By the savage river

УБИЙЦЫ!

— Надо же, какая экспрессия, — завороженно покачал головой Тэйт, осматривая художества во весь фасад бара, — даже восклицательный знак не поленились вхерачить. Что-то в этом есть, да? — подпихнув приятеля в бок. — Особенно в цвете, — указал он на застывшие подтеки краски с уборных букв, — полагаю, это аллюзия на кровопролитие. — Не понимаю… — окончательно раскис Кит, — почему превращаемся в зверей мы, а как животные ведут себя именно люди? Перед полнолунием… Стивенс всегда подпускал ближе к сердцу подобные выбросы общественного мнения в их сторону. — Дело не в полнолунии, — приглушил он сарказм, почувствовав на виске смутившийся взгляд. — Будь дело в полнолунии, написали бы «отребья» или «выродки». Дело в грядущем слёте. Наверняка в пятницу у Конгресса соберётся впечатляющий пикет, и посыл на транспарантах уже не ограничится одним словом. Я б на месте наших динозавров туда даже не… — Что за мерзость, — вспорол загривок свинцовый тон, и они с Китом отскочили как ошпаренные от возникшего между ними Ривера. Стивенс тут же заозирался на прохожих, обходящих существующее только для немагов строительное ограждение, хотя в этом не было никакого смысла. Будь на горизонте стража, Ривера бы тут не было. Ривера, испепеляющего граффити таким взглядом, что удивительно, как краска не запузырилась. — Тэйт, ты должен это стереть. — Правда? — Наигранно выпучился он сверху вниз. — А я вот от нечего делать с ведром и щёткой вышел. Просто вид посозерца…ай! — ненароком вобрав полные лёгкие терпкого ментола, оттого что тот, жестко потянув за волосы, наклонил его к своему лицу. — Заканчивай огрызаться, — не отрывая серо-голубых глаз от уличного искусства. — Все на взводе. И лишь на миг установив нечитаемый зрительный контакт, Ривер выпустил из заложников его волосяные луковицы, не глядя поправил чуть съехавший — вместе с крышей от внезапной близости — изумрудный шарф и направился внутрь. А затем вдруг, сделав ещё одну остановку прямо в проходе, повернул голову едва ли на десять градусов. — Извини за вчерашнее. Вау… в параллельной вселенной можно было бы подумать, что их не увенчавшееся успехом сотрудничество на кухне не давало тому уснуть. И хотите сказать, этот неодушевлённый кусок ледышки вчера был «на взводе»?! — Да всё в порядке, не стои… — оборвал на полуслове его приступ вежливости хлопок двери. Педант бессердечный. Стивенс, отчего-то уже приободрившийся, перекатывался под боком с пятки на носок. — А он «вложил душу»? — Всю, что у него есть, — безоговорочно заверил друг, вдобавок ещё и закивав для убедительности. — Ну, удачки тут! — Приподняв плечи, просунул Кит руки в карманы джинсов. И вприпрыжку оставил его, работника щётки и швабры, один на один с огромной не поддающейся никаким чарам надписи. Все на взводе. Тэйт только отдалённо понимал эту повышенную вспыльчивость оборотней в период наступления полнолуния. И, в его личном понимании, они лишь достигали его хронического уровня раздражения. Нет, по каким-то неуловимым причинам его не выводили из себя нескончаемые поручения. В конце концов, он сам согласился работать в отделе Принеси-подай, и насильно никто его не удерживал. Ему действительно нравился их уютный мирок внутри бара, устаканившийся в нём лад, посиделки после закрытия — пусть и в девяти из десяти случаев заканчивающиеся дебатами ни на жизнь, а на смерть. Всё-таки характеры под одной крышей у них собрались не из лёгких. Бывало, если ему не спалось, Тэйт мог спуститься вниз, чтобы бесцельно навернуть в умиротворяющей тишине и окутывающем тёплом свете несколько кругов. Провести