Арканы

      Искусство слова книги сказок поражало Эхона до глубины души, невероятно простым языком сказатели слагали о прикосновениях магии к человеку. От жарких пустынь, где терялись души и жили призраки, до царственных ледников и духов предков. Всё это мир.       Эхон не расставался с книгой ни на час, страницы почти не закрывались. Будь он на работе в конторе, дома или в букинистической лавке, в руках всегда сказки. Ещё ни одна книга не захватывала его душу так, как эта.       Он приходил, садился читать и, только солнце касалось горизонта, погружался в сон. Не было и дня, чтобы Эхон не заснул на закате, каждый вечер сон его был беспробуден, сердце замедляло ритм, а дыхание было спокойным. У Йоны кровь стыла в жилах от того, как брат выглядел в беспробудной дрёме, словно он не живой вовсе.       Ближе к сумеркам она всегда старалась быстрее закончить день в галантерее, чтобы успеть увидеть брата ещё не спящим, будто сама себе доказывала, что он жив. Просто ей так спокойней. Когда же он засыпал, Йона брала его ладонь и зажимала большой палец на синей венке, считая удары тихого сердца. Ритм всегда был спокойным, размеренным и выверенным, словно тик часов. Только стрелка минутная.       Каждый раз в темноту она шептала:       — Двести девяносто восемь…       На трёхсотый удар глаза открывались всегда. Хриплый голос брата успокаивал душу, а под пальцами венка начинала биться быстрее. Секундная стрелка, вновь.       Но иногда работы было так много, что она не успевала вовремя: то назойливая девчонка не могла выбрать, какую из одинаково голубых лент купить, то нужно разобрать новые кружевные перчатки и платки. Целый магазин совершенно ненужных безделиц.       Поэтому Йона иногда не могла считать вовремя удары, не могла улыбнуться Эхону перед сном, порой даже услышать хриплый голос не успевала. Как бы она ни бежала, а он уже проснулся. Неудивительно, солнце село.       Эхон считал свой сон совершенно нормальным, говорил, что просто такой режим, он уже привык. Только Йона не привыкла. Не привыкла к тому, что на кровати вместо живого и тёплого человека лежит почти труп, не привыкла к тому, что Эхон может отключиться в любой момент на закате, где бы он ни был, не привыкла к тому, что брат выглядит жутко уставшим и больным.       Порой она думает, что просто не выдержит, её не хватает на них двоих, не хватает ни пыла, ни жизни, ни радости. Эхон же считал, что всё хорошо, бледно улыбался и никогда не рассказывал Йоне, что он видел за той гранью.       — Ио, это обычная дрёма, тихий сон без сновидений.       Но улыбался он так, только когда врал.

***

      В этот раз она не успела к отходу Эхона в тот мир.       Он проснулся, в глаза ударила темнота, надо зажечь свечу. Свеча горела на столе, пуская тени по стене, книга была открыта, но слов не видно, слишком темно. Шаги Йоны отдавались в висках, словно обвинение в бессилии. Она уже совсем близко, стоит там за дверью, не решаясь дотронуться до дверной ручки, будто себя преодолевает.       В последнее время их отношения были натянуты, они уже не улыбались друг другу как прежде, и это было тяжело. Не важно, что он тянул уголки губ вверх, ничто не скрывало его сумасшествия.       Когда закат на страницах отражался, Эхон видел лишь пламя, большой костёр его личной инквизиции.       Тихий стук никому не нужной вежливости:       — Войди, Ио, ты же знаешь, что можешь заходить ко мне в любое время.       Петли скрипнули, пуская полоску электрического света в его темноту, он никогда не включал лампочку над головой, это всегда делала за него Йона.       Она тихо вошла, закрыла за собой дверь и села рядом с Эхоном на кровать. Неизменный ход вещей: она всегда рядом, когда он просыпался. Вот и сейчас худые руки обнимают его за плечи, тянут к себе, отогревают, а сама вся дрожит. Эхон тоже стискивает сестру в объятиях, слыша, как быстро бьётся её сердце, а слёзы опять к глазам подступают.       — Йона, не надо плакать, всё в порядке.       Она лишь выдохнула рвано ему в шею и прижалась мокрой щекой к плечу. Эхон ищет путь, но непонятной темноты порой так же много, как и вопросов. Ответы не находятся.

