном, и это даже частично правда, но… Он быстренько закончил разговор, засунул телефон под подушку и полежал, вдыхая запах, такой густой, как будто Аянга лежал рядом. Ибо свёл ноги, сжал мышцы — возбуждение медленно, тяжело и приятно возвращалось. Ибо не хотел помешать какому-нибудь важному разговору, поэтому остановился, спрятавшись за косяком, но в гостиной было тихо. Аянга и Юньлун его не видели. Они целовались отчаянно и горячо, и, когда Ибо вошёл в комнату, оглянулись на него не со стыдом, а будто не понимая, кто здесь. Ибо сам не знал толком, что за чувство примешивается к желанию. Ревность? Нет, не то. — Хочу к вам, — заявил он, но не сдвинулся с места, пока они не кивнули почти синхронно. Ибо подошёл неторопливо, потянул носом воздух, перевёл взгляд с одного на другого и плавно опустился на колени к Аянге. Он не думал, что за игру начинает, чего ему хочется: попробовать всем вместе? Посмотреть на Юньлуна и Аянгу со стороны? Они оба были ему нужны, и обоих в отдельности было так мало. Ибо провел языком по губам Аянги, а потом потянулся к Юньлуну, положил ладонь на шею, чтобы наклонился, и улыбнулся. — Теперь ваша очередь. — Ибо, — Юньлун и предупреждал, и как будто спрашивал: "Что ты задумал?" Он просто потянул их ближе друг к другу — и к себе с двух сторон. Между ними было жарко и хорошо, Ибо инстинктивно зажмурился. — Все в порядке? — Аянга поднял его подбородок. Ибо раскрыл глаза. Все было как в дымке, но он отдавал себе отчёт, где и с кем находится. Пока Аянга даёт ему свободу действий и Юньлун согласен, всё можно. — Серьёзно? — удивлённый голос Юньлуна был над самым ухом. — Это течка, — Аянга быстро провел по штанам, член под его рукой шевельнулся, мошонка поджалась, внутри заныло. — Это так работает. Юньлун положил руку на плечо Ибо и вопросительно взглянул. — Шею не трогай, — резко бросил Аянга. Юньлун опустил ресницы в знак согласия и потянул вверх футболку Ибо. Кожа сразу покрылась мурашками, но под ней разгоралось пламя, штаны намокли. Они оба гладили его с двух сторон. И целовались над его головой, Ибо то жмурился от удовольствия, то приоткрывал глаза и видел проблесками. Потом Аянга наклонился к нему и провел губами по шее. Каждый раз эта ласка вызывала предвкушение, смешанное с легким испугом, но Аянга только прихватил кожу и отстранился. — А теперь — моя, — шепнул Ибо. — Далун, ты знал, какой он бессовестный и ненасытный? — Аянга смеялся, но Ибо возмущённо вскинулся. — Кто бы говорил, Гацзи, — хрипловато ответил за него Юньлун. — Я-то тебя знаю… — Извини, баобэй, — Аянга позволил прикусить губу в отместку, а когда Ибо потянул его ладонь вниз, под резинку штанов, понятливо охватил пальцами головку и пробрался ещё глубже. Даже стыдно не было, хотя, наверное, зря. Ибо перевел поплывший взгляд на Юньлуна, потянулся к нему за новым поцелуем и прямо в губы застонал от того, что пальцами вытворял Аянга. — Ближе, — просьба тоже получилась почти как стон. Всё ещё слишком мало, слишком далеко! Ибо привычно и бездумно провел по бедру Юньлуна, прижал пах сквозь ткань. — Ибо, не надо, — сдавленно попросил Юньлун. Его тон слегка отрезвил, Ибо выпрямился, но не убрал руку. Юньлун хотел, что же тогда? Боялся недовольства Аянги? Может, это всё неправильно и так нельзя, может, потом снова будет неловко, но Ибо ощущал их запах и тепло и хотел быть с ними. - Гэгэ? - он прижался к Аянге голым плечом. Аянга напрягся, ласкающие движения стали резче. Ибо застонал не от боли, а от нетерпения и непонимания, как быть. Они ведь сами впустили Юньлуна. Ибо любит его, совершенно точно любил, и это чувство не пропало, оно еще было здесь, пробивалось, как утопающий к поверхности воды, барахталось из последних сил, и если Ибо ему не поможет, то никто не поможет. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Аянга теперь гладил, невнятно шептал что-то ласковое и не мешал Ибо трогать Юньлуна и целовать. У Ибо есть альфа. И был, ещё до того, как они оказались в этом номере с Аянгой. У Ибо с самого начала был Юньлун. Как будто одна часть Ибо плавилась под горячими руками, а вторая существовала сама по себе и горела не от возбуждения, а от стыда, что утром во время истерики он совсем не думал о Юньлуне. Нельзя допустить это снова. Умелые прикосновения отвлекали. Аянга растирал между складок, дразнил, проникал глубже. Ибо уже не понимал, с кем целуется, всё было хорошо и мало. Они трое были сплетены, соединены объятиями и возбуждением, и наконец Аянга подхватил его на руки. Ибо инстинктивно уцепился за шею, не заботясь о съехавших штанах, выглянул из-за плеча. Юньлун шёл за ними, значит, всё в порядке. В спальне, наверное, надо будет проветривать с неделю. Аянга поцеловал его и опустил на кровать, и в полутьме Ибо видел, как Юньлун поворачивает Аянгу к себе и целует. Ибо сжал простыню, чтобы перетерпеть хоть немного, уже не было сил, так хотелось быстрее. — Я знал, что одеваться нет смысла, — с прерывистым вдохом пошутил Аянга, сбрасывая одежду. Ибо сам развёл ноги, стоило Аянге тронуть. В темноте было проще, можно было потеряться и позволить себе всё, чего хотелось. Юньлун лёг рядом, Ибо слышал его тяжёлое дыхание. Если они его впустили... если Аянга не против, стоит попробовать, хотя бы попытаться. Куда-то пропала вся фантазия, на миг стало стыдно, как в самый первый раз, хотя они с Юньлуном делали друг с другом раньше всё, что только могли. И Юньлун с Аянгой, наверное, тоже, у них было целых десять лет, так чего смущаться? — Хочешь ещё? — Аянга изводил и придерживал, не давал насадиться на пальцы. — Хочу, хочу тебя, — бормотал Ибо как заведённый. Аянга закинул его ноги к себе на плечи и вошел сразу, полностью, до самого конца. Ибо вскрикнул и выгнулся: в этой позе они еще не пробовали, так еще глубже и лучше, каждое движение Аянги или его собственное запускали в теле фейерверки. Неописуемое чувство связи, невидимой и прочной, как канат, но... — Гэгэ, можно? — Ибо умел добиваться своего, а сейчас он хотел, чтобы Юньлун не чувствовал себя лишним! Хорошо должно быть всем. — Как хочешь, — Аянга помедлил. — Как сам хочешь. Затаившийся рядом Юньлун охнул, когда Ибо уверенно накрыл ладонью его член. Дрочить в такой позе не очень удобно, но ртом не дотянуться тем более. Всё может стать по-прежнему. Наверное. Ибо не был уверен, но... Одно движение — и весь калейдоскоп меняется. Ибо сам вздрогнул, когда его руку так же уверенно накрыла ладонь Аянги и сжала его пальцы на члене Юньлуна. — Ну, — выдох Аянги подтолкнул и подтвердил: всё так. Юньлун подался навстречу и застонал. Так, в две руки, смазки было мало. Ибо не успел опомниться, как Аянга отнял руку, прижал к щели и приложил обратно. Так лучше скользило, и Юньлун снова застонал, но Ибо вздрогнул и сжался, по телу разбежалось холодное пламя, внутренние мышцы сводило короткими частыми судорогами. Другой альфа, другая смазка — возбуждение это только подстёгивало, и даже стыд как будто распалял ещё больше. Узел тяжело тёр внутри. В такой позе в сцепке будет трудно, Ибо уцепился за плечо Аянги, заерзал, и Аянга понял, вышел, перевернул его на живот, вздернул на колени и снова вошёл сразу полностью. Ибо был нанизан, раскрыт, зажат, узел не давал отодвинуться далеко, внутри и снаружи все горело. Юньлун немного опередил их и кончил, и Ибо бездумно сунул руку себе под живот, прижал складки