кончиками пальцев по фурнитуре сплошь из кожи и орехового дерева. По плотно утыканным в стеллаж рядом с граммофоном виниловым пластинкам. Однажды он подумал войти в ногу со временем, посоветовав сменить этот хлам на магнитофон, так Харли ему чуть эту ногу к чертям не отгрызла. Ни одно место из тех, где он побывал, у Тэйта не получалось назвать своим домом. Он и не искал себе дом, но, похоже, тот сам его нашёл. И сам факт, что этот дом кто-то может так легко осквернить, доводил его до белого каления. Его не огорчала, как Стивенса, пресловутая, не оттирающаяся битый час надпись. Он не закрывал на неё глаза, как Харли. Ему просто хотелось найти родивших её подлых трусов и показать им, насколько их суждения могут быть не ошибочны. Весь мир, отражающийся в измазанном алыми разводами стекле, доводил Тэйта до ослепляющего бешенства, но он старался сдерживать его, по крайней мере, ради людей, находящихся по ту сторону двери. К сожалению, не всегда успешно. Как, например, вчера, когда он услышал ни к чему ведь не обязывающее предложение Харли, чтобы Кит переехал уже к ним на постоянной основе и припеваючи жил в иллюзии полного принятия. Потому что он услышал в нём «забей и смирись». Тошнило его от этого отношения. Пусть меньше десятка лет назад оборотней вообще за людей не считали, а жизнь напоминала скорее выживание, и после одного отличившегося в Британии идеалиста их подняли в ранге над помойными крысами, это всё равно нельзя было назвать полноценной жизнью. Это была именно что иллюзия — каждый их хороший день за этой дверью, каждая безмятежная минутка, наполненная глупыми перебранками, каждый обретший внутри тёплый приём оборотень. И обличалась она на раз-два — одним обнажающим настоящее положение дел посланием, которое ты обнаруживаешь, выйдя на улицу, чтоб перевернуть табличку «открыто». От них отмахнулись жалкими привилегиями, разрешили работать, ходить с волшебниками под одним солнцем — вот так щедрость — но, по сути, они всё ещё вынуждены были пресмыкаться перед мракоборцами. Терпеть меры «предосторожности». Хавать добротные порции поправок, вводящихся «для их же блага». Его тошнило от всего в духе «довольствуйся малым» или «подставь другую щёку». Тошнило от понимающего ничего-не-поделаешь-взгляда посетительцы, которую он пропустил внутрь. Тошнило от смирения! Тошнило от покорности!! Тошнило от всех, кто смел указывать, как они должны жить!!! Как не успел Тэйт приставить вновь ополоснутую от каски щётку к стеклянной вставке, в отражении сверкнуло два алых огонька. Не в его зеленых глазах. В принадлежавших зверю, возникшему за плечом. И дверь выбилась вышедшей из него взрывной волной, пулей влетев прямиком в стойку бара. Чудом не задев Стивенса, у которого в руках задрожал поднос. — Какого… — обернувшись через дорогу, но увидев только озабоченных своими делами прохожих, — …хрена, Тэйт?! — Закончила Харли, вынырнувшая из-за стойки. Шквал враз улёгся, и он машинально перевёл взгляд на скрипнувшую дверь кухни, встретившись с быстро обежавшими утроенный погром серо-голубыми глазами не выдавшего себя ни единой эмоцией Ривера. — Убери за собой, — не впечатлившись, лишь буркнул тот. И Харли, всё ещё требуя ответа на свой вопрос, настойчиво взмахнула руками. Без понятия. — Ну давай, — не унимался Кит, когда общественное мнение было стёрто, а за вернувшейся на место дверью начало смеркаться, — попробуй ещё раз, — подвинул тот стакан к нему поближе, будто это поможет. — Поверь там в себя, что ли… — Да я скорее тут рожу, чем этот стакан сдвинется хоть на дюйм, — потянул он себя за волосы, устав от