By the savage river

Спустя с десяток прыжков аппарации подряд Тэйт едва не рухнул на колени и, привалившись к прохладной кирпичной стене, поднял умоляющую о передышке ладонь. Всё же он предпочитал человеческие способы передвижения — да, не по своей воле, но автобусы и поезда внушали ему больше доверия, чем выворачивающие наизнанку кувырки в пространстве. Зато Ривер выглядел свежим, как огурчик! Высокомерный, грубый, нихрена не сподобляющийся объяснять огурчик. — Пожалуйста, скажи, что это последний раз, — перекинул он растрепавшиеся волосы назад. — Мы на месте, — сняв капюшон, двинулся тот из мрачного проулка. Передразнив три сухих дежурных слова на все лады, Тэйт выдохнул и, поправив рюкзак, поволочил себя следом на оживлённую улицу. Однако Ривер остановился на углу и — когда мимо прошла группка очень озабоченных предстающими зачётами студентов, а Тэйт доковылял еле-еле душа в теле — кивнул через дорогу. — Зачем нам сюда?.. — нахмурился он, уставившись на охотничий магазин. До закрытия оставалось десять минут. — Ну, мы же в бегах. Сейчас купим лук и стрелы, уйдем в лес, я наберу хвороста, а ты поймаешь кролика. Освежуем его, насадим на палку и зажарим. Тэйт непроизвольно усмехнулся и, встретившись с абсолютно не разбавляющим атмосферу свинцовым взглядом, усмехнулся уже нервно. — Ты же несерьезно? — Судя по уползшей под челку правой брови, несерьезен Ривер был только в той части, где он сам набирает хворост. — Разумеется, — цокнув, впечатал тот сверток банкнот в его грудь. — Зайди к Чангу и возьми двойной комплекс, — ступив на тротуар, — английский он не знает, импровизируй. А?! Что? Кого? — растерялся он, и Ривер с одолжением махнул рукой в сторону маленькой китайской закусочной рядом с магазином. Настолько маленькой, что он её даже не заметил. — А ты?.. — А мне нужен бренди, — сошёл тот на рык, перекинув мантию через предплечье и развернувшись к самому обычному бару на углу. — Господь, ну за что... — хлопнув дверью так, что он вздрогнул. И обернувшись к выцветшей когда-то красной вывеске с желтыми иероглифами, Тэйт в принципе задался тем же вопросом. Пока он молча плёлся позади на дистанции в три шага, интуитивно смекнув, что пристраиваться рядом — дело гиблое, ему наконец выпал шанс, как тот сказал Харли, принять, что называется, положение. Он с Ривером, неизвестно где, с пакетом китайской еды и направляется неизвестно куда. Но тот продвигался вроде уверенно, точно зная дорогу, и с каждым шагом неуверенно постучавшее предположение всё настойчивее выбивало дверь подкорки. Предположение, что они идут к тому домой. И стоило Тэйту впустить его, он принялся вертеть головой во все стороны, осматривая ряды терракотовых четырёхэтажных зданий явно исторической постройки. Обтекаемые плавные формы, аккуратные крылечки, идеально высаженные зеленые деревья на равном расстоянии друг от друга и от расположенных между ними фонарей, рассеивающих опустившийся сумрак. Не различай он американский акцент прохожих, счёл бы, что они вовсе в европейском городе. — Ривер, а мы… — В Бостоне. — Ты живёшь в Бостоне? — А где я, по-твоему, должен жить? — Всё так же монотонно и не оборачиваясь. Тэйт закатил глаза к небу с первыми мерцающими звёздами, оставив варианты при себе. Так-то он вообще не задумывался, куда сам определяющий своё рабочее время Ривер направляется, покидая стены «Альбиноса». Но сейчас понял, что подсознательно склонялся к варианту пещеры. Мрачной холодной пещеры. Никак не к милому райончику, где выгуливают белых болонок. И — мать честная — они на самом деле идут к нему домой! У Стивенса бы челюсть отвалилась… Подумал Тэйт и, прогнав мысль об оставшейся в Нью-Йорке парочке, встряхнул головой, стараясь пока вообще не подступать к изрешеченной информации, свалившейся на него за этот невыносимо длинный день. Самое главное он усёк: Харли и Кита не тронут, если его не будет поблизости. И сейчас этого было достаточно. Наконец Ривер, перейдя очередную дорогу, повернул к ничем не выделяющемуся, кроме полностью погашенных окон, дому с арочным входом и, не тратя время на лишние пояснения, отворил двустворчатую дверь. — И здесь безопасно? — Окинул он парадную с несколькими почему-то показавшимися нежилыми квартирами. — Этот дом под чарами Фиделиуса, — заскрипели ступеньки поднимающей их на второй этаж лестницы. Одновременно с извилинами