Сердечная рапсодия

Здесь терпение святых, соблюдающих заповеди Божии и веру в Иисуса. Откровение Иоанна 14:12 — Откр 14:12

POV Нацуки «И вновь я заснула в шкафу, прекрасно. Президент клуба разбудила меня с мангой в руках, когда на улице уже наступил вечер. Я спросила у неё, который час, и когда поняла, что уже был шестой час, я спешно попрощалась с Моникой, и побежала домой. Блин, если я сейчас опоздаю, мне точно крышка… Он сделает из отбивную, и подаст своим ублюдкам-друзьям, которые будут запивать меня этим вонючим, сраным пивом! Я бежала, как никогда раньше не бегала. Я вложила в бег все свои силы, словно бы от этого прямо зависела моя жизнь… что не было преувеличением. Если я действительно опоздаю, то мне не сносить головы. Если он сломает мне хоть что-то, то я точно буду обречена… Моника не пустит меня в клуб в таком состоянии, и тогда я не смогу дочитать ту последнюю часть Parfait Girls! К сожалению, мой отчаянный и усиленный бег продолжался не совсем долго, и уже на половине пути я ощутила, как стала выдыхаться. Такого, конечно, не произошло бы, если бы при себе у меня был хоть какой-нибудь батончик… однако, к сожалению, единственный, который имелся при президенте клуба уже закончился, когда у меня случился «приступ» сегодня. И если я не успею прибежать домой вовремя… я не знаю, когда в следующий раз ещё поем. Я буквально прискакала к крыльцу своего дома некоторое время спустя. Когда моя рука легла на ручку входной двери, казалось, моё сердцебиение было настолько сильным, что оно могло бы создать землетрясение магнитудой 9.0 по шкале Рихтера. Медленно открыв дверь, я с радостью обнаружила, что находилась дома одна! Неужели небеса сжалились надо мной в этот раз? Однако, расслабляться было нельзя. По-настоящему в безопасности я буду лишь у себя в комнате. Стараясь передвигаться очень тихо, я медленно, но, верно, направлялась наверх, пока не добралась до места назначения. И только когда я открыла дверь и проскользнула внутрь, я облегчённо вздохнула. Но, к сожалению, слишком рано. Стоило мне пройти в середину комнаты, как вдруг в мою спину что-то упёрлось. Почувствовав грозное дыхание на моей макушке, я ощутила, как моя душа упёрлась в пятки. Боже, почему именно сейчас? Он всегда тут был? Почему? За что? Почему именно я? Кривая улыбка, состроенная мною, глядя на него, конечно, вряд ли смогла бы убедить не трогать меня. Я это прекрасно понимала, однако, рефлексы – это штука, которую нельзя контролировать. И в этот момент заговорили именно они. – Где ты была после школы? Боже, я всё ещё не могу привыкнуть к его голосу. Я никогда не могла, с самого моего рождения. Я попыталась заговорить, если, конечно, этот заикающийся писк можно было назвать говором. – Папа, я… Не успела я закончить, как вдруг в меня влетела пощёчина, причём такая сильная, что я невольно, но упала в сторону. – Сколько раз тебе, блять, повторять?! ЧТОБ ИЗ ШКОЛЫ ПУЛЕЙ ДОМОЙ! – его крик доносился эхом по всей комнате, буквально разрезая мои перепонки пополам, и проникая в голову, которая, казалось, вот-вот превратится в мясо. – Н-ну… п-пап… наш клуб п-просто... – мой голос начинал дрожать, я вот-вот готова была разрыдаться. – Да мне ПОХУЙ на твой сраный клуб! Вдруг, он резко обхватил меня за шкирку, как котёнка: мелкого, беспомощного, беззащитного, слабого, немощного, жалкого, коей я и была в тот момент, и резко бросил меня об стену. Я ударилась лицом о вертикальную поверхность, и скорее всего, разбила нос. Я не смогла более выдержать слёзы, я невольно стала плакать, пока он небрежно, поистине демонстративно стал вытирать руки о себя. – Когда я говорю – ты должна