бесполезных потуг. — Я уже полчаса на него таращусь и ничего! — Тем не менее, дверь ты как-то вышиб, — менторски подметила Харли, сидящая на соседнем стуле, и бросила кроткий взгляд на часы над полками с выставленными бутылками. Слава богу, ни одна не разбилась. Он бы тогда полгода бесплатно тут батрачил. Хотя Харли ему ведь даже не платит… — Задерживаются. — Уже на подходе, — закрыв кухню, уведомил Ривер, расправляющий на ходу рукава рубашки так, что Тэйт враз забыл о постучавших в подкорку несправедливостях. И прежде чем скрыться на лестнице, тот зыркнул на него, жестом указав на шарф, мол, поправь. Тэйт, пространно кивнув, последовал совету, прикрыв татуировку, и только на втором этаже послышался хлопок аппарации, трель колокольчика оповестила о самых нежеланных, но регулярных посетителях. — Харли, чуешь, чем повеяло? — Демонстративно принюхался он. — Кажется, пора вызывать дезинсекторов. — Смешно, Тэйт, — цокнул вышагивающий, как у себя дома, мракоборец. Вторые шаги, более лёгкие, остались у двери. — Это экспромт или у тебя специально для меня припасены заготовки? — Много чести... — выдохнул Тэйт в «тренировочный» стакан, пожалев, что в том не плескалось что-нибудь успокоительно-горячительное. Харли, закатив глаза, слезла со стула, попутно сжав его перебинтованное запястье. Типа поддержка, и типа «будь добр, заткнись». — Как продвигается бизнес? — С таким скрипящим участием прозвучало за спиной, что у него аж зубы невольно скрипнули. Кит через стойку еле заметно качнул головой и, быстро сообразив, выставил перед ним пиалу с орехами, чтобы он занял рот. — Давай уже к делу, Джейс, — пресекла попытки в светскую беседу Харли, судя по шуршанию майки, сложив руки на груди. — Не стоит выжимать ради нас остатки своих благородных манер. — Необязательно так... — Да нет, обязательно, Джейсон, — не выдержав, развернулся Тэйт, отмахнувшись от оттягивающего его назад за локоть Кита. — Раз заявляешься сюда с арбалетом, заряженным серебром, так позволь нам хотя бы нашпиговать тебя сарказмом. — Это мера предосторожности, — процедил мулат, поправив топорщащиеся от «мер» полы плащика. — А это самооборона, — катапультировал он орешек в выпяченную грудь и, пока тот отстукивал по полу комично долгий ритм, помахал трясущейся как осиновый лист у двери девчушке. Очевидно, новенькая. Матёрый же блюститель закона выгнул бровь на Харли. — Прости, — приложив ладонь к щеке, покачала она головой, — ты же знаешь, мы, оборотни, такие импульсивные. — Надо отдать должное Харли, она всегда была на его стороне. — Так что? — Нам как обычно, — любезно добавил Стивенс, будто это они были посетителями в баре. Где на выбор предлагалось либо блокирующее трансформацию зелье, либо путёвка в обустроенный по всем волчьим нуждам вольер в зоопарке. Третьего не дано, если не хочешь объявления награды за свою голову. Зелье кстати поступило лишь полтора года назад. Приятная новинка от заботящегося о своих гражданах правительства. Со вкусом лихорадки длительностью в девять часов. Ну, что за прелесть, да? Наконец просёкший, что не сыщет здесь радушного гостеприимства, мракоборец, кивнув сам себе, полез во внутренний карман и передал Харли лично в руки три флакона с сиреневой жижей. — Слышал, у вас сегодня, — нахмурился страж порядка, — произошёл инцидент... — Уши проверь, — на автопилоте выпалил Тэйт, и Харли, молниеносно зачерпнув горсть орехов, запихнула её целиком ему в рот. — Ничего такого, — отмахнулась та, вытерев пальцы о его футболку, — я вспылила, когда не сошлась касса. Никто не пострадал. — Я, вообще-то, про надпись. — Оу… проглотил