к узлу плотнее, чтобы унять жар. Аянга накрыл его собой, опираясь на локти, и целовал в шею; тоже опустил руку вниз, гладил и растирал. До сих пор было хорошо, но лицо, уши и даже спина снова запылали от запоздалого смущения. Аянга осторожно потянул Ибо лечь на бок, а Ибо поймал ладонь Юньлуна и спрятал в ней горящее лицо. — Что ты? — Юньлун кончиками пальцев ласково погладил щёку. — Мы… — Ибо выдохнул. Он давным-давно отучился от застенчивости, но понятия не имел, как сказать про это холодное пламя, когда Аянга прикасался сначала к Юньлуну, а потом к нему; как это, слышать и ощущать рядом их обоих. Ибо прижал ладонь к лицу крепче, когда представил, как было бы, если бы Юньлун не просто лежал рядом, а тоже обнимал. Хорошо, что вокруг темно, на свету он бы просто сгорел. — Мне нравится, — добавил он совсем тихо. — Всё хорошо, — ответил не Юньлун, а Аянга из-за спины, спокойно и так же тихо. — Если тебе нравится, всё в порядке. Правда, Далун? — Конечно, — Юньлун погладил плечо Ибо. Ибо вслушивался в стук сердца за спиной и ловил дыхание на своей шее. Может, Аянга ещё не понял, но если Ибо теперь трудно от него что-то скрыть, то и Аянге от Ибо — тоже. Можно подобрать слова и выровнять голос, чтобы успокоить, но Ибо ощущал: нет, не всё так гладко. — Далун, принеси воды, пожалуйста, — Аянга приподнялся на локте. Ибо воспользовался моментом, и едва Юньлун вышел, обернулся поцеловать. Он не умел и не решался ещё сказать вслух: не надо, ты мой альфа, я все равно теперь с тобой, но не надо причинять ещё больше боли тому, кого любишь! Ты ведь тоже любишь Юньлуна, разве нет? Может, когда-нибудь получится сказать. Пока Ибо только целовал мягко, изогнувшись всем телом. Сложно в такой позе, когда внутри узел, всё напрягается, восприятие и так обострено. Ибо жадно напился, когда Юньлун принёс воду, и подтолкнул Аянгу, чтобы улечься не сбоку, а сверху, на нём. — Неудобно? Скоро уже спадёт, наверное, — Аянга все ещё поглаживал складки: Ибо нравилось так, и меньше горело. — Продолжай, — Ибо попросил так тихо, чтобы только Аянга услышал. Они замерли неподвижно — со стороны. Даже будь светлее, вряд ли были бы заметны ласки Аянги, и только они сами могли ощутить, как непроизвольно сжимаются мышцы вокруг узла. Ощущения порождали желание продлить их, Ибо сжался уже сам, сильнее. — Ибо, так мы ещё долго не встанем, — шёпотом предупредил Аянга. — А зачем нам вставать? — Ибо сдвинулся и потянул Аянгу за собой, чтобы снова лечь на бок; замер на несколько секунд, чтобы перетерпеть болезненные ощущения от торопливости. Сцепка требует осторожности, но так он мог изогнуться и поцеловать приподнявшегося над ним Аянгу. У всего есть предел, но, видимо, в течку организм об этом не знает. Ибо вжался спиной в грудь Аянги и снова неудобно вывернул шею, зашептал в самое ухо, прерывисто между медленными движениями: — Гэгэ. Я с тобой, я никуда не денусь, — и фыркнул. — Ты, кстати, тоже. Но Юньлун... Мы ведь... он же... с нами? — Молчи, — хриплый шёпот обжёг шею, Аянга руками и ногами крепко обхватил его. — Молчи, не сейчас. Ибо прижался к губам долгим поцелуем, пока не заныла шея, повернулся обратно и всё-таки нашел в темноте руку Юньлуна. Юньлун в ответ переплел и сжал пальцы. Несколько долгих минут в тишине, а потом Юньлун высвободил руку. Ибо цепко ухватил обратно, не давая подняться. — Полежи с нами. — Давай я с вами посижу, а потом пойду... — Юньлун неловко кашлянул. — Нет! — Ибо сам не знал, с чего вскинулся. Может, Юньлун всего лишь хотел в душ первым, но вдруг он решил уйти совсем?! От очередного резкого движения заныло внутри, но он не обратил внимания. — Не уходи. Гэгэ, скажи?.. *** Заниматься