Фокус внимания

— Даже умнейшим из нас иной раз приходится подавиться своими же словами.

© Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Тайная комната».

***

      Иногда в гостиной, заполняя паузу между взвешенными и осторожными фразами собеседников, слышался треск поленьев в камине. Неровное зеленоватое из-за остатков лëтного порошка на древесине пламя периодически стреляло искрами, порываясь выйти за пределы огненного ложа, но не могло покинуть заколдованный очаг. Тянуло рябиной и можжевельником. Запах жжёного дерева мешался с ароматом виски и тонкой нотой шоколада. Было уютно, если забыть об одной маленькой детали.       Поттер вздохнул, изо всех сил пропуская мимо себя вымораживающий взгляд угольно-чëрных глаз. Тёмные радужки почти слились со зрачками, порождая иллюзию, будто на него смотрит обманчиво спокойная, вечно голодная бездна. Его подрагивающие пальцы с силой сжали тëплую керамику, и мальчишка сделал глоток. Тягучая жидкость обожгла, прокатилась по пищеводу и грузной массой улеглась на дне желудка, оставляя после себя сладкий вкус на кончике языка. Эльфы знали толк в правильно сваренном горячем шоколаде. В гудящей голове беспрестанно роились мысли. Под эти мысли и сопутствующее ему настроение, постукивая кончиком фаланги указательного пальца по поверхности кружки, Гарри настраивался на образ Снейпа, которого никогда не существовало для светлой стороны. Того Снейпа, что некогда был левой рукой Тëмного Лорда со всеми вытекающими последствиями. Светлые часто одевали образ шпиона в мрачный романтизм: неизменные храбрость, острый ум и моральный кодекс, сопутствующий «герою» от первого до последнего вздоха. Едва ли кто-то из них, кроме Дамблдора, действительно осознавал реалии. Поттер вот осознавал. И от этого дрожь в пальцах не хотела утихать, как бы он ни старался.       — Итак? — вкрадчивый, до боли спокойный, тембр и режущий взгляд опасно суженых глаз. Алхимик отбросил привычную маску, и перед ним предстало истинное лицо замершей в ожидании атаки змеи. — Я весь внимание, мистер... Гарри.       Он уже обдумал, что именно и в какой форме готов рассказать зельевару сейчас. Выдавать всю информацию разом — более чем неразумное решение, однако частью важных фактов обязаны владеть обе стороны их импровизированного союза.       — Вы пугаете, сэ-э-эр, — протянул Гарри, сделав ещё один глоток. Шоколад попытался встать в горле, но он отчаянно поддерживал зрительный контакт и иллюзию уверенности в своих действиях. Опыта в его сознании было много, а вот практики отчаянно не хватало. Теоретически он осознавал принцип проведения переговоров, в реальности же с трудом справлялся с непроизвольными реакциями тела на стресс.       Напоровшись на молча выгнутую бровь, Гарри поспешил выплыть из недр раздумий и прервал затянувшуюся паузу: — Тëмный Лорд...       — Вы ещё так при Дамблдоре его назовите, — скривился Снейп. — До сего момента я терпел ваши выходки, однако более не стану. Вы — маленький самовлюблённый идиот! Бравируете опытом других жизней, но сами — не ваши более компетентные версии, а именно вы, Поттер! — ещё ни черта не совершили! Тёмным Лордом его называют исключительно соратники, для остальных он — Неназываемый, кошмар всей магической Британии; для сильных мира сего, способных дать отпор, или откровенно безмозглых — Волан-де-Морт.       — Спасибо за столь лестную оценку моих умственных способностей, профессор, — фыркнул юноша. Эта короткая отповедь, как ни странно, помогла ему вернуть самообладание и, наконец, сосредоточиться на разговоре. — Так вот, касательно Неназываемого. Пожалуй, стоит начать с предыстории, чтобы, так сказать, иллюстративно дополнить всю сложность сложившейся ситуации. Вы знаете, что Том Риддл — полукровка?       — Мать из Гонтов, отец — маггл, — подтвердил свою осведомлëнность мужчина, опрокидывая в себя остатки виски.       