он с трудом прожевавшуюся массу. — Мне жаль, — как-то проникновенно всмотрелся тот в расправившую плечи Харли, — …не все люди так считают. И покинув их бар, Джейсон ещё и оглянулся на застывшую изваянием волчицу через стеклянную вставку. Прежде чем того утащила дальше по улице что-то лепечущая про изъятие лицензии за неуважение напарница. Они с Китом же с идентичными физиономиями пялились на хозяйку «Альбиноса». Наконец очухавшуюся и повернувшуюся к ним с таким выражением, будто у неё взаправду не сошлась касса. — Он к тебе подкатывает. — В голос. — Что за бред? — тотчас фыркнула та, тряхнув головой. — Нет, он просто… — они идентично похлопали ресницами. — Ой, да в жопу вас! — Вот теперь точно пришла в себя Харли. — С чего я вообще оправдываюсь?! — Поставив одно зелье на стойку и слишком очевидно слиняв наверх, где вновь послышался хлопок аппарации. Тэйту в зелье не было никакой необходимости — как и в вольере — но знать об этом представителям закона было вовсе необязательно. Зато полагающиеся ему комплименты от Конгресса как нельзя кстати пришлись Риверу, который по каким-то причинам — о которых они, естественно, не спрашивали — не числился ни в реестрах оборотней, ни в списке «штатских» сотрудников. В те дни, когда мракоборцы могли их осчастливить внеочередным визитом, Ривер, как истинный потомок Гудини, испарялся за считанные секунды до звона колокольчика, а Тэйт вставал за плиту, отыгрывая роль поварёнка — единственный расклад, при коем его пускали на кухню дальше порога. Как правило, по чудесному совпадению, после такой вынужденной рокировки Ривер устраивал санитарный день, вычищая свою святыню, будто после набега тифозников. Между прочим, ни капельки не обидно. И пускай Тэйту не нужно было проходить через боль ни от обращения, ни от останавливающего этот процесс зелья, он всё равно не мог спать в ночь полнолуния. Не мог позволить себе такое мирское удовольствие, слыша прорывающийся сквозь зубы скулёж за стенкой, тяжелое дыхание, скрип кроватей от поиска позы, при которой станет чуть-чуть полегче — не станет. Он не чувствовал эти мучения, но слышал их. И да, это не самая сладкая в мире колыбельная. Однако, если Харли и Кит предпочитали запираться в комнатах, не желая представать перед ним в столь, по их мнению, унизительном виде, то по последнему из троицы абсолютно нельзя было сказать, что он испытывает какой-либо дискомфорт. Только если присмотреться. К испарине на затылке, к лишь слегка проступающей дрожи в придерживающих фильтр пальцах, к показывающимся под прямыми короткими волосами желвакам от сжимающихся челюстей. Но с виду тот оставался предельно невозмутимым. И, конечно же, сохранял такую дистанцию, чтобы не позволить к себе кому бы то ни было присмотреться. Один плюс: в таком состоянии Ривер вряд ли мог ему сделать что-то серьезное — но это не точно — и у Тэйта появлялась лазейка воспользоваться ситуацией, попробовав подобраться поближе. По крайней мере, стандартное выражение «рискни подойти, если жизнь не дорога» менялось на «просто отвянь». С этим уже можно было худо-бедно работать. И ступив на остывающую после солнечных ванн в лунном свете крышу, Тэйт предусмотрительно обошёл выставленный шезлонг за пару метров и присел на парапет спиной к неспящему с ними заодно Нью-Йорку. Спиной к показавшемуся, только он вышел сюда, волку, прожигающему затылок. Ривер не удостоил его и кротким взглядом, смотря именно на ту крышу. Очевидно, не видя ничего, чему там не положено быть, и приправляя воздух освежающим ментолом, тянущимся от тлеющей тонкой сигареты. Тэйт, стараясь не замечать двух