Зло за сценой

      — Действительно ли миссис Брукс ничего не знает? — проворчал Джепп, когда мы покидали особняк. — Мне показалось, она что-то недоговаривает. Надо поскорей встретиться с ее пасынком.       Пуаро молчал, лишь постукивал тростью в правой руке, крепко сжимая набалдашник в виде лебедя.       Но сначала мы поехали в Министерство обороны. Джепп махнул удостоверением, и, миновав охрану, мы поднялись в кабинет лорда Кавендиша, который был начальником Брукса.       Секретарь в чине майора доложил о нашем визите и пропустил в святая святых через двойные двери из мореного дуба.       Лорд Кавендиш пожал руку Джеппу. Пуаро повесил трость на сгиб левой руки, тем самым давая понять, что тоже рассчитывает на рукопожатие. Я восхитился его деликатностью, но внезапно подумал: должно быть, это не очень-то весело — нуждаться в подобных маневрах. Джепп, например, всегда тянет руку первым, ему и в голову не придет, что кто-то может счесть его недостаточно важной персоной для подобного приветствия. Впрочем, лорд Кавендиш, кажется, не страдал снобизмом — быстро пожал руку и Пуаро, и мне — и приступил к изложению фактов.       Факты не радовали. Дело скверное — Брукс и его группа уже целый год работали над новым орудием. Я не особенно вник в детали — что поделать, артиллерия не моя стезя. Я рабочая лошадка любой войны — пехота. Сверхсекретный проект практически завершился, и вот — чертежи новой пушки пропали из кабинета Брукса.       — Брукс мог вынести чертежи? — напрямик спросил Джепп.       — Это не отдельный лист, а переплетенные листы бумаги, стопка толщиной в два дюйма, — ответил лорд Кавендиш. — В карман такое не влезет.       — Возле трупа нашли портфель, — хмыкнул Джепп и завращал глазами — что у него обыкновенно означало рождение версии. — Пустой. Вдова опознала портфель и заявила, что понятия не имеет, что там было и было ли вообще.       — Для женщины в ее положении это более чем извинительно, — сказал Пуаро.       — Я не верю, что Брукс пошел на такое, — твердо сказал лорд Кавендиш. — Это кристально честный человек и патриот.       Он смерил Джеппа взглядом, но тот совершенно нечувствителен к такого рода воздействиям — чтобы инспектор отступил, нужно что-то посильнее. К примеру, топор.       — В ресторане в тот вечер был этот немец, — произнес Джепп мрачно. — Фон Шюппе. Заместитель военного атташе Германии. Передать ему чертежи — плевое дело.       Властное лицо лорда Кавендиша окаменело.       — Я уверен, что этому есть объяснение, — твердо ответил он.       — Поищем, — кисло пообещал Джепп.       Лорд Кавендиш тяжело зашагал по кабинету.       — Бенджамин говорил мне о годовщине свадьбы, — произнес он с горечью. — Он за месяц забронировал столик, предвкушая, как обрадуется жена…       Он замолчал, глядя застывшими глазами в окно. Джепп переступил с ноги на ногу, кашлянул и наконец сообщил:       — Я выпишу ордер на обыск дома Бруксов.       Мы удалились, провожаемые тяжелым взглядом хозяина кабинета. Даже портрет короля Георга Пятого, казалось, хмурится нам вслед.       В тишине спустились по великолепной мраморной лестнице, вышли на улицу и загрузились в автомобиль.       — Очень просто, — воскликнул Джепп, наконец прервав молчание. — Брукс принес чертежи, этот Шюппе забрал их, а чтобы не платить — зарезал.       Признаться, версия с Отелло нравилась мне больше, но в логике инспектору не откажешь. Однако Пуаро определенно придерживался другого мнения.       — А кинжал? — кротко произнес он, вызвав у Джеппа страдальческую гримасу.       — Ну мало ли… — протянул он. — Может, они были заодно. С этим Мбембой.       — Признаться, мне не пришло это в голову, — еще более кротко произнес Пуаро.       — Надо допросить немца, — сказал Джепп. — Срочно.       