Дорога 99 поворотов

На трапе было прохладно, Аянга блаженно улыбнулся и втянул воздух. Ясное небо и степной воздух, даже разбавленный запахами аэропорта, каждый раз наполняли радостью. — Вот ты и в Монголии, — он подмигнул оглядывающемуся по сторонам Ибо. — Куда мы теперь? — Сейчас увидишь. Тут недалеко. Гали сослался на дела и отказался поехать домой с ними — в последние несколько месяцев Аянга несколько отвлекся от обязанностей дяди, а у Гали тем временем вроде бы складывалась собственная личная жизнь. Аянга надеялся, что скоро все наладится и можно будет нормально познакомить Ибо и Гали, пока что они только настороженно косились друг на друга в студии. Они шли по улице минут десять, Ибо поглядывал вопросительно. Наконец Аянга свернул к небольшому зданию, из которого вкусно пахло мясом, но не вошел в открытую дверь, а постучал в небольшую с другого конца дома и распахнул объятия, когда оттуда выглянул немолодой, полуседой мужчина с полотенцем, обернутым вокруг пояса вместо фартука. — Дядя Дэлгэр! — Ты как всегда как снег на голову! — хозяин хлопнул его по спине. Аянга обернулся и перешел на китайский. — Это Ван Ибо. Дядя Дэлгэр, накормишь нас? — Когда я приезжаю домой, всегда после аэропорта захожу сюда. Это традиция, — тихо рассказывал Аянга, пока им несли буузы: ему с бараниной, Ибо с курицей. — Дядя Дэлгэр дружил со старшим братом. Чувствую запах его кухни и понимаю, что дома. Ибо принюхивался и оглядывался с интересом, но без недовольства. Обстановка была не самая парадная, точнее, совсем непарадная. Людей здесь всегда было много, деревянные столы отполировались рукавами посетителей. Но никто не лез с фотоаппаратом, не приглядывался, и Аянга заметил, как Ибо расслабился и сел свободнее. Хозяин сам принес им заказ и чай. — Как домашние? Как твои девочки? — Такие умницы, такие красавицы! — Дэлгэр довольно кивал. — Уже говорят? — Старшая в школу пошла, — хозяин засмеялся. — Ай-ай, как время бежит, — Аянга смеялся тоже, он никогда не мог запомнить возраст внучек старшего приятеля. Честно говоря, он и возраст Гали помнил только приблизительно. — Это потому, что у тебя своих детей нет. Только чужие быстро растут. Ешьте, еще принесу, будете плохо есть — обижусь! — Беда, дядя Дэлгэр, твое не съем — ты обидишься, если твое съем, а дома не осилю — сестра обидится, что мне делать? Аянга не стал подшучивать над Ибо и просить, чтобы их довезли в кузове овечьего грузовика, а вызвал машину. Дорога ложилась под шины гладко, быстро и плавно. — Похоже на фоны к фильму, — тихо сказал Ибо. — Наверное, — ближе к концу пути Аянга замолчал и смотрел в окно, сердце замирало при виде знакомых до последнего куста просторов. Ибо прикоснулся к руке, Аянга в ответ сжал ладонь. Наконец вышли из машины; воздух здесь был настоящий, ничего не загораживало горизонт, небо ласково обнимало землю от края до края. Ибо кланялись, Аянгу встречали теплее: хоть он и предупреждал, что приедет не один, но не говорил, с кем. Может, кто-то уже уловил их общий запах, но в суете было не до того. Впереди ждала юрта с уже накрытым столом. Сутками раньше Аянга бы не сомневался в решении внести Ибо на руках, но… «Ты действительно этого хочешь?» «Если бы я не хотел, я бы не говорил». Эти слова Ибо до сих пор звучали в ушах. И другого шанса сделать это в первый раз не будет. Аянга подхватил Ибо на руки за пару шагов до входа, пригнул голову в низком проеме и постарался не запнуться, а в юрте под удивлёнными взглядами окружающих как ни в чем не бывало поставил Ибо на пол. Может, не стоило так сразу, но Аянга же обещал, и потом, когда, если не сейчас? Общая короткая пауза изумления сменилась возгласами. Обувь осталась у входа, они прошли по ковру, уселись на приготовленные места за дастарханом, и Аянга вдруг почувствовал себя, как на свадьбе, причем на своей собственной. — Правой рукой, — Аянга шепотом подсказывал, как принимать еду, как есть и пить. — Мог бы рассказать заранее, я бы подготовился, — быстрым шепотом попенял Ибо. — Ничего страшного. Тебе простят. От вида заставленного блюдами низенького дастархана текли слюнки, хотя у Дэлгэра перекусили хорошо. Копченое мясо пахло костром, бараний суп лоснился, лепешки были пышные, как свадебные подушки, и сами просились в рот. Ибо ел мало и очень осторожно. Аянга подложил ему печёную куриную ножку, пододвинул рис и лепешки. — Попробуй по чуть-чуть, потом запьешь чаем и ничего не будет, — сложно объяснить хозяевам, что такое диета и требования Духуа. Родня и так уже громко сокрушалась, что Аянга совсем похудел и высох, одни кости, и уговаривала есть побольше мяса, сушеного творога, хвороста и так далее. — Это вкусно, — хворост Аянга подложил и Ибо. Из уважения к гостю большинство говорили по-китайски, но многие старики хорошо знали только родной язык, и они-то как раз от возраста и местами от глухоты шептали так, что слышали все. Аянга переводил Ибо пожелания, вежливые вопросы и комплименты, пропускал обсуждения молодости и худобы. Ибо то и дело краснел ушами, а то и щеками. Впрочем, щеки краснели не только у Ибо. Воздух согрелся от горячей пищи, от большого числа собравшихся, от выпивки. Ибо едва пригубил, хотя после такой еды можно выпить и побольше. Аянга не забыл о ссоре и недопонимании, но временно можно было отодвинуть их. Он переговаривался с Ибо, улыбался и незаметно гладил его по руке. Улыбка сбежала с лица, когда один из захмелевших стариков протянул, покачиваясь: — Нехорошо… Не повезло. Раньше взял бы еще жену, для детей, а теперь что? Аянга подавил возмущение. Хорошо, что Ибо не слышал и не понял, тем более слова тут же потонули в общем говоре. О чем они не думали совсем, так это о детях, им бы разобраться со