Я не поступлю так, никогда.

Ночь длилась бесконечно. Алма лежала рядом с девочкой, пытаясь уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Она разглядывала свою воспитанницу, пытаясь понять, что делать. Что сказать? Она думала как ей помочь, но имеют ли смысл её слова после поступка? Если бы она могла знать ответ на этот вопрос… Скоро приезд имбрины. Её подруги. А она не знает как быть. Орда детей за кой нужен присмотр, изнасилованный ребенок, друзья Альи, которые пытаются узнать о случившемся. Все свалилось, как снег на голову. Сейчас ей страшнее всего ошибиться. Вновь дотрагиваясь до девочки, она понимает, что температура не спадает, а растёт. Женщина меняет уже 5 компресс за несколько часов, но все её усилия тщетны. Хочется сбежать и плакать, но она не может себе позволить такие действия. Она должна остаться с детьми, воспитывать их, следить за ними, развивать их странности, создавать детей, которые будут способны защитить себя. Всё для их же блага. Ей тяжело принять тот факт, что сейчас в таком состоянии ребенок из-за неё. Не может и не хочет. Она понимает, что не сдержала своё слово. Она давно изменяла своим принципам, что разочаровала её. Ей хотелось быть идеальной, но у нее не получилось. Неопытность, она ещё совсем молодая, чтобы следить за таким количеством детей, особенно, за сложными детьми… Измерив ртутным градусником температуры ребенка, она увидела высокие цифры, что напугали её. Она была вынуждена дать жаропонижающее, хоть это плохо сдавалось на организме. Для этого, ей нужно разбудить девочку, чего ей не сильно хочется делать. Немного проводя по плечу, Алма пыталась разбудить девочку. –Аля? — шепотом спрашивала птица. Приоткрыв глаза девочка не сильно понимала, что от неё хочет имбрина. Облокатившись на подушку, подопечная приняла положение сидя. Но даже за такой короткий срок, ей уже стало тяжело. –Выпей таблетку, — протягивая саму таблетку и стакан воды, птица присела на край кровати. –Ладно, — осипшым голосом, сказала Алья. Девочка быстро запила таблетку, а затем и выпила весь стакан воды из-за горечи во рту. –Давай стакан, ложись спать, — забирая стакан, женщина отнесла его на комод. Вернувшись с компрессом, Алма увидела, что девочка уже лежала на подушке и спала. Приложив компресс ко лбу, птица накрыла девочку одеялом. Женщина прилегла рядом с девочкой, а вскоре удостоверившись, что температура не поднимается, но и не спадает женщина стала поспокойней. У неё закрывались глаза… Она позволила себя заснуть этой ночью, отдохнуть от всего произошедшего несколько часов. Это лучше, чем вообще ничего, так рассуждала Алма утром. Проверив девочку на симптом температуры, женщина поменяла компресс и спустилась вниз. На кухне стоял приятный аромат, дети сами приготовили завтрак, даже сервировкой стола сами занялись. Сейчас она ими гордится, как никогда, хоть иногда и злится на них, но она понимает, что все её труды не проходят напрасно. –Мисс Сапсан, вы будете завтракать? Мы старались приготовить вкусную и полезную еду, — сказала Эмма. –Да, буду, спасибо, мои дорогие, — улыбаясь дежурным, Алма вышла во двор, чтобы подышать свежим воздухом. Она никогда не думала, что будет ненавидеть улицу, но когда сбегают дети, ты молишься всем богам, лишь бы с ними было всё хорошо. Ища их много дней, начинается мандраж, ощущение, что больше никогда не увидишь своего ребенка. В этот момент, у каждой, любящей и заботливой имбрины застывает сердце… Не только у мисс Сапсан. Куря трубку, Алма была погружена в мысли. Черный плащ не спасал её от сильного ветра, который заставлял её смотреть на французские часы. Пора была возвращаться домой. Ветер растрепал прическу женщине, но она не успела её поправить. Чтоб, она не думала, что будет в таком виде перед детьми, но, показать пример, что нельзя опаздывать — её цель на этот день. Чтобы отвлечься от происходящего она придумывала цели на день. Звучит весьма глупо. Проверяя девочку, Алма в очередной раз убеждалась, что всё, что происходит раздражает её. Выздоровление –медленный процесс. Это раздражает, время, всегда надо время, а его