Увы! В Скотланд-Ярде его встретили новостью, от которой он пришел в неистовство.       — Шюппе сбежал!       — Неужели? Этого следовало ожидать, — огорченно сказал Пуаро. — Стоило предположить, что он воспользуется дипломатической неприкосновенностью и отбудет на континент с первым же рейсом.       — Мы упустили убийцу! — на Джеппа было страшно глядеть. — Убийцу и шпиона!       — Позвольте вас немного утешить, старший инспектор, — мягко произнес Пуаро. — Возможно, фон Шюппе — шпион, но никак не убийца.       — Да? Почему это?       — Потому что, мой друг, все выступление иллюзиониста, во время которого, судя по всему, был убит мсье Брукс, — мои уши немало страдали от крайне неприятной манеры разговора герра Шюппе. Все это время он требовал от бедного официанта мозельского.       — А ведь верно! — осенило меня. — Я вспомнил: он перебрал всю винную карту и отверг все варианты. На редкость мерзкий голос. Так что во время выступления фокусника он не вставал из-за стола.       — Допросим официанта, — Джепп сдвинул шляпу на затылок, видно было, что ему полегчало. — И Брукса-младшего.       Хью Брукс встретил нас на пороге скромной квартирки в Хэмпстеде весьма смелым заявлением:       — Не верьте моей мачехе! Она наговорит про меня что угодно, чтобы скрыть собственные грешки!       Инспектор Джепп развалился в единственном кресле, не спрашивая разрешения, и с интересом спросил:       — Грешки? Что вы имеете в виду?       — Я имею в виду, что мой бедный отец не знал, что его обманывают! Вы верите в любовь к старику юной девицы без гроша за душой?       На мой взгляд, он преувеличил, назвав мистера Брукса стариком, но, конечно, между супругами разница в возрасте составляла лет двадцать.       Пуаро слушал Хью Брукса с непроницаемым выражением лица, но я видел, что собеседник ему неприятен.       — Миссис Брукс не была влюблена в вашего отца? — хмыкнул инспектор. — В этом нет состава преступления.       Молодой Брукс замолк, словно раздумывая, стоит ли порочить мачеху далее. Джепп сделал движение, будто собирается встать, а Пуаро развернулся к выходу. Это возымело действие — Хью Брукс торопливо продолжил:       — У нее есть любовник!       Джепп снова рухнул в кресло. Пуаро повернулся к Хью и впился глазами в его лицо, ловя каждое слово.       — Да, любовник! Они встречались до женитьбы отца и продолжали встречаться после!       — Вы уверены? — вкрадчиво спросил Пуаро.       — Конечно. Они встречались в день убийства, я видел их в Кемптон-парке! Они выходили из «Пендрагонской примулы», около трех часов дня. Он глаз с нее не сводил!       — Он — это кто?       — Его зовут виконт Аллистер, — буркнул Хью Брукс.       Похоже, запал у него прошел, но от Джеппа так просто не отделаешься. Мы узнали, что предполагаемый соучастник супружеской измены — некий виконт Альфред Аллистер, из старой, но обедневшей йоркширской семьи. Он ухаживал за мисс Бетти, но до помолвки дело не дошло, потому что виконт внезапно уехал в Африку, путешествовал там около двух лет и вернулся в Лондон неделю назад.       — Так-так-так, — многозначительно сказал Джепп. Мне было чертовски неприятно его оживление. Но таков уж Джепп — он и епископа Кентерберийского заподозрит за милую душу, если на того укажут улики.       — Что ж, спасибо, — сказал Джепп и выбрался из кресла.       — Скажите, а что вы делали в «Пендрагонской примуле» в три часа дня? — вдруг спросил Пуаро, остановившись перед дверью.       С лица Хью сбежала краска, глаза забегали.       — Говорите! — рыкнул инспектор.       — Я… Там букмекерская контора… Я встречался с букмекером.       — Делали ставку на пятничный забег? — обрадовался я. — Я поставил гинею на Золотого Сокола — выиграл шесть к одному.       — Нет… — пробормотал Хью Брукс, пряча глаза. — Я… Поставил на другую лошадь.       — Отец отказался оплачивать ваши долги? — Джепп навис над ним, как коршун над мышонком. — Вы из-за этого ссорились?       — Не слушайте ее! Дело не в этом! Я бы никогда! Это был просто разговор!       — Понятно, — Джепп напоследок смерил его уничижающим взглядом, и мы покинули обиталище Хью Брукса.       — Что думаете, Пуаро? — после долгого молчания спросил инспектор.       — Думаю, нам следует неотлагательно поговорить с виконтом Аллистером, — кротко произнес мой друг.       — А что насчет завещания? — осенило меня. — Кому все достанется?       — Я видел нотариуса, — ответил Джепп. — Завещание огласят после похорон, но он сказал мне, что дом получает вдова, а деньги — пополам. Немного, потому что Брукс в последнее время кучу денег потерял на акциях, но сыну хватит покрыть долги.       — Значит, у сына есть мотив, — заметил я.       — Да, — процедил Джепп. — Я возвращаюсь в ресторан, опрошу работников. А вы поговорите с этим Аллистером, Пуаро. Аристократы — ваша специализация. Идет?       В словах Джеппа был резон, и Пуаро согласно кивнул.       Высадив инспектора, водитель довез нас до изрядно обветшавшего особняка Аллистеров на задворках Белгравии.       Пожилой дворецкий проводил нас в кабинет хозяина — грустное зрелище представлял собой дом разорившейся семьи! Диваны времен Регентства, крытые вытертым шелком, скрипящий паркет, облупившаяся лепнина… Свежими были только африканские сувениры в кабинете да загар на лице виконта Аллистера — стройного мужчины лет тридцати с идеальным пробором и дымчатыми глазами. Виконт встретил нас приветливо, однако не надо быть детективом, чтобы понять — он нервничает. И сильно. Пуаро, как всегда, начал действовать деликатно. Если бы он был автомобилем, то рокотал бы сейчас на первой передаче.       — Вы знакомы с леди Брукс? — спросил он, усевшись на диван и не забыв поддернуть брюки на коленях.       — Да, я знаком с Бетти. Мы познакомились в галерее Тейт два года назад.       — В галерее? — поднял брови Пуаро.       — Да, у «Офелии». Я очень люблю эту картину и заметил девушку, которая не могла от нее оторваться. Это… эта увлеченность показалась мне очень… привлекательной. И я подошел познакомиться.       Странно, что он нашел привлекательной не девушку, а ее увлеченность — но, может быть, он просто нервничает в присутствии знаменитого детектива. Точнее, двух детективов.       — Вы встречались с мисс Бетти и в дальнейшем?       Вопрос Пуаро заставил виконта вскочить и забегать по комнате.       — Да, — он остановился перед висящей на стене головой зебры. — Мы встречались около года и я задумался над тем, чтобы сделать предложение, но…       — Но?.. — тихо повторил Пуаро, потому что собеседник замер, уставившись в стеклянные глаза животного.       — Но, — громко сказал виконт, наконец, отрываясь от созерцания чучела, — я понял, что это все лишь легкое увлечение, а я еще не готов для столь серьезного шага. Мы должны были увидеться в Берлингтон-хаусе на выставке Рейнольдса, но я прислал ей письмо, где сообщал, что отправляюсь в путешествие и просил прощения за несостоявшуюся встречу.       — Куда вы отправились?.. — спросил Пуаро, подпустив в голос наимягчайшие обертоны.       — В Центральную Африку, — ответил Аллистер. Он повел рукой, словно приглашая полюбоваться уже упомянутым чучелом зебры, парой тамтамов и десятком жутких африканских масок, висевших на стене в окружении пустых гвоздиков. Одна маска, особенно неприятная, напомнила мне лицо Патриса Мбембы и я с трудом справился с дрожью. А вот нашему собеседнику дрожь подавить не удалось — как и лихорадочные пятна румянца.       — Это весьма впечатляет, — кивнул Пуаро, с видимым восхищением оглядывая трофеи. — Я совершенно далек и от путешествий, и от охоты, но вот капитан Гастингс… — он оглянулся на меня, — побывал в самых диких уголках земного шара.       