ссорой, связью, меткой и тем, что Далун пропадает в Шанхае. Захмелели многие. Когда внесли только что испеченную на углях баранину, Аянге вручили нож. — Разрежь, — хитрые улыбки, ожидание в глазах: предложение исполнить старинный свадебный обычай в ответ на то, что он внес Ибо. Точнее, это делалось утром после свадьбы, но все смотрели на него и ждали. Ибо не знал, в чем дело, но ощутил напряжение и сдвинулся, чтобы коснуться колена. Может, и хорошо, что он не понял, а то Аянга бы волновался еще больше. Аянга сомневался, что без тренировки сможет разделить мясо на двадцать один кусок, руки подрагивали, но он справился. хотя и не очень ровно, и свой кусок уже не по традиции поделил пополам, себе и Ибо. Когда все наелись так, что дальше некуда, круг стал немного свободнее, песня как бы сама вплелась и заглушила разговоры. Аянга подтянул и зажмурился, глаза запекло. Ибо прислонился, Аянга обнял его за плечи — что уж прятаться. Когда все вышли размять ноги и оживить угли костра, ветер был несильный, ровный, и его посвист вместе с треском костра и напевом сплетался в особую песню, наполняющую душу блаженством и покоем, какого не бывает в Пекине. Степь была темна, высоко-высоко над головами начинали проступать звездные россыпи. *** Ибо вдохнул особенно свежий после юрты воздух и почувствовал себя захмелевшим, хотя почти не пил. Это все дорога и застолье, Ибо уже ждал, когда они с Аянгой наконец останутся наедине, чтобы поцеловать и поговорить, но все еще не знал, с чего начинать разговор. Было прохладно, Ибо вытянул руки ближе к пламени костра и наблюдал, как в просветах между пальцами весело скачут огненные язычки. В темноте было проще, она сглаживала грани и смягчала любопытные взгляды. Ибо не понимал, о чем говорят вокруг, но его это не волновало. Аянга был рядом, а запах дыма перекрывал чужие запахи. — Пойдем позвоним Далуну, — шепотом позвал Аянга. Ибо стоял очень близко, чтобы слышать без громкой связи. Аянга еще раз уточнил, кто, где и во сколько завтра заберет Юньлуна из аэропорта. — Мы тебя ждем, — добавил Ибо в трубку. — Скоро буду. Все нормально? — уточнил Юньлун. — Да, мы просто устали. Кажется, я потолстел килограмма на два. — Надо оставить тебя в Монголии на неделю на откорм. — Я за. И тебя за компанию, ты тоже скоро превратишься в тень, — фыркнул Аянга. — Эй, вообще-то мне надо оставаться в форме! — возмутился Ибо. Пока Аянга прощался, Ибо огляделся по сторонам. Он пока ничего не успел увидеть, кроме юрты, уже стемнело, и пространство вокруг больше ощущалось, чем виделось. Кажется, рядом никого не было. — Я думал, ты внесешь меня в юрту не при всех, а когда мы пойдем спать, — нет, это не то. Ибо запрокинул голову и всмотрелся в лицо Аянги. — Я соскучился, гэгэ. Прости. У меня плохо получается говорить. Я не знаю, как говорить об отношениях, и подумал, ты сказал мне тогда из жалости, а Вэньхань… — Ибо запнулся и опустил голову. — Я люблю тебя. И Юньлуна, и все понимаю, но мне сложно думать про вас с кем-то еще. И я знаю Вэньханя и то, какой он… и какой я. Почему вы расстались? Аянга обнял его за плечи и долго молчал, Ибо уже думал, что ответа не будет. — Мы расстались перед Новым годом. Я не думал, что это продлится так долго. Что мы вообще встретимся снова после съемок. Лето, море, пляж, все вышло как будто само собой, — Аянга усмехнулся, а Ибо не мог угадать, намек ли это. — Мне было хорошо. Мне нравилось, что меня… наверное, любили. Может быть. Я не знаю. Нравилось не быть одному. Не думать о Далуне. У нас слишком много общих друзей, чтобы о нем ничего не напоминало. И я постоянно видел тебя, то есть твои фото и рекламу. Тебя, знаешь, вокруг много, — Аянга снова усмехнулся. — У меня как-то получилось забыть, что Вэньхань тоже из «Юник». А потом я отказался стать настоящей парой и согласился, что нам лучше расстаться. — Почему? — шепотом спросил Ибо. — Видишь ли… Когда-то мы с Далуном обещали друг другу, что наши чувства не будут зависеть от типа, мы будем любить друг друга, хотя никогда не сможем быть в связи. Мы много чего друг другу обещали, и я хотел сдержать обещания, даже если Далун их нарушил. Глупо вышло. Не принципиальность, а глупость, — Аянга покачал головой. — Вэньхань очень обижен на меня. Но я не мог так. И я тебе не соврал. Я не спал с ним, как с тобой. Ибо, скажи мне, почему ты, когда прочитал это, не спросил у меня? Не позвонил? Ты же знаешь, что такое топики. Если кто-то завтра напишет, что я встречался или встречаюсь ну хоть с Сяо Чжанем, то что? Или с Шэньшэнем, у нас же много фоток с супервокала! Мне тоже надо будет доказывать, что я не спал с ним как с омегой и вообще не спал?! Ибо, я твой альфа, я тебя люблю, и если ты первым делом подумал, что я тебе соврал… — Чжань-гэ не омега, — неловко пошутил Ибо. В последний день течки он спросил про Юньлуна, и Аянга ответил честно, а Ибо пришлось проглотить ревность. Теперь он сам спросил про Вэньханя и вынужден был выслушать то, чего не хотел знать. Это Вэньхань предлагал Аянге связь и серьезные отношения, Вэньхань хотел быть вместе по-настоящему, но все это получил он, Ибо. Как бы Вэньхань ни обижался на Аянгу, наверняка он теперь еще больше обижен на Ибо. Может, если бы это был кто-то другой, Ибо не отреагировал бы так бурно, но нельзя отмотать время и забрать обратно злые несправедливые слова. — Прости. Я верю тебе. Я очень люблю тебя, — Ибо потянулся вверх. На губах Аянги был непривычный вкус, как будто каких-то трав и немножко дыма. — Не будем говорить Далуну, хорошо? — шепотом предложил Аянга. — Конечно, — незачем омрачать время вместе, которого у них и так мало, тем более, что они уже помирились. Они пошли обратно, но свернули не к костру, а к юрте. У