расстёгнутых пуговиц рубашки — вопиющий нонсенс — прочистил горло. Ноль внимания. — Как ты? — Ох, блядь… Ну, на худой конец, он может сброситься со второго этажа в любой момент. — Как будто ртуть выпил, — отрезал тот, поднеся к аккуратным бледным губам сигарету. Почему-то Риверу так шло курить именно тонкие сигареты… и он, неосознанно сглотнув, поскользнулся взглядом на острой линии изгиба челюсти, переходящей в пульсирующую на шее жилку и заканчивающейся выступом ключицы. Господь, Тэйт, перед тобой тридцатитрехлетний мужчина, куда ты лезешь?! Ривер, не намереваясь заполнять повисшую затянувшуюся паузу и хоть как-то помогать Тэйту, продолжал смотреть пустым взглядом в одну точку. А нет, он решил сделать ещё хуже, перекинув ногу на ногу и уложив на колено нечестно залипательное запястье! Но и взгляд отнюдь не был пустым — просто обращён в себя. Туда, куда Тэйту было запрещено входить, подобно той же кухне. Может, поэтому в нём никак не мог угомониться не находящий себе места интерес? Эта фигура была позагадочней его самого… к слову, о загадках. — Ривер, — едва начал он, как чуть не полетел вниз от неожиданно признавшего его существование взгляда. — Ты даже не удивился сегодня. Ну, — дернул он плечом, уже практически перенеся весь вес на упирающиеся в парапет руки, — той аномалии с дверью. — Ты одна ходячая «аномалия». Тэйт. — Сощурил тот свои раскосые холодные глаза, чтоб их. — Одной больше, одной меньше, чему здесь удивляться? — Ясно... — нежданно для себя же выдохнул Тэйт ироничный смешок. Черная бровь ушла под чёлку. — А я бы предположил, что отсутствие естественной реакции можно объяснить тем, что ты вполне ожидал от меня магических всплесков. — А вариант, что мне просто пофиг, ты не предполагаешь? — Равномерно препарирующим нервные клетки тоном. Официально: если он что-то и испытывал рядом с Ривером, то только до тех пор, пока тот не открывал рот. Это даже утешало, мол, всё не так уж и запущено. — Я бы многое о тебе мог предположить, — просто, чтоб не остаться в долгу. — Каким образом ты собираешься сопровождать Харли в Конгрессе, если не можешь светиться? — Неприкрыто свернул он с темы. — Не твоя забота, каланча. Что ещё ты там мог предположить? — Вырулил Ривер обратно, удерживая его взгляд словно впивающимися в веки клещами. Блядство, надо было сидеть в должниках. Но Тэйт по своей натуре не привык отступать или отказываться от слов, и раз уж у них наклёвывалась беседа — возможно, последняя — то почему бы и не позволить себе лишнего. — Да так, по мелочи, — потупил он в сторону, задев краем глаза сверлящий его позади белый силуэт, и шустро вернулся к сверлящему его спереди Риверу. — То, как ты управляешься с ножом, держишься... — невзначай повёл он плечом, — по мне, это выправка военного. А учитывая, что твоё лицо не так популярно в колонке «разыскивается», но стоит где-то поблизости замаячить мракоборцам, и тебя поминай как звали... — про себя ухмыльнувшись по щелчку вымершему вокруг городу, — вывод сам напрашивается. — Ривер чуть-чуть наклонил голову. То ли заинтригованно, то ли насмехаясь над его аналитическими способностями. И только подстегнув развязавшийся язык Тэйта. — Ты не хочешь, чтобы тебя узнали, потому что когда-то был одним из них. И скорее всего, специализация твоего подразделения была узконаправленной, — уже откровенно ухмыльнувшись живому отблеску в привычном безразличии. — Может, мне стоит полистать колонки другого рода, например, с отличившимися за особые заслуги? За последние лет так десять, — округлил он глаза, словно взятые в плен немигающим взглядом. Однако мелькнувшая