Тэйта. В заклинаниях он был два по пять, ноль в уме. Но Кит, успевший проучиться в Ильверморни, время от времени пичкал его «занимательными» фактами, и основная база данных в нём всё же отложилась. Например, теперь стало ясно, что запоминать дорогу было ни к чему — он всё равно не найдёт это место самостоятельно. И совсем неясно было: — А кого ты сделал хранителем тайны? — С трудом рисуя рядом с персоной Ривера широкий круг близких друзей. — Если расскажу, какой смысл называть его «хранителем тайны»? — Красноречиво смерив его через плечо. Да он просто не умеет общаться с людьми! На третьем этаже, к удивлению, оказалась всего одна дверь, а проход на четвёртый был завален непроходимым хламом. И оттого что Ривер, ухватившись за ручку, странно застыл, Тэйт — всё ещё держа дистанцию в три шага — почувствовал поднимающийся по гортани коктейль из несочетающегося с повисшей неловкостью раздражения. Совершенно же очевидно, что Ривер не хотел приглашать его в свою жизнь. Не наслаждался его компанией. И не мечтал возиться с ним, разделяя пищу, крышу и времяпрепровождение. Да даже один квадратный метр! Но раз не хотел, то на кой хрен забрал его с собой? Тэйт вполне мог пойти своим путём, с тем же успехом обезопасив всех своим отсутствием. Да, Тэйт. Мог. И почему не пошёл? Спустя невероятно долгие полминуты тот чертыхнулся и нажал на ручку, оставив дверь открытой. Тэйт выждал для перестраховки ещё полминуты — на случай если Ривер всё же передумает и оставит его спать в подъезде — и, зачем-то смягчая шаги, завернул в… Точно не в «пещеру». Просторные светлые апартаменты с высокими потолками даже близко не входили в набросанный по дороге список ожиданий. Не после старомодного подъезда. Каждая гладкая поверхность блестела от чистоты. Серая мебель была строго выровнена уголок к уголку, словно если её сдвинуть хоть на дюйм, это сразу бросится в глаза. Практически голые одиночные стеллажи, голые белые стены, лакированный светло-серый паркет. Уводящая на второй — наверняка в таком же стерильном стиле — этаж винтовая лестница. И если вспомнить выражение «яблоку негде упасть», то здесь легко выгрузился бы целый танкер. — Вот это да… — как на духу выпалил Тэйт, так и застряв с пакетом на проходе. Ривер, отправив мантию в скрытый в стене шкаф, не то чтобы заинтересованно, но кивнул. — Ты живешь в операционной!! И от отблеска лезвия в поледеневшем взгляде исподлобья Тэйт рассудил, что спать в подъезде не так уж и плохо. Технически из-за роста Ривер всегда и на всех смотрит исподлобья… — вот о такой фигне думал Тэйт, ковыряясь палочками в, кажется, мясном блюде. Честно говоря, он, взяв на вооружение правило «меньше знаешь — крепче спишь», отбросил анализ, что это такое липкое находится в его бумажной коробке, и просто тщательно пережёвывал. А также старался поменьше отсвечивать и не мешать тому, уже расправившемуся со своей порцией, пялиться в окно, слегка раскручивая играющий тёмно-медовыми переливами снифтер. За полгода, что Ривер работал у Харли — «работал» сильно сказано — он ни разу не видел, чтобы тот пил что-то крепче черного чая. В принципе, за два года, что Тэйт жил в квартале от чайнатауна, он ни разу не пробовал китайскую еду. Удивительное рядом. — Спасибо, — отставил он наконец-опустевшую коробку. — Было… кисло-сладко. Ривер, минорно угукнув, сразу зажёг сигарету, будто только и ждал, когда он покончит с поздним ужином. Фруктовые ароматы бренди смешались с ментолом, и Тэйт всё-таки рассмотрел того повнимательнее. Неизменный костюм уступил повседневной одежде. Но каким-то образом в ней Ривер выглядел ещё более недосягаемо, хотя и не менее... элегантно. Особенно с глубоким вырезом светло-серой кофты, обтягивающей точеные мы... ох, блядь. Тэйт, просто иди уже и вздёрнись на первой попавшейся березке! — Ну и, — через силу проталкивая слова наружу, — какой план? — Ривер, удерживая одними губами тонкую сигарету, повернул голову, подперев висок тыльной стороной ладони и пригвоздив его направленным сквозь взглядом. — То есть… — пришлось прочистить горло, — что дальше? И тот, глубоко затянувшись, с неотводящимся прищуром отправил зашипевший окурок в его «тарелку», а затем опрокинул в себя оставшееся пойло. — Я пойду спать, — обрушив бокал на круглый стол для двоих. — Но… — Но у тебя «куча вопросов», — утомлённо выдохнул Ривер, сев боком