By the savage river

Беги… беги… — Всё равно не убежишь! Беги. — От... — не хватило воздуха, — от… — размытая земля ушла из-под ног, и он плюхнулся прямо в лужу, проскользив на животе до высокого забора, — отстаньте от меня!.. — задыхаясь и пытаясь подняться, — я ничего не крал… — Конечно, — нависли над ним догнавшие две тени на фоне возвышающегося Дома, — поверим сразу, как только вывернешь карманы! Ему не было страшно. Правда не было. Он не боялся старшаков. Он просто не мог дышать, вжимаясь в железные прутья, за которыми простиралась бескрайняя равнина. Он ничего не крал, но в кармане лежал уже наверняка промокший кусочек хлеба. Его кусочек. Не доеденный за обедом. И если он его сейчас достанет, его тут же отметелят. Или сдадут надзирателям. Или сошлют под Дом, откуда уже никто не… — Ди-и-ин!! — Вдруг разнеслось на весь двор, и две тени обернулись к мчащемуся к ним размывающемуся из-за навернувшихся слёз мальчишке. — Не трогайте его!!! Писклявая угроза вызвала лишь волну гадкого смеха, как тот перепрыгнул через лужу и попытался сбить с ног ближестоящего. То есть просто вцепился в бок, изо всех нехватающих сил навалившись на пацана в два раза выше. — Что за мелюзга пошла, — отодвинул старший его, упершись ладонью в лоб, — проваливай! К тебе у нас претензий нет. — Вы прижали моего друга!.. — не прекращая размахивать недотягивающимися кулаками. — Это личное!! — Ну как хочешь... тогда получите оба. И выглядывающие из окон размазанные лица сменились измазанной помоями железной стенкой мусорного бака. Но как ни странно, в куче отходов и кромешной тьме дышать стало намного легче. — Говнюки!! — Пнул сосед стенку так, что он сжался от ударившего по ушам набата. — Возомнили о себе черт знает… — Не надо было, — тихо перебелил он, обняв коленки. — Как это не надо было!? Они загнали тебя в угол! — Меня кто угодно загонит в угол. Я слабый и… — Ты не слабый! У тебя просто… э-э-э, не знаю… лёгкие маленькие. Вот вырастешь, они увеличатся, и уже никто от тебя убежать не сможет!! Зуб даю! — Судя по шлепкам, тот бил себя кулаком по ладони. — Станем большими, сильными и свалим отсюда! Ты будешь всех гонять, а я разберусь с любым, кто встанет на нашем пути! А до тех пор... — Будем сидеть в мусорке? — Шмыгнув, усмехнулся он. — Нет! До тех пор я буду прибегать на помощь!! — Значит, будем сидеть в мусорке… И друг, нащупав его плечи, закинул на них руку и прижал его к своей вонючей растянутой футболке, принявшись горланить жизнерадостные речёвки. Как снаружи послышалась какая-то возня, охи и вздохи. — …Гаспар, держи ровнее!.. ты тяжелый!.. мы весим одинаково!.. доставай только Дина!.. — и крышка бака открылась, ослепив их дневным светом. — Вы опять здесь? — ухватившись за край, заглянула к ним башка ещё одного соседа. — А тебе, Тэйт, там самое место! — пнул бак второй близнец. — Всё ещё злится, что я лизнул его мороженое, — прикрыв рот ладошкой, прошептал друг на ухо. — Оно было клубничное!!! И он, переглянувшись с сидящим на плечах у брата улыбающимся Оскаром, повернулся к заражающему всех их звонким смехом среди объедков мальчишке. Утирающему слезы из уголков всегда горящих жизнью зеленых, как равнина за железным забором, глаз. — Хорошее было время… — Ага… — Но что эти дети понимают, да? — А? — Шоколадное же самое вкусное. — И он моментально вернулся на тротуар под проницательный прищур уже давно не улыбающегося парня. Тот, поджав губы в ровную линию, кивнул через дорогу на делящих между собой мороженое семилетних детишек. На которых Дин случайно и засмотрелся. — Грезим наяву? — Было бы о чем, — поморщившись, потряс он головой и обогнул прыснувшего замечающего всё и вся близнеца. Но в качестве напарника легче всего сейчас Дину было именно с Франко-младшим. Отправили б с ним Гаспара — они бы пособачились к концу первой же улицы. Не с подачи Дина. Эдди давила бы на него громко сопереживающим молчанием. Лекси вертела б головой, как ребенок в Луна-парке, бросаясь на каждую витрину большого города, а Форд бы плёлся с черепашьей скоростью, засыпая на ходу. Оскар же владел сакральной мудростью: когда надо хлестнуть по щам всего парой отрезвляющих слов, а когда — красноречиво промолчать. И Дин был уже благодарен ему за то, что тот не изматывал его вопросами о самочувствии — ясное дело, дерьмовом — пустыми беседами о независящих от них обстоятельствах и одами такой приземистой блажи, как гулять под открытым небом. Потому что это не прогулка. Это шанс реабилитироваться, исправить просчет. — По сведениям заикающейся девицы мы уже рядом, — оглянулся тот на горящие тут и там китайские фонарики. — Веришь, что Тэйт мог работать в баре? — Какая разница. Всё равно он уже не в Нью-Йорке. Нет, не верю… Из-за поворота прямо на них вырулили два волшебника и, завидев «ожерелья», прижались к стеночке, уткнув глаза в пол. Как быстро, однако, все перевернулось. Ему было даже отчасти жаль этих людей: и рядом не представляющих, куда свернула их жизнь за один несчастный день. Три дня назад они проснулись и узнали, что её цена не особо-то выше, чем у домового эльфа, а быть оборотнем теперь, оказывается, в почете. Вот кому можно было вдоволь праздновать и гулять по улице с гордо поднятой головой. До какого-нибудь ближайшего полнолуния. — Пахнет злободневным юморком, — присвистнув, вскинул Франко тёмные брови на вывеску и, поправив полы кожаной