любовью что с Гацзи, что с Ибо было не стыдно, видеть друг друга потом нагими — тоже. Но Юньлун поймал краем глаза свое отражение в стекле двери, когда ходил за водой, и понял, что теперь посмотреть друг другу в глаза на свету будет сложнее. Он и сам не отказался бы от воды, не от стакана, а от отрезвляющего прохладного душа, пока лежал рядом и ждал. Сколько времени требуется на сцепку и зачем природа создала такую неудобную, казалось бы, вещь? Неловко было и встать, и оставаться, темнота скрадывала всё, но шуршание постельного белья, но неровное дыхание, — это течка, говорил Аянга. Пока Юньлун сомневался, надо ли уходить, они уже снова затихли. — Ибо, не надо, — тишина разлетелась в клочья, стоило подняться. Может, он и хотел услышать просьбу остаться, но легче не стало, наоборот. Вряд ли Гацзи это понравится. — Подожди, — Гацзи громко кашлянул, прочищая горло. — Ибо, держись за меня, вот так. Юньлун стоял, а Ибо так и не выпускал его руку, пока они с Гацзи медленно, неуклюже устраивались сидя. — Тише, баобэй, никто никуда не уходит. Юньлун, иди сюда ближе, пожалуйста. Юньлун сдвинулся поближе. Гацзи наощупь, как слепой, провел по руке и сжал их с Ибо сплетенные пальцы, провел до плеча, обнял и притянул ещё ближе. — Далун, ты же пока побудешь с нами? Душ не убежит. Если тебе нормально, — Гацзи неловко запнулся. Это и правда неловко, понимать, что Гацзи и Ибо всё ещё спаяны, что оба они ещё горячие, потому что только что занимались сексом — рядом с ним. Но Юньлун осторожно обнял обоих. Я люблю тебя, вертелось на языке, и Далун не знал, к кому это относится больше, не был уверен, что его поймут и никому не станет больно. Ему не было нормально, нет, но восприятие как будто отключилось. Все происходит вот так? Хорошо, пусть будет так. — Я с тобой. С вами, — тут же добавил он. Ибо уткнулся в его грудь, погодя и Гацзи уперся лбом в лоб. Сидеть так было не очень удобно, но Ибо цепко держался за них. Наконец, спустя минут десять, Гацзи хмыкнул. — Баобэй, мы, конечно, можем пойти в душ вот так, мы тебя унесем, но втроём мы туда просто не вместимся. Ты отпустишь Далуна ненадолго или пойдешь сам? Или я? — Я сейчас, — Ибо неловко выбрался из объятий, в освещённом проёме двери мелькнул обнаженный силуэт, а они с Гацзи так и остались сидеть в полуметре друг от друга. Не от неловкости, просто слишком много было между ними, для чего не было слов. — Как ты думаешь, ещё не слишком поздно позвонить, чтобы принесли постельное белье? И сигареты, пока я не докурил все твои, — Гацзи встал и потянулся. — Извини, — Юньлун тоже поднялся. Они были рядом, но не касались друг друга даже случайно. — Ты извини, — Гацзи усмехнулся. — Кажется, мы это сегодня уже проходили? — Повторение — мать учения. — Далун, это мои слова. — Я наконец их усвоил. — Ты следующий в душ, — Гацзи несильно толкнул его в плечо. Ибо действительно умылся очень быстро, но прошел не в спальню, а в комнату. Юньлун наощупь собрал одежду; в ванной оказалось, что он опять перепутал свою футболку и футболку Гацзи, но разница невелика. Ибо сидел на диване, поджав ноги; отложил телефон, поднял взгляд, медленно и густо покраснел и быстро спросил: — Посмотрим фильм? — Давай. Ты не проголодался? Ибо кивнул и сам полез в холодильник, пока Юньлун доставал одноразовую посуду и палочки; потом заглянул через плечо и прижался щекой к руке выше локтя. — Юньлун, посмотри на меня. Юньлун оглянулся, а Ибо немедленно приподнялся, обнял за шею, потянулся поцеловать. — Прости, — Юньлун боялся его отстранить, чтоб не обидеть, но Ибо приложил палец к губам и снова поцеловал. Почти как раньше, только через стену Гацзи принимает душ и ничего