Жизнь после 2

*** Все шло своим медленным чередом: Морт Рейни, который пытался влиться в ритм жизни после продолжительного «отпуска» в мед.учереждении, сейчас снова отправлялся на шумную работу. Он давно отвык от того, что дети могут быть невыносимыми, коллеги настойчивыми и навязчивыми, а горы бумаг совершенно нескончаемыми. Да, наверное, его поступок в приступе ярости обсуждали и ни раз в стенах лицея, но Морту, откровенно говоря, было плевать — он, прежде всего, являлся уважаемым педагогом, по-крайней мере, уважаемым массой учеников, а на мнения других Морт всегда отпускал большой болт. — Доброе утро, мистер Рейни! — Доброе утро! Вы поправились? Здорово! — О, мистер Рейни! Доброе утро! — Доброе утро, мы рады вас видеть! Морт едва успел пересечь порог белого здания, как на него посыпались различные приветствия, сожаления, радость той массы учеников, которые ждали с большим нетерпением своего незаменимого педагога; ему пришлось улыбаться. Пришлось делать довольное лицо, пришлось снова подниматься по лестнице и выслушивать бесконечные вопросы и поручения от коллег, но в глубине души, когда Морт уже снял верхнюю одежду, взял журнал и кипу тетрадей, и оказался в большом и светлом коридоре, в толпе — как-то непроизвольно отметил, что начал искать тот самый худощавый, бледный и черноволосый образ девушки. Была ли эта только лишь его фантазия? Возможно. Но Морт точно осознавал, что образ и девушка подобная ему — существует. — Доброе утро, мистер Рейни. — Ах, да, прощу прощения, мисс. Я не нёс вам крупного ущерба? — Морт принялся поднимать журнал и бумажки, которые от столкновения с юной леди, выпали у учителя из рук. — Нет, совсем нет. — она принялась поправлять свою одежду, совершенно не поднимая глаз на мужчину. Он делал то же самое, как так учитель её мог появиться в мятой одежде на уроке. — Я ещё раз прошу прощения. Сегодня я неприлично рассеянный. — когда тетради были у него в руках, вместе с ненужными бумажками, он наконец, поднял глаза. Это была ОНА — черноволосая красавица, посещающая его в больнице, любящая его так, как никто другой. Она налетела на него из-за угла, сбив с ног и с толку, когда их глаза встретились на секунду, а после, она снова покинула его, скрывшись за дверями кабинета математики. — Мистер Рейни! Вы вернулись! Наконец-то! Как только Морт оказался в кабинете (в своём большом и уютном, теплом кабинете литературы), на него обрушился поток той же радости, которую он встретил ещё в начале рабочего дня. — Да, да, я вернулся. Ну что, вижу вы остаётесь в здравом уме. Кхм. Как прошли ваши занятия с прошлым учителем? — Морт присел за стол, готовый выслушать все, что они ему расскажут. Сегодня не было сил посвещать себя работе — все мысли были заняты другим. Как, впрочем, и обычно. Хотя для Морта, который недавно пережил нервный срыв и кратковременную потерю памяти — такие мысли казались необычными… Он думал о своей ученице: думал так, как не подобает учителю; думал так, как не подобает взрослому человеку. —… И вот она даже старшеков завалила. У них был какой-то зачёт, после которого некоторые девушки отказывались идти на уроки. — А ещё, мы слышали, что трое из них организовали забастовку. — Да, это было круто. Тогда были разборки и со старой грымзой, и с директрисой. — А я слышал, что они хотели фейферки в класс принести и привязать их к стулу этой старой грымзы. — Это уже какие-то твои больные фантазии, Джордж. Они просто бастовали против диктатуры, которую развела. — О чем вы говорите? — Нам тут всем пришлось не по себе, мистер Рейни. Нашли ужасную замену вам, когда вы. Когда вы заболели. Она — тиранша. Самая настоящая ведьма. — Говорите, что старшеки тоже пострадали? — Да, они больше всего. Ну вы же должны