куртки, потянул на себя дверь с подвесным колокольчиком. В кишащем оборотнями незатейливом заведении пахло — кто бы подумал — оборотнями. И Дин бы даже сделал ставку, что творящийся внутри ажиотаж наверняка в новинку владельцам не видевшего такого наплыва посетителей «Альбиноса». Легко затесавшись в концентрированном мускусе перевозбуждённого кутежа, они протиснулись через хватающих летающие заказы посетителей и пристроились вполоборота у конца барной стойки. Его «знак отличия» прикрывали волосы до середины шеи, а у куртки Оскара был удачно стоячий ворот, поэтому запаривающийся бармен с прилипшей вежливой улыбкой, мельком заметив их, лишь крикнул «минутку!». Франко ответил жестом в духе «мы не спешим», но принялся изучать парня уже в открытую. Именно того парня, что был тогда вместе с Тэйтом. С виду простодушный, пугливый как заяц и явно занимающийся не своим делом. Судя по количеству извинений за путаницу в заказах. — Сердце кровью обливается, — облокотился Оскар на стойку, — поможешь ему? Работник с твоей скоростью был бы нарасхват. — Точно, — подыграл он, — а я-то думал, отчего мне всё время кажется, что меня не по назначению используют? А мне бы в официанты. — Нет, тебе бы лицо попроще, — предупредил тот, и они обернулись к споткнувшемуся обо что-то салаге. — Так, ребят, я весь ваш! — вытерев испарину уголком фартука, воткнул тот в них расширенные до передела глаза с кричащим «sos» в каждом. — Чего желае… т-те… ой-й. — Кажется, тебе нужен перерыв, «Кит», — кивнув на бейдж, прошептал Оскар. Паренёк, сглотнув, отрешенно закивал, панически осмотрев забитый под жвак бар. — Скажи «поступила угроза отравления аконитом», — милосердно подсказал Дин. И тот, закивав уже увереннее, попятился, набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы объявить пренеприятнейшую новость разношёрстной толпе. — Вот и всё… — перевернул парень табличку за последним раздосадованным посетителем, однозначно поколебавшись, стоит ли свалить следом, — эм… — похоже, таки припомнив его навыки и помявшись у двери, — в следующий раз можете просто зарезервировать столик. Если чего-то хотите, всё за счет заведения!.. наверное... — Так, может, вернёшься за бар? — Присев на высокий стул, обвел он дистанцию в шесть метров. — Да… ну… — просунул тот руки в карманы, — мне и здесь хорошо… — уже покрываясь красными пятнами, — я ничего не знаю!!! — Это заметно, — хмыкнул Оскар, скосив на него чур-откачиваю-не-я взгляд. И встретив его с-меня-должок взгляд, закатил глаза. — Кит… мы же можем звать тебя «Кит»? — Кит смазано угукнул. — Отлично, я Оскар, а это Дин. — Приятно… — робко задержавшись на нём. Дин, и без чутья понимая причины, решил срочно рассмотреть стеллаж с винилом. — По тебе не скажешь. Но сейчас ты глубоко выдохнешь, потому что мы не намерены использовать против тебя ничего страшнее хороших манер, нальёшь нам чего-нибудь на свой вкус, и мы вместе подождём того, кто отвечает за тебя и нашего общего знакомого. Договорились? Класс, — отстрелявшись, крутанулся Франко на стуле, когда тот снова закивал. И Дин в очередной раз возрадовался, что с ним пошёл именно Оскар. По части хороших манер, конечно, перегиб — уроков этикета им точно не давали — однако с паренька наконец-то перестал бежать водопад холодного пота, и добиться такого результата сам он бы просто не смог. Ему бы даже не хватило сейчас воздуха для такого длинного предложения. К тому моменту, как Кит под пристальным наблюдением Франко и ещё потряхивающимися руками намешал им по объемному коктейлю и завис, решая в уме дилемму, уместно ли будет украсить их зонтиками, Дин уже осмотрел каждую неровную поверхность. Здесь было… неплохо. А лестница слева от бара, очевидно, вела на второй этаж, где можно было «жить в своё удовольствие». Как по той самой лестнице вдруг притыдыкал рыжий кот страшнее смерти. Дин настойчиво пихнул Оскара коленкой. Оскар, поведясь и сразу пожалев, зажмурился в надежде развидеть. А горе-бармен таки сделал выбор, вставив им в бокалы по розовому зонтику. — На здоровь… — Стивенс, я не въехала! — Ввалилась в бар девушка с тремя поставленными друг на друга большими коробками. — У нас апокалипсис? Когда все вымерли?! — Коробки помешали увидеть машущего руками заложника, а остаточный густой запах десятков оборотней, очевидно, помешал ей почуять натянутую атмосферу. Поэтому хозяйка бара как ни в чем не бывало протопала мимо их троицы в подсобку. — Тебя что, вообще нельзя оставить? Рук и так не хватает! Как я должна… — запнулась коротко стриженная блонди. Лишь на миг захваченный врасплох взгляд метнулся с него на Оскара и вонзился в задержавшего дыхание паренька. — А, ясно. Добро пожаловать! — захлопнув дверь ногой, двинулась волчица на подмогу. — У нас вы найдете лучшие напитки и никакой полезной информации. Но вы и так это знаете, потому что нас уже допросили продажные козлы в форме, — опёрлась она на стойку напротив. — Могу повторить. «Тэйт никогда не делился с нами деталями своей душещипательной истории, а три дня назад просто собрал свои вещи и исчез». — Обидно должно быть, — втянул Франко коктейль цвета морской волны через трубочку. — Хм… а неплохо. — Держащийся за спиной волчицы Кит попытался выдавить учтивую улыбку. — На самом деле… — Харли. — Харли, — посмаковал Оскар. — На самом деле, Харли, мы всего лишь хотели перекусить. — Кухня закрыта, — отрезала