входа Аянга снова подхватил его на руки, и Ибо охотно уцепился за плечи. Внутри было проветрено, в отверстие дымохода заглядывали звезды. Аянга нога об ногу сбросил обувь и опустил Ибо на низенькую кровать. — Гэ, а я? — Ибо сел и тоже стянул кроссовки. Угли в очаге давали слабый свет, Аянга подцепил какую-то широкую светлую ленту, свисающую с центрального столба, и вроде бы улыбнулся. — Что это? — Свадебная голубая лента, — кажется, Аянге было неловко. — Ее ведь не было, если ты не заметил, видимо, повесили, пока все выходили. Ибо подвинулся к краю, Аянга наконец лег рядом. Можно было никуда не спешить, не вскакивать завтра утром, не ссориться и не спорить… Но снаружи послышался легкий стук по обрешетке. Хотя они оба еще были одеты, вспыхнуло чувство, будто их поймали с поличным. Аянга встал, а Ибо затаился, разглядывая звезды и выравнивая дыхание. — Это тебе. Жаргал-гуай принесла. Моя сестра, — Аянга вернулся в юрту и осторожно передал Ибо полную теплую пиалу. От нее густо и приятно пахло. — Здесь чабрец, душица, еще что-то, у тебя нет аллергии на травы? — Нет. Что это? — Ибо принюхался. Сестру Аянги и ее детей он постарался запомнить, но почти не успел с ней пообщаться. — Это… Если бы мы с тобой играли свадьбу, это должна была бы принести тебе моя мать. Как знак, что семья тебя принимает. Питье для омег перед свадебной ночью. Для укрепления сил, ну и от объедения помогает, — Аянга засмеялся. — Когда только Жаргал успела сварить? Если не хочешь, можешь не пить, конечно. Это просто обычай, и у нас все-таки не свадьба. — Если бы мы играли свадьбу по-настоящему, я бы потребовал кольцо, — Ибо скрыл смущение шуткой. — Надо пить до дна? — Сколько выпьешь. Я не знаю, я же еще ни разу не женился, — Аянга тоже заметно волновался. Ибо выпил все и передал пиалу обратно правой рукой, а Аянга взял его ладонь и обхватил указательный палец. — Какое кольцо ты хочешь? У тебя есть любимые камни, или бриллианты сойдут? Подождешь до Ордоса, правда, я не знаю, что там сейчас с ювелиркой, может, лучше до Пекина? — Бриллианты сойдут. Подожду до Пекина, но не очень долго, когда поедем знакомиться к моим родителям, хочу показать им кольцо! — Ибо осекся. Он шутил, но Юньлун приехал после ссоры к нему в Лоян и подарил кольцо, а Ибо его принял, и родители это видели. — Баобэй? — осторожно переспросил Аянга. — Мои родители — беты, они могут… — Ибо запнулся. — Им сложно понять про метки. Особенно так, как будет у нас. Поверить, что это все серьезно. Гэ, я шутил! Забудь! Проехали! — Это очень важно, — Аянга поглаживал его пальцы. — Спасибо, что предупредил. Твои родители и так волнуются за тебя, мы сделаем все как положено. — Гэгэ, не выглядит так, будто я вынуждаю тебя или напрашиваюсь? — Ибо потянул его к себе. Аянга вздохнул и поцеловал. — Как ты хочешь? — Возьми меня, как будто это наша первая ночь, — отчего-то по телу бежали мурашки, кожа под поцелуями горела. Ибо лежал смирно, только вздрагивал, когда Аянга обвел языком круги по животу и подул на влажную кожу. Они давно не прикасались друг к другу так медленно и осторожно, вечно не хватало времени и терпения. — Какой ты горячий, на тебе жарить можно, а? — Аянга запустил руку под джинсы, Ибо свел ноги, чтобы зажать ладонь. — Что там было в отваре? — Ибо хотел усмехнуться, но сорвался в стон и закусил губу. Аянга наконец стянул штаны и намокшее белье, и теперь Ибо потянулся к его одежде. Он видел Аянгу каждый день, но сейчас пожалел, что нельзя включить свет и рассмотреть с головы до ног, можно было только трогать. Аянга не торопил его, пока Ибо сам не откинулся обратно на подушки и не развел колени. Аянга знал, как ему нравится, Ибо только старался не стонать слишком громко, все-таки войлочная юрта — не дом, но как смолчать, когда его выгибало от каждого прикосновения языка. Мышцы сжимались сами, Аянга наконец осторожно толкнулся в него и шепотом попросил: — Впусти меня. Когда они были вместе в последний раз, три, четыре, пять дней назад? Все время было некогда, а теперь Ибо так хотел Аянгу, что весь горел и вздрагивал, обвил его руками, подался навстречу и ощутил, как туго входит член. Каждый глубокий толчок отдавался яркими вспышками удовольствия. Они целовались и перекатывались по кровати, пока Ибо не оседлал Аянгу в сцепке. Было очень хорошо, но когда Ибо сжимался или чуть-чуть шевелился, ощущение узла заново подстегивало. — Осторожно, болеть будет, — Аянга прихватил край уха и легонько шлепнул. — А Далун скажет, что я тебя заездил. — В данный момент это я объезжаю тебя, так что… — Ибо засмеялся, наклонился и требовательно поцеловал. — Если будет болеть, ты ведь вылижешь? Пожалуйста. Мне безумно хорошо, хочу еще. — Неугомонный, — Аянга прикусил ухо сильнее и лизнул, а когда Ибо снова сжался, тоже застонал. Они так и уснули в сцепке, а когда Ибо открыл глаза, через дымоход уже лился солнечный свет. Будить Аянгу, чтобы спросить насчет гигиены, было жаль. Ибо кое-как привел себя в порядок влажными салфетками, оделся и почти бесшумно выбрался наружу. Снаружи уже шла бурная жизнь. Ибо понятия не имел, где искать сестру Аянги, и просто спросил у первого встречного: — Жаргал-гуай? — и огляделся по сторонам. Вместе с сестрой Аянги вокруг сразу оказалось еще несколько женщин с любопытными глазами. Ибо смутился, но максимально вежливо попросил помочь и получил немедленное согласие. На приготовление молочного чая ушло почти сорок минут, любопытных стянулось еще больше. Ибо терпеливо стоял над котелком и делал все, как сказано, напоследок размешал ровно двадцать один раз и взял пиалу, чтобы перелить. — Я тебя потерял. Доброе утро, — Аянга появился в самый подходящий момент. — А что здесь происходит? Ибо