уже не будет как раньше. Почти ничего здесь не зависит от него, Юньлуна. — Ибо, не надо. — Тебе не нравится? — Ибо надулся. — Мне нравится, ты же знаешь, но. — Но? Ты больше не мой, хотел сказать Юньлун и молчал. — Я знаю, как тебе нравится. Этого достаточно. Ты тут, — Ибо упрямо притянул его к себе, заставил опустить голову, прижался и целовал настойчиво. Юньлун наконец решился его обнять и долго не мог разжать руки. *** Аянга ещё раз понял, зачем нужна сцепка — она не даёт предпринять резких решений и действий. Вынужденное время перехода к спокойствию, чтобы улеглись мысли и желания. Он успел привыкнуть, что во время сцепки внимание Ибо безраздельно принадлежит ему. Привык, что пока они лежат так, Ибо льнет к нему; к долгим поцелуям. Ибо ведь тоже хотел этого, ему не хватало этой близости. Ещё утром, когда они были втроём без сцепки, Ибо твердил: ты мой альфа. Пик течки пройден или вот-вот будет пройден, дальше должно пойти на спад. Сейчас в приливы Ибо тянулся к нему и просил его ласк, но если уже сейчас ему нужен Юньлун рядом, то потом… А Далун ещё предупреждал про связь — откуда успел набраться, хотя у него же традиционные родители, это Аянга своих почти не застал. Далун, который… Если Далун все знал, как он мог так?! Как мог попросить?! Ибо был вместе с Далуном меньше года и не хочет расставаться, а разве Аянге было легче после стольких лет?! Все, что полыхало внутри: желание, наслаждение, ревность, злость, — постепенно угасало и оседало пеплом. Ибо прав, это же Далун. Его, или теперь их, и Далун не отнимал у него Ибо, не пытался перехватить. Они трое как будто в невидимой сцепке, и она не пройдет за четверть часа. Надо ли снова просить друг у друга прощения? Или просто принять, что, пока они не нашли решения, они будут время от времени делать друг другу больно? Когда Ибо ушёл из душа в комнату, а Далун — в душ, Аянга мог зайти к Ибо, но первым делом открыл форточку, чтобы разбавить стойкий запах. У любого другого альфы, вошедшего в комнату, поедет крыша, у омеги, возможно, тоже. Аянга бы покурил, но сигареты остались в комнате. Он прислушался: тихо. Если бы Ибо хотел, он бы пришел сюда, но, наверное, ему тоже надо было побыть одному. Вне приливов все было более-менее хорошо, присутствие Далуна не мешало, не смущало, наоборот. Но во время... Как пересилить связь, требующую устранить соперника, оградить своего омегу даже от взглядов?! И то, что он любил Далуна, помогало не очень, потому что рядом с воспоминаниями о любви жили воспоминания о боли. Срывать злость на Ибо Аянга сейчас не мог от слова совсем, только выливать все накипевшее на Далуна и знать, что сам же потом в этом раскается. Он прижался лбом к прохладному окну и прошептал: — Я люблю тебя. *** Момент, когда надо будет войти в комнату и посмотреть в лицо Ибо и Далуну, оказался намного легче, чем он ожидал — Ибо за столом уплетал клубнику, Далун просил менеджера, чтобы прислали несколько комплектов постельного белья и сигареты. — Будем смотреть кино, — Ибо уже щёлкал кнопками. — Сперва поешь хоть немного. А потом клубнику и кино, — Аянга сел рядом с Ибо и придвинул к нему контейнер с мясом. Буквально через несколько минут горничная принесла пакеты, и тут же Аянге пришло сообщение: менеджер напомнила, что Ван Ибо не положено курить вообще, а в течку не рекомендуется тем более. — Мы тебе подаём плохой пример, да, баобэй? — он показал сообщение сперва Ибо, потом Далуну. — Очень плохой, — Ибо тоже засмеялся. — Посиди, а мы пойдем перестелем, хорошо? — Аянга утащил у Ибо ягоду и поднялся. Аянга успел заметить, как лёгкая улыбка Далуна на миг сменилась такой грустной и нежной, что даже хорошо, что