Игры на троих

- Судя по твоим рассказам, не очень-то тебя и мучили. - Фрау Гудзен уже заметно нервничала. - Неужели не было ничего такого, за что ты ненавидел своих насильников, против чего тебе хотелось бы взбунтоваться? - Было. Было, конечно. Например, когда Леон ездил на мне верхом по комнате, а потом... а потом оставлял на четвереньках и доил. Ещё, когда они пьяные приковали меня к стене и на живую сделали мне пирсинг на сосках. Да часто ненависть появлялась. А однажды они... Дело зимой было. Мы ехали к ним домой. Парни в тот раз были чем-то озабочены, даже ко мне не приставали. Я ехал в автомобиле, будто обычный пассажир. Тут Леон говорит: - Нам срок до десятого числа. - Почему? - удивился Отто. - Он же сказал, до конца месяца! - Ну вот так. Значит, передумал. - И где мы возьмём? - Не знаю. Надо думать. В крайнем случае, продам эту колымагу. - Ты что! Автомобиль? С ума сошёл! Продадим что-нибудь ненужное. - А что продадим? Можно подумать, у нас куча вещей. Кровать разве что. И вдруг Леон резко затормозил и остановился. Затем он резко обернулся ко мне. Бледные его глаза пронзали меня насквозь колючим холодом. Мне даже стало не по себе от этого взгляда. Даже страшно стало. Через пару дней мне было приказано явиться к парням поздно вечером с учётом, что я останусь у них на всю ночь. Я наврал родителям, что мы с ребятами из класса едем на лыжную турбазу. Мне верили. Мама даже рада была, что у меня появились друзья. Мда, друзья. Ну вот. Я приехал к ним. Но парни ждали меня одетые. Мы втроём сели в автомобиль и куда-то поехали. - Сегодня будем веселиться в другом месте, Паппет! - заявил Леон. Больше мне ничего не объясняли. Мы приехали в какой-то мрачный дом. Внутри было пусто. Если не считать кровати и каких-то узких невысоких столиков. Здесь же имелись и секс-игрушки, и плётки, и наручники, и... Ну, в общем, всё необходимое для оргии. И, естественно, это всё предназначалось для меня. Меня раздели и пристегнули на короткие цепи к стене. Руки были подняты, я мог поворачиваться, но не мог отходить от своего места. В этот раз парни раздеваться не стали. Напротив, на одном из маленьких столиков они выставили несколько бутылок со спиртным, а на другом нехитрую закуску из нарезки и фруктов. Я ещё подумал, что закуски слишком мало, а выпивки слишком много. Тем более для двоих. Но позже я понял, что парни готовили банкет не для себя. В этот дом стали приходить мужчины, много мужчин. И мне показалось, что они уже были навеселе, а тут ещё и добавка. В общем, что долго говорить. Парни кому-то задолжали крупную сумму и, чтобы раздобыть денег, выставили меня на торги, как раба для развратных развлечений. Мужчин было штук двадцать. В основном все среднего возраста. Холёные, наглые. И тогда снова меня сковал страх. Издевательства парней я уже знал и даже привык. А вот что выдумают пришедшие извращенцы - неизвестно. Ясно только, что ничего хорошего. Для гостей за их плату устроили большое шоу. Леон был главным ведущим спектакля. Прежде всего, он меня продемонстрировал со всех сторон, разрекламировал, зрители оценили, одобрили. Согласились посмотреть шоу. Сначала Леон довёл меня до возбуждения, а потом умелыми движениями заставил кончить. Прямо перед всеми. Так унизительно. За мной наблюдали, комментировали. Иногда кто-то из зрителей подходил, гладил меня по лицу, щипал за соски, которые ещё болели от недавнего пирсинга. А то и за яйца хватали. Я кончил в подставленный бокал. Затем сперму разбавили вином и заставили меня выпить. - Ужас, - зажала рот ладонью фрау Гудзен, ощутив ком в горле. - После началась вторая часть программы. Меня повернули спиной к зрителям, начали насиловать разными игрушками. А между насилием секли и лупили. Зрители активно принимали участие. Выбирали и вставляли игрушки мне в зад, наблюдали за действиями, двигали, крутили. Выбирали плети, сами добавляли удары. До крови. Да, меня стегали до крови и упивались моими воплями! - Кларк, я поняла. Это кошмарная ночь для тебя...- сделала попытку успокоить напрягшиеся от гнева нервы парня. Но тот был полностью поглощён воспоминаниями. - За третье отделение спектакля платили значительно больше. Вконец опьяневшие зрители уже превратились в непосредственных участников. Меня перевели на кровать. Руки затекли, зад и спина болели. Но и на кровати мои руки наручниками прицепили к спинке. И завязали мне глаза. Я не видел, кто меня насиловал. Только чувствовал как. Кто сзади, кто сверху, кто сбоку... А то и сразу двое мужчин и трое... Потом мне вообще стало казаться, что на кровать залезли все мужики. На теле моём десятки рук, в лицо, в рот тычутся десятки членов и смачно плюются спермой, зад ни минуту не пустовал несколько часов. Я даже перестал ощущать своё тело. Мне даже казалось, что я умер. Когда все разошлись, за завешенным какой-то дырявой тряпкой окном белел рассвет. У меня болело всё: и внутри, и снаружи. Я страшно устал, хотел заснуть, но не мог. Я был не человеком, я был игрушкой. Паппет. - А парни? Они тебя там бросили? - Нет. Они оставались со мной там. Они были ко мне добры. - Что?! - изумилась психолог. - Да, добры. Особенно Отто. Если б вы видели, как он нежно ухаживал за мной, как ласково разговаривал. Отто освободил мне руки, почти донёс до душа, сам помыл, вытер, смазал и перебинтовал раны, одел. - Но ведь он только что хладнокровно смотрел на твоё истязание! - Не хладнокровно! Отто сочувствовал мне. Но не мог освободить меня, потому что... ну так надо было. Зато потом Отто лечил меня, мои шрамы, уговорил Леона оставить меня в покое на целых две недели. Парни заработали на мне больше денег, чем нужно было, и разницу отдали мне. Они были ко мне добры. ___________________________________ Фрау Гудзен поставила локти на стол и опустила лицо в ладони. Кажется, помощь к этому юноше уже опоздала.