***

      Может быть, он и говорил сестре, что с ним всё в порядке, но он и сам понимал, что происходящее с ним не нормально. Эхон пытался найти хоть что-то в книгах о проклятиях, но там не было ни единого слова о чём-то подобном.       После того, как он начал засыпать, Эхон решил уволиться из финансовой конторы и устроился к лавочнику в букинистический магазин. Там было много книг совершенно разных жанров в том числе и о старой магии. Но сколько ни искал он упоминаний проклятых книг или отравляющих снов, всё бесполезно.       Как-то Шеринг заметил, как Эхон во время обеденного перерыва листает сборник вещих легенд старой Тристании. Мужчина удивился, не понимая, что в древних приданиях, собранных с языков бардов, могло заинтересовать юношу. Шеринг бросил взгляд в книгу и успел выхватить одну лишь строчку: «...ведьма, не знавшая боли и слабости, создала дневник снов...»       Эхон заметил, что лавочник наблюдает за ним, поэтому повернулся лицом и спросил, не нужна ли его помощь. Шеринг покачал головой и сел напротив юноши.       — Ты ищешь не там, — слова заставили Эхона вздрогнуть. Он знает? — Не волнуйся, я лишь догадываюсь, я не знаю, чем тебя отравили, но мне кажется, тебе стоит искать ответы не в этом мире.       Эхон совершенно не понимал, что ему пытаются сказать, пока палец старика не ткнул в книгу. «...сон...»       — Теперь ты меня понял?       Юноша понимал, к чему ведут его, но он не хотел даже думать о таком способе. Не хотел так глубоко погружаться в страшную дрёму.       — Возможен ли другой способ излечить меня?       Шеринг глубоко задумался, не решаясь сказать правды. Только вот в темноте глаз Эхона уже читалось понимание — другого способа они просто не знают.       Единственное, что мог сказать лавочник Эхону, чтобы юноша помнил, что именно он является ниткой, связывающей реальность и небыль. Нужно лишь найти себя.       — Легко сказать, найди себя, вот только я и здесь не знаю, где же я сам.       «Возможно, я сгорел или лежу в её объятиях, забыв обо всём, а может быть, я просто где-то крепко сплю, и всего этого не существует».       — Возможно, ты прав, и мы все действительно просто спим...       К тому, что Шеринг читал мысли, Эхон уже привык.