и зарывшись пальцами в волосы. На миг убранная со лба всегда спадающая челка каким-то чудом преобразила тонкие черты, сделав лицо ещё моложе. — Давай сразу проведём границы, — понизился голос. — Мы не приятели, не партнёры, не команда, а это не начало увлекательного приключения, — посмотрел тот прямо в глаза. Одна его часть уже тосковала по временам, когда он просто наблюдал за Ривером издалека. — Завтра тебя объявят преступником, и к концу недели твоё лицо будет знать каждый принявший новый порядок служащий, гражданский, волшебник, оборотень. Что до меня: я и дальше, и как можно дольше должен так же оставаться для них мёртвым. Я тебя не держу, Тэйт, потому что тебя ничего не может сдержать. И все ответы я тебе дам, когда буду твёрдо уверен в стабилизации твоей кукухи. Но, если хочешь, могу сейчас сказать, что о тебе думаю, чтобы ты не обманывался. — Тэйт, уже с трудом выдерживая зрительный контакт, подмахнул подбородком. — Ты дикое, безрассудное, вспыльчивое, не признающее никакие порядки и сметающее всё вставшее на пути животное. — Как много, однако, Ривер о нём думает. — Инцидент с Адским огнём это только подтвердил. И дай угадаю, когда ты вышиб дверь, стирая художества, ты не о красоте матушки-природы задумался? — … — Вопрос не риторический. — О контролирующих нас волшебниках. — Ривер прикрыл веки с дрогнувшими угольными ресницами, и Тэйт буквально услышал росчерк пера, подведший жирную черту под «так и думал». — И что ж ты работал с таким животным, как я, аж целых полгода? — Скажем… провалы в памяти пошли тебе на пользу, — без энтузиазма поднялся тот, забрав пачку сигарет и направившись к лестнице. — Сейчас я просто хочу спать, потому что ждал этого дня десять лет, но благодаря тебе — напрасно. А вот с завтрашнего утра, если не сбежишь, — развернулся Ривер на первой ступеньке, и он, перестав гипнотизировать иероглифы на коробочке, повёл головой, — я попробую сделать всё, чтоб при следующей встрече с Амароком ты не зачистил половину Манхеттена. Ты будешь меня слушаться, делать всё, что я прикажу, терпеливо перебирать рис, если я прикажу, и будешь делать это снова и снова, сколько потребуется. К тому же твоя боевая техника полное позорище. Готовься получать по роже, пока не выучишь матчасть. Однако если я пойму, что ты безнадёжен, знай, — надавил Ривер как-оказалось-возможно ещё сильнее, — я перережу тебе глотку, даже не моргнув. Мягко говоря, опешив, Тэйт захлопнул невольно открывшийся рот и, пока он выискивал хоть какой-то намёк на хреновую шутку, Ривер даже не моргнул. Дошло до него уже пять раз, что он облажался, не владеет собой, не помнит о себе того, что должен был помнить, и вообще все беды этого мира от него! Но… он серьезно? Честно, конечно, мол, предупреждён — вооружен, но серьёзно? И по всему виду Ривера наглядно читалось, что да. Очевидно, тот бы зарезал его ещё в подворотне, если бы Тэйт тогда ответил неправильно. Порвёшь меня в клочья?.. Я же тут твои права ущемляю… Тебе ведь зашла его речь, да, Тэйт? Вместо прямого ответа, он спросил про Харли, и только тогда Ривер убрал меч от его шеи. Но если в те редкие моменты, когда Ривер высматривал что-то в нём, тот на самом деле взвешивал причины оставить ему жизнь с тяжестью потенциальной угрозы, то… — Согласен – комната справа от лестницы. Нет – знаешь, где дверь. Зайдешь в мою спальню – четвертую. …то что Тэйт ему сделал? — Кого я убил? — Вполголоса. — Кого-то важного тебе?.. — и эхо поднимающихся шагов замолкло. Тэйт был просто не в силах посмотреть сейчас на остановившийся силуэт. Наверное, впервые услышав так резко участившееся сердцебиение. Видимо, из-за звенящей тишины. Предоставившей первый и самый ёмкий ответ. — Я вижу волка… — уронил он, — ...белого волка. — Слабый шорох оповестил о том, что Ривер таки посмотрел в его сторону. — Ты сказал, если хочу знать о твоём прошлом, сначала поведать, кого вижу на той крыше, — собрав волю в кулак, разогнулся он навстречу. И сразу же понял по одному профилю, что для Ривера это вовсе не было поразительным откровением. Ни одной эмоции. Ривер просто сделал какой-то очередной вывод. Фарфоровая ладонь, сжимавшая перила, расслабленно соскользнула, ударив об бедро, и тот, лишь вполоборота указав на заваленный столик, отвернулся, продолжив подъем. — Убери тут всё, — вновь не осталось в тоне ничего, кроме усталости.