понимать, что в том возрасте, в котором они сейчас — спорить бесполезно, но и с ними тоже спорить бесполезно. — Да, вы правы. Я должен знать об этом все. Расскажите мне. — и Морт приготовился выслушать все сплетни, которые накопились в его отсутствие. Он даже отложил журнал, который следовало бы заполнить, в сторону и поставив кулак с подбородку, внимательно уставился на класс. — Мы. Всего не знаем. Лучше расспросите старшеков. Они же воевали с ней, а мы так, устраивали ей истерики. Были, так сказать, группой поддержки, чтобы она ни на минуту не расслаблялась. Джордж постоянно бубнил на уроках, Мила пыталась воровать маркеры, чтобы старая ведьма не могла писать на доске, Шон пытался приклеить её к стулу, а я пыталась давать ответы на тесты, которые она нам давала вместо контрольных работ, но даже моих знаний оказалось недостаточно! — Да вы же настоящие войны! Можете расслабить свои булки; мистер Рейни теперь вернулся и не собирается вас покидать. Так, в спокойной обстановке они и провели время: дети рассказывали писателю всякие занимательные истории о различных событиях, которые пережили за прошедшие дни, мистер Рейни же, рассказывал им о своих планах на будущее — о том, что из ожидает, о том, чего стоит опасаться, и о том, к чему готовиться, чтобы сдать все на «отлично». — Я был рад с вами пообщаться. — Морт поймал себя на мысли, что ему действительно было приятно пообщаться с компанией детей, увлечённо рассказывающих невыдуманные истории, о которых они не могли молчать — в лице Морта большинство получало поддержку. Сейчас же, его ожидала вторая смена — вторая волна детей, но теперь такими являлись кучка депрессивных подростков, уже не смеющихся с глупых анекдотов или историй. — Что ж, я снова рад вас видеть, да ещё и в полном составе. Приступим к уроку? Но сначала я должен уточнить: какое произведение вы изучали последним? — Мы не изучали ничего. Мы только писали бесконечные тесты, контрольные, самостоятельные. Причём по тем материалам, которые ещё даже не затрагивали. Пошлый преподаватель считала, что мы должны быть эрудированы во всех областях, которые изучаются здесь. — Но у вас есть определённый, учебный план. — Мы ей говорили то же самое, мистер Рейни, но. Увы, она и слушать не хотела про какие-то планы, составленные бездарным учителем. — Мартин, ты. — Это по её мнению. Я не договорил. Извините, мистер Рейни. — Ну, к счастью, её уже здесь нет. И мы можем.- взгляд мужчины переметнулся на первый ряд, третью парту. Он как-то неосознанно взглянул туда, где сейчас сидела одинокая, черноволосая особа, рассматривающая парту. Её учебник был потрепаным — это все, что успел заметить Морт, а затем приступил к уроку. — Надеюсь, у вас остались сугубо положительные эмоции от урока. Жду вас завтра, в кабинете 22/11. Будем смотреть фильм. — Морт поднялся с места, а затем его рука осторожно схватила руку Каролины, которая уже положила тетрадь на стол и собиралась покинуть кабинет. — Постойте, я хотел бы с вами переговорить. Наедине. Как только замок в двери щёлкнул, означая, что эти двое теперь в тишине и безопасности, Морт резко оказался рядом с Каролиной. Она все ещё выглядела грустной, не поднимала своих прекрасных и больших глаз, в которые мужчине так хотелось заглянуть спустя долгое время. — Почему ты такая поникшая, Кара? Что-то случилось? — мужчина осторожно взялся за её подбородок, чтобы поднять лицо, а затем поцеловать девушку в губы, выказывая этим всю свою силу любви, но она никак не отреагировала на его нежные действия. Они давно не были вместе, поэтому положение слегка смутило Морта, а точнее, его смутила её безответная реакция. — Кара? — тихонько позвал Морт, предприняв попытку её расшевелить. — Не трогайте меня, мистер