искорка затухла, подобно воткнувшейся в пепельницу сигарете. А Ривер, выпустив в сторону весь дым, которым затянулся, уже неприкрыто пытая его небывало долгим зрительным контактом, подмахнул острым подбородком. — Если ты так уверен, отчего не спросишь, скольким оборотням за свою нафантазированную тобой блистательную карьеру я перерезал глотки? — И Тэйт выпрямился, прикусив язык. — Так и думал, — надменно вскинул Ривер брови, поочередно спустив стройные ноги с почти не ощущающимся в движениях усилием, и поднялся вполоборота. — На будущее, держи свои выводы при себе, если не хочешь услышать ответ. А хочешь знать о моём прошлом — будь готов сначала поведать, кого ты видишь на той крыше, — враз отрезвил его направленный за плечо безошибочный выстрел из глаз, заставив вцепиться в парапет. — Но что тебе точно стоит сделать, Тэйт, — пронзил его насквозь второй выстрел, за которым последовала волна крупного озноба, — так это перестать на меня надрачивать. Фактически прорычав последнее слово. У Тэйта аж дыхание перехватило от скрутившего лёгкие спазма. И чего он ожидал? Сам виноват, что нарушил договор, перейдя все личные границы, и получил закономерный пинок навылет. Но всё же, раз тот знал о его… пусть будет заинтересованности, нехрен было затрагивать эту тему. Первым. — А то что? — Послал он в ровную спину. В унисон с щелчком механизма опустившейся металлической ручки. И прежде чем застывшая на ней ладонь потянула дверь на себя, вновь обрушив на крышу городскую какофонию, Ривер слегка повернул голову, будто нарочно предоставив ему возможность запечатлеть тронувшую уголок губ усмешку. Видимо, этого ответа он тоже слышать не хочет. — Ну а ты чего от меня хочешь?.. — спустя пару минут гордого «одиночества» прошептал Тэйт, облокотившись на колени и запустив пальцы в волосы. Отчаянно сжав их, когда из-за спины донёсся отдаленный утробный рык.

***

Почему я чувствую особое напряжение? — как бы скрытно подсунул ему записочку Стивенс, искоса взглянув на караулящего вход Ривера. Приодевшего по случаю тёмно-серую мантию с глубоким капюшоном и, словно по привычке, между делом оттачивающего трюки с боевым ножом. Тэйт скомкал салфетку — как и все предыдущие — отправив её Киту точно в лоб. Кит кинул её в поджавшего под себя лапки на углу стойки Добряка. Что бы тот ни чувствовал, у него на уме имелся более значимый вопрос. Зачем Риверу брать с собой в Конгресс нож?! Но за два дня, прошедших с их свидания под луной, они и словом не перекинулись, так что вряд ли это наилучший вариант темы для непринужденного разговора. К тому же напряжение присутствовало и не «особое». Высоковольтное и пронизывающее всё магическое сообщество Северной Америки. — Ещё раз для закрепления! Вернувшись, я хочу застать свой бар в целости и сохранности, — громоподобно застучала каблуками по ступенькам Харли, провозившаяся наверху больше часа. Однако, плодотворно. — Ого… — синхронно упали их с Китом челюсти от культурного шока. Верх усилий, который Харли прилагала перед выходом в свет: меняла треники с растянутыми коленками на джинсы-варенки и расчесывалась пальцами, пользуясь бонусами стрижки пикси. Иногда пренебрегая даже первым пунктом — всё равно за стойкой её видно лишь по пояс. Сейчас же Тэйт бы в жизни не назвал представшую перед ним девушку кикиморой. Короткие платиновые волосы были аккуратно уложены волосок к волоску, лёгкий макияж грамотно подчеркивал хрупкие черты лица — он так-то искренне верил, что Харли не знала про существование косметики — а надетый поверх облегающей белой футболки кожаный пиджак с широкими плечиками придавал