молча обернулся, поклонился и обеими руками протянул пиалу. Кажется, мир вокруг замер, стук сердца тоже замер. Ибо чувствовал, как горят уши, и не решался посмотреть на Аянгу. Яркое утреннее солнце, порыв теплого ветра с запахом чабреца, пиала с расписным ободком, его пальцы закрывают часть узора, а чай в пиале слегка колышется… Вдруг он сделал что-то не так? Ибо не хотел навязываться и торопить, но он обещал, но вдруг… Кажется, прошла целая вечность, пока Аянга шумно вдохнул, взял руки Ибо в свои вместе с пиалой и поднес к губам прямо так. — Унесем в юрту? — Ибо накрыл котелок крышкой. Он не мог при всех сказать, что надо оставить Юньлуну, но Аянга посмотрел внимательно, по лицу мелькнула улыбка и понимание. — Хорошо. — Я все правильно сделал? — наедине, за дверным пологом, Ибо заглянул в глаза. — Я люблю тебя, — Аянга поцеловал очень мягко, взял ладонь и целовал пальцы. Они могли бы целоваться долго, но снаружи звали завтракать. — Сейчас! — отозвался Аянга и быстро тронул между ног. — Не болит, все хорошо? А то я хотел сегодня тебе еще много показать, а потом поедем встречать Далуна. — Все хорошо, — подмывало соврать, чтобы Аянга вылизал, но это подождет. Прямо у костра на небольшом ковре стоял столик, а на нем снова рис, лепешки, чай, буузы, сморщенный урюк… Ибо не заметил, как наелся, и даже подумал, не проглотить ли пару таблеток от живота для профилактики. — Ешь, ешь, мы сегодня будем много двигаться, — Аянга подкладывал ему все новые угощения. — Это тебе не городские пикники. — Если поправлюсь и не влезу в свои вещи, тоже буду носить твои! — пробурчал Ибо. — Это серьезная угроза, — засмеялся Аянга и шепнул. — Может, мне проследить, чтобы ты и Далун занимались чем-нибудь энергичным синхронно? Ну что, пойдем смотреть овец? От изгороди им навстречу побежали крупные лохматые собаки. — Не бойся, они не нападут, — тихо предупредил Аянга. — Чужих они не любят, но при хозяевах никогда не тронут. — Я не боюсь, — собаки обнюхали их и отошли с достоинством. Все-таки их размеры впечатляли, если бы вожак встал на задние лапы, то мог бы сравняться с ним ростом, а весил, наверное, даже больше. — Если такую разозлить, она же убьет. — Конечно, — спокойно согласился Аянга. — Но если бы мне вдруг надоело жить, я бы выбрал более легкие способы. Воров они сбивают с ног и сторожат, пока не придет хозяин, но бывало, что грабители умирали от страха. А уж если дать команду… Честно говоря, я никогда не слышал, чтобы банхары разорвали человека, но, наверное, могут, если будут защищать хозяина. Я начал дружить с собаками раньше, чем с людьми, детей они любят больше и дают им себя даже за уши трепать, разве что рыкнут. Хочешь посмотреть щенят? — Да. Со щенками было весело. Они виляли хвостами, лезли под руки и тыкались мокрыми носами, один самый активный даже забрался на колени присевшего Ибо. Не верилось, что эти комки шерсти за несколько месяцев вырастут до таких же солидных размеров. А вот посреди стада овец было не по себе: их было так много, они так толкались и так громко блеяли, что Ибо захотел поскорее выбраться. — Гэгэ, что они от меня хотят? Они хуже сасэнов, — Ибо неловко шутил, а Аянга улыбулся и оттеснил овец, чтобы перелезть обратно. — Баобэй, это всего лишь овцы, они не страшнее собак. Ну что ты, честное слово, ни у одной под хвостом не спрятан фотоаппарат. Этот из позднего окота, — Аянга подхватил на руки ягненка помельче, погладил узкую мордочку. — Хочешь подержать? — Такой маленький, — Ибо понизил голос, чтобы не испугать, и наглаживал шелковистую шерстку. — Вот он мне нравится. Овца тыкалась мордой в изгородь и тревожно блеяла. Аянга вернул ей ягненка. Ибо еще не успел проголодаться после завтрака и за чаем только лениво отламывал кусочки хрустящего хвороста. На свежем воздухе слегка знобило, видимо, от перемены климата, хотя рядом с костром было тепло. Встречать Юньлуна было еще рано, гулять не хотелось. Ибо прилег головой на колени Аянги, смотрел, как ветер развеивает бледные язычки огня, и не заметил, как задремал. Когда он проснулся, на нем было шерстяное одеяло. Аянга привычно потрогал лоб. — Как ты? — Не понимаю. Устал, но не устал, — все тело еще сковывала сонная истома. Если бы было надо, Ибо немедленно преодолел бы вялость, но они все ещё не спешили. Ибо сонно потянулся к губам, запоздало понял, что они не одни, но раз Аянга ответил, значит, можно не бояться? — Я очень хочу, чтобы мы скорее были вместе официально, — прошептал Аянга. — Чтобы я мог тебя целовать хоть на площади Тяньаньмэнь. — Я тоже, — Ибо с трудом мог себе это представить. Если верить врачам, какой-то месяц, и у него наконец будут метки. — Может, поедем встретить Далуна верхом? Ты как? — Давай, — Ибо встряхнулся. Аянга предупредил, что они поедут не кратчайшей дорогой, а наискось, и когда пятнышко юрт стало почти неразличимым, остановился и протянул руку. — Смотри, — трава под ветром отливала зеленым серебром, как шелковая, а небо сверху было похоже на голубую перевернутую пиалу. — Потом жара все высушит, а сейчас лучшее время. Если уехать глубоко в степь, можно за несколько дней никого не встретить. Вообще никого. Вот это настоящая Монголия, баобэй. Солнце слепило глаза, мешало разглядеть линию горизонта, и степь казалась бескрайней. — Одному здесь одиноко, наверное, — вокруг стояла особенная тишина, с ветром и шорохами, но без гудков и голосов. Ибо не привык к ней и не хотел бы остаться здесь один. Только если с Аянгой. Они целовались, пока кони не переступили и не заставили отвлечься. — У нас еще есть время, — Аянга спрыгнул и стянул Ибо к себе на колени. Они опомнились, когда Ибо перегнулся назад так, что затылок щекотала трава; выпрямились, не размыкая