Ибо не увидел. Аянга понимал Юньлуна в этот момент до глубины души, но ничего не мог сделать. В спальне стало немного свежее, но все равно, если войти из другой комнаты, запах такой сильный, как будто Ибо тоже здесь. Перестилали молча, обыденно перебрасываясь словами. Как же Аянга соскучился по таким простым делам с Далуном, хоть смене белья, хоть приготовлению еды, хоть просмотру фильма. Просмотр вышел коротким, Ибо съехал головой на плечо минут через десять. Аянга придержал его, чтобы не скатился совсем. — Ты тоже устал, идите спать, — тихо предложил Юньлун. — А ты? — Аянга зевнул. — Я досмотрю и прилягу тут. — Подожди. Сядь с той стороны, — он осторожно устроил Ибо так, чтоб тот головой лежал на нем, а ноги перекинул через колени Далуна. Ибо повозился и попытался свернуться в калачик. Юньлун вытянул из-под них сложенный плед, а Аянга помог расправить и накрыть. — Помнишь, как мы иногда оставались вдвоём в комнате в общежитии? — зашептал он в самое ухо. — И Рент? — Конечно, — Далун взглянул удивлённо, мол, как это можно забыть? — А как мы ездили в Циндао к тебе? — И как мы ездили в Монголию тоже, — Далун улыбнулся. Аянга воскрешал самые яркие воспоминания и понемногу сам от них оттаивал и отмякал. Далун осторожно привлек его к себе, и Аянга положил голову на плечо. — Значит, мы пойдем спать, а ты будешь маяться на диване? Далун, ты такой большой и такой глупый. Только честно, ты не хочешь видеть приливы? — Нет, — твёрдо ответил Далун. — Это трудно, но не потому. Гацзи, я не хочу мешать, стоило мне приехать, и все пошло… — Далун, оно пошло туда намного раньше,— Аянга тихо засмеялся. — Во время прилива очень сложно удержаться, ты понимаешь, о чем я? — Примерно. — Прости. И Ибо расстроится. Короче, если ты ещё не утонул в уксусе из-за меня, давай мы сейчас досмотрим фильм, а потом пойдем спать. Вместе. Хорошо? — Хорошо, — Далун улыбнулся и вскользь поцеловал. Аянга вскоре начал терять нить сюжета, а проснулся от ласкового шёпота: — Пора спать? Подожди пару минут, — шепнул Юньлун и встал. — Я расстелю постель, чтобы сразу лечь. Спящий Ибо на руках казался тяжелее. В спальне было свежо и прохладно, Аянга укрыл Ибо одеялом, кое-как разделся и улёгся тоже. Юньлун сам обнял, и Аянга прижался к нему всем телом. — Я люблю тебя. Не уходи от меня. Держи меня вот так, целуй меня, чтобы я помнил все, что надо помнить. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, — Далун подсунул руку ему под голову. Аянга уснул быстро. Ибо жался к его спине, ворочался и вздыхал. Сперва Аянга просто развернулся и обнял, но это не помогло. Ибо жалобно простонал, забормотал что-то — сон слетел, Аянга ощутил, какое горячее тело в объятиях. Считается, что течка приносит желание и удовольствие, но иногда желание может быть сжигающим и томящим. Организму Ибо временно плевать было на сон, отдых и восстановление сил, он спешил перестроиться и требовал все новой и новой близости. — Гэгэ, — Ибо позвал уже не сонным голосом, футболка на спине и лоб взмокли от пота. — Я здесь, — Аянга поцеловал в лоб, в шею, — мы здесь. Сейчас все будет хорошо. Он забрался ладонью под футболку, оттянул резинку белья, но едва прикоснулся, как Ибо сжал его запястье. Как в первый раз, когда Ибо было больно, страшно и холодно. — Тише, баобэй, я не сделаю тебе плохо, ты же знаешь, — Аянга уговаривал ласково, пальцы на запястье ослабели, но стоило развести складки, как Ибо снова словно клещами сдавил руку. — Больно. Очень горит. Аянга кое-как стянул с него бельё, этому Ибо не противился. В первый раз тоже было больно, пока Аянга не начал ласкать языком, тогда Ибо расслабился и всё наладилось. Далун тоже проснулся, но