образу щепотку дерзости. — Ты точно на встречу со своим бывшим вожаком? — Прищурился Кит. — А не просто с «бывшим»? — Поиграл бровями Тэйт. — И как же Джейс? — Сейчас живот надорву, — цокнула та, засунув палочку за пояс тёмных джинсов. — И он всё ещё мой вожак, просто… — сведя тонкие брови к переносице, — на расстоянии. — Это как перерыв в отношениях? — Переглянулся он со Стивенсом. — Это как не ваше собачье дело, — чувствительно хлопнула она обоих по плечам. — Про целость и сохранность усекли? Не забывай улыбаться посетителям, — оттянув его за щёку, как маленького ребенка. — Только сегодня, — вымученно оскалился Тэйт. И Харли, засчитав лучший результат его тренировок перед зеркалом, подобрала со стойки мантию и двинулась к погруженному в себя Риверу. В смысле больше обычного. — Какие посетители, если все ринутся глазеть на приезжий цирк? — Прыснул Тэйт, стоило им остаться вдвоём. Кит же дождался, пока те покинули зону слышимости, тут же спрыгнул с соседнего стула и, скинув оливковый фартук на кота, пробежал к двери, перевернув табличку. На «закрыто». — Саботаж? — Обернулся Тэйт. — Совещание! — Встал за бар Стивенс, вперив в него карие зеньки, переливающиеся маниакальной идеей, которая Тэйту заранее не нравилась. — Давай тоже сх… — Нет. — Сразу перебил он. — Нет. — Не поддавшись влиянию бровок-домиком. — Но там же… — Будет решаться судьба оборотней? Ага. И именно поэтому я не собираюсь поддерживать это «важнейшее историческое событие». — Стивенс, пародируя Харли, уставил руки в боки. — Единственная польза от этой «международной конвенции» в том, что ею было бы классно подтереться. — А вожака Харли ты не хочешь увидеть? Вдруг это тот самый? — «Тот самый»? — Приподнял он бровь. — Солярный волк! — Ох, блядь, только не это. — В Англии ведь всего одна стая, Харли — англичанка, и её вожак будет сегодня в Конгрессе… — нехорошо завис Кит, складывая пазл. — О! Мой! Бог! Это же получается… — Получается, тем более нет. — Ещё чуть-чуть, и он был бы вынужден зажмуриться, чтоб не ослепнуть от вышедшей из Стивенса чакры. — В гробу я видал эту мессию. — Ну зачем ты так? — Зараза, это как спорить с фанатами. — Оглянись! Согласен, не всё идеально, но ау-у, Тэйт! Мы с тобой работаем в баре, которым владеет оборотень. Нас не клеймят, не отлавливают, как собак. Да, не всегда спокойно и не без эксцессов, но мы живём бок о бок с волшебниками. Меньше десяти лет назад о таком нельзя было и мечтать! А с кого Конгресс взял пример? — Тэйт, не в настроении играть в вопрос-ответ, как на уроке, закатил глаза. — Блин, я не слезу с Харли. К чёрту ваши обеты молчания, могла и рассказать, что её вожак — Римус Люпин! У меня же его учебник дома… — Под подушкой? — Смейся-смейся, — сгримасничал тот. — Только сперва признай, что обязан возможностью издеваться над своим другом этому парню. Ты же не можешь отрицать… — Могу. И мне достаточно вставить в твою речь всего одну поправку. Нам позволяют работать в баре, которым позволили владеть оборотню. А твой Римус Люпин — самонадеянный утопист, сливший секреты оборотней всему миру в своей книжонке и ко всему прочему прилюдно превращавшийся в волка под солнышком. — Зато он добился разрешения на размножение... — «Разрешения», Кит! — Взмолился он, открестившись от зашипевшей кошатины. — Ты сам себя слышишь? С хера ли вообще на это нужно разрешение? Спасибо, блядь, что не установили лимит на количество соитий в год. Короче... — постаравшись смягчить тон, — извини от всей души, но плевать мне на твоего кумира. Меня просто бесит, что в данный момент нашу жизнь расписывают на пункты и подпункты. Людей