та. Без намёка на учтивость. Зато Франко, видимо, вошёл во вкус светской беседы. — Как так? У вас ведь теперь столько посетителей, надо же чем-то закусывать. — Волчица, запустив руку под стойку, с грохотом выставила перед ними пиалу с фисташками. Закрытыми. — А три дня назад, говорят, кухня работала… Дин, напомни, пожалуйста, что ещё там говорили? — Что Тэйт был на побегушках, — ухватившись за шляпку, вытащил он глупый зонтик из своего пузатого бокала. Парень осклабился. Дин выгнул бровь. И тот опасливо, словно если Дина коснуться, он сдетонирует, забрал украшение, оставшись нелепо стоять с ним в руках, будто так и планировал. — Получается, Харли, от тебя разом свинтили два сотрудника? — А вы как раз подыскиваете работу? — Бескомпромиссно парировала та и демонстративно оглянулась на часы. — Вроде пора переходить к части с угрозами? Предупреждаю, тронете нас, и сюда тотчас явится стая Магической Британии в полном составе. — У них сейчас три ночи, вряд ли они явятся «тотчас», — отпил он по ощущениям содовую со всеми существующими сладкими сиропами. — Да и не рекомендуем делать высокие ставки на ковенант. Так или иначе, если Тэйт объявится, его сокрытие или любая помощь будут расцениваться как измена. — Измена?.. — округлила хозяйка брови. — Кому? Просто уточняю, а то неясно, чью колдографию на молитвенный алтарь ставить. Верхушка Конгресса осталась на месте, Президент тоже, а ваш «Амарок» теперь кто? Его консультант? Они делят один стул или он занял место главы Аврората, которому ты помог подать в отставку? — Послав ему особо любезную улыбочку. Кит громко сглотнул. — А как удобно, что никто из представителей других стран не пострадал! Только радикалы, голосующие против ведущей политики! Знаете... — прищурилась та, — любой, у кого есть глаза и больше одной извилины, отличит революцию от представления. Аплодирую стоя, конечно, было зрелищно, но если уж становиться изменником, мне надо хотя бы понимать, против кого. — С серебром в сердце это будет не столь важно, не так ли? — Увернулся Оскар. И Харли, вытянув шею, задрала подбородок и слегка покачала головой. Будто умиляясь ими. — Вы ребята, как говорится, не на ту напали. Я не понаслышке знаю, каким образом развиваются подобные способности и что может заставлять слепо прислуживать власть имущим. Знаю, как порой сложно отличить своих от врагов и как легко могут перемениться чаши весов. Мне встречались те, кто находил в себе мужество бороться с противником не по зубам, кто отдавал жизнь за совершенно незнакомых людей, кто жертвовал своими принципами и врастал за них в землю, как дерево. И мне встречались оборотни с алыми глазами… их историям бы никто не позавидовал. Раньше я б вышвырнула вас отсюда, сцепилась и будь что будет. Я так и сделаю, если вы тронете Тэйта, что бы вас ни заставляло следовать приказам. Но прямо сейчас я вижу перед собой двух потеряшек, и если вы придете сюда искать не его, не врагов, не информацию, а помощь… вы её найдете. — Парень за волчицей чуть не свернул себе шею. Наверное, если б не выдрессированное самообладание, на их с Франко лицах отразилась бы та же смесь сомнений в её уме, мотивах и банального потрясения. — Разумеется, предложение будет в силе, пока вы не навредите дорогим мне людям. До тех пор придержу для вашей компании лучший столик. А теперь… — подалась та вперёд, — проваливайте. С радостью. — … помощь? Помощь?? Им??? — осталось за спиной. Хоть бы барьер потрудились создать. — Кит, ни один оборотень, с которым сделали нечто настолько жестокое, что он отрёкся от своего вида, не станет прислуживать никому вроде Амарока. По своей воле... Или перейти на шёпот. — Она, — протянул вышагивающий рядом Франко, — мне даже нравится. Жаль пила ту дрянь от трансформации. — Мы могли бы их предупредить, — повёл он плечом, получив толчок локтем и не совсем ту реакцию, которую хотелось бы. — Ну да... — прыснул тот, развернувшись спиной вперёд и проводив ушедший за поворот бар. Дин остановился. — О боже, — выронив зубочистку изо рта, — …ты не шутишь. Блядь, Картер!.. — закатил тот глаза на маячащие над душой алые фонарики, — ты вынуждаешь меня согласиться с братом. А я очень не люблю соглашаться с Гаспаром, потому что он придурок! Просто делай, что говорят и всё! Дин, осмотрев полупустой квартал, пространно кивнул. Китайские лавочки уже были закрыты, но горящий в незанавешенных окнах тёплый свет словно давал пропуск в чужую жизнь. Почти в каждом была одна и та же заурядная картина собирающихся за столом больших семей из достаточно оторвавшихся друг от друга поколений, чтобы сбор сопровождался громогласными пререканиями. Однако они отужинают и лягут спать, а завтра после рабочего дня соберутся снова. Такая рутинная повседневность. Возможно, эти не-маги даже не подозревают, насколько она хрупка… что под их окнами стоят те, кто может уничтожить такой квартал меньше чем за минуту. — Повезло, что у нас нет принципов, чтоб ими жертвовать или стоять за них, да? Тёмные брови взметнулись на целый дюйм, и Франко, аж потеряв дар речи, несколько раз без толку сомкнул и разомкнул губы. — Издеваешься?.. всё, молчи! Не собираюсь даже слушать, — ощетинившись, устремился тот подальше. И когда вторящих шагов так и не последовало, остановился, свесив голову и шумно выдохнув. — Нет принципов… — уловил слух приглушенный горький смешок, — …нет принципов? И