Виконт вздрогнул и посмотрел на меня испуганно — или мне так показалось.       — Вы были в Африке?       — Нет, — вот теперь мне точно не показалось, у него даже плечи расправились — так обрадовал его мой ответ.       — Я был в Индии, в Китае, Венесуэле, в Бразилии… В Аргентине и в… — но договорить мне не дали.       — Капитан Гастингс вернулся из очередного путешествия в день убийства мсье Брукса, — перебил меня Пуаро. — А как провели этот день вы?       Под немигающим взглядом Пуаро Аллистер не решился отнекиваться. Дергаясь, как буксующий автомобиль, он рассказал, что в тот день виделся с Бетти Брукс — «чтобы попросить прощения».       — Да, мы встретились в холле отеля «Пендрагонская примула» в половине третьего. Бетти рассказала, что очень счастлива в браке и прощает меня. Если б я тогда не скрылся, она бы не вышла замуж за лучшего человека в мире, — перечислил он. — Затем мы попрощались, она взяла такси, а я решил прогуляться и поразмыслить… над всем этим.       — Вы шли пешком от Кемптон-парка?!       — Да. Я даже не заметил дороги — все думал, знаете. Пришел незадолго до ужина.       — Кто-нибудь может подтвердить время вашего прихода?       — Дворецкий. Он открыл мне дверь где-то в половине седьмого. Я ужинал, потом читал газету в кабинете.       — Благодарю вас, виконт Аллистер, — сладко улыбнулся Пуаро. — Как вы думаете, у мсье Брукса были враги?       — Не представляю. Рад бы помочь, но… — он развел руками.       — Ну что ж, спасибо за сотрудничество, — сказал Пуаро и поднялся. — Не будем вас задерживать.       Аллистер кивнул.       Но на пороге Пуаро затормозил:       — Скажите, мсье, у вас есть фотография миссис Брукс?       — Да… — не стал отпираться виконт.       — Вы не могли бы показать ее мне?       — Хорошо… — растерянно произнес Аллистер. — Она… я храню ее в спальне. Сейчас принесу.       Едва он шагнул за порог, как Пуаро словно вдавил в пол педаль газа.       — К дверям, Гастингс! Караульте! — скомандовал он, кинувшись к письменному столу и поочередно открывая ящики.       — Что вы ищете? — не получив ответа, я с ужасом наблюдал, как он методично проверяет стол и бюро.       — Агрррх… — наткнувшись на запертый ящик, он издал какой-то неопределенный бельгийский звук. — Где же ключ?..       В коридоре послышались шаги.       Пуаро метнулся к двери, ухитрившись достать платок и утереть со лба испарину, прежде чем вошел Аллистер с фотографией в серебряной рамке.       — Вот, пожалуйста.       Да, леди Брукс красивая женщина. Тоненькая, с девичьей прической, в скромном платье — она выглядела так беззаботно! Снимок пересекала надпись: «Дорогому Альфреду на долгую память от Бетти. 30 июля 1934 г.»       — Благодарю вас, виконт! Могу я поинтересоваться, где именно сделан этот снимок?       Аллистер принялся рассказывать, что-то про галерею Барри, но я уже не слушал. Меня задело поведение Пуаро: мало того, что он устроил обыск — так даже не сказал, что ищет! Счел недостаточно сообразительным и решил не тратить на объяснения свое драгоценное время?       В кабинете еще сохранился ковер, так что шаги получились почти бесшумными — чтобы не мешать Пуаро, я добрался до окна — там кое-что привлекло мое внимание. На верху книжного шкафа я заметил еще одно чучело — судя по всему, крокодила.       Оно распространяло хорошо знакомый мне терпкий запах, свойственный свежим изделиям таксидермистов.       Именно запах стал причиной расставания Пуаро и Седрика — чучела каймана, собственноручно убитого мной в джунглях Венесуэлы. Я назвал его Седриком и он был мне очень дорог: я застрелил его не на охоте, с егерями и специально подготовленной дичью, а в дикой природе, придя на помощь несчастной семье индейцев, которую атаковало это чудовище. Что может сделать индеец с каменным ножом против дубленой каймановой кожи? Его жена, обернутая в сотню бус, испуганно кричала, а маленькие голые дети молча дрожали и плакали.       