Аянга не обращал на него внимания, пока успокаивал Ибо и гладил живот и бедра: — Баобэй, мой хороший, ну что ты, ты же знаешь, сейчас все будет в порядке, тебе же нравилось, дай мне сделать тебе приятно, разреши... Ибо позволил развести колени и даже тронуть губами горячие складки, но едва Аянга провел языком — дёрнулся, застонал и высвободился из рук. Аянга замер над ним и растерялся. Если Ибо так жалуется и дрожит, значит, ему и правда очень плохо. И не станет лучше, пока они не начнут, но как? В процессе биохимия должна помочь, но он же не мог взять Ибо силой, не слушая жалобы на боль! Кажется, есть какие-то смазки и прочие препараты на такие случаи, но пока их доставят, пока они подействуют… А Ибо тем временем дрожал, и зажимался, и отталкивал руки. Далун, про которого Аянга совсем забыл, сдавленно вздохнул. Аянга поднял голову: в темноте смутно угадывалось, как Далун гладит прижатые к лицу ладони Ибо. — Помоги мне, — ещё несколько часов назад это казалось невозможным, но сейчас было не до ревности. Сейчас Аянга готов был на все, лишь бы Ибо стало легче, если объятия Далуна помогут отвлечь, пусть будет так. Далун усадил Ибо на колени, и тоже пытался унять его дрожь, крепко вжав в себя. Аянга наклонился и ткнулся губами в горячую солёную щёку. — Баобэй, потерпишь немного, Юньлун тебе поможет, хорошо? Ибо шмыгнул, кивнул и повернул голову к Юньлуну. Далун что-то зашептал и положил руки на разведённые колени Ибо, а Аянга приподнял Ибо повыше и поближе, подсунул подушку под ягодицы и погладил складки языком. Ибо громко застонал и выгнулся, складки были горячими и набухшими, неохотно раздвигались под языком. Реакция на стресс? На секс из сцепки? На движение во время сцепки? Аянга вытянул бы этот жар, если б только Ибо расслабился. Стон наконец прекратился и стал слышен звук поцелуя, Ибо уже не сдавливал его руку, и Аянга гладил, ласкал и вылизывал, ощущал, как Ибо перестаёт зажиматься. То ли он привык, то ли жар спадал, и Юньлун уже убрал руки и не придерживал колени. Зато Ибо приподнял бедра навстречу и зарылся пальцами в волосы. — Гэгэ, — новый стон не был болезненным, Ибо потянул вверх. Аянга готов был ласкать его до оргазма и самому как-нибудь потом разобраться со своими желаниями, но Ибо звал. У них с Далуном не было связи, позволяющей ощущать эмоции друг друга, но Аянга чувствовал и так, что передать Ибо из объятий в объятия Далуну было нелегко. Даже в темноте он ощущал взгляд. Далун молча ждал, может быть, думал, что Аянга попросит уйти. — Дай руку, — голос сорвался. Аянга обнимал и поддерживал Ибо, стоя на коленях, и когда Далун протянул руку, поймал ладонь и положил на бедро Ибо. Это не благодарность, не ответ на просьбу, это позволение сделать больше, чем раньше. Потому что Далун — с ними. — Если ты хочешь, баобэй. Ты же разрешишь? — он заранее был уверен в ответе Ибо. И действительно, тот быстро кивнул, зарылся лицом в плечо и шире расставил ноги. Аянга не мешал прикосновениям и не смотрел, но Ибо задышал чаще, прогнул спину. И только когда Ибо наконец выдохнул — пожалуйста, я сейчас, — Аянга отвёл руку Далуна и надавил на плечо Ибо, чтобы уложить на кровать. — Гэгэ, можно, да? — Как сам хочешь, — в этот раз Аянга входил медленно, придерживал бёдра. И не глядя, не подсматривая, видел краем глаза, как Ибо потянул к себе Далуна, спустил вниз резинку белья и взял в рот головку. Жаром пробило всё тело, до пота на спине. Аянга не хотел и не мог помешать, сам захваченный и пойманный ощущениями. Ибо соединял их собой и от каждого толчка Аянги подавался вперёд — ближе к Далуну, глубже горлом, Аянга сам сглотнул по памяти. — Осторожно, — выдохнул он, придержал