в следующее мгновение по поверхности асфальта прошла крупная волна, доставившая его прямиком к близнецу. — Нет принципов?? — Впечатав за грудки в стену. — Ты – мой принцип! Гаспар, Эдди, Лекси, Райан! Мы поклялись стоять друг за друга, забыл?! — Встряхнув его со всей силы, отшагнул тот, попутно создав заглушающее поле. — Кому ты собрался помогать? Другим оборотням, которые клали на нас? Волшебникам, которые допустили всё, что с нами делали? Да я тогда своё имя забыл, откликаясь на «рекрут номер тринадцать»!! Пусть они хоть все сдохнут в своих войнах! — Считаешь, когда мы в этом поможем, от нас так же не избавятся? — Вполголоса. Единственному из них, кому можно было задать подобный вопрос. И Оскар, разрываясь меж его глаз, явно жалел об этом своём статусе в эту самую минуту. — Тэйт смог бы… — На хуй пошёл «твой Тэйт»! — Взревел Франко и, зажав ладонями переносицу, обессиленно опустился рядом на корточки, подперев стену. — Я же тоже… тоже помню то время, Дин… а знаешь, что ещё помню? Раздавленные тела. Оторванные части тел. Помню, как мы просто ревели, как малые дети, пока Гаспар удерживал на себе тонны земли. Потому что мы и были детьми!.. и нам было страшно… а мой брат в тот день потерял это право, чтобы защитить нас от Тэйта!.. того парня, которого мы все помним, уже давно нет. А тот, кого ты упустил, поддавшись ностальгии, просто наше задание. — Дин, приложившись затылком о кладку, посмотрел из-под свинцовых век на поднявшегося друга. — Мы найдём его и, если он окажет сопротивление, мы должны будем его убить. Справимся – проживём ещё день. Вместе, — сжал тот его плечо. Не требуя обещаний или отрепетированной речи. И Дин просто медленно моргнул. Оскар, убрав руку, бестолково похлопал себя по карманам. — Тогда лучше это сделать как можно быстрее, пока его не натаскали. — Вспомнил, где видел того акробата? — Осипшим от кома в горле голосом. Оскар, взглянув на раскуроченный асфальт, взмахом привёл его в божий вид. — И теперь точно знаю, кто отвечал в том баре за закуски.

******

Всё тело ныло от тупой боли, пульсирующей словно миллиардами очагов в каждой клеточке. Три дня. А он уже так устал, что сил не было не то что встать — даже шелохнуться. Поэтому Тэйт просто позволил себе полежать. Всего одну секунду. Вот как его и швырнули об землю. Спасибо, хоть на раз за разом смягчающую падения траву, обрамляющую журчащую в правое ухо горную реку. Руки, ноги были раскинуты, выбитый дух парил под проплывающими облаками, игриво помахивая ручкой, и он просто прикрыл веки. Только на одну секунду. Перенестись на несколько лет назад, когда он так же лежал на берегу очень похожей реки. На одном — зелёная гладь, на противоположном — высокий изумрудный лес. Кажется, он тогда остановился в очередном национальном парке Канады. Тогда ему только предстояло переступить границу Америки, запастись провиантом в очередном мёртвом захолустье и выйти на дорогу, с которой его подобрала Харли. Тогда он избегал крупных городов. Тогда мелодия природы была его любимой песней. Тогда он просыпался без планов, списков тянущихся со вчерашнего дня дел и пожеланий «доброго утра». Ведь он был совершенно один. Но он не был одинок. Он был свободен. От него не требовалось ни от кого скрываться, тренироваться до потери пульса, терпеть избиения. От него не ждали проявления по мановению волшебной палочки небывалых талантов вкупе с охотным рвением спасать грёбаный мир. Ему не было дела до распрей волшебников, других оборотней. Ему не было дела абсолютно ни до одной души на всём белом свете, который люди, очевидно, не оставят в покое, пока не изничтожат вместе друг с другом. Он был свободен? Если бы он так и остался в том парке, на той реке или не сел бы в желтую тачку кивнувшей на соседнее сидение волчицы, может, он не оказался б втянут в тот мрак, чем стала теперь его жизнь? Или прошлое в любом случае настигло бы его? Наверное, сев тогда в машину, он добровольно положил палец в пасть судьбе, а она вцепилась в руку по локоть. Не размыкая массивные челюсти, чтобы не дать вырваться, но и не пережимая, чтоб не откусить её с концами. Да, с половиной конечности Тэйт как-то бы обошёлся. Обошёлся и сбежал. Но эта тварь вцепилась и держит. Каждым лёгким подзатыльником от проходящей мимо Харли. Каждым нежным безвозмездным взглядом. Каждым дважды проведённым вместе ежегодным праздником. Каждым голословным спором ни о чем. Каждым отголоском смеха, когда Тэйт выставлял себя идиотом, а Харли и Кит как истинная группа поддержки припоминали ему это ещё неделю. Почему с этой частью себя теперь было больнее расстаться, чем с той же конечностью? Это и значит — быть привязанным к кому-то? И если да, как он умудрился «привязаться» при своём одиночном ранге? Видимо, эта та самая неосязаемая вещь, что будет посильнее невидимых пут, связывающих оборотней. Одиночка ты, неприкаянный или член стаи — помимо сидящих в груди зверей, все они самые обычные люди. А люди — самые нелогичные, изменчивые и отбитые в своих соображениях существа. Ведь природу оборотней разложить по полочкам как нехер делать — вон один «солярный семь-пядей» книжку даже состряпал. А вот попробуй объяснить, что связывает парочку, к которой Тэйт переехал. Тот факт, что эта парочка просто на нём ездит, пока опустим. Как и тот, что память Тэйта проиграла полному имени девушки. Как и тот, что девушке тоже