******

There's a room where the light won't find you Holding hands while the walls come tumbling down When they do I'll be right behind you. So glad we've almost made it So sad they had to fade it Everybody wants to rule the world. (Есть комната, где свет не найдет тебя, Держимся за руки, пока рушатся стены. И когда они падут, я буду рядом с тобой. Так рады — мы почти справились, Так грустно — они свели все на нет. Все хотят править миром...)

Выделенный в качестве поощрения пентхаус новомодного отеля мало чем отличался от подземелий с литыми стенами или подвалов роскошных особняков. Позолота — та же плесень. Изысканные закуски — тот же полноценный корм со вкусом земли. Прислуга — те же надзиратели. А дверь — всё та же дверь. За которую им всем запрещено выходить. Только если прикажет голос. Который непременно раздастся. Найдёт тебя, где бы ты ни был. И вся свобода действий, что ему сейчас предлагалась, это сидеть и ждать, когда его вызовут, разрешив покинуть покрытую золотом поверх ржавчины клетку. Он не предавался торгующимся с надеждой иллюзиям, что заслуги перевесят один единственный просчет. Сколько бы сил ты ни приложил, просчет есть просчет. И кому-то придётся за него ответить. Жаль ему не зачтется в качестве наказания слушать второй час кряду одну и ту же пластинку, перекрикивающую музыку и побуждающую запустить креслом, в котором он уже отсидел зад, в расхаживающего туда-сюда «сокамерника». По ту сторону неуверенно постучали, и тот широким шагом преодолел половину помпезного номера. Не затыкаясь ни на секунду… — …не помнит! От слова нихрена! Премного благодарен! — Чуть не прищемив нос мертвецки бледному лакею вместо чаевых, запечатал блондин дверь, устремившись обратно с добавкой подношений. — Вот бы мне такую удобную способность – необходимость в мозгоправах сразу б отпала! — Франко, тебя заело?.. — массируя висок, уличила возможность вставить слово сидящая в кресле напротив, пока тот забил рот сыровяленым карбонатом. — Само собой, Эдди! — Вручив ей поднос. Эддисон, поморщившись, сразу передала его притворяющемуся спящим рыжему, и Форд вслепую пустил закуски дальше по кругу. — Ладно, хорошо… — провёл Франко по волосам, зализав их назад, — предать нас, бросить – это всё проехали! С кем не бывает, да? Но я рассчитывал, что у него хоть капелюшечку, знаешь там, например, сон будет беспокойным? А он не помнит! И жил себе в своё удовольствие все эти годы... — Ты не знаешь, чем он жил, брат, — менторски поправил Франко-младший, до коего дошли деликатесы. — Мне решительно похер, чем он, бедняжка, жил! — осушил старший стакан. Оскар, пожав плечом, мотнул головой на предложенную бутыль шампанского. — Жаль, Эдди его не зарумянила до хрустящей корочки!.. умер бы быстро, — хрустнули костяшки, оттого как тот сжал кулак. — Я же похороню его заживо. Как амбициозно, — фыркнул он. — Ва-а-у, — твою мать… вслух, что ли? — Защебетала роща!! — Демонстративно возвёл тот руками к потолку, крутанувшись в его сторону. — Ты был здесь всё это время? Оскар, ты знал, что он здесь? — Франко-младший таки согласился на шампанское, потянувшись через подлокотник к блондинке. — Лекси, а ты? Просто лично я на протяжении двух часов ни слова не слышал от нашей тихони! — Вот бы тебе такую способность… — с нажимом потёр он лоб. — Притворяться мебелью? — Типа съязвил тот. — Молчать. — Снеся подчистую самодовольное выражение. — Чем языком чесать, может, пойдешь и отскребешь размазанные тела с асфальта? — Сказал мне тот, кто под аплодисменты разорвал человека пополам. Выпустившиеся раньше, чем тот закончил предложение, когти проткнули велюровую обивку, и песочные глаза Франко вспыхнули сопровождающимся утробным рычанием вызовом. — Уймитесь уже, — сквозь зевоту протянул коматозник. — Оба, — всерьёз насторожилась Эддисон, послав ему предостерегающий взгляд. Однозначно перепутав адрес. — Поддерживаю, — запрокинула вернувшуюся бутылку Лекси, — …вы же не хотите разнести номер. И хоть насчет аргумента