объятий, и переводили дыхание. — Ты хотел бы попробовать на открытом месте? — Не знаю, — Ибо очень хотел продолжить, но пока они будут в сцепке, рядом может пролететь или проползти что-нибудь жуткое. Он и сейчас предпочитал не думать, водится ли кто-то в траве. — Я боюсь всякую ползучую и летающую гадость. — Тогда наверстаем потом, — Аяга встал, отряхнулся от травы и помог снова взобраться в седло. Ибо не знал, как Аянга определил, где им нужно ждать, вроде бы слева и справа была одинаковая дорога. Но на горизонте скоро появилась та же самая машина, которая их привезла вчера. Они обнялись, едва Юньлун выбрался из машины, а когда водитель скрылся снова, Ибо потянулся целоваться. — Ты очень хорошо выглядишь, — Юньлун оглядел его. Ибо неохотно подвинулся и уступил объятия Аянге. — Держи, — после приветствий Аянга протянул Юньлуну поводья. — Не забыл еще, как надо? — Решил испытать меня на прочность? — улыбнулся Юньлун. — И кто из вас пойдет пешком? — Зачем пешком? Ибо поедет со мной, — подмигнул Аянга. — Ты все решил за нас. А если Ибо неудобно? — Мне удобно! — торопливо вмешался Ибо. — Все нормально, садись. Аянга помог Юньлуну затянуть ремни, потом подсадил Ибо и резво вскочил позади. По дороге они болтали обо всем и ни о чем, потом молчали, Аянга время от времени что-то напевал, а Ибо старался дышать медленно и ровно. Он хотел еще с поцелуев в траве, а теперь Аянга сидел так близко, что от его дыхания вдоль спины ползли мурашки и шея горела, когда ее касались губы. Ибо задницей ощущал, что у Аянги стоит, но сдвигаться было некуда, а собственный член так же оттягивал штаны. — Представь, что я тебя украл и увез, — зашептал Аянга позади и поцеловал в шею. — Гэгэ, — предостерегающе шепнул Ибо. — Гацзи, у тебя есть совесть вообще? — шутливо заворчал Юньлун. — Хорошо-хорошо, не буду. Мы почти приехали, — засмеялся Аянга. *** Юньлун ждал поездки в Монголию, как свой первый спектакль, то есть очень сильно. В этот раз все было проще, не было обязательной программы, которую надо было отснять. Гацзи, как и в прошлый раз, был неподдельно счастлив, но интереснее было наблюдать за Ибо. Тот, кажется, вполне освоился за два дня, и окружающие относились к нему просто и тепло. Никто не удивлялся, когда Гацзи обнимал Ибо за плечи, видимо, все поняли. В конце концов, запах был слышен очень хорошо. Они еще не оказывались вместе на людях, не считая прогулки по Пекину, но тогда у них был душ и спреи. Ибо говорил, что они пахнут почти одинаково, надо ли с этим что-то делать? Гацзи, впрочем, не беспокоился, Юньлун решил тоже расслабиться, уселся за стол и с удовольствием отдал дань монгольской кухне. — Ты не говорил им? — шепотом спросил Юньлун, когда рядом никого не было. — Нет, — Гацзи посмотрел виновато. — Про Ибо, в общем, все поняли. А про остальное пока нет. Извини. Слухи быстро расходятся. И очень много пришлось бы объяснять, они будут беспокоиться. Жаргал уже попеняла мне, почему я не предупредил, что приеду не просто с друзьями, мол, устроили бы тебя отдельно. — Все в порядке. Хорошо, что не предупредил, — Юньлун усмехнулся. Он действительно не обижался. Половина Китая считает Ибо омегой Гацзи, и лучше пусть до поры до времени так и думает. Он не сомневался в тех, кого любил, и мог потерпеть несколько часов с объятиями и поцелуями. Ибо к вечеру занервничал и то и дело оглядывался. Гацзи наклонился потрогать лоб, Ибо покачал головой: все в порядке. — Ты же будешь спать с нами? — шепнул Ибо, когда стемнело. — Наверное. Надо спросить у Гацзи. Ибо немедленно пошел шептаться с Гацзи и так просиял, что Юньлун понял ответ без слов. Наслаждаться отдыхом, воздухом, костром и степью мешало растущее нетерпение, и до Юньлуна наконец дошло, в чем дело. Это не просто желание, дело в связи и в Ибо, который смирно сидел рядом с Гацзи, но потом поднимал ресницы, и в темном плясали искры — конечно, отблески огня, но Юньлуну казалось, что такой же костер у Ибо внутри. Гацзи скосил на него глаза и поднялся на ноги. — Мы пойдем отдыхать. Спокойной ночи, спасибо. Ибо тоже немедленно вскочил. Юньлун чуть задержался, прошел в юрту последним, и едва вспомнил, что у порога надо разуться, как Ибо повис у него на шее и прижался всем телом. Юньлун скучал по Ибо, когда репетировал, играл, спал, — каждую секунду в разлуке — и неужели он мог не трогать его ещё десять минут назад? К знакомому запаху омеги, смешанному с запахом Гацзи, примешались степные, и у Юньлуна как будто только сейчас попал в кровь выпитый алкоголь. Он жадно целовал Ибо, пока на плечи не легли крепкие ладони. Гацзи потянул их их вглубь юрты, и Юньлун только теперь заметил стоящую у другой стены низкую переносную кровать. — Пусть стоит, — фыркнул Гацзи. — Можем поставить вплотную, будет просторнее. Юньлун больше не отрывался от них обоих ни на секунду. Пока он пытался снять с Гацзи футболку, Ибо тянулся целоваться, они все трое мешали друг другу и не могли перестать и спокойно раздеться. Гацзи задел что-то, брякнул металл, и Ибо ойкнул: — Юньлун, мы чуть не забыли! Это тебе, — Ибо налил что-то из котелка в пиалу. — Может, разогреть? — Молочный чай. Ибо сварил его для нас, — пояснил Гацзи. — Не надо греть, не уходи никуда, — Юньлун выпил, не ощущая вкуса. Ибо выдохнул с облегчением, сбросил одежду на пол и потянул за собой на кровать. Запах Ибо от местного воздуха стал ярче и слаще. Юньлун принюхивался и лизал шею, плечи, быстро втянул в рот член, выпустил и спустился ещё ниже, к складкам, мял губами и языком. Стоны заглушал звук поцелуя и шепот: — Тише, баобэй. Юньлун сам невольно тёрся бедрами о жёсткую постель и когда член Ибо начал подрагивать, сжал у основания: — Рано, ещё чуть-чуть. Гацзи, можно