Пить перед студентом — верх непрофессионализма с точки зрения преподавателя, однако Снейп счёл утрату дистанции «учитель-ученик» за сопутствующие потери. Придушить малолетнего мерзавца тянуло с неимоверной силой. Ещё больше хотелось вломиться в чужое сознание, сминая всякую преграду, и выудить любые упоминания о Тëмном Лорде — всё, что знал этот гадёныш. Останавливали всего три вещи: клятвы Лили и преподавателя, а также понимание, что сознание видящего устроено иначе. Риск затеряться в образах, не отличив одну реальность от другой, довольно высок. Алкоголь помогал не сорваться и не наломать дров. Впрочем, чем больше Северус анализировал слова и поступки своего подопечного, тем лучше понимал мотив и цели. И осмысление, чего именно добивается этот поганец, к чему всё идёт, заставляло сжимать зубы, сдерживая ярость. Есть вещи куда более важные, нежели его эго. Например, окончательная смерть Тëмного Лорда.       «А то, что отродье Джеймса пытается влезть под кожу, превратив вынужденное взаимодействие в убогое подобие семейных отношений, тоже можно счесть за сопутствующие потери» — профессор скривился, словно обжёгшись терпким алголем, в сущности — от возникшей ситуации, взгляд тёмных глаз проскользил по камину и дальше, вплоть до худощавой фигуры студента в соседнем кресле. Тени играли на чужом бледном лице, выделяя скулы и превращая лик во что-то нездешнее. По спине Северуса пробежали мурашки, мышцы сковало в напряжении. Зельевар всегда отличался отменной интуицией, и сейчас она томно шептала у самой кромки уха о грядущих неприятностях.       — Верно, — Поттер кивнул и, нахмурившись, продолжил облекать мысли в звуки: — Он рос в приюте среди магглов. От этого всё и пошло.       — Что вы имеете ввиду?       Поттер отхлебнул свой напиток, смачивая внезапно пересохшее горло:       — Время раннего юношества Тома Реддла пришлось на Вторую мировую, а ещё точнее — на лондонский блиц. Смерть была повсюду: холод, низвергающиеся с небес и отсроченные снаряды, множество криминальных банд, страшный голод, а, следовательно, и каннибализм. Чужая жизнь ценилась мало, а вот своя... её сохранность была первостепенной задачей каждого человека. И вот в такой Лондон директор Диппет отправлял Реддла на летние каникулы. Приют, в котором тогда жил Том, снялся с места — их эвакуировали за пределы города. Ему пришлось жить в халупе пьянчуги-сторожа. Недолго. Вскоре в здание попала одна из сыпавшихся с небосвода бомб, и мальчик провёл несколько часов под завалами. Реддлу посчастливилось оказаться в трещине между обломками рухнувшей стены. Не повезло сторожу: ему один из этих ошмëтков отрубил ноги, и тот истек кровью буквально на глазах у Тома. И всё это — у магглов.       Гарри Поттера в одной из жизней крайне интересовало становление Лорда Волан-де-Морта. И с этим вопросом он пришёл к Дженкинсону.       Майкл Дженкинсон — вольный журналист. Специализировался он на политиках, запятнавших свою репутацию неблагообразными деяниями, светской хронике и тëмных магах — всём том, что угнездилось в самых глухих закоулках массового сознания обычных волшебников.       — Неплохо, весьма неплохо, — резюмировал Майкл, натирая полой рубашки формата «типичный офисный клерк» стëкла стандартных прямоугольных очков, дополняющих необходимый акуле пера образ. — Но едва ли это кому-то интересно, не цепляет.       — Это бы изменило многое, если не всё.       — Знать, какие события предшествовали съезду крыши очередного тëмного волшебника, что он возомнил себя королём или Богом нового мира? — Хрипло рассмеялся журналист, аккуратно водрузив очки на длинный орлиный нос. — Ты же читал маггловские выкладки, Гарри, и знаешь, что это врождённое. Это мнение экспертов!       — Но почему они убивают, Майкл, почему насилуют, почему пытают? Почему?!       — Маггловские криминалисты...       — Должны быть причины, Мордред тебя побери! — Возмутился непониманию очевидной истины Поттер. — Что-то, что перевернуло жизнь, какие-то события. И плевать, что спецслужбы простецов до сих пор не углублялись в этот вопрос, заранее записывая каждого безумца во зло во плоти чуть ли не с пелёнок!       — Думаешь, есть определëнные триггеры? — Дженкинсон причесал пятернëй редеющие волосы и задумчиво пожевал губу. — Вряд ли меня пустят на свидание к Грин-де-Вальду поболтать с ним о жизни, а Неназываемый мëртв уже как несколько лет.       — Займись биографией Тёмных Лордов, Майкл, а я составлю тебе компанию...       — А со стороны волшебников — Грин-де-Вальд, — уловил мысль алхимик. — Тёмный Лорд боялся смерти?       — Да. И в связи с этим нашёл способ обезопасить себя от Вечной Невесты. Ужасный в своей сути, но стоит признать, действенный. Плата за него — принадлежащая другому магу жизнь и собственный разум.       — Так именно поэтому он?.. — вырвалось у мужчины, тогда как шестерёнки в голове вертелись с небывалой доселе скоростью, подвергая анализу поступающие сведения, формируя цепочку причинно-следственных связей, подобно тому как паук плетёт свою паутину, выстраивая узор. — Какой метод?       Алхимик всегда славился своими умственными способностями, и сейчас Гарри воочию наблюдал причины этого.       — Вам знакомо определение «крестраж», профессор?       — Нет, подробнее, — Северус подался вперёд, отставляя пустой стакан в сторону и отдавая словам мальчишки безраздельный интерес.       Юношу передёрнуло от столь пристального внимания к собственной персоне:       — Крестраж — якорь, позволяющий магу не уйти за грань, то что держит душу в бренном мире и даëт возможность в дальнейшем обрести физическое тело.       — Минусы? — Бровь стремительно летит вверх, изгибаясь, — алхимик давно не верит в чудеса и привык, что расплата за подобного рода волшебство неминуема.       — Рвутся психоэмоциональные связи. Волшебник одним махом уничтожает более пяти, а то и семи лет прогресса. Память и жизненный опыт сохраняются, однако реакции становятся несколько незрелыми. Представьте, что некоторому субъекту двадцать лет, он проводит ритуал, обретая якорь для души, и вот на выходе мы уже имеем дело не со взрослым волшебником, а с пятнадцати- или тринадцатилетним подростком.       — Вундеркинд без эмоционального интеллекта — та ещё «забава», а уж наделëнный властью, — хмыкнул Снейп, припоминая поведение патрона. — Восстановлению подлежит?       — Да, — Гарри кивнул, — медицинская помощь и определëнные ритуалы в течение года сглаживают последствия. Также можно просто положиться на время: оно рано или поздно приведёт к общему знаменателю интеллектуальное, эмоциональное и физическое развитие.       Брови ползут к переносице — мужчина хмурится, тогда как подушечка мизинца в силу давней привычки неспешно курсирует по абрису нижней губы. Что-то не сходилось. Что-то шло вразрез со словами мальчишки. Что-то... Зельевар застыл памятником самому себе, наконец, ухватив мысль, мелькающую на задворках сознания.       Северусу Снейпу шёл тридцатый год. В пятнадцать с половиной он вступил в ряды Пожирателей Смерти, в девятнадцать стал самым молодым мастером зельеварения за последние сто лет, в двадцать — двойным шпионом, в двадцать один — профессором зельеварения и деканом факультета Слизерин школы чародейства и волшебства Хогвартс. Он был гением. Обучали его тоже лучшие специалисты. В постоянном адреналиновом возбуждении, присущем молодости и профессионализму, в бесконечной гонке со временем, когда часов в сутках вечно не хватало, Северус провёл семь лет, которые тогда казались бесконечностью. Дальше — затишье. Как думал алхимик сейчас, это затишье в преддверии даже не бури — смерча.       — Сколько?! — Хриплый голос зельевара и побелевшие губы не предвещали ничего хорошего.       — Что?! — Поттер потеряно воззрился на мужчину, прикладывая просто титанические усилия, чтобы позорно не отшатнуться: глаза у того были бешеные.       — Не держите меня за идиота, Поттер! — Прошипел Снейп, пальцы опасно сжали рукоять концентратора, — и когда только успел достать? — направленного в сторону студента, на кончике которого вспыхивали и гасли алые искры. — Исходя из той информации, что вы мне дали, мы должны были иметь дело с относительно адекватной личностью Тëмного Лорда! Даже если он обзавëлся крестражем в довольно нежном возрасте, последующее эмоциональное развитие очевидно нивелирует откат. Размышляя о его реакциях, я прихожу к выводу, что мы имели дело с маленьким ребëнком: дети до определëнного возраста не знают о жалости или сострадании, не разумеют, что такое мораль, они капризы, вспыльчивы и обидчивы. Поэтому я спрошу только один раз: сколько, дементор вас поцелуй, Лорд создал крестражей?!!       В звенящей тишине эхом расходился оборвавшийся крик. Чёрные глаза препарировали каждую его реакцию, малейшее изменение в лице, взгляде, дыхании. Снейп, видимо, ожидал от него лжи, но мальчишка коротко выдохнул и прямо встретил помертвевший от ярости взгляд.       — Шесть, профессор, — выдохнул Гарри. — Шесть.