поспорили бы почти все присутствующие, не сработал он по другой причине. — Нет. Раз пошла такая свистопляска, давайте вместе разберемся, хрен ли это сегодня было! — Потому что если уж Франко-старший вцеплялся зубами в плоть, то не отпускал хватку, пока не сдохнет. — У всех же здесь на уме один и тот же вопрос, я прав? — Не перехватив ни одну из четырёх пар запрятавшихся по углам глаз, вернулся тот к нему. — Понимаешь ведь, о чём я, Картер? Ну всё, — рывком поднялся он, и тот одернул его за плечо, развернув лицом к лицу. — О заминке. — Франко, хватит! — Спокойно, Эдди, — поднял тот руки, — видишь? — панибратски пихнув его в грудь так, что он слегка шатнулся. — Мы просто мило беседуем. Мы же все там были и видели своими глазами, как после пылкой дуэли наш дикарь зависал на карнизе. Сколько прошло прежде, чем его стырил у нас из-под носа тот акробат? Три секунды? Сколько раз ты мог сгонять туда-обратно и перекурить по дорожке? Признай уже, Картер, — шагнул Франко к нему вплотную. — Ты замешкался и упустил его. Или… — сощурился тот, — может, ты признаешься нам прямо сейчас, что отпустил Тэйта? И только враз примагнитившее к его лицу всеобщее внимание не дало пропустить даже малейший симптом опухоли, увеличившейся в несколько раз от произнесённого имени. Оно, так или иначе, должно было прозвучать, но никто не осмеливался сделать это первым, обрезав тросс. Лишь бы оттянуть момент, который не мог не настать. Тяжелый для всех. И для обрушившего его на них в том числе. Но обвинять в просчете — одно, а в осознанном неповиновении, ставящим под удар остальных — совершенно другое. Пусть и на захлёстывающих с головой эмоциях. — Повторишь всё слово в слово и в том же тоне при Амароке? — Удивительно спокойно. Франко, переменившись, разжал челюсти. — Знай свои берега, Гаспар. — А ты не забывай о своих, Дин, — уже не с таким гонором. — И о тех, кто с тобой в одной лодке… — полностью выгорев, отошёл тот к протягивающему поднос с остатками закусок брату. И он, разминувшись с каждым столь же подавленным взглядом, вмиг покинул подошедший к концу «праздник». Каково это — побыть в одиночестве? Он не мог даже представить, однако хотелось ему сейчас именно этого. Уединения. Может быть, пересечь грань, пройти сквозь и поменяться местами с парнем в отражении, который существует лишь до тех пор, пока на него смотрят. Он исчезнет, как только за ним прекратят слежку. Его мир ограничен захваченной зеркалом ванной. И всё же у него гораздо больше личного пространства, в которое никто не способен вторгнуться без предупреждения. Даже пристроившийся у дверного косяка силуэт. — Язык у Франко, конечно, как помело… — Тоже считаешь, я нарочно замешкался? — Свернув кран, упёрся он в борт раковины. — Нет, — принялась та теребить свои волнистые локоны до пояса, — не нарочно… — ну, давай, — но замешкался. Дин… — всё же шагнув к нему и огладив позвоночник, — все понимают, почему его появление могло вызвать ступор. — Пальцы сжали нагревшийся акрил. — Нам просто нужна уверенность, что это не повторится… Гаспар дело говорит, мы в одной лодке, а твои высокочастотные колебания могут пустить её ко дну в два счета. — Эдди, — как можно мягче. — Я всё знаю. — Десять лет – большой срок, — положив ладонь на скулу, заставила она повернуть голову, но он даже разодрать веки не мог. — Пора посмотреть уже правде в глаза, — поправив прядь у виска. — Мы ничего не значим для Тэйта и никогда не значили. Иначе бы он… — Достаточно, — убрав её руку за запястье. — Это не повторится. «Посмотреть правде в глаза». Нахер. Не нужны были ему глаза ничего не стоящей в их мире правды. Ему нужно было посмотреть в глаза всего лишь одного человека. Лишь в одни зеленые глаза. Того, кто когда-то назывался его лучшим другом. Того, кто обещал быть вместе до конца. Кто обещал всегда быть рядом. Обещал помочь. Вытащить их. Чтобы никогда больше не пришлось слушать… Дин, зайди ко мне. Есть повод для обсуждения. И всё свернувшееся нутро покрылось изморозью.