слушать! Когда я ПРИКАЗЫВАЮ – ты должна исполнять, ТЕБЕ ПОНЯТНО?! Он снова обхватил меня за шкирку, но, видимо, поняв, что не выиграет, нанося удары на заметные части тела, он выбрать другую тактику: уселся на мою кровать своими грязными, мятыми штанами и уложил животом на свои колени. Я резко вздохнула от неожиданности, почувствовав, как будто моя нижняя часть тела оголилась. Это и было правдой. Он потянул подол моей юбки вверх, и одним движением снял нижнее бельё с меня. К миазме слёз боли и обиды, я стала плакать от стыда. – П-п-п-папа… *хнык*… н-ну пожалуйста… я-я-я больше так не бу-у-уду… – ЗАТКНИСЬ! – и снова его крик, которым можно было оглушить любого, не то, что такую девочку, как я. – Ты маленькое, неблагодарное отродье! Шлёп! Я со всей силой впилась в свою нижнюю губу, кусая её в кровь. Удары его были очень сильны, скорее всего после сегодняшнего я не смогу нормально ходить неделю. – Чёртов выродок! Надо было всё-таки твоей мамаше делать аборт, когда я это требовал! Ещё шлёп. Затем ещё один. И каждый был сильнее, и сильнее. Я уже не могла сдерживаться, каждый его удар сопровождался словесными помоями: в тот вечер я узнала, что была тварью, мелкой сукой, проблемным ребёнком, раковой опухолью в его жизни. И вроде бы, с одной стороны, я прекрасно понимала, что он пытается лишь сломать меня, сделать его игрушкой. Однако, я не могла остановить те потоки слёз, которые лились рекой из меня. Мне было так больно… так обидно… Я просто хотела покоя… Просто чтобы мне дали спокойно дожить свою жизнь! Возможно, прочитать всю мангу, которую я планировала, и покинуть этот несчастный бренный мир, в котором я даже не могу нормально подкрепиться. Вдруг, в какой-то момент я ощутила животом, как в меня упиралось что-то острое. Я не могла поверить… В эту секунду начала и вовсе биться в истерике, потеряв всякий контроль над собой. Словно бы пытаясь показать, что мой голос может быть пронзительнее его, я громко завопила, и стала дёргаться всем телом, чем только мешала его наказанию, и ещё больше злила. – Да как же ты заебала! Сил никаких нет на тебя! – он яростно сбросил меня на пол, из-за чего я ударилась затылком о землю. – Идём со мной… Я сказал, идём со мной! – К-к-куу…уда? – жалобно завыла я сквозь слёзы, после чего он сильно обхватил моё запястье, из-за чего мне было больно, и быстро повёл меня в туалет. *** На улице уже смеркалось. Солнце давно опустилось за горизонт, позволяя ночи вступить в свои права. Улицы освещались только уличными фонарями, фарами машин и светом из окон домов. Среди них находились лишь те редкие окна, откуда так и ни разу не загорелся свет. Одним из этих окон было окно в мою комнату. Я лежала растрёпанной, мятой постели, обхватив свой живот, и периодически подвывала. Моё лицо было опухшим от слёз, очевидно, что завтра в таком виде в школу попасть не получится. Но… я должна. Я не хочу находиться ни секунды в одном доме с ним. Тогда, когда он повёл меня в туалет, он заставил меня опуститься над унитазом и вызвать рвоту. Он аргументировал это тем, что не хочет, чтобы его «инвестиции» уходили в пустоту, и поэтому если я не собираюсь проявлять хоть капельки уважения к нему, то я не смею и держать в себе его еду. Конечно, любые попытки убедить его, что всё, что я ела за сегодня был батончик президента клуба, ушли на смарку, из-за чего следующие два часа я провела, просто-напросто извергая из себя смесь из питательного батончика, воды и желудочного сока. Я думала, что этот ад никогда не закончится… Будучи убеждённой, что я не смогу уснуть этой ночью, меня начало вырубать слишком быстро. Я не знаю, сколько времени прошло, но я