Арканы

      Теперь, когда Эхон действительно стал частью этого мира, нужно рассказать о нём чуточку больше, чем может представить себе человек. Всё между собой связано и имеет влияние, пусть даже пропасть времени разделяет или совсем иное пространство. Стоит лишь однажды пересечься линиям судьбы, и вы связаны. Так Эхон связал себя с зазором, а точнее с тем, кто там обитает.       Феи унесли магию вглубь лесов и больше никому не показывали, но так было лишь в той версии реальности, где жил Эхон. В альтернативе же мир, что тесно соседствовал с его домом, волшебством был наделён сполна. Чудес было так много, что они просачивались в зазор. Равновесие было нарушено, но вовсе не феями.       Все миры имели общий полюс, свой миг соприкосновения, который невидимой осью нанизывал на себя пространство и время. Даже сам выбор крутился вокруг отправной точки. Всё было связано и отражалось друг в друге, но при этом ничто не являлось точной копией, некая призрачная индивидуальность присутствовала в идеальном устройстве вселенной.       Хоть каждая явь и была частью единого бесконтрольного механизма, но это не значило, что всё было единым целым. Между каждой из альтернатив существовала пустота — пространство вне механизма, но безраздельно связанное с двумя мирами, меж которых оно образовалось. Перебежчики по перекрестью назвали их зазорами, то, что является подлинной личиной хаоса и свободы. Те, кто умел понимать устройство и перемещаться между действительностей, делились на тех, кто боялся зазоров, считая их опасными, и тех, кто пользовался ими.       Существа могущественные могли среди пространства и тишины создать свой мир. Приобретённая власть над искусственно созданной жизнью так их пьянила, что они становились сумасшедшими, теряли способность путешествовать. Под естественным движением жизни некоторые зазоры исчезали, переламывая внутри себя всё живое. Так гибли цивилизации, которых не существовало. Память о несбывшемся передавалась соседям, и в снах настоящие люди видели гнёт и боль. Действительные разумные думали, что это послание небес о скорой гибели. Так и появилась история цивилизации.       Столько споров и запретов было оглашено, столько же глупцов стирали кости в прах в пустоте. В конечном счёте все забыли о них, опасались, но теперь верили в тёмную силу бесконтрольного хаоса.       Руп и Клейн же не боялись зазоров, но и не влюблялись в них, всего лишь удобный инструмент, свободное пространство без лишних глаз и ушей. Это место нельзя назвать уютным домом, но тихой гаванью вполне. Мысли замедляли свой ход, личины снимались, и наступало время тишины.       Никто из них и подумать не мог, что это место сможет принести им столько проблем. Они не могли допустить, чтобы Эхон умер, точно не таким образом. Никто не знал, что будет, если хаос повлияет на действительный. Никто и не хотел знать.       Клейн вошёл первым, держа наготове меч, вокруг было темно, но звон летающих чашек не смолкал даже сейчас. Руп плотно прикрыл за собой дверь, чтобы ни одна соринка не проникла, не потревожила двух детей.       Темнота окружила их, сгущаясь всё сильнее, Клейн занёс меч над мраком и разрезал его. Руп замахнулся топором над собой и обрубил конечность. Существо громко закричало и отступило назад, выпуская из плена. Они опустили оружие.       — Кто ты и что тебе нужно от мальчика?       Жидкий туман растёкся по земле и зашипел:       — Он сам даровал мне свою кровь. Я была здесь всегда, это вы вошли в мой дом, это я должна спрашивать, кто вы.       Крутанулось вокруг себя облако, и предстала перед ними дева с бледным лицом, тонким носом и маленьким ртом. Длинные волосы чёрными ручьями стекали по плечам. Женщина улыбнулась и пригласила за стол.       — Раз уж вы впервые явились ко мне в обитель, а не к себе домой, нужно познакомиться должным образом.       