было за тридцать. Как и тот, что она, мать её, мракоборец не в отставке! Во-первых, она была ужасной неряхой. За три волшебных утречка, что они провели втроём, трижды на подбородке Кензи красовалась засохшая зубная паста. Казалось бы, ничего преступного. И так оно и было бы, если б она не работала в ночь и, заявляясь под утро, сразу садилась завтракать. Следовательно, эта зубная паста там почивала с вечера. Во-вторых, её было много. Чересчур много. Даже при перевёрнутом графике. И, судя по разноцветной причёске, дерганные суетливые движения действительно были последствиями электрошоковой терапии. За те же три утра Кензи ухитрилась трижды разлить кофе на все поверхности по пути от кофеварки до столика. Трижды зарядить в лицо Тэйта сгущёнкой, джемом и мёдом, порывисто взмахнув добротно смоченным панкейком. И трижды была в шаге от перелома шеи, потому что вспомнила нечто «чрезвычайно важное!» посреди подъема по лестнице. В-третьих, Кензи вообще ничего не слышала про личное пространство. То есть любой адекватный человек, если вломится к другому в ванную, испугается и захлопнет дверь. Адекватный. Порядочный в довесок извинится. Кензи же не относилась ни к тому, ни к другому и изловчилась сделать это трижды! В первый день его взвизг слился с визгом щенячьего восторга, которым та разразилась, увидев отсутствие шрамов. А заметив татуировки на щиколотках, Кензи набросилась на него, чтобы рассмотреть поближе, допытываясь «есть ли ещё». Тэйт изо всех сил прикрывал хозяйство полотенцем. На второй и третий — она уже бесцеремонно заходила, как по вип-приглашению и, пока Тэйт прятался за полу!прозрачной шторкой, принималась чистить зубы, не умолкая даже с полным ртом пены. В-четвертых… В-четвёртых, Тэйта просто пугал её маниакальный взгляд! Один в один, как у школьника, готовящегося препарировать лягушку. Ну и, даже максимально поверхностно зная Ривера, Тэйт вообще не понимал: в какой момент эти диаметральные, как Северный и Южный полюс, противоположности решили, что жить вместе — превосходная идея? Потому что, пусть Ривер всячески и отнекивался от термина «жить вместе», они именно что жили вместе. А порог его ванной — раз уж к нему, очевидно, только Чанг из закусочной не вваливался, как к себе домой — мог для разнообразия переступить и кто-нибудь другой, переступивший порог четвертого десятка. Однако за три дня он не то что не смог сблизиться с Ривером — они словно отдалились ещё сильнее. Мы не приятели, не партнёры, не команда. Мы с ним не друзья! Кто они вообще? Раньше они хотя бы были коллегами. Теперь же их отношения будто регрессировали до стадии совершенно чужих друг другу незнакомцев. Ведь, как выяснилось, Тэйт заблуждался даже в том допущении, что он поверхностно знал Ривера. Не знал. Тэйт ничерта о нём не знал и только глубже убеждался в этом, лишь наблюдая за преображением Ривера в присутствии Кензи. Которой было позволено обращаться к тому просто «Рив». Которая вызывала у Ривера хоть какие-то эмоции. Чаще раздражительные, конечно, но всё же… Дома эти двое ни минуты не могли обойтись без пререканий, издёвок и угроз, но всё же достаточно было одного мимолётного взгляда, чтобы понять насколько давно они знают друг друга. Мимолётного, потому что Тэйт по большей части предпочитал смотреть в окно или тарелку, инстинктивно уклоняясь от целящейся выколоть ему глаз вилки в левой руке Кензи, перевозбуждено толкующей о «захватывающей» обстановке в Конгрессе и каких-то резолюциях. Было сложно, но та часть, которую Тэйт мало-мальски разобрал, содержала откат их общества на полвека назад к тотальному контролю использования волшебства с помощью воскрешения закона об обязательном разрешении на палочку. Вроде как. Тэйт сам себе пока не доверял в расшифровке навороченных терминов и политических интриг, поставив галочку в уме: попросить на досуге Кензи объяснить ему всё, как для особо одарённых. Момент наверняка представится. Вероятно, пока она будет умываться, а он принимать душ. А вот другой момент Тэйт мог выкроить уже раз пять, но просто не мог набраться смелости, чтобы им воспользоваться. Чтобы заговорить с Ривером об услышанной фамилии. Арджент. Именно так Кензи обратилась к тому в их первую встречу. До того как поняла, что «Рив» не один. И здесь уже не надо разбираться в политике. Надо быть крайне наивным простаком, чтобы списать на совпадение прозвучавшую фамилию. Иронично-символичную и… известную. Именно этому знатному роду принадлежал располовиненный на глазах у Тэйта его «старым другом» глава Аврората. Что до меня: я и дальше, и как можно дольше должен так же оставаться для них мёртвым. Что до Тэйта: не замечал он за Ривером скорби по публично разорванному родственнику. Ему так о многом хотелось расспросить его, поговорить. Узнать, что сделало его тем, кто он есть. Узнать, кого Ривер видит, когда смотрит сквозь него. Проникнуть за непреступную ледяную стену серо-голубых глаз. Сделать хоть что-нибудь, что изменит мысли Ривера о нём. Доказать, что тот не прав. Стать ближе… И он старался. Слушался, выкладывался, подчинялся. Но Ривер словно специально не давал сократиться дистанции между ними — такой, что не дотянуться — и при этом удерживал его на коротком поводке. Он был далеко, сидя напротив за одним столом. Ещё дальше на дневных тренировках, цель которых пока была скорее в унижении Тэйта, чем в обуздании магии. И