Рейни! Пожалуйста, не трогайте! — Кара резко оттолкнула мужчину в сторону, и отошла к своей парте. Она отвернулась от него, не в силах скрывать слез. Что же могло её так обидеть? Неужели, порыв любви оказался настолько груб, что довёл девушку до слез? — Да что происходит, черт возьми?! — Морт ударил по столу кулаком. Он прекрасно понимал, что не стоит отвечать агрессией на агрессию, но хотел всего лишь как-то привлечь её внимание. — Ничего. Ничего не происходит, просто оставь меня в покое. Я не хочу ни с кем обращаться, меня просто все бесит! — она сошла на крик, который перекрыли слезы. — Ты плачешь? Кара, ты. Что.? Ох, Кара, ну не стоит, все же хорошо. Я с тобой. Я здоров. — мужчина осторожно подошёл сзади; да, им мешала чёртова парта, которую он в ту же секунду отодвинул с некоторой силой; а затем, прижал девушку к себе. Он уже не мог себя остановить — убирая волосы с шеи, Морт нежно касался губами бледной и холодной кожи, пытаясь утешить девушку. — Я. Больше не могу. Не могу больше! Нет, нет, оставь меня. Прошу. — Кара предприняла попытку вырваться из объятий, но в последнюю секунду Морт схватился за рукав её блузки. Мгновение, и белые пуговицы посыпались на пол, оставляя на белой ткани лишь нитки; мгновение, и теперь Морт рассматривал ярко-красные толстые полоски, оставленные на бледной коже чем-то острым: судя по всему, это была бритва, либо нож. Некоторые шрамы были не свежими, некоторые наоборот, только затягивались и заживали, но, как показалось Морту, все порезы были глубокими. До чего они могли довести — Морт прекрасно понимал. — Ч. Что.? Что это такое, Кара?! Но девушка, как назло, замолчала и теперь, Морт лишь сжимал её ткань, не в силах разжать пальцы от шока. Его голос слегка охрип, и прежде чем что-то сказать, Морт отчётливо представил всю ужасную картинку — её кровь, стекающую по руке; её безжизненное тело, находившееся в красной воде; её орудие пытки, которое так-же было в её крови… — Когда и зачем ты это сделала? — строго прошептал мужчина, прежде чем отпустить девушку. — Я. Это случилось после очередного урока с этой… С этой грымзой… У меня был нервный срыв. Она буквально довела меня до этого! А виной всему послужил очередной её дурацкий тест, с которым я в очередной раз не справилась! Я. Тогда ты был в больнице, с родителями я ссорилась из-за каждой проклятой двойки! Мне просто не к кому было убежать, ведь я не знала, примет ли меня твоя мать. И тогда, в один момент, лёжа в ванной. Я решила, что жизнь больше не имеет смысла; некому было в тот момент меня поддержать. Или остановить… Я уже не знаю, чего мне хотелось в тот момент. Я просто взяла бритву, вспоминая твоё тело… Полоснула по руке…но это, к сожалению, не привело к летальному исходу. Так я делала каждый день…каждый день запиралась в ванной, в надежде, что моя жизнь просто завершиться в момент и я перестану всех мучить. А дальше… я очнулась в комнате. Дейзи меня вытащила, как потом и выяснилось. — Кара замолчала, и теперь Морту стало невыносимо стыдно: он думал о себе в тот момент, когда проглатил гору таблеток; он оставил её одну; одну, справляться с проблемами, с людьми, которые причиняют ей лишь боль. — Я тебя никогда теперь не оставлю одну! — Морт внезапно прижал её к себе. В одно мгновение Кара оказалась прижатой бёдрами к парте, ощущая волну поцелуев, извинений, слез. Он плакал, да. — Посмотри на меня. Я тебя никогда больше не оставлю одну, слышишь? Никогда. Я думал лишь о себе. Теперь же, я буду думать, прежде всего, о тебе, мышка моя! Никогда больше не делай этого! Я не переживу твоей смерти, Кара. Я просто умру следом за тобой… И ещё. Я. Должен убить эту стерву, которая чуть ли не лишила вас всех жизней. — Не стоит. Я думаю, мы и без тебя её здорово