Зло за сценой

      Свое возвращение из Бразилии я предложил отметить посещением модного кабаре «Марокканская роза» — после дикой природы особенно тянет в шум, блеск и музыку. Программа, кажется, не понравилась Пуаро, но кухня, как я и надеялся, примирила моего друга с этим заведением.       Придирчиво выбирая закуски, он скептически слушал чревовещателя с деревянной куклой, вызывавшего у публики взрывы смеха. Винную карту изучил под аккомпанемент меланхолического романса, исполняемого полной черноволосой певицей. Тапер слишком налегал на педаль, но великолепное контральто даже удостоилось улыбки Пуаро — впрочем, может быть, причиной тому стало недурное мерло.       Затем, после того как конферансье объявил африканский танец, на сцену выбежал атлетически сложенный негр в минимуме одежды. Пуаро чопорно нахмурился, хотя нехватка одежды с лихвой компенсировалась обилием бус и мочала, щедро намотанных вокруг шеи танцора, его чресел и щиколоток. На груди болтался нож с лезвием в виде листа. Тапер теперь стучал в высокий барабан, мочало развевалось, мелькали черные руки, розовые пятки и белые зубы. Под особенно частый стук барабана негр сдернул с шеи кинжал, подбросил его в воздух и поймал зубами — ослепительно-блестящими и крупными, как миндаль.       Публике понравилось. Лишь одна физиономия за столом слева и сзади была кислой, словно от лимона, — на редкость неприятный тип. Сухопарый, с бритвенным пробором, он брезгливо рассматривал сцену через монокль.       Впрочем, через минуту я напрочь забыл о типе с моноклем — ибо на сцену выпорхнула она — девушка, невероятно прекрасная, с рыжими волосами и большими глазами удивительного оттенка. Прелестным голосом она пела романс «Не покидай меня, мой ангел» — никогда еще я не слышал столь прелестного исполнения этой популярной песенки, я ловил каждый звук и каждое движение ее ресниц. И был неприятно удивлен, когда дама из-за столика прямо перед сценой встала и прошла к выходу, заслонив от меня певицу — всего на миг, но этот миг тянулся для меня целую вечность!       Романс окончился и девушка, встряхнув огненными локонами, удалилась за кулисы, а я остался на растерзание Пуаро. Который, конечно, не преминул многозначительно улыбнуться.       — Что такое, Пуаро? — не выдержал я.       — Ничего, мой друг, — он снова улыбнулся, еще более многозначительно, а потом все-таки сказал: — Я же обещал охранять вас от всевозможных рыжеволосых девушек.       Я хотел было возмутиться, но потом просто покачал головой: — Ах, Пуаро, иногда я завидую вашей непреклонности.       — Вас слишком легко увлечь, Гастингс, — сказал он.       Тут официант принес ему телячьи мозги со спаржей и Пуаро весь отдался гастрономическому наслаждению. Со сцены опять полился грустный романс, но я ждал только мою рыжеволосую фею. И дождался!       Она вышла под свет софитов рука об руку с давешним негром — к счастью, облаченным во фрак, галстук-бабочку, лаковые туфли и прочее, что полагается порядочному человеку — и под разудалые звуки фортепиано пара принялась отплясывать кекуок. Партнер вертел девушку — в его больших руках она казалась особенно хрупкой — крутил вокруг себя, взлетали юбки и локоны. Она танцевала босиком, в одних чулках — в Бразилии я здорово отстал от жизни.       Все-таки кекуок — очень разнузданное зрелище. Публика была в восторге, даже кислый тип сзади проскрипел что-то ободряющее — как мне показалось, с немецким акцентом.       Я даже привстал с места, аплодируя до боли в ладонях — Пуаро вскинул глаза, но промолчал. Мимо нашего столика прошла давешняя дама — к счастью, уже после того, как танец закончился и артисты, несколько раз поклонившись, убежали за кулисы. От дамы сильно пахло гелиотропом. Интересно, а какие духи у рыжеволосой артистки? Наверняка что-то легкое, нежное, присущее молодым незамужним девушкам. Не гелиотроп, какой подходит матронам. Дама, выходящая попудрить носик, несомненно была замужней — муж покорно вставал, отодвигал ей стул и провожал глазами. Плотный джентльмен с седыми висками — наверняка военный. Кроме того, что он выглядел намного старше супруги, в его облике не было ничего примечательного — усы щеткой, брелок с печаткой на цепочке от часов, потертый коричневый портфель у ножки стула.       Тут я лишился возможности рассматривать и его, и остальных посетителей, потому что лампы в зале одна за другой погасли, лишь сцена осталась ярко освещенной — началось выступление фокусника. Я обычно с предубеждением отношусь к людям, вытаскивающим кроликов из шляпы, но этот, одетый как индийский факир, показался мне довольно занятным. Выращивал дерево из трости, превратил будильник в золотую рыбку, шелковые платки у него трепетали и кружились в воздухе, как живые.       Было бы совсем хорошо, если б не скрипучий голос иностранца из-за столика сзади — он пытал беднягу официанта, требуя белого мозельского и отвергая весь ассортимент винной карты — негромко и вежливо, но его немецкий акцент очень раздражал. Я даже не выдержал и обернулся — но в полутьме не увидел ничего, кроме стеклышка монокля, блеснувшего, как мне показалось, издевательски. Он отпустил взмокшего официанта, только когда в зале вновь зажегся свет.       Тут вернулась и дама, пудрившая носик. Мимо процокали ее каблучки, а потом раздался крик.       Душераздирающий — кричала та дама. Прижав руки к щекам, она в ужасе глядела на своего мужа — и упала в обморок.       