******

Комната справа от лестницы так и осталась пустой. Только когда за окном начало светать, Тэйт, вспомнив о поручении, стащил себя со стула, собрал пустые коробки в пакет, помыл бокал и, по привычке натерев до блеска, посадил его на подвесной держатель. А затем посадил себя обратно, упав лбом на предплечья. Если не сбежишь… будешь делать всё, что я прикажу. Когда ему изложили краткое резюме и план действий, он еле сдержал себя, чтобы не выпорхнуть за дверь в тот же момент. Но ещё до того как дверь спальни Ривера тихо защёлкнулась, от вскипевшего отвращения не осталось и следа. Тэйт уже даже не был уверен, что хочет восстанавливать в памяти первый отрезок своей жизни. …тебя сложно было признать… как-никак, а прошло почти десять лет… я ждал этого дня десять лет… мне нужен был всего один сраный миг… не обещаю, что они будут так добры после того, что ты натворил… массовый убийца… Десять лет. Десять лет! Как он вообще малолеткой умудрился навредить всем и сразу?! Если Ривер десять лет назад был мракоборцем — а в этом Тэйт уже не сомневался — то, допустим, ответ наклёвывается сам. Но каким, блядь, боком он тогда не угодил оборотням? И раз Ривер был мракоборцем, заразившимся во время исполнения, то почему он должен считаться мёртвым, а не почивает на лаврах? Всё не так как выглядит… в случившемся замешан и Конгресс. Но, что важнее, раз Тэйт виноват в смерти кого-то, кто был важен Риверу, почему тот оставил его в живых? Приглядывал? Ждал подходящего момента? Рассчитывал, что его можно использовать против Амарока? Выгорит — неплохой актив в арсенале, а нет — от него просто избавятся. Дикое… не признающее никакие порядки… животное. Сложно отрицать, что речь с балкона чуть ли не слово в слово повторяла его аргументы в споре с Китом. Его собственные мысли. Однако, слушая её, Тэйт наоборот взбесился. Потерял над собой контроль. Словно не имело значения, прав тот или нет. Ему навязывали эту позицию, и откликнулась она лишь одной, столь показавшейся естественной реакцией: разорвать в клочья стоящего выше. Но, возможно ли, что это просто не его мысли? Не собственные. Раз его, как и тех шесть оборотней, подвергали «дрессировке», затачивая стоять рядом на том же балконе… Тэйту во что бы то ни стало нужно было это узнать. Пора было узнать ответы, которые, по всей видимости, хранились у того старика, предпочетшего скорее растаять в воздухе, чем открыть их ему. И поэтому он не сдвинулся с места, пока наверху вновь не щёлкнул дверной замок. С него опять требуется беспрекословное подчинение? Хорошо. Как минимум, Ривер ничего ему не навязывал, предоставив весьма конкретный расклад и оставив выбор. Вот только Тэйту хотелось бы хоть чуть-чуть чувствовать настрой других оборотней. Ведь если он настолько виноват перед Ривером, то почему он даже мельком не видел в этих серо-голубых глазах ненависти? Да и Харли навряд ли бы отпустила его вместе с мечтающим умертвить его палачом. Ведь так? — Получается, согласен? — включилась на кухне кофеварка. — Ну я же здесь, — хватило сил на хриплый шёпот. Наверное, надо было всё же поспать. Глаза щипало так, будто в них танкер песка выгрузился. Как приблизившиеся со спины шаги остановились, и по всему телу пробежала волна мурашек, оттого что его висков коснулись тёплые пальцы, запрокинувшие голову назад. — Согласен со всеми пунктами? — Словно расчесав, стянул Ривер его волосы на затылке. Отчетливо съездивший вверх-вниз кадык красноречиво заполнил паузу. — Да, — сдавленно не только из-за выгнутой шеи. Тот не отпускал его, чего-то ждал. Может, полного ответа? А полупрозрачные тени под глазами кричали о том, что Ривер тоже не спал. И пусть они были строгими, холодными, но опять же: в них не было ненависти. — Кроме пункта про глотку… я не хочу умирать. Вероятно, у него кровь от мозга отлила в такой уязвимой позе, потому что ему действительно показалось, что ещё чуть-чуть, и Ривер бы одобрительно ухмыльнулся. — Тогда сделай одолжение нам обоим, — стал бархатным всегда металлический тон. — Постарайся, чтобы мне не пришлось его выполнять, — и тот, довольно жестко перевязав ему волосы резинкой, развернулся к просигналившей кофеварке. …весь бар своими патлами засыпал, — отозвался иррациональным теплом отголосок ворчания. — Первым делом в ванную! — Из-за двери холодильника. — Если предпочитаешь