я, да? — у него было гораздо меньше времени с Ибо, они все это понимали, и Гацзи быстро кивнул. Юньлун улегся со спины, согнул ногу Ибо в колене и наконец скользнул внутрь. Ибо жадно целовался с Гацзи, его сердце под рукой Юньлуна билось как сумасшедшее. Юньлун судорожно целовал сзади и прихватывал зубами, а потом Ибо вскрикнул и у Юньлуна рассыпался фейерверк перед глазами: стало тесно, Ибо ещё сжался на их членах и замер. — Больно? — Нет, — сипло выдохнул Ибо. — Очень… много. Нет, останьтесь! Вдвоем нельзя двигаться резко, и когда на пределе так тесно, трудно сдержаться или успеть вытащить. Ибо не выпускал и зажимался в оргазме, стало совсем горячо и тесно, Юньлун только держал его, чтобы не дернулся, и закусывал губу, чтобы самому слишком громко не застонать. — Ибо? — тихо позвал он погодя. Ибо ответил не сразу, и Юньлун успел запаниковать. — Все нормально, — Ибо чуть-чуть пошевелился и тихо простонал. — Вот так хорошо, да, погладь, так ещё лучше. — Мы сумасшедшие, — зашептал Гацзи. — Точно не больно? — Нет, — Ибо глубоко вздохнул. Узел никак не заставишь опасть быстрее, нужен только покой, и они лежали, не шевелясь, а Юньлун думал, что такая неожиданная сцепка — как вся их связь: движение каждого влияет на остальных, резкость одного причинит боль всем. Ибо в этот раз проснулся, как жаворонок, растормошил Аянгу и пригрозил, что без мытья не выйдет из юрты. — Я сейчас согрею воды. Прямо здесь, — Гацзи вышел принести кизяка и ведро воды. К счастью, утро было ещё очень раннее, вряд ли кто-то проснулся. Ибо кое-как оделся и тоже ненадолго отлучился, а Юньлун лежал и наблюдал, как Гацзи деловито разводит огонь, подвешивает котел с водой и поправляет дымоход. — А как здесь живут омеги без душа? — Нормально, — Гацзи засмеялся и снова лег к ним. — Это же нормально. И запах тоже, а после метки его все равно не слышно чужим. — Ибо, попробуй воду, — предложил Гацзи спустя какое-то время. — Теплая? Тогда иди сюда, — он поставил большой таз на землю там, где не было ковра. — Вставай, да, прямо так. Ибо поежился, когда Гацзи окатил его водой. — Извини, баобэй, душ только такой, — Гацзи шутил, но Ибо недовольно покосился из-под чёлки и влез обратно под одеяло. — Холодно. — Вода же была теплая, ты не простудился на ветру? — Гацзи лег с другой стороны, и они вдвоем грели Ибо в объятиях. — Гэ, а мы можем снять номер где-нибудь в отеле? С душем? На нас не обидятся? — Какой же ты у нас… — Гацзи деликатно замолчал конец фразы, улыбнулся и поцеловал Ибо в щёку. — Извини. Конечно. Я сразу предупредил, что мы побудем здесь немного и переберемся в отель. Юньлун, ты же согласен? — Конечно, — в прошлый раз они с Гацзи прекрасно обошлись несколько дней без городских удобств, но Ибо к такому не привык и совершенно незачем заставлять его мучиться. — Кстати, точно ничего не болит? Можно мне посмотреть? — Юньлун дождался кивка Ибо и откинул одеяло, а Ибо развел колени. Наверное, если бы вчера они перестарались, то уже поняли бы, но Юньлун беспокоился — он ещё не забыл, как Ибо мучительно хотел и не мог позволить прикоснуться к себе. — Вот так нормально? — Юньлун провел языком по припухшим складкам. Ибо вздрогнул и сдавленно ответил: — Да. Юньлун лизнул еще раз, плоть неохотно расступалась под языком, но вскоре в процессе Ибо расслабился. — Далун, не жадничай, — хрипловато рассмеялся Гацзи и оттеснил его плечом. — Тебе тоже хватит, — усмехнулся Юньлун. В первые разы быть втроём было неловко и даже стыдно, а сейчас стало и потребностью, и удовольствием, доверием и желанием сделать хорошо. Если постараться, можно устроиться вдвоем сверху и снизу. Ибо зажимал себе рот, вздрагивал и кончил, ухватившись за них. Воды осталось на донышке, салфетки тоже заканчивались, Юньлун чувствовал себя блаженно и пьяно. Ибо и Гацзи, судя по взглядам, тоже. — Может, мы лучше поедем в отель прямо сейчас? — Хотя бы после завтрака, а то и правда обидим. На воздухе запах все равно будет слабее, — возразил Гацзи. — Ибо, ты нормально? Сможешь выйти? — Да, только давайте ещё минутку полежим, — Ибо зарылся в грудь Юньлуна. — Гэ, ты не расстроишься, что мы так быстро уедем? — Нет, — Гацзи положил руку на плечо Ибо — Мне все равно было бы мало этих двух дней и даже двух недель. Но мы же ещё не улетаем совсем, и я потом приеду сюда снова. И я очень хочу побыть с вами как можно дольше. Потом они наконец оделись, Ибо обрызгался спреем так тщательно, словно хотел в нем искупаться. — Ну как? Так меньше пахнет? — Скоро будем в отеле, — дипломатично ответил Юньлун, пока Гацзи выбирался наружу и переключал внимание на себя. Завтрак по объемам и количеству еды не уступал вчерашнему ужину, но после бурной ночи они все достаточно проголодались. Потом Гацзи и Ибо вручили множество подарков и посылок в Пекин, Юньлуну тоже перепал теплый свитер из местной шерсти, вяленое мясо и домашняя молочная водка. Пока они ехали, Гацзи полистал отели Ордоса и забронировал огромный номер с панорамными окнами и большой ванной. Юньлун скинул деньги в вичате, но Гацзи покосился на него предупреждающе и не подтвердил перевод. Ибо всю дорогу дремал на его плече и очень неохотно разлепил глаза, когда Юньлун потормошил: — Просыпайся, мы почти приехали. — Не хочу, — Ибо застегнул доверху молнию куртки, хотя в машине было тепло. Гацзи нахмурился. — Ты не заболел? — Хочу скорее в номер. — Идём, идём. Юньлун, я пойду оформлять регистрацию, заберёте вещи? — Я забыл кепку в сумке, — спохватился Ибо, когда они вошли, и нырнул носом в куртку. К счастью, в большом холле было немного людей. Юньлун и Ибо остановились рядом со стойкой, пока Гацзи общался с девушкой-администратором, но в помещении их запах явственно ощущался для всех