***

      На тёмном синем небе сияли Луна, Звезда и Солнце. Серп ласково обнимал лучи света, сливаясь в одно целое. Звезде же столь одиноко стало, что вспыхнула она ярче и взорвалась на небе, превратившись в восемь огоньков. Теперь дети Луны и Солнца парили над землёй, бросая тени на пустой мир.       Эхон открыл глаза в этом пустом мире и тут же понял, что спит, он уже чётко стал отличать сон от яви. Мир был пуст лишь потому, что он ещё ни о чём не подумал: здесь любая мысль, любое желание, действие, страх имели реальное воплощение. Порой чувств было так много, что сон был буквально переполнен душой Эхона. Словно всё его существо вытянули наружу, и теперь он внутри находится своего сознания.       Неприятное чувство, когда сам на себя смотришь, хуже зеркала. Оно хотя бы врёт.       Над головой птица Тай пролетела, ласково крылом махнула, к звезде устремилась. Единственная жительница его души. После того, как он засыпал и оказывался в чужемирье, она была единственным живым существом, что разрезало темноту. Всегда птица Тай кружила недалеко, будто боялась потерять из виду.       Всегда вокруг были бескрайние просторы и одна лишь дорога. Сколько бы ни шёл по ней Эхон, она никогда не заканчивалась. Как и всегда, перед глазами та самая тропинка в никуда. Эхон стоял в начале пути и не решался сделать шаг, он знал, что его ждёт на том конце пути. Пустота.       Ему же нужны были ответы.       Он обернулся назад, но за спиной не было ничего. Вообще. Мир играл красками, но всё, чего не касался свет, было окутано мраком. Даже тени его не разглядишь. Эхон растерянно посмотрел на небо, но там на него смотрело лишь семь звёзд, такое случалось впервые, огней на небе всегда было восемь.       Окинув взглядом всё вокруг, юноша увидел лишь птицу Тай.       Если слева сияют Солнце и Луна, позади темнота, а впереди бесконечность, выбора не так уж и много. Поэтом он оставил позади себя тусклый свет в небе. Хоть сейчас звёзды светили ему в спину, тень Эхона так и не нашлась.       Он шёл босыми ногами по земле, каждым нервом ощущая биение мира, Эхон чувствовал, сколько же скрытой силы под этим простором. Он сразу вспомнил сказку, что недавно читал, о женщине и кувшине, о ненасытном сердце, скрытом в глубине бесконечного дна.       Ему даже померещилось, что он услышал шёпот воды. На горизонте, где земля встречалась с небом, что-то ярко блестело. Видимо, образ озера воплотился там и ждал, когда Эхон доберётся до сказки.       Времени и расстояния здесь не было, можно идти к дереву сколь угодно, но оно будет так же недостижимо, как и раньше, а можно лишь руку протянуть и уже об острый лик полумесяца порезаться.       Мысли о времени в голове отразились смятым циферблатом в небе. Тикающее облако быстро летело по темноте навстречу звёздам. Только коснулась стрелка яркого лучика, как часы тут же лопнули и начали сдуваться, словно шарик. Двенадцать цифр упали на землю и впитались в почву, быстро на их месте выросли безобразные цветы.       Эхон продолжал идти, стараясь не думать о чём-то конкретном, чтобы вновь не появилось нечто столь же странное. Тай кружила над головой, так близко она ещё никогда не подлетала, а озеро всё ближе становилось. Значит всё верно.       Его ноги наконец дошли до тонкой полоски берега.       Всё это так напомнило сюжет сказки, что ему под водой даже померещился пульс сосудов, но нет, всего лишь течение. Эхон наклонился над водой и вздрогнул: он никогда не привыкнет видеть в отражении себя без лица, будто это и не он сейчас вовсе.       Эхон зачерпнул воду в ладонь, омыл лицо, как вдруг гладь задрожала и из озера показалась светлая макушка. Пустое лицо девушки выглянуло из-под воды полностью, а мокрые волосы скрыли собой почти всё озеро. Красивые волны кудрей разметались по плечам и ушли под воду, а во лбу горела звезда. Вот она, потерянная восьмая звезда. Юноша так растерялся, что замер, и буквально глаз от видения отвести не мог. Он не понимал, откуда она могла взяться здесь, он же не думал даже близко о чём-то подобном. Девушка не была человеком, весь образ её был столь лёгок, что пропускал сквозь себя звёздный свет. Прекрасное создание.       Вдруг она рассмеялась, он не слышал её смех, он чувствовал его всем существом.       — Ты такой забавный, пугливый такой, себя боишься?       Эхону не доводилось до этого с кем-то говорить здесь, так странно, когда не слышишь, не говоришь и не видишь, но чувствуешь даже больше, чем следовало.       Она подплыла к нему поближе и опёрлась на камень, что ближе к берегу появился. Видимо, не только его мысли здесь материализовывались.       — Не только.       Видимо, любую его мысль мог услышать кто бы то ни было.       — Кто ты? Ты ведь не плод моего воображения.       Она улыбнулась пустотой своего лица и прозрачной рукой дотянулась до берега. Эхон сделал шаг назад от воды и звезды.       — Я Астония, и почему ты думаешь, что я не плод твоего воображения?       Любое её слово звучало изворотливо, словно она не умеет правды говорить.       — Мне бы фантазии не хватило.       — Ты слишком плохо о себе думаешь, ты же видел падение времени? Это же твоих рук дело. Так раздражает тиканье?       Она пыталась увести его мысли от нужных вопросов. Зачем миражу это нужно, он не понимал.       — Ты знаешь, как отсюда выбраться, Восьмая?       Она недовольно махнула рукой по воде, поднимая брызги до неба. Не понравилось ей родное имя.       — Невежливо отвечать вопросом на вопрос.       — Невежливо уходить от темы, Восьмая.       Звезду раздражало, когда её так называли.       — Не имеет значения — Астония или Восьмая, ты так и останешься одинокой звездой, последней.       Задел. Он будто уже знал хтонь, не впервые он встречал её, не впервые видел прозрачные руки и волны кудрей. Девушка обиженная уплывала всё дальше, так и не ответив на вопросы.       Единственное, что ему оставалось:       — Прости!       Она остановилась посреди озера, обернулась, и увидел Эхон, как по щеке Астонии слезинка катится. Он жутко боялся воды, даже прикасаться к ней не любил, но сейчас ступал всё дальше в глубину озера навстречу обиженной звезде.       Он не чувствовал под ногами ничего, только собственный страх щекотал пятки. Он коснулся холодного плеча рукой, успокоить её обиду, не хотел Эхон обижать одинокую.       — Прости меня, Астония, я так запутался, я не хотел обидеть твоих чувств.       Она с надеждой посмотрела ему в душу, так долго вглядывалась, искала пристально, но огонёк надежды потух.       — Ты меня не помнишь, да? Ты же не помнишь, почему я утонула и почему звезда взорвалась? Тогда за что ты на самом деле извиняешься, Эхон?       Он не знал, о чём говорит ему Астония, не понимал ничего.       — Скажи, как мне излечиться?       Она очень грустно улыбнулась ему, мокрой рукой по голове ласково провела и тихо прошептала на ухо:       — Пока ты меня не вспомнишь, не сможешь ответить на этот вопрос. Пожалуйста, вспомни всё, что ты видел в нави, только тогда ты сможешь идти вперёд.       Он совершенно ничего не понимал, вопросов стало лишь больше. Эхон начал растворяться — скоро солнце сядет окончательно и он вернётся. Он впервые не хотел уходить так рано, только не сейчас.       — Постой, погоди, Астония, я...       Она на секунду обернулась, видно было, что её сердце колеблется. Вдруг подплыла она ближе к Эхону, прижала его к себе и поцеловала.       — В следующий раз, когда мы встретимся, пожалуйста, назови меня правильно.       Солнце село.       Эхон открыл глаза и огляделся вокруг, буквально мгновение он не мог понять, где он находится. Но левую руку крепко сжимала своими ладонями Йона. Он вернулся домой.       — Ты вернулся...       — Не беспокойся, Ио, я просто заснул, ничего страшного, много работы, устал.       Вопросов было лишь больше, но теперь он знал, что ему нужно сделать. Вспомнить всё, что ему снилось.