проучили. — Но как?! — Это секрет. А теперь, отпусти меня. Мне тяжело дышать, Морт. — Ах, да. Извини. Я что-то увлёкся…- Морт отпрянул от Каролины, но через секунду, его губы ощутили мощный, сладкий и горячий поцелуй, передающий разряды женского возбуждения мужчине. После стольких дней в больнице, после стольких дней одиночества, голода и чего-то ещё, Морт, наконец-то, расслабился. Мозг уже перестал слушаться хозяина, также как и руки, которые блуждали по худощавой фигуре, словно изучая его вновь. Их могли увидеть в окно, могли запросто открыть кабинет запасным ключом, могли попросту, сломать дверь в поисках учителя и ученицы, которые будто забыли о законах и морали, продолжая жадно целовать друг друга. — Нам нельзя так долго находиться вместе, Морт… — в перерывах, бормотала девушка, уже ели стоявшая на ногах. Он её обессилил — и сделал это короткими поцелуями в шею. — Я думаю, что всем плевать на нас. — грозно прошептал мужчина, сжимая бедра девушки, попутно наклоняя её на парту. Конечно же, ему хотелось овладеть девушкой тут: прямо в кабинете, прямо у большого, дубового стола — Морт хотел прижать эту чертовку к столу, схватить столь желанные чресла, а далее, просто заняться с ней грязными, взрослыми делами. Да, это было бы забавно и столь приятно, что у Морта закружилась голова. — Мы просто сорвали её урок, включив музыку, но перед этим подговорив мелких. Мы сказали им, что у нас в кабинете будет дискотека, а они оказались совершенно не против потусить в нашей взрослой компании. Да ещё и бесплатно. Тогда было и вправду весело, даже наши отличницы, которые всегда оставались правильными — поддержали эту идею. Все скучали по тебе, Морт. — шёпотом проговорила Кара, когда Морт находился у её шеи и мог прекрасно её слушать, одновременно целуя мочку её ушка. — А ты? Ты. Скучала? — Да. Я с ума без тебя сходила. Разве ты не понял? *** Прошло несколько часов после того, как Каролина покинула кабинет литературы и оставила Морта одного. Все-таки, Морт решил, что заниматься взрослыми делами они смогут и дома, когда останутся наедине, а пока стресс и паника, которые он сумел пережить благодаря куче бумаг, теперь не тревожили его и ушли куда-то в глубину сознания. «Она… Неужели она всегда была такая ранимая, искренняя, и хрупкая? Да, сегодня я смог её успокоить, а что же будет дальше, если стресс продолжит окружать нас? Нет, я должен быть с ней рядом. Я не знаю как, но я должен охранять её здоровье. Прежде всего, я возьму. Попытаюсь взять себя в руки. Да. Я буду следить за ней на переменах, буду следить за ней на улице. Это хорошая идея. — А ещё это выглядит так, как-будто ты её отец, Морт. Так нельзя. Нужно ей доверять. Странно, что ты так говоришь, Пилигрим. Но как же обезопасить её? Вдруг, она перейдет черту и все же, доберётся до вен?! — Ты паранойк, Морт. Просто параноик. Просто паранойк.» Голос затих. С ним ушли и навязчивые мысли, но все же, Морт Рейни ощущал сейчас приступ непонятной тревоги. Это не было похоже на то, что Морт чувствовал постоянно, когда тревога менялась на чувство ярости и гнева — это было нечто другое — тревога, смешанная с чувством справедливости. И теперь, когда Морт направлялся к учительской, чтобы положить классный, толстый журнал, чувство справедливости вырывалось жгучей лавой, которая душила писателя с каждой секундой. — Здравствуйте, мистер Рейни! О, вы уже пришли в себя? Это очень хорошо, я как раз хотела обсудить с вами вопросы дисциплины в старших классах, особенно, в вашем. Видите ли, у многих ваших учеников не привито уважение к старшему поколению; они умело дерзят, пропускают уроки, где я даю им ценный материал… — Вы. Так это вы вели у них уроки литературы? — Да. Я думаю, что нам стоит отойти в ваш