Я не помню, как выхватил карабин и всадил пулю в голову каймана, в его крошечный свирепый мозг.       Кто же знал, что запах окажется для Пуаро нестерпимым? Я понимал, конечно, что для человека, у которого тщательно подобранные безделушки расставлены в строжайшем, раз и навсегда заведенном порядке, Седрик станет испытанием — но Пуаро был рад. Я точно знаю. Он был по-настоящему тронут. На миг я удостоился чести созерцать ошеломление и восторг на его лице — когда сказал, что дарю ему Седрика.       Увы, перед запахом мы капитулировали. Пуаро увеличил в кабинете количество букетов — и даже велел добавлять лилии, хотя всегда считал их аромат слишком резким, я втайне опрыскивал каймана одеколоном Пуаро за десять гиней — но тщетно. Так что пришлось подарить Седрика бедняге, которого Пуаро спас от виселицы, — вот уж кто, получив подарок, не скрывал слез! Надеюсь, у них с Седриком всё хорошо.       Этот крокодил был поменьше Седрика на добрый фут — что, признаться, польстило моему самолюбию. Экземпляр не из крупных. Позвольте… Крокодил ли это? У крокодилов и кайманов носы острые, как женская туфелька, а у этого — тупой, как походный башмак. Как у аллигатора. Которые водятся в Америке — и нигде больше. Не веря своим глазам, я потянулся и схватил рептилию за морду.       Заскрежетало, загремело, а потом на меня посыпались кинжалы.       Я стоял, держа в руках чучело аллигатора, а на ковре вокруг меня валялась дюжина ножей с листовидным лезвием и рукоятью-пирамидкой.       Глаза у Пуаро сделались круглыми, а хозяин кабинета побелел, как бумага.       — Вы не хотите ничего объяснить? — усы Пуаро встали дыбом, как у кота, глаза сверкали.       Виконт Аллистер сжал кулаки и окинул меня безумным взглядом.       — Спокойно, мой друг, расскажите мне все, — пророкотал Пуаро, подходя к нему вплотную.       Виконта прорвало. Он рухнул в кресло, закрыл лицо руками и заговорил:       — Я никогда не был в Африке. Я вообще не выезжал куда-то дальше Европы. Я сказал всем, что был в Конго, но на самом деле провел год в Швейцарских Альпах, в санатории. В санатории для душевнобольных.       Он поднял лицо, и я заметил слезы в его глазах. Пуаро понимающе кивнул и сочувственно сказал:       — Продолжайте.       — Я очень люблю Бетти. Ни одну женщину в мире я не любил так, как ее. Но я… психически болен, я не могу допустить, чтобы она связала свою жизнь с душевнобольным! Я пытался вылечиться — безуспешно! Хорошо, что она нашла в себе силы забыть меня и счастливо выйти замуж…       — Да, вы хотели сделать, как лучше.       — Я не убивал его, клянусь! — закричал Аллистер.       Я подошел к двери кабинета и закрыл ее поплотнее.       — Откуда же взялись ножи? — ласково, словно разговаривая с ребенком, спросил Пуаро.       — И ножи, и все это, — Аллистер показал на африканские сувениры, — я купил. Надо было «привезти с собой африканские трофеи» — я привез. Купил все сразу, кучей — в порту, в доках Вест-Индия Саут, в лавке «Одноглазый спрут».       — «Одноглазый спрут»? — вырвалось у меня. Я сразу вспомнил фон Шюппе и его монокль.       — Да, — кивнул Аллистер. — У владельца нет левого глаза.       — Один вопрос, — спросил Пуаро. — Почему вы спрятали кинжалы?       Измученная улыбка скользнула по лицу виконта.       — Я ведь слышал об обстоятельствах смерти Брукса… Убрал перед вашим приходом, чтобы не выкопать себе могилу.       — От Пуаро ничего не скроется! — назидательно воздел палец сыщик. Каков! Вообще-то это я обнаружил важнейшие улики, тем самым вынудив Аллистера на откровенность.       Пуаро снова прибавил оборотов. Через минуту мы уже опрашивали дворецкого, а через пять — мчались в Ярд.