Руп растерялся, пальцы отпустили топор, Клейн же старался держать лицо и не выказывать какого-либо удивления. Ведьма решила поменять условия их борьбы. Силу клинка сменила вежливая хитрость.       Клейн убрал меч в ножны и поклонился женщине:       — С удовольствием примем ваше приглашение. Меня зовут Клейн Беваардер, а моего спутника — Рупрехт Мастельжа. Мы простые путешественники и не знали, что в зазоре кто-то живёт, мы не хотели врываться в ваше жилище.       Лицо ведьмы наполнилось довольством, видно, по вкусу пришёлся поклон. Длинный рукав её, расшитый журавлями, накрыл стол, и тут же появилась пища и чашки, полные чая.       — Прошу вас отведать яств, которыми питаются жители хаоса.       На столе стояло множество красивых блюд, наполненных чёрным рисом, красными засахаренными цветами гибискуса, птичьими лапками и голубыми крабами. Все эти деликатесы аппетита у гостей не вызывали, Руп, кажется, позеленел ещё больше, чем обычно.       Ведьма заметила смятение гостей и приступила к трапезе первой.       — Чем вы занимаетесь, дорогие гости?       Руп и Клейн так и не приступили к еде.       — Мы странствуем по мирам, чтобы написать о них книгу, где будут собраны все существующие виды живых разумных существ. Могу ли я узнать, кто вы?       Ведьма усмехнулась, продолжила есть, будто не слышала она слов. Еда со стола таяла, но маленький рот женщины не мог вкусить много. Прядь её волос шевельнулась, и со стола исчезла куриная лапка. У Клейна пробежала дрожь по спине, губы еле шевелились.       — Могу ли я сам рискнуть и назвать ваше имя, — до этого не обращавшая внимания ведьма метнул в него зло взгляд, лицо оставалось холодным, вежливым. — Госпожа Томента Ино Акума, приветствую вас.       Волосы ведьмы взметнулись вверх и схватили то, что оставалось на столе, и поднесли к затылку. Раздался отвратительный хруст хрящей. Позади ведьмы висело медное зеркало, отражение было видно плохо, но Руп сумел разглядеть острые зубы и длинный язык на затылке.       — Противные люди, такие ужасные, но скоро мы и их съедим, да, дорогая?       Чёрные волосы взмыли над головами и острыми стрелами попытались впиться в тела, но топор вмиг обрубил их, они упали плетями прямо в золотые подносы. Ведьма зашипела от досады, тонкое лицо спряталось за волосами, а широкий рот, наоборот, щёлкал у Клейна перед носом, всё норовя откусить голову.       Слюна капала прямо на пол, язык жадно облизывал острые зубы, а чёрные змеи всё атаковали. Клейн резал мечом, Руп рубил топором, но их становилось всё больше. Всё вновь заволокло темнотой.       Они встали спиной к друг другу и неустанно боролись с ведьмой, когда же они начали выбиваться из сил, Клейн понял, что они могут проиграть. Волосы, всюду волосы, живые и мёртвые, всё сплошь из них состоит. Неожиданно вспомнился мир, где срезали женские волосы, перед тем как сжигали ведьм. Вот и эту бы сжечь.       — Руп, помнишь свой щит, который укроет даже от дыхания дракона?       Взмахи топора градом сыпались вокруг.       — Я помню, но чем он поможет сейчас? Или ты хочешь...       — Да, да, только быстрее, умоляю тебя.       Ключник снял с шеи цепочку, сорвал кулон, он тут же вырос стеной перед ними. Клейн провёл рукой над мечом и горящей сталью поджёг тьму. Они прятались от пожара за огромным щитом, слушая проклятья ведьмы.       По стенам бежали тени: змея, старуха, петух. Лица менялись так часто, что от вспышек болели глаза, когда сотая личина, наконец, догорела, то тьма рассеялась, и они смогли выбраться из укрытия. У зазора больше нет хозяина.       На полу лежала девушка мертвенно бледная, только губы до сих пор были красным испачканы. Клейн провёл по губам, стёр яркий цвет и понял, что это кровь Эхона, вот кто силу забрал его. Тело растаяло, превратилось в пыль и ушло в тишину, более злого духа ничего не держало здесь.       А кровь Эхону всё-таки нужно вернуть. Чтобы больше не терял.