кусать нельзя, но если те при смерти и с согласия, то можно. Ведь ликантропия у нас теперь и болезнь, и панацея. Вот только обращённый может заявить в суде, что бредил и лучше б сдох, чем стал оборотнем. Рожать можно, но все чистокровные оборотни ставятся на особый учет. Укушенные чистокровным — на другой особый учет, потому что не дай боже наберется армия таких же «солярных» оборотней! Мне продолжать? Стивенс, поджав губы, мотнул головой. — …и что ты предлагаешь? — Да нихрена, — признал он. С его-то ограниченными возможностями. Хотя можно было бы присоединиться к пикету волшебников против подписания грёбаной конвенции и попрыгать с транспарантиком. — Но и не прыгать от счастья, радуясь отсыпанной горстке разрешений… — Так или иначе, это, и правда, историческое событие, — спустя полчаса глубоких бесполезных раздумий прервал Кит сопровождающуюся скрипом тишину. — А мы прозябаем в безлюдном баре? — Принялся он натирать до блеска новый стакан. — Нет, я к тому, что на подписание приехали шишки самых разных стран. Можно сказать, там соберется всё магическое сообщество... Нью-Йорка — так точно. — И? — Ты же Ривера видел? — Скосив взгляд на дверь, будто тот там стоял. — Он именно об этом и думал. И как мне теперь кажется, у тебя вполне могут быть единомышленники… — тянул резину Стивенс, будто тщательно подбирая слова. — Только... что, если им будет что предложить? Я, ещё когда зачитывался тем учебником, задался мыслью… — Мыслью? — Ты? Оставил Тэйт между строк, а Кит, зачем-то оглянувшись, раздвинул башни из стаканов и, подавшись к нему через стойку, перешёл на полушёпот. — Слушай, в Магической Британии вообще ничего не знали про способности оборотней, но у нас-то уже давно ходили слухи, что мракоборцы перестали полагаться только на магию. — Ну да, «узкоспециализированные подразделения», о которых он накидал выводов в лицо Риверу. — А если Конгресс знал, что мы легко можем её отражать, почему бы им не знать и про особые способности укушенных чистокровными? — Потому что они слепошары, не видящие дальше своего задранного носа? — Подыграл он в тон юному конспирологу. — Может, и так, — выпрямившись, пожал плечами Стивенс. — И всё же я подумал, что это странно… то, что до сих пор ни в одну больную башку не пришла идея использовать эту аномалию в своих целях, — усмехнулся Кит своим же умозаключениям. — Например, вывести, как ты и сказал, армию. Однако Тэйту вдруг стало ни до смеха, ни до сарказма, ни до злости. Механически натирающие бокал пальцы онемели. Глаза застелила мутная рябь. Уши заложило. Дыхание участилось. И он буквально ощутил до предела разогнавшийся кровоток, приливающий к запястьям, щиколоткам и шее. А когда мне разрешат выйти наверх? — разнёсся в подкорке тонкий голосок. — …эйт?.. Тэйт?! — словно сквозь толщу воды пробился взволнованный голос, выдернувший его на поверхность. — Да что с тобой?! — Встряхнул его оказавшийся прямо перед ним Кит, тараторящий что-то про кровь. И Тэйт опустил взгляд на свою истекающую ладонь, в которую впились осколки раздавленного в ней бокала. Он даже боли не почувствовал, лишь инстинктивно повернувшись к окну, где через дорогу вытянул шею, будто куда-то его подгоняя, белый волк. — Куда ты смотришь? — Завертел головой Стивенс. — Ау! Тэйт, приём! Начинайте, — прогремел в висках четкий приказ. Низким, обвившимся вокруг горла тембром, который он точно не узнавал, но точно когда-то уже слышал. — Надо срочно забрать Харли... — не отдавая себе отчет, сдавленно произнёс он, уставившись в упор на побледневшего друга. А затем весь бар тряхнуло от волны землетрясения.