так не хватает. Дни шли медленно, то быстро, будто специально заставляли волноваться. Девочке становилось лучше, хоть и раны до сих пор болели. К новому году приезжают гости, это хорошая новость. Они долго решали, когда, какую дату, решив, что новый год и рождество это лучшее время для общения детей. Праздничная атмосфера. А дети любят снег и новый год. –Алья, идём, мне нужно с тобой поговорить, — куря трубку, сказала женщина. Нехотя девочка пошла, вспоминая то, что произошло пару неделю назад. Руки подрагивали от воспоминаний, а тревожность нарастала. Птица заметила состояние воспитанницы. –Послушай меня, — начала птица. –Хорошо –То, что произошло, — начало давалось тяжело, все события, что произошли не давали ей душевного покоя, ей так хотелось отматать время назад… Взгляд девочки помрачнел, а глаза опустились в пол, казалось, она просветлит в нём дырку. Присев на стол из темного дуба, Алма продолжила речь: –Ты так смотришь на пол, что скоро в нём прожжешь дыру, хоть ты и не Оливия, но о твоей странности я, пока, ничего сказать не могу, — отшучиваясь, Алма отдаляла развогор. –Ладно, буду смотреть вам в глаза, так лучше? — глядя на женщину, девочка не пыталась хамить, но стиль её речи был не похож на других. –Ситуация, что произошла тогда и какие последствия были. Мне жаль, правда, — расстроенным голосом, говорила Алма. До сих пор она продолжала курить трубку, чтобы свести стресс к минимуму. –Сбежать — было моё решение. В этом вы не виноваты. Я люблю вас, но это больно, извините, — закрывая дверь, девочка ушла… Использовав свою странность, она сбежала. Снова. Навсегда ли? Не знает, но так ей будет легче. Сбежать в академию имбрин… Кто бы знал, кем она является на самом деле… –Мисс Сапсан, Алья попрощалась со мной, что случилось? — врываясь в кабинет, спрашивал Андре. Женщина лишь выдыхнула дым. –Я не обязана объясняться перед тобой, Алья сама могла это сделать, а, теперь, прошу уйти тебя из моего кабинета. Хлопнув дверью перед носом имбрины, Андре ушел к Еноху говорить о несправедливости. –Да что они обе творят? — размахивая руками, говорил Андре. –Разве, не ты сам говорил, что она может сбежать? — с ухмылкой напоминал Енох. –Да, но, — присаживая на стул, который стоял напротив друга он не мог принять всю ситуацию. –Я перед птицей дверью хлопнул, — закрывая лицо руками, сказал Андре. –Ты бессмертный? — спросил Енох. –Это называется, слабоумие и отвага, дурак, а я–идиот, — ударяя рукой по столу, отвечал парень. –Нормально всё будет, найдется она. Птица это так не оставит. –Она телепортировалась. Она могла уйти куда угодно, понимаешь? Енох замолчал, превратив заниматься марионетками… Закрыв дверь на ключ, Алма облакатилась на неё. Скатываясь по двери на пол, женщина не могла принять то, что произошло… Слезы текли ручьём, а боль в груди не унималась. Она и представить не могла, что уход ребенка разобьёт её в пух и прах. Она ненавидит эту традицию. Имбрины. Всё крутится вокруг этих женщин. На неё скинули эту ношу. Может, она не хотела быть имбирной. Её время, время, когда не хватает тех самых отважных женщин, готовых защитить детей любой ценой. Увы… Алма ЛеФей Сапсан не в силах победить. Ей не хватает твердости, жёсткости и внутреннего стержня. Его нет. Она не может представить свою жизнь без детей, она не может представить свою жизнь с новыми детьми. Она бессильна против тварей. Все, что она умеет делать это стрелять из арбалета. Кому какое дело, если её могут схватить. Превратится в птицу и сбежать? Бросить всех детей, это же в духе имбрин, не так ли? Разве нет? Впервые, она поняла, что бессильная против тварей. Если их найдут, то она не сможет защитить детей. У неё нет странности, которая была бы полезна в бою, как у Оливии или Эммы. –Я бесполезна… Сжимая ладони в кулак вплоть до кровавых полумесяцев, взгляд Алмы менялся. Глаза становились стеклянным, в них виднелось безразличие, холоднокровие и ненависть. Наверное, когда причиняешь себе боль появляется адреналин. Как наркотик боль её захлестнула в своих объятия, заставляя все больше и больше царапать своё тело до крови…