вне всех пределов досягаемости ночью, когда Кензи оставляла их вдвоём, выбегая за дверь в одном сапоге — второй она надевала, сбегая по лестнице. Трижды они с Ривером слушали сопровождающий оригинальный способ преодоления ступенек грохот и ненадёжно-заверяющее «я в порядке!». А затем тот, бросая через плечо кроткое напутствие, мол, долго не засиживайся, уходил в свою спальню. Отгораживаясь дверью, запирающими и заглушающими чарами. Но лучше бы Ривер не тратил сил и на «заботливые» пожелания. Потому что после того, как Тэйт уже слышал, насколько живым бывает этот голос, он... больше не хотел его слышать. Настолько монохромно-бесстрастным. И по итогу, сколько он себя помнил, Тэйт никогда не чувствовал себя более одиноко, чем в эти три ночи наедине с Ривером. Ладно… Чёрт с ним. На чём он там остановился? — Эй, волчонок, — потыкали его пальцем в голень, — живой? Точно. Секунда! Если он не подаст признаки жизни, его сто процентов вскроют в научных целях прямо на зеленой травке. Тяжелые веки аж проскрипели. И Тэйт, скосив взгляд на огромные карие глазища сидящей рядом с ним на корточках Кензи, утвердительно моргнул. — Отлично! Тогда ещё один раунд! Вставай, давай, — потянула она его вверх за локоть. — Может, перерыв? — Уже не стал он даже отряхиваться. Все равно ещё не раз оказываться на лопатках. — Перерыв?! — Вытянула та каждую гласную. — Мы только размялись!! И он, запрокинув голову, еле сдержался, чтобы не захныкать. Мало того, что его отделывала по полной программе обычная волшебница — девушка! — все эти унижения ещё и происходили на глазах утомленно потягивающего в тени чаёк Ривера. — Сначала попробуй справиться с ней, — пожал тот плечом, когда они, не добившись от Тэйта никакой магической активности в ответ на слабые боевые заклинания, перешли к технической стороне вопроса. К слову, «с ней» прозвучало не снисходительно. Тэйт не особо понимал принцип, но как Ривер необходимо заметил: «когда ты вообще хоть что-то понимал?». И с этим не поспоришь. Оставалось только довериться. Примерная суть, собственно, заключалась в концентрации и каком-то единении духа и тела. Владении собой сразу на всех уровнях: мысленных, инстинктивных, физических. А также в задаче почувствовать наполняющий жилы поток энергии, направить его своим сознанием и в перерывах обнять дерево, чтобы слиться с природой. Ага. По факту же всё это выглядело, как Ривер и напророчил. Тэйт просто получал по роже. — Пускай мы и маги, полагаться во всём на волшебную палочку — заказанная дорога к старому пройдохе Мерлину! — Тут Тэйт едва успел пригнуться от летящей в глаз вилки. — Колоссальное число потерь не в нашу пользу ещё со времен Пастырей заставило некоторых личностей присмотреться к оборотням под другим углом. Требовалось мыслить шире, признать, что мы проигрываем не потому, что такие умнички-молодчики и стоим во главе эволюции. Было потеряно немереное количество жизней, пока не подтвердилось, что оборотни блокируют магию. В конечном счете, спустя восемьдесят лет! Восемьдесят лет, Тэйт! Только представь!! — Тут Тэйт представил. — Спустя восемьдесят лет затесавшиеся в чинах умы наконец добились средств и разрешения отделить охотников от общего звена Аврората. — Тут созерцающий вид за окном Ривер на мгновение перевел на него весьма однозначный взгляд. — В общем и целом… — тут Кензи, видимо, пропустила охеренно важный кусок, напряженно переглянувшись с Ривером, — да. Навыки не-магов с небольшими усовершенствованиями показали себя в бою более эффективно. Да и с палочками теперь накладка. — «В общем и целом», вы хотите, чтоб я научился рукопашке? — Рукопашный бой — это искусство, молодой человек!! — Тут Тэйт закатил глаза. — Суть не в отправлении противника в нокаут. Тренировки даруют понимание самой природы движения. Ты учишься прислушиваться к себе, координировать и соизмерять силу, достигаешь внутреннего равновесия! А что это если не то, что тебе нужно освоить, м? — Тут Тэйт вынужденно согласился. — Ю-ху! Тогда я быстро спать и сразу к вам! До работы успеем опробовать основы! О, у меня ж как раз!.. — и тут Кензи чуть не навернулась с лестницы. Что ж, спустя два дня — прошедшие для Тэйта, как восемьдесят лет — даже если в теории он худо-бедно и усвоил основы основ, на практике — в приближенных к реалиям условиях, где нет времени чесать репу — он снова и снова «отправлялся в нокаут». И вдобавок лишился чувства собственного достоинства, не обнаружив в себе никаких преимуществ в схватке с девушкой. Кензи была примерно одного с ним роста — из-за объёмной небрежной причёски на глаз не определишь — и, на самом деле, плюс-минус той же комплекции. Без особо выделяющихся форм. И если смотреть снизу верх — а в последние два дня Тэйт только с такого ракурса на неё и смотрел — она была даже шире в плечах. А Тэйт не был совсем уж глистой в обмороке! Он, конечно, и не имел привычки отжиматься по утрам или подтягиваться на одной руке, но Кензи, очевидно, имела. Как и Ривер. В общем и целом, если не втаптывать в грязь то, что осталось от его самооценки, среднестатическим он был! Кто-то бы сказал поджарым. Быстрый метаболизм, бродячий образ жизни и рабский труд в баре сделали свою работу. Однако всё это неважно, потому что он был чертовым оборотнем! И мог легко поднять над головой ту же Кензи на той же одной руке. И почему-то это обстоятельное обстоятельство