здоровому сну самобичевание – это только твои проблемы. — Видимо, схема работала в обе стороны. — Вторым, — привалился тот к двери, удерживая башню продуктов и его чующий подмену кнута на пряник взгляд, — …забудь свой последний вопрос. От него сейчас никакого толку. «Сейчас». — А третьим? — нахмурился Тэйт. — Скажу, когда почую шлейф зубной пасты, — «а не переваренной китайской еды», очевидно, тактично промолчал Ривер. Вернувшись, Тэйт застал столик у окна уже накрытым чуть ли не для счастливой американской семьи из рекламы апельсинового сока. На подоконнике лежала стопка каких-то папок, на которые он не должен был обращать внимания, пока не расправится с завтраком. Панкейки, глазунья с беконом, фруктовая нарезка. И как оказалось, кофе Ривер сделал только ему. Тэйт не сразу поставил эту галочку в уме, но если тот хранил верность чаю, зачем держать в доме кофеварку? Вторая галочка нахрен стёрлась, потому что наверняка Ривер сделал ему простой черный кофе ввиду меньшей мороки с приготовлением, а не потому, что знал о любви Тэйта к классике. И когда он всё убрал и помыл — снова! — будто обязанности потянулись за ним из бара — Ривер, переместившись на подоконник и закинув ногу на ногу, бросил на стол пять худеньких папок со стёртыми опознавательными знаками. — Знакомься со старыми друзьями, — поджёг тот сигарету, покачивая ножкой перед его носом. И Тэйт, проморгавшись, засунул нос от греха подальше в папку. — Эддисон Уильямс. Оборотень, заражена чистокровным. Помимо всех прилагающихся навыков, сбивает наповал Адским огнём. Как ты мог заметить, сейчас она стала немного повыше. …не держи обид на Эдди, — вспомнился отеческий тон, пока он смотрел на неподвижную колдографию маленькой девочки. Вид был измождённым, словно она недоедала, а от снимка несло чем-то тревожным. И, кроме разницы в злосчастные лет десять, он отметил, что у этой девочки в глазах ещё плескалась жизнь. У той же, что отправила в него залп огня, взгляд был почти мертвым. Особенно когда он был направлен на учинённый непоправимый вред. — Лекси Брайт, — не глядя, прокомментировал Ривер содержимое второй папки. И если б не имя, Тэйт с трудом бы определил пол лысого ребенка с круглым лицом. — Предыстория та же, способность под вопросом. Вчера её практически не было видно, но тот туман либо её рук дело, либо следующего парня, — сверху вниз велев открыть нижнюю папку. — Райан Форд. Важно не забывать, что в любой момент это «обычное» облачко может вернуться в предыдущее агрегатное состояние прямо в твоих лёгких. Поверь на слово, сухое утопление — не самая приятная смерть. Тэйт, прикрыв веки, постарался восстановить по памяти стоящих за Амароком. Не то чтобы он обладал фотографической памятью, но вроде подходящие по приметам кандидатуры стояли ближе к дальнему краю. По крайней мере, рыжие волосы, как у конопатого мальчика, были только у одного оборотня, рядом с которым находилась блондинка с высоким хвостом. Ему ничего не говорили эти лица, они не навевали никаких даже смутных воспоминаний, однако теперь он хотя бы будет иметь представление, с кем предстоит столкнуться лицом к лицу. В следующей папке оказались две абсолютно идентичные колдографии. — Гаспар и Оскар Франко. — Близнецы! — Поднял Тэйт озаренный взгляд и двинул головой назад, встретив уже родное каменное выражение. — Да ты у нас Нэнси Дрю. — Явно что-то оскорбительное. — Обесцвеченный модник лепит из горных пород, что заблагорассудится, а тот, который ел меньше каши и не фанат перекиси, расплавляет их щелчком пальцев. Они одним ударом встряхнули Манхеттен, устроив Конгрессу раскаленную ванную… — выдохнув ментоловый дым, откинулся тот затылком на стекло. — Ну и закрывает парад наш ярый противник суждения, что людям нужна вторая половинка... Тэйт, сразу припомнив парня на ограждении, открыл последнюю папку по сгибу. С такой же, как и все прошлые, выцветшей неподвижной колдографии на него смотрел щуплый мальчишка с впалыми скулами и потому непропорционально большими глазами. Казалось, он был слабее и младше всех… словно его легко мог бы сдуть один порыв ветра… — Дин Картер, — зарезюмировал Ривер. — Будет побыстрее Феррари. Откровенно говоря, я не знаю, что помешало ему повязать тебя, как только ты засветился. Пока спишем на вау-эффект. Этот парень разорвал человека голыми руками. Уложил