***

      Йона, как ей и сказали, сидела за дверью. Не смела входить. На самом деле ей просто было страшно увидеть мёртвое тело своего брата. Она не готова была отдать его старухе с косой. Она прижималась головой к двери и пыталась услышать звуки, голоса, слова, но вот как уже час, кроме тишины, ничего. И звука дыхания тоже не было.       Открылась дверь, пара ног (там же только Шеринг) ходила по комнате беспокойно, будто метались люди из угла в угол. Миг, тишина и голоса беспокойные, она не может понять — хорошо всё или плохо. Прижимается сильнее, ей сейчас очень хочется пройти сквозь дверь и увидеть всё самой.       Дверь открылась и стукнула Йону по голове.       — Ты чего сидишь на полу, замёрзнешь же.       Самая родная улыбка в мире. Она не смогла сдержать слёз и заплакала так горько, как не плакала в детстве, когда ныли разбитые колени. Эхон кинулся утешать сестру, гладить по плечам, вытирать мокрые щёки и говорить в ухо, что всё уже хорошо, всё обошлось.       Йона успокоилась, посмотрела в родные карие глаза, погладила бледную щёку, на губах было красное пятнышко.       — Откуда у тебя кровь, Эхон?       Сначала он не понял, о чём она говорит, потом медленно провёл по губам пальцами и действительно увидел кровь, но не испугался. Он улыбнулся и сказал не волноваться об этом. Всё же лучше, чем быть высохшим трупом.       — Всё обошлось, и это главное. Впредь я буду осторожнее и не попадусь им больше.       Йона не совсем поняла, о чём её брат, она просто была счастлива обнимать живого Эхона.       В доме было холодно, некому зажечь камин. Она очень замёрзла, руки совсем холодные. Эхон завернул сестру в одеяло и посадил на диван. Он разжёг огонь в очаге, напоил Йону горячим чаем и сел рядом с ней. В руках была любимая книга сказок. Он заметил, что закладка лежит не на месте.       — Ну как, понравилось? — она нехотя кивнула и спряталась за чашкой. — Тогда, думаю, ты будешь не против, если я почитаю для тебя вслух.       А Ио действительно была не против. Её измученная душа, отогревалась в заботе и доброте Эхона. Как же она соскучилась по такому брату, который улыбается, целых две недели она знала другого Эхона: холодного, отчуждённого, маниакально помешанного парня. Таким она его видела впервые. Теперь ей хочется об этом забыть.       Мягкий голос баюкал её, успокаивал бурю внутри, будто она вновь маленькая Ио.       «Сколько бы мы ни смотрели в одну точку, никогда не суметь уловить того, что видишь. Всë сходит с орбит, крутясь по старым осям, не находя себе места и времени. Вечно неприкаянная вселенная, вечная жизнь в равновесии бега.       Стоит лишь на секунду остановить, и рухнет Млечный Путь, а вместе с ним и ты. Пока держишь с своих руках еë волос, земля по ногами рассыпается. Отпусти.       Между пальцами огнëм горит русая нитка, под тобой разверзлась пустота, а ты всë цепляешься, словно без этого утонешь, не сможешь. А вместо этого тонет мир. Костями своими землю вспарывает, рëбрами протыкает лëгкие-океаны. Нечем дышать больше, вокруг лишь соль да раны.       А ты всë держишь.       От самого осталось ничего и немного наивности, веры. Ты сгораешь, пепел твой развеяла смерть, достойные похороны для такого, как ты.       По ветру русая нитка реется. Вдруг попадает в руки самой смерти. Не заметила бы вечная, если бы не зацепился волос за кость. От останков человека веяло теплом и светом, давно не испытывала смерть такого, зачерствели сухие кости.       Шла смерть по руинам вселенной, искала того, кто остался, кого не заметила, не забрала. Меж звëздной пыли ничего не нашла, только налетело на неë серое облако. В рëбрах больно смерти стало, страшно, будто бы вновь на секунду смертной стала. Пыль на ухо шепнула:       «Спасибо...»       Толкнуло в грудь вечную и растворилось в хаосе.       Так смерть впервые обрела счастье и впервые испугалась».