альф и омег, даже у администратора дрогнули ноздри. Хорошо, что это не Пекин, там внимания было бы куда больше во всех отношениях. — Бесят люди, — проворчал Ибо шёпотом, но тут наконец вернулся Гацзи с карточкой-ключом. Едва за ними закрылась дверь номера, как Ибо начал раздеваться на ходу. — Подожди, дай хотя бы включить воду, — Юньлун открыл дверь ванной, действительно с панорамными окнами. Ибо забрался, едва вода дошла до половины, и наконец-то заулыбался. — Лет пятнадцать назад я не думал, что смогу позволить себе этот отель, — Гацзи вошёл с улыбкой и закатал рукава до локтей. — Так лучше, баобэй? Потереть тебе спинку? В первые времена установления связи Юньлун то и дело оглядывался на Гацзи, сверяясь по нему — нормально ли то, что происходит, как реагировать. Сейчас он успел сам ощутить то внутреннее понимание, которое объединяет людей в связи. Он чувствовал блаженное расслабление Ибо и слабее, но внятно, — серьезную сосредоточенность Гацзи. Никто не сомневался, что из Гацзи получится хороший альфа, кроме него самого. В себе Юньлун не был так уверен, но он любил Ибо и учился быть тем, с кем связывают жизнь навсегда. Розовый, разморенный, тёплый Ибо накинул халат, упал звёздочкой в центр кровати и взялся заказать обед. Юньлун и Гацзи тоже быстро привели себя в порядок. — Все выглядело слишком вкусно. Ну, может, я погорячился, — оправдывался Ибо, когда в номер прикатили целую тележку еды. — А что будем делать потом? — Может, ты отдохнёшь? — Юньлун и сам бы повалялся с удовольствием, но Ибо упрямо возразил: — Я хочу погулять и посмотреть город. Гэгэ? — Я тоже с удовольствием, я здесь почти не бываю, всегда проездом, — Гацзи был готов к приключениям, и Юньлун сдался. Мавзолей Чингисхана состоял из белых юрт с узорными крышами, внутри были экспозиции на нескольких языках. — Хочешь? — Юньлун толкнул Аянгу в бок и показал на развлечение для туристов — примерку старинных нарядов. — Ты ещё не насмотрелся на меня в монгольском? — Гацзи засмеялся, но всё-таки примерился к меховой шапке. Пока он позировал, окружающие запереглядывались, пополз шепоток, и Гацзи очутился в кольце поклонников. Пока он улыбался и раздавал автографы, Юньлун незаметно отошёл и загородил собой Ибо, сделал вид, что рассматривает сувенирные поделки-стилизации, и шепнул: — Пойдем, вызовем машину и подождем снаружи. Пока они ждали такси, Юньлун показывал Ибо кадры, которые успел сделать до появления фанатов. В национальном головном уборе лицо Гацзи всегда менялось, ярче прорезалась чуждость черт. Мавзолей и могила Чингисхана — такие же больше символические, чем исторические места, как и Великая стена, но для монголов имели не меньшее значение. Они с Гацзи редко говорили о таких вещах, но Юньлуну нравилось когда взгляд Гацзи становился хищным и зорким во вдохновении, азарте или страсти. — Непривычно, когда узнают не меня, — хитро улыбнулся Ибо, когда запыхавшийся Гацзи наконец вернулся к ним. — Это же не Лоян, — зато в Ордосе Аянга был живой национальной гордостью. — Остановите, — неожиданно попросил Гацзи по дороге. — Подождите нас здесь. Баобэй, пойдем выбирать. Юньлун сперва не понял, в чем дело, Ибо тоже удивленно хлопал глазами, но Гацзи уже придерживал им дверь ювелирного магазина. Юньлун не знал, надо ли на это серьезно реагировать и что это вообще значит. Ибо смеялся и наугад тыкал пальцем в кольца, перед ними рассыпали целых ворох сияющих искр. Для Ордоса выбор был очень неплох, для Ван Ибо, который носил мировые бренды, — маловат. В итоге Ибо взял «на память» только подвеску-барашка и крутил ее в пальцах остаток дороги до ресторана. В Китае они не рискнули бы ужинать втроем в ресторане, а здесь просто выбрали место не на виду. — Нельзя столько есть, — пробурчал Ибо и выловил из казанка очередной кусок картофеля. — Очень вкусно. Гэ, спасибо, что привез нас сюда. В следующий раз погостим в степи подольше, да? — Даже без душа? — улыбнулся Гацзи. — Но вы ведь оставите метки к тому времени? — Ибо состроил хитрую физиономию в ответ. *** Аянге еще недавно казалось, что свадьба, кольца, клятвы — чистая формальность, они и так вместе на всю жизнь. Но все то, что произошло с их приезда в Монголию — может, это просто традиции, но они сделали все это. Аянга внёс Ибо на руках в юрту и пообещал ему кольцо, Ибо сварил для них молочный чай. Они должны сделать и все остальное, так надо, так будет правильно. Аянга был счастлив, что степные условия не показались Ибо слишком чуждыми и непривычными, раз он захотел вернуться. Он очень надеялся избежать разговора с родней, но случилось слишком много того, что сложно было объяснить: их похожий запах с Далуном, ночёвка Далуна с ними и то, что от Далуна тоже пахло Ибо. Перед самым отъездом сестра отвела его в сторону. — Ибо — твой омега? — Да. — А Чжэн Юньлун? — Мой… друг, — Аянга беспомощно оглянулся. — Мой очень близкий человек. И Ибо — наш. Так получилось, гуай, — он неловко улыбнулся и всё-таки сбежал. Если бы они были с Ибо обычной парой, Аянга сказал бы ещё накануне ночью: Ибо, я хочу взять тебя в мужья, как только мы вернемся в город или как только будет метка. Но это надо было сделать вместе с Далуном, и Аянга пообещал себе поговорить с ним при первой же возможности. И кольцо они должны выбрать вместе; Аянга мысленно пересчитал стоимость того, что не стыдно было подарить Ибо, на пекинские цены. А еще, когда истечет срок аренды, им будет трудно попрощаться с домом, где с первого часа было очень хорошо вместе, где в спальне стояли красные цветы и сладко пахло. Может быть, не прощаться, оставить то, что успели полюбить, себе? Дом не соберёшь и не увезешь с собой, но при всей любви к степям и обычаям родины, Аянга давно