волшебников на нескольких этажах в считанные секунды. Но Тэйт всё равно в необъяснимом замешательстве не мог отвести глаз от снимка, не понимая своего же уколовшего под рёбрами чувства. Как папка сама захлопнулась, сложившись вместе с другими в аккуратную стопку. — Чтобы магия настолько отклонилась от нормы… — машинально почесав всё ещё ноющее солнечное сплетение. — Да, материнской заботой и лаской такого результата не добьёшься. Их пытали, топили, жгли… — прохладно повёл тот плечом на моментально приковавшийся взгляд Тэйта и чуть наклонил голову. — Теперь тебе их жаль? — А тебе нет? — Нутром чуя в вопросе второе дно. «Теперь» — расплывчатое понятие. — Эти дети были жертвами, — бегло взглянув на стопку, — но те, кем они стали, совершили государственный переворот за десять минут. Они служат Амароку – это единственное, что имеет значение. — Верно. Вроде... — И как ты, наверное, уже догадалась, Нэнси, — затушил Ривер сигарету, — если бы не твой вольный нрав, папочек было бы на одну больше. — И какая же от меня польза, кроме как от посудомойки? — А как вы вчера, по-твоему, скакали с Китом внутри барьера, аки сайгаки? — Выгнул тот бровь. Тэйт тупо пожал плечами. Не представляя, кто такие сайгаки и грёбаная Нэнси. — Ты не в ладах со своей магией, но и Стивенс, и я при трансгрессии подпитывались именно ею. Сказал же, тебя ничего не может сдержать. И ты сносишь всё стоящее на пути. Барьеры, двери, огонь… полагаю, что угодно, — что угодно?! — что тебя не устроит. Эмоции берут верх, и ты выходишь из себя, забывая о последствиях. — Но… — начали постепенно закипать мозги, — я не понимаю, что и как делал. — Вот именно, — как-то нехорошо блеснули раскосые глаза. — Ты сначала делаешь, потом думаешь. А надо бы наоборот. Этим и займемся. Будешь получать по роже, пока не выучишь матчасть. Как вдруг снаружи раздался глухой хлопок, принёсший отчетливый аромат волшебника и становящийся всё громче слоновий топот. — …невероятно!.. это наконец случилось!.. там такой переполох!.. Арджент, ты дома?!! — Господь... Тэйт недоумённо уставился на скукожившегося на подоконнике Ривера, пробившего себе лицо ладонью. — Господь!!! И чуть не подпрыгнул от настежь распахнувшейся двери, уставившись на возникшую в проёме и снёсшую его ультразвуковой волной девушку. В форме мракоборца. С растрёпанными желтыми, как солома, волосами. — Рив, у тебя появились ещё друзья?! — «Ещё»? — Привет прибавлению! — Что?.. Служительница закона, стягивая плащ, беспардонно прошла внутрь, и челюсть Тэйта упала ещё ниже. — Я Маккензи Скотт Лайнхэн-Чарльз! Не надо пугаться, все зовут меня просто Мак, — сдвинув створку, — …ты опять выбросил мою вешалку?! Ну сколько можно?! — Ты живешь не один? — Почему-то именно с этим вопросом резко повернулся он к Риверу, как у того самого отпала челюсть. И — трижды господь — Тэйт никогда не видел Ривера настолько растерянным, не знающим, что ответить, и мечущимся небывало ошалелым взглядом с него на девушку. — Конечно, нет!! — Закалывая на ходу волосы, будто следуя непреложному местному правилу. — Мы… «Мы»? — Так, стоп!! — Взяв себя в руки, спрыгнул тот с подоконника. — Кензи, захлопнись! И никто не зовёт тебя «Мак». А я живу один. Она просто… — он оправдывается? — тоже здесь… — он оправдывается, — бывает. — Живёт. — И никаких «ещё»! — проигнорировав подкрадывающуюся, очевидно, владелицу кофеварки. — Мы с ним не друзья, — махнув на Тэйта рукой, воткнул тот палец в переносицу девушки, — как и с тобой, пугало огородное. Тонкие брови угрожающе свелись к горбинке на переносице. Тэйт втянул шею в плечи. И Мак-Кензи-Скотт-что-то-там приподняла того за грудки, столкнувшись с Ривером лбами. — Не смей звать меня при гостях пугалом, демон блохастый! Что… — Не смей звать меня блохастым, мымра радужная!! Блядь… — А ну повтори-и-и!!! — Вмиг окрасились желтые волосы в вырвиглазный красный цвет. Происходит? — А меня можно звать «Тэйт», — невзначай подмахнул он ладонью, не особо рассчитывая, что его заметит увлёкшаяся грызнёй парочка. Однако заметила. Застыв и выпучившись друг на друга. — О, — не отпуская ворот кофты, осторожно скосила та внимательный взгляд и, словно сканером пройдясь по его орнаментам, вернулась к Риверу, — о-о-о?! — Да. Руки девушки упали по швам, и алые волосы потускнели до унылого серого цвета. — Ох… Исчерпывающе.