вообще не давало Тэйту никаких преимуществ! Вроде как договаривались, что именно он должен научиться направлять и перенаправлять свои силы. Ради этого же они здесь? Однако покамест единственное, что здесь направляли и перенаправляли — это боевые потуги Тэйта, которого швыряли, как мешок с костями, во всех направлениях. Злило? Злило. Распаляло? О, да. Бросало вызов? Ещё какой. И как только Тэйт ловил себя на этом ощущении, он сразу подавлял едва начинающий бушевать настрой. Естественно, пропуская очередной удар. Ты сначала делаешь, потом думаешь. А надо бы наоборот. Эмоции берут верх, и ты выходишь из себя, забывая о последствиях. Он старался не обращать внимания на Ривера, но всё равно чувствовал на себе его пристальный взгляд. Как тот оценивает его, впитывает все движения — ещё на стадии зарождения, следит за его дыханием, мимикой. Один неверный шаг. Одна неверная мысль. Теперь Тэйт понимал, что может в любой момент потерять контроль. И тогда… …я перережу тебе глотку, даже не моргнув. Снаряжение у Ривера было при себе всегда. И даже если могло показаться, что Кензи вела себя с ним излишне безбашенно, входя в азарт, она ни на секунду не забывала, с кем имеет дело. Что бы о ней ни говорили не совместимые с жизнью в цивилизованном обществе привычки, она была профессионалом. Мракоборцем. И Тэйт не спрашивал, но должность её стояла явно не в нижней половине карьерной лестницы. Поэтому, уж что Тэйт только ни делал, но не обманывался. Он не на каникулах в лагере с уклоном в единоборства. Он под грёбаным надзором двух первоклассных охотников на оборотней, пересчитывающих его стоимость каждый час и решающих, будет ли от него больше пользы, чем вреда, в сложившейся ситуации. А учитывая, сколько полученных во время службы умений Ривера суммировалось с волчьими бонусами, тот действительно сможет убить его быстрее, чем Тэйт это осознает. Достаточно вспомнить эпизод в подворотне, когда он вмиг оказался в распоряжении Ривера. — Достаточно, — щёлкнул тот языком, когда Тэйт, пытаясь дышать, схватился за протягивающуюся ему руку. — Кензи, отдохни. Кензи, отдохни?! — А?! — Выпустив его ладонь так, что Тэйт рухнул обратно, переключилась та на вставшего из-за столика под деревом Ривера. — Да я ни капли не устала!! — Добило стрелой самооценку Тэйта. — Я устал. Смотреть жалко. И Тэйт, с трудом приподнявшись на локтях, уставился во все глаза на Ривера. Достающего из крепления нож. Тэйт, взвешивая свои хромые шансы, покосился на реку в метрах четырёх. Течение сильное, камни — возможно, его размажет по дну или о скалы. Да. Сойдет. Как обнажившееся лезвие легло на стол рядом с чайным набором. А следом и пистолет с крюком, который пробивал бетонные стены подобно бруску масла и который Тэйт уже множество раз мысленно примерил в своём теле, если он бросится наутёк. И Ривер, отстегнув кожаные ремни, двинулся к ним, не спеша и не к добру закатывая рукава светлой кофты. Заколотые на макушке в пышный утиный хвост волосы обращённой к нему спиной девушки сменили бордовый цвет на стылый голубой и вот ни разу не утешили. Хотя с ракурса Тэйта, непроизвольно отползающего назад, Кензи в своей устойчивой позе даже выглядела сейчас как защитница. — Рив, может… — осеклась она, когда тот с ней поравнялся, и Ривер, не спуская с него цепкого прицела, сдержанно кивнул за плечо. — Ладно. У Тэйта же будто кровь загустела. И почему-то в голове не возник даже зародыш мысли подняться на еле держащие его ноги. Будто его в принципе покинули все силы. Если он спаринг с Кензи не мог выстоять, то что он вообще может против Ривера? — В чём проблема? — Определенно раздраженно кинул тот, а из-за развевающихся коротких угольных волос, создающих тень, в серо-голубой глади мерещился надвигающийся десятибалльный шторм. Тэйт, взглянув на ссутуленную спину Кензи, отступающей подозрительно дальше, чем нужно, лишь помотал головой. Никаких ведь?.. никаких проблем. — Тэйт. — Я стараюсь, — приподнял он подбородок. — Нет, ты загораешь. У нас, считаешь, тут времени до второго пришествия? Долго ты ещё собираешься безбожно тупить? — Я… — задохнулся он, приняв сидячее положение, — ну извини, что я за три дня не стал непревзойденным воином! Вы сами сколько тренировались? С пелёнок? — Ого, — вскинулась блядская бровь, — сейчас ты, значит, решил припомнить нашу разницу в возрасте. — И Тэйт, проглотив язык, ненароком опустил взгляд на оголённое предплечье Ривера. Опустил взгляд и нахмурился на рассекающий предплечье отчетливый шрам. Он за полгода видел это предплечье столько раз, что не сосчитать. Шрама не было. Иллюзорные чары? Четыре параллельные блестящие полосы шли почти вплотную с внутренней стороны, а пятая обводила лучевую кость. Тонкие. Слишком близкие друг к другу. Такие... словно… Словно их оставил ребёнок. — Тэйт. — А?.. — потерянно задрал он голову. — Мой вопрос, — отчеканил Ривер. — В чем проблема? — Не знаю. — Знаешь. И я знаю. Потому что уже два впустую потраченных дня наблюдаю, как ты подавляешь инстинкты. Ты ещё вчера мог перехватить инициативу при захвате, поэтому отвечай, — опустился вдруг тот перед ним, — в чем твоя проблема? Конкретно. — Слишком близко. Так, что его согнутое колено разделял с обтянутым в плотную черную ткань бедром один несчастный дюйм. — Ты меня боишься? — Тэйт, стараясь не замечать ни шрама, ни расползающегося жара от места