строил свою жизнь по другим правилам. Вот только по возвращении надо будет очень хорошо и много работать, потому что любить Ван Ибо — дорогое удовольствие. Дело было даже не в самом Ибо, а в том уровне, на котором он жил и которому надо было соответствовать. Ибо взбодрился после прогулки и еды и всю обратную дорогу до отеля болтал и расспрашивал про местные обычаи, про того ягненка, которого держал, и про Ордос. У Аянги были сложные отношения с Ордосом. Этот город уже не казался ему очень большим, и теперь Аянга мог войти во многие прежде закрытые двери. Объяснить все это на ходу было сложно, и Аянга просто показывал по дороге красивые или важные здания. — Шею отвертишь, — подшучивал Далун, но Ибо, ничтоже сумняшеся, просто закрыл ему рот рукой, Аянга сам так не решился бы. Далун перехватил запястье Ибо и поцеловал костяшки пальцев. Аянге на секунду показалось, что Далун сейчас втянет их в рот, и он невольно сглотнул. Едва они вернулись в отель, как зазвонил телефон. Жаргал попросила прощения, что отвлекает. — Бабушка Наран сердится, что я не спросила, когда вы сошлись. — Ээээ, — Аянга растерялся и не сразу вспомнил дату накануне несостоявшегося выступления. На фоне быстро переговаривались, потом сестра снова вернулась к телефону. — Хороший день, — серьезно сказала Жаргал, и Аянга засмеялся: — Спасибо, гуай. Они уступили Ибо очередь в душ, Далун устроился рядом на диване, и Аянга обнял его за плечи. — Что дальше? — Далун обернулся к нему, а Аянга положил голову на плечо. — Ибо знает, что это все серьезно, — тихо ответил он. — Но его родители тоже должны знать, и все остальные вокруг. Далун, может, нам пора перестать быть холостяками? Юньлун замолчал, Аянга подождал и нахмурился. — Ты не согласен? — Ты хочешь сделать предложение? — Юньлун ещё понизил голос. — Мы имеем на это право. После меток нам никто не запретит. Далун, — Аянга рассмеялся, — кто бы мог подумать, что мы с тобой всё-таки сможем взять друг друга в мужья прямо в Китае? Пока Юньлун думал, Ибо появился в дверях во всей своей природной красе, помноженной на годы тренировок, и заявил: — Это наш последний день. Телек можно посмотреть и дома. Ибо надвигался на них, как хищник на добычу, поднял ногу и поставил на диван. И если бы диван сейчас загорелся, Аянга не заметил бы. Он чувствовал себя чуть ли не юнцом, впервые увидевшим желанное. Юньлун отмер первым, рывком поднялся и подхватил Ибо на руки. — Ты бы предупредил, мы бы хоть разделись. — Достаточно расстегнуть штаны. Аянга особенно любил, когда Ибо делал что-то сам, как подтверждение, что он хочет их так же, как они — его. При темпераменте Ибо жаловаться не приходилось. Вот и сейчас он сам торопился ласкать и торопил их, и можно было не спрашивать, с кем он хочет, потому что Ибо хотел все. И они давали ему все, что могли — Аянга знал, что Ибо понравится, и потому позволял себе властные жесты и просьбы на грани приказа. — Ты очень горячий, — шептал он потом и целовал в шею. — И такой вкусный… Далун целовал с другой стороны, иногда они сталкивались языками и дразнили друг друга такими почти-поцелуями. Ибо поежился. — Прохладно. — Ты действительно горячий, — Далун обнял Ибо крепче. — Все хорошо, просто устал, — Ибо зевнул и притих между ними. — Тогда спи, — Аянга укрыл его одеялом и через несколько минут шепотом добавил. — Любимый. С Ибо он научился признаваться в любви не стесняясь. И твердо надеялся, что скоро можно будет делать это открыто. *** Аянга проснулся от шуршания: Ибо потрошил сумку и шелестел таблетками. — Что случилось? — Живот болит. Ерунда. Сейчас выпью от желудка и обезболивающее. — Подожди, куда ты до еды, сейчас сделаю чай, — Далун потер глаза и вылез из постели. — Я сам, не надо, спите, — виновато отказывался Ибо, но с видимым облегчением снова залез в постель и укутался в одеяло. — Еда была свежая, — озабоченно гадал Аянга. — Иначе нам бы тоже стало плохо. Наверное, просто слишком жирная для тебя. Вроде бы никто рядом не кашлял и не чихал. Может, акклиматизация? Аянга посмотрел на часы, нахмурился и добавил в чайник укрепляющих трав, которые дала с собой сестра — хуже не будет. Ибо неохотно укусил за завтраком булочку и больше не ел ничего. Аянга тревожился молча, Далун вслух и даже поменял свой билет, взял с пересадкой в Пекине и только потом в Шанхай. Аянга не отговаривал, он бы тоже не смог улететь, не убедившись, что с Ибо все в порядке. Он бы вообще поменял билеты всем троим на завтра, а лучше послезавтра, но так было нельзя. — К вечеру уже будем дома, — успокаивал он не то Ибо, не то себя самого. — Аи наверняка навела там чистоту, приедем и будем пить чай. — Я в порядке, — отнекивался Ибо, но Аянга смотрел на него и чем дальше, тем больше беспокоился. В машине Ибо дремал, в бизнес-классе только пил горячую воду. Их никто не пытался сфотографировать, но оглядывались на них часто. Видимо, вентиляция была не очень, Аянга ощущал запах Ибо так же ярко, как после степи. Можно было зайти в медпункт в аэропорте, но вряд ли здесь смогли бы быстро сделать анализы. Лучше через несколько часов сразу поехать в «свою» клинику в Пекине. Юньлун сидел в самолете рядом с Ибо, а Аянга через проход — он сам уступил место, потому что в аэропорту Юньлун должен будет с ними расстаться. Впервые за долгое время Аянга пожалел, что у них билеты в бизнес-класс, а не в эконом, где можно было бы сидеть втроем. В салоне Ибо сразу же пристегнулся и откинулся на спинку, а как только погасло табло «пристегнуть ремни», надолго скрылся в туалете. Они с Далуном уже начали переглядываться, не пойти ли постучать, но Ибо вернулся и тяжело плюхнулся на свое место. Аянга наклонился к ним и расслышал: — Юньлун, ты не летишь в Шанхай.