Ибо за плечо. Неловкие движения вразнобой наконец стали одним ритмом, то ли пульсировал узел, то ли так сильно сжимались мышцы. Далун опустил голову — пряди скрывали лицо — и торопливо, лихорадочно оглаживал Ибо. Ибо сильно вздрогнул, выпустил член Далуна, застонал и уткнулся лицом в подушку. Аянга коротко зажмурился, пока судорожное биение крови улеглось, и накрыл Ибо собой. Далун обнял их вместе, Аянга слышал его сбитое дыхание — Далуну ещё не хватило — но не мог шевельнуться. Ибо скоро завозился под ним, Аянга усмехнулся и подставил ладонь, отстраняя его голову — Ибо, какой ты жадный, все тебе, уступи старшим. Далун, — он протянул руку. Далун правильно понял и придвинулся ближе так, чтобы Аянга мог сам дотянуться до него. — Неправда, — Ибо не мог смолчать, — я хочу, чтобы нам всем… Аянга не забыл ни запах, ни вкус, ни размер, ни как сделать так, чтобы было удобно самому и нравилось Далуну. Член был ещё мокрым от слюны Ибо — считалось ли это непрямым поцелуем? Аянга фыркнул. Аянга ласкал жадно, самозабвенно, старался двигать только головой и руками, чтобы не беспокоить Ибо. Странно, когда сам он все ещё зажат в Ибо, а рот заполнен Далуном, странно, горячо и возбуждающе, и так знакомо пальцы путались в волосах, и шёпот над головой… Силы закончились совсем и полностью, Аянга лежал, чуть сдвинувшись, чтобы не придавить Ибо, а Далун обнимал их. Сердце всё ещё пыталось выскочить из груди, но ничего не мешало и не раздражало. Далун неожиданно и решительно потянул его к себе и коротко поцеловал. Далун не раз так делал, когда ему казалось, что Аянга на него не смотрит, не слушает, уделяет мало внимания — сгребал в объятия и целовал так, что мозг уходил в отключку. Аянга всегда смеялся: хорошо, что Далун не догадывался делать так с начала знакомства, а то не так легко было бы выгнать его на учебу... — Как ты? — Аянга тронул притихшего Ибо за плечо. — Хорошо, — разнеженный и сонный голос Ибо успокоил окончательно. — Знаешь что, баобэй, — Аянга прокашлялся. — Больше никаких резких движений. Я ещё посмотрю, что будет завтра утром, вроде есть какие-то охлаждающие и успокаивающие гели. И будешь лежать и отдыхать, — не зря всё-таки рекомендуют между приливами покой и отдых, отсутствие стрессов и неподвижность в сцепке. И психологический комфорт для омеги. Они все сделали не так, но зато теперь точно знали, как не надо. — Главное, не волнуйся больше ни о чем, малыш, все будет хорошо, — Аянга мягко поцеловал верхний край уха. — Ибо, ты же нам веришь? Далун, скажи? — Конечно, — Юньлун обнял их покрепче, ткнулся губами в висок Аянги. — Ибо, выспись наконец. — А колыбельную? — неожиданно попросил Ибо, сдвинулся и закинул руку на плечо. Аянга с Юньлуном замолчали было и взорвались неожиданным и неудержимым смехом. — Конечно, баобэй, — кажется, эти слова стремительно набирали рейтинг по популярности среди всех, с какими он обращался к Ибо. — Какую? Юньлуну спеть? Или мне? — Вместе. Сердце тронули и тепло, и нежность, и неловкость. Далун не знал песню табунщика, Аянга мог и помнил далеко не весь репертуар Далуна, и не все, что они пели вместе, подходило для колыбельной. По мелодии годилась бы их песня из Рента, но теперь не хотелось задеть Ибо даже мелочью. Лучше старый добрый джаз, Далун должен был его помнить. — Summertime, — джаз позволял похрипывать голосу, Аянга всё-таки отвык от размеров Далуна. — And the livin' is easy. — Fish are jumpin', — Далун помнил, и голоса сплетались, как давно не было. — And the cotton is high. — So hush little baby Don't you cry… Дальше они тихо напевали вместе. Ибо расслабленно пригрелся под боком, с другой стороны грел Далун, и было хорошо.