проснулась от звуков приближающихся шагов. Шагов? Простите, я имела ввиду неразборчивого топота, которое скорее было похоже на частое падение топающего, словно ко мне приближался какой-то медведь. Моё сердце готово было выскочить, когда раздался резкий хлопок открывающейся двери в мою комнату. Я была убеждена, что теперь у меня нет двери… Я спряталась в одеяло и усердно пыталась делать вид, будто спала. Он притоптал ко мне, и резко скинул моё покрывало, на что я ответила высоким писком. Следующее, что я почувствовала – как он стал наваливаться своей тяжёлой тушей на меня и дышать ужасным перегаром, от которого, казалось, я сама почти начала пьянеть. – Значит так… – сказал он заплетающимся языком. – … если ты не можешь исполнять обязанности дочери, будешь исполнять обязанности жены. И с этими словами он сбросил с меня трусики, от чего я ощутила резкое похолодание в области промежности. Я пыталась вырваться, и сопротивляться в его сильной хватке, это было сродни пытаться избить слона. Он сильно захватил мои руки и уложил на живот, заставив лечь на живот, выпячивая ягодицу в его сторону. Мне стало очень страшно. Я поняла, что если сейчас ничего не сделаю, то случится непоправимое… Я попыталась быстро слезть с кровати, но получила лишь пощёчину такой силы, что я сразу поняла, что любые попытки предпринять бегство закончатся большей болью, чем то, с чем я столкнусь, если буду просто лежать спокойно. В уши ударил звон расстёгивающегося ремня, с которым тот возился с минуту. Минута, что затягивалась вечность. Затем, я буквально подпрыгнула, почувствовав, как он начал лезть своим мерзким, ужасным, противным языком мне… туда! Я сжала челюсть, и начала терпеть эту пытку, пока он, тварина, постанывал и даже, сука, причмокивал. Его шершавый язык, которым он до этого глотал, наверное, галлоны спиртного, теребил мои половые губы, и даже полез в клитор. Я еле сдерживала порыв лягнуть его ногой, пнуть хорошенько по туше так, чтобы он не поднялся. Однако, я не хотела больших пыток, чем та, в которой я находилась сейчас. Поэтому, я предпочла попробовать стоически выдержать «это». Его язык периодически и вовсе залезал внутрь, отчего мне приходилось закрывать рот ладонями, дабы не пронзительно закричать, или не вырвать прямо в тот момент. Я не знаю, сколько продлился этот… этот «процесс», но в какой-то момент он наконец перестал терроризировать мой орган своим языком. И Боже… лучше бы он продолжал это делать. Только я уже собиралась вздыхать с облегчением, подумав, что это закончилось, но, видимо, у Бога есть свои планы на меня. Или это уже планы Дьявола? Мне уже было без разницы. Его рука легла на мои ягодицы и раздвинула их, как вдруг… я почувствовала, как между них легло что-то горячее… горячее, и толстое. Я была буквально парализована от шока и ужаса, который наполнил моё тело. – П-пожалуйста… *хнык*… не надо… прошу… *хнык* Мои горячие слёзы впитывались в подушку, в которую я прижималась лицом, словно стараясь слиться с нею… спрятаться в неё всю, дабы не быть частью этого гнусного, гадкого и мерзкого мира, в котором он всё ещё может быть жив, и спокойно гулять на свободе. – Я сказал ЗАТКНИСЬ! – и вновь моя бедная ягодица подверглась хлёсткому удару его ладони. – Ты не слушаешься отца, и я в ответ имею право забрать твою девственность. Я не могла поверить в его слова. Конечно, он и до этого был противен, и мерзок… но, чтобы дойти до ТАКОГО?? Но ещё больше пугала моя реакция на это. Я не чувствовала жуткого омерзения, или какого-то испуга. Скорее… лёгкое разочарование? Как будто прямо сейчас меня будут не насиловать, а просто читать нотации! Я приготовилась