кабинет, чтобы обсудить… — Нет. Мы будем обсуждать все здесь. — Морт положил журнал на подоконник, далее, устало потёр веки, а затем его прожигающий, строгий и холодный взгляд устремился на женщину, которая ещё не понимала, что хотел от неё этот «бездарный учитель». — Здесь же люди… — Ничего страшного, миссис Филлипс. Они не будут обращать на нас внимания. Так вот, я начинаю. Я только сегодня вышел на работу, а до меня уже дошли, совершенно случайно, слухи о том, как вы работали с детьми… Не хотите мне ничего рассказать? Все-таки, я должен выслушать две стороны. — Мистер Рейни, по-моему, вы слишком вжились в роль детектива. «А ты слишком сильно вжилась в роль змеи!» — Что вы, я всего лишь решил расспросить вас о вашей работе… Ничего страшного не вижу в том, если вы расскажите мне про весь ваш учебный процесс. — Я. Просто давала ученикам самостоятельные работы. Да, их было много, но таков мой принцип. В процессе выполнения они смогут получить знания, и к тому же, провести время без своих гаджетов. Впервые, так сказать, заглянуть в книгу! — Да, но ваш метод совершенно не эффективен! Вы в курсе, что объем нагрузки должен составлять минимум 15% в неделю?! Вы в курсе, что нельзя давать самостоятельные работы для того, чтобы они САМИ изучали материал, так как это просто непедагогично?! Может быть, вы работаете в колледже?! Спешу вам напомнить, миссис Филлипс — вы в лицее! И тут МЫ обязаны предоставлять знания. Мы обязаны их обучать, рассказывать о книгах, прививая любовь к ним. — Да вы. Да как вы смеете осуждать мой метод работы?! Вы сами без году неделю работайте здесь, и спешу заметить, что у вас нет соответствующего образования. — А вы с образованием, но совершенно не умеете работать и общаться с детьми. Это не так сложно взять и рассказать им сюжет, показать обучающий фильм или просто фильм по книге. — Что ждать происходит? Мистер Рейни? Миссис Филлипс? Мне кто-нибудь объяснит? — Я умею работать с детьми! И работаю уже двадцать лет, в отличие от вас, мистер Рейни! — Стооооп! Стооп, стооп! Что здесь происходит?! — Здесь? Мистер Рейни ничего не понимает в педагогике! Где вы вообще его взяли? — Как раз таки, я понимаю, что с людьми и детьми так работать — нельзя! Нельзя их нагружать как стайку собак — у многих есть дополнительные занятия, ах да, им же ещё задают множество другой домашки, по другим предметам. Почему так сложно иногда идти им навстречу и поменять чёртов метод работы? — Да, миссис Филлипс права. Мистер Рейни, вы совершенно не имеете права критиковать чужие методы работы, так как сами должным образом, нигде не обучались педагогике. Прошу пройти в мой кабинет для дальнейшего разбирательства. — Я?! То есть, я виноват в том, что некоторые дети после уроков миссис Филлипс думали и суициде?! Одна девушка даже пыталась это сделать, к счастью, её успели спасти! — Как это произошло? И кто, если не секрет, сделал это? — Спросите у миссис Филлипс… — Морт отошёл от диванчика, подлокотник которого он с силой сжимал, как только перед глазами появлялась красная и порезанная рука Кары. — Я. Я ничего не знала про это. Клянусь вам. — Вы знали. Вы прекрасно знали об этом. Иначе, на следующий день не стали бы угнетать одну из моих учениц у доски, читая ей нотации по поводу её якобы невыполненой работы. Эта ученица является одной из лучших в моем классе, я никогда не видел того, чтобы она не выполняла задания. И вообще, я считаю, что миссис Филлипс нужно отстранить от работы. Иначе, мы пополним печальную статистику суицидов. У меня все. — Морт окончательно выпустив пар, взял журнал, и под аплодисменты отправился в учительскую, куда шёл пятнадцать минут назад. Он молодец. Он отстоял честь своих детей. А самое главное, он смог защитить Кару.