***

      Жизнь вернулась в привычное русло, Эхон вновь работал у Шеринга, Йона продолжала трудиться в галантерее. На осенние праздники урожая в гости приезжали тётя с дядей. Они вспоминали, как три года назад жили все вместе, как Эхон сбегал в яблоневый сад, а Йона ходила за братом.       Тёплый вечер в кругу маленькой, но такой родной семьи пошёл на пользу всем. Тётя будто на глазах помолодела в кругу дорогих племянников, она весь день готовила для них обед, всячески желая побаловать. В её душе они навсегда останутся детьми, которым так нужна любовь.       Дядя гордился, какими самостоятельными выросли дети, которых он приютил. Они для него были совсем родными. Йона умела многое делать сама, хотя пару лет назад не могла и иголки в пальцах удержать, не поранившись. Эхон стал мастером на все руки и помогал не только в книжной лавке.       После того, как он чуть не умер, Эхон будто заново научился жить. Сон перестал быть таким тяжёлым, и это даровало душевный покой Йоне. Брат больше улыбался, был бодр и здоров. Словно всё стало как прежде.       Перед отъездом тётушка подарила племянникам подарки: Йоне шкатулку для шитья, а Эхону медные часы на цепочке. Долго пальцами осматривал корпус, гладил сложенные крылья птицы, грел изящные лепестки цветка, ногтем царапал завитки. Как живые бились стрелки. Тик-так, тик-так.       Рука легла на плечо, Эхон вздрогнул, пальцы отпустили часы. У самого пола их поймала Йона за тонкую цепочку, запутавшуюся в тонких пальцах.       — Всё хорошо?       Он вновь посмотрел на часы, услышал биение и улыбнулся.       — Я пока и сам не знаю, хорошо ли всё, просто некое дежавю. Не беспокойся, я не испытываю шизофрении, я излечился. Ну не смотри на меня так, я просто задумался.       После того, как Эхону подарили новую жизнь, Йона постоянно следила за его поведением, сном, самочувствием, в общем неустанно наблюдала, что порой очень раздражало. Из-за вечной слежки Эхон не мог остаться наедине с собой.       После того, как жизнь даровала ему второй шанс, он научился контролировать своё погружение в сон и стал помнить, как Рупрехт ведёт его по перекрестью. Сколько бы он ни спрашивал ключника, тот всё равно молчал, ни слова о том, что произошло тогда.       В букинистической лавке всё проходило как обычно: редкие покупатели и много книг. Только Шеринг вёл себя необычно, когда Эхон разговор начинал о зазоре и том, как чуть не умер, то лавочник делал круглые глаза, будто действительно ничего не понимал. Долго вглядывался в морщинистое лицо, в пожелтевшие выцветшие глаза, но не мог найти скрытого умысла, похоже, старик действительно ничего не знал.       Однажды, когда в ночь провалился Эхон в перекрестья и встретился там с Рупом, то задал вопрос, что не отпускал его уже очень давно:       — Кто такой Клейн?       Гоблин вздохнул тяжело, не ответил, только дальше узкую лодку толкать продолжил. Всё туманом заволокло, не видно ни дороги, ни двери, ни реки. Молоком застилало глаза и путало мысли, память пыталось украсть.       Губами Эхон, как мантру, вторил вопрос, всё громче был плеск воды, всё сильнее туман голову путал.       «Кто такой Клейн?.. Как я выжил?.. Кто такой Клейн?.. Как я выжил?..»       Всё громче повторял Эхон. Перекричал реку. Встала вода, рассеялся туман, ключник взглянул в глаза.       — Я не могу ответить на твои вопросы полностью, но могу сказать, что выжил ты лишь благодаря тому, что кровь мы твою тебе вернули обратно. Знаешь, есть народное поверье, если оставить нечто важное в месте, где когда-то был, то ты обязательно вернёшься. Ты оставил там свою кровь, хаос воспринял это как дар.       Река везла Эхона к месту прибытия, к его сну.