к ужасному, и не зря. Когда он начал входить в меня, мне показалось, что меня буквально разрывают изнутри, и это чувство нельзя было подавить, так как попытка сопротивляться лишь приведёт к ещё большим проблемам. И сам факт того, что он даже не пытался быть нежным никак не спасал. Он начал двигаться во мне, тяжело дыша в тишине, словно какой-то озабоченный пёс, пока я лишь прокусывала мокрую подушку зубами, сжимая челюсть всё сильнее и сильнее. Я просто внутренне молила всех Богов, всё святое, что есть на этой планете, всё, что люди ценят и оберегают, о том, чтобы это поскорее закончилось. Но это не заканчивалось… и не заканчивалось… и не заканчивалось… и не заканчивалось… В какой-то момент он нагло шлёпнул меня по попе, и сказал: – Что, нравится, сучка, да? – его голос звучал не строго, а… игриво? – Ты можешь долго делать вид, будто тебе больно, но на самом деле ты такая же шлюшка, как и твоя мамаша. Да пошёл ты, сраный урод. Удивительно, но после того момента до конца осталось совсем недолго. Где-то минуты через две он стал дышать чаще, пока под конец не издал какой-то хрип, после чего я почувствовала, как на мою попу и спину выплеснули что-то горячее и липкое. Затем, я услышала, как он застегнул свою ширинку, и молча, по-английски, ушёл из моей комнаты. Начала ли его глодать совесть, или его надменность не позволила говорить с дочерью, которую он только что взял насильно, я так и не поняла. Самое главное – это закончилось, я упала всем телом на кровать, и снова стала плакать, с новой силой. Слабая, грязная (душевно и физически), и сломленная. Я не знала, что мне дальше делать. Моя жизнь буквально окончилась только что. Я точно не смогу появиться в школе, и спокойно смотреть в глаза своим сверстницам. Оставаться дома тоже было нельзя. Был только единственный путь. *** Прохладный ночной ветер ощутимо колол мою кожу. Мне было холодно, однако, я знала, на что шла. Почти в одной пижаме я медленно бродила по улице, опустив взгляд на землю. Прохожих уже не было, поэтому я чувствовала комфорт от отсутствия лишних глаз на мне. Знала ли я, куда шла? Конечно, нет. Но точно знала, что нужно уходить подальше от него. Он мне осточертел, любой мир, в котором не будет его, будет раем для меня. Если бы только туда можно было попасть… Я бы снова могла зарыдать в этот момент, но кажется, мои слёзные железы решили устроить стачку, и не работать. Поэтому я могла только и делать, что периодически всхлипывать, и терзать себя мучительными воспоминаниями. Вдруг, я увидела перед собой два ярких света, ослепляющих меня. Вместе с этим меня охватило озарение. Неужели, тот мир, в котором я смогу спокойно жить без его засилья был настолько близок? Неужели, даже я заслуживаю благословения Божьего? Я вышла на дорогу, широко раздвинула ноги и расставила руки в стороны, готовясь принять свою судьбу. Наконец-то… никто не узнает о грязной Нацуки, которая отдала себя чудовищу, перевоплощавшегося в её отца. Наконец-то…я попаду в Рай, и больше не буду знать горя, и страха. Все примут меня такой, какой есть: вредной, плоской и озабоченной деталями. Наконец-то…он останется один, и ему больше некому помыкать. Он сойдёт с ума, и его упекут в психушку, где ему самое место. Или в тюрьму. Или в ад. Наконец-то… Водитель приближающейся с огромной скоростью фуры начал сигналить, причём довольно громко. Но не было похоже, что он собирался тормозить. Хорошо. И вдруг, когда фуре осталось совсем ничего, я почувствовала сожаление. Единственное за всю свою жизнь сожаление о своей смерти. Осталось 30 метров. 20 метров. 10 метров. Мангу жалко. Я так и не верну её в клуб.» Конец POV Нацуки