Я бросился к ней. Успев подхватить падающее тело, я увидел, отчего она кричала. Ее муж неподвижно сидел на стуле, чуть склонив набок седеющую голову — а в груди у него торчал кинжал! По манишке расплывалось кровавое пятно.       Женщина в моих руках очнулась и вновь закричала, глядя на убитого. Кто-то подал ей нашатырь, кто-то успел вызвать полицию, и сквозь небольшую толпу уже проталкивались два полисмена. Кто-то воскликнул:       — Это африканский кинжал!       Я уже обратил свое пристальное внимание на орудие убийства — нож листовидной формы, с рукояткой в виде пирамиды из трех колец черного дерева.       Полицейские с топотом убежали за кулисы и вскоре вернулись, волоча под руки чернокожего танцора. Он был в обычной куртке и кепке, яростно скалил зубы и вращал глазами. Увидев кинжал в груди убитого, он посерел от страха.       — Это ваш нож? — спросил у него полицейский сержант. — Нет! — закричал негр. — Это не есть мое! Это не есть мой нож, клянусь Мадонной!       Он еще что-то лопотал на ломаном английском, пока его тащили в машину.       — Как вы думаете, Гастингс, что мы только что увидели? — спросил Пуаро. Нахмурившись, он обозревал мизансцену: рыжеволосая артистка в ужасе смотрела на кинжал, зажав рукой рот, жена убитого — точнее, вдова — рыдала в кресле, высокий молодой человек, протолкавшийся вперед, взял ее за руку и что-то сказал. Публика стала расходиться, в толпе я вновь отметил монокль и неприятную улыбку его обладателя.       — Это не Патрис! — повторяла артистка снова и снова. — Он не мог, не мог…       — Патрис — это тот, кого арестовали? — решил я расспросить свидетельницу. Она подняла на меня большие голубые глаза и закивала:       — Патрис не мог так поступить, он не такой, поверьте! Пожалуйста, поверьте мне!       — Артур Гастингс, — поклонился я.       — Валери Монтрезор, — торопливо представилась она. Валери! Какое прекрасное имя! Она, похоже, француженка — акцент похож на тот, что у Пуаро.       — Мисс Монтрезор, где вы были в момент убийства? — наш диалог был весьма бесцеремонно прерван инспектором Джеппом.       — Я… — ее голубые глаза наполнились слезами. Инспектор ждал, всем видом обозначая крайнее нетерпение. Девушка всхлипнула и сказала:       — Я выходила покурить через служебный вход. Салли Силл — певица — составила мне компанию.       — Где был в это время Патрис… — Джепп замялся и заглянул в свой блокнот, — Патрис Мбемба?       — Я не знаю… Я не видела его.       Джепп еще мгновение сверлил ее глазами, потом кивнул, разрешая уйти.       Оказывается, убитого звали Бенджамин Брукс, он служил в министерстве обороны. Его жена Бетти намного моложе, они поженились всего лишь год назад и сегодня отмечали свой первый юбилей. Чудовищно!       А высокий молодой человек оказался сыном убитого от первого брака — Хью Бруксом. Несчастная вдова пришла в себя и тихо объясняла Джеппу, что выходила два раза, пока шла программа, второй раз — после того, как Патрис Мбемба и Валери Монтрезор танцевали кекуок. А вернулась, когда фокусник раскланивался, завершив выступление.       — Да, инспектор, я видел, как мадам Брукс прошла мимо нашего столика, — подтвердил я. Пуаро ограничился кивком. Было видно, что он над чем-то усиленно размышляет — брови его сдвинулись к переносице, как всегда в минуты раздумья.       — Где вы были во время выступления иллюзиониста? — спросил Джепп у Хью Брукса.       — Не думаете же вы, что… — возмущенно начал сын убитого, но замолчал под ледяным взглядом инспектора Джеппа.       Надо сказать, мадам Брукс тоже смотрела на своего пасынка весьма неприязненно — и это, конечно, не ускользнуло от внимания Пуаро и инспектора.       — Я сидел за своим столом и ждал заказа, — сказал Хью Брукс, пожав плечами. — Только и всего.       Он показал на столик за колонной.       — Кто-нибудь может это подтвердить?       — Не знаю. Я как-то не думал, что мне понадобится алиби на сегодняшний вечер!       — Напрасно, — многозначительно произнес Джепп и перенес внимание на иллюзиониста:       — Вы видели что-нибудь подозрительное во время выступления?       Иллюзионист — маленький человечек в пестрой чалме и восточном костюме — заискивающе улыбнулся и произнес с сильнейшим ирландским акцентом:       — Во время выступления у меня чуть не выпрыгнула золотая рыбка — я так старался водворить ее в карман незаметно от зрителей, что не заметил ничего особенного. Ровно ничего.       — Понятно, — протянул Джепп. — А все же, в обычных обстоятельствах, если б кто-то подошел к мистеру Бруксу — вы бы заметили, как вы думаете?       — Пожалуй, — согласился ирландец. — Правда, в полутьме только лица слегка белеют — я вряд ли бы разобрал, кто именно.       — Белеют? — Джепп сардонически изогнул бровь.       — Нет, это не Патрис! — вновь горячо запротестовала Валери, но Джепп рявкнул:       — Вы узнаете этот нож? — и сунул ей под нос кинжал, поднесенный ему полицейским.       — Он похож на кинжал Патриса, — побледнев, произнесла девушка.       — Похож? Или это тот самый кинжал, с которым Патрис Мбемба выступал на сцене каждый вечер на протяжении последних пяти недель? — навис над ней инспектор.       Валери сильно побледнела, отчего ее рыжие кудри зардели еще ярче, но ответила все так же:       — Я могу сказать, что этот кинжал похож на тот, что был у Патриса.