несоприкосновения, сглотнул, хотя во рту безжалостно пересохло. — Я обещал убить тебя, если пойму, что ты безнадежен, а не бесполезен. До этого пока далеко. — Утешил, называется. — Или… — склонил Ривер голову, будто выскребая его нутро серебряной ложечкой, — ты боишься себя? — Ну, ты сам говорил, что я… безрассудное животное, — натянул Тэйт уголки губ. «Массовый убийца» он бы не выговорил. — А ты схаваешь всё, что я тебе скормлю? Стерпишь, что бы я ни сделал? Хочешь доказать мне, что я не прав? — Зубы стиснулись ещё сильнее, и губы Ривера тронула сразу ускользнувшая ухмылка. — Хорошо. Будь по-твоему, — поднялся тот, протянув ему правую руку. И Тэйт, машинально приняв её, схватился за предплечье. Прямо поверх шрама. — Посмотрим, долго ли ты продержишься. Что? — оторвав взгляд от своей покрывшей все пять полос ладони. Как Ривер резко вытянул его на ноги, но не успел он и на долю секунды прочувствовать опору, в живот прилетел стремительный удар, подбросивший его в воздух вниз головой. Жёсткая хватка сместилась на запястье, и тот одним рывком воткнул его обратно в землю. С такой силой, будто Тэйт рухнул с нескольких этажей. — …это тоже стерпишь? А затем, не дав ему даже подняться на карачки или сделать вздох, Ривер пнул его на три метра к реке так, что все внутренности будто махнулись местами. — …знаешь… мне любопытно, Тэйт… — едва пробивался ровный голос сквозь его отхаркивающий желчь с кровью кашель, — …я «познакомил» тебя с давними друзьями… — резинка слетела где-то по пути, распустив его волосы закрывающей обзор ширмой, — …должен был уже задаться вопросом, есть ли у меня… — а в ушах стоял мешающий ориентироваться ультразвук, — … отчего же ты никак не спросишь о своей фамилии? — схватив за волосы, поставил его Ривер на колени. Тэйт, проглотив горькую слюну, едва сфокусировал взгляд на холодном нечитаемом выражении, сжав челюсти. Терпи. Просто терпи. И тот, качнув головой, с размаха зарядил ему коленом под дых так, что он по инерции приложился носом о крепкое бедро. — Повторим, — вернув его, как тряпичную куклу, в прежнее положение. — Не спросишь? — Нет... задел он краем глаза появившийся на другом берегу белый силуэт. — Что? Язык прикусил? — Брезгливо поморщился Ривер на хлынувший из его разбитого носа поток крови. — М-да... так не пойдёт. Надо тебя умыть. И его за волосы протащили последний оставшийся до реки метр. Ледяная вода разбивалась об ударившиеся о каменистое дно колени и кусала угодившие в неё выше локтей голые руки. Приблизившийся плеск тяжелых шагов остановился возле его головы, и Тэйт, стараясь восстановить дыхание, изо всех сил вцепился в края мелких булыжников под ладонями, боясь даже взглянуть на тот берег. Боясь открыть глаза, чтобы не увидеть алые переливы в отражении. Последний раз, когда он видел волка, Тэйт забыл обо всём, отправившись бездумно «покорять огненную стихию». Он просто должен это перетерпеть. Ривер же его не убьёт. К ночи травмы залечатся. Просто не смотри туда. Как вдруг меж лопаток упёрлось острое колено, придавив его к бегущей поверхности, уже брызгающей в лицо. — Интересно, как много фамилия может нам сказать о человеке, да? — Заставил сильнее зажмуриться надменный тон. — Например, давай перестанем делать вид, будто ты не расслышал мою. Ты же не конченая бестолочь, а значит, пара нейронных связей у тебя должна была образоваться. Как минимум, ты мог догадаться, что отношения с семьёй у меня так себе, — надавив на позвоночник ещё больнее. Тэйт, вытолкнув себя обратно, кивнул. Терпи. — Но знаешь, кому от фамилии никакого толку? Сиротам. И тем не менее вам зачем-то их оставили, хотя ни одного живого родственника вы уже не найдёте. Твоя фамилия ничего не расскажет о твоей семье… — несколько раз подряд щёлкнул языком Ривер, отплясав на сдающей нервной системе, — ...но насколько же она тебе под стать, Сэвидж. И он непроизвольно повёл головой, как тот вдруг, навалившись всем весом и сжав пальцы на затылке, окунул его в воду. Окоченевшие ладони соскользнули, но прежде чем он снова упёрся в дно, Ривер вытащил его за волосы, позволив вдохнуть, отчего Тэйт всё же встретился взглядом с наблюдающим за ним зверем. — Ну что? Пока терпимо? Тогда продолжим, — вновь погрузив его в бьющее по лицу течение. Теперь на бесконечную минуту. Только зря тратим время и средства, сэр... Вдох. — Арджент, хва!.. — оборвался звонкий голос снова ударившим по барабанным перепонкам гулом. Уже есть все основания полагать, что из этого рекрута ничего не выйдет. Вы куда-то торопитесь? В нашем деле главное... — …терпение, — перебил узнаваемый низкий тембр натужный голос Ривера. И Тэйт на миг прекратил сопротивление. На тот же миг завидев вместо волка на фоне изумрудного леса несколько десятков худощавых безликих детей в одинаковой тусклой одежде. Пропустив возможность сделать вдох через боль разворачивающимися лёгкими. А дальше рассудок помутился, не различая реальность с подкинутыми агонией галлюцинациями. Он задыхался. Буквально начинал тонуть на мелководье. И не мог спихнуть с себя Ривера. Он только и успевал фиксировать, как на том берегу то появляются, то исчезают смотрящие точно на него дети. Как их становится всё меньше. Как вместо них снова появляется уже во всю скалящийся и разрастающийся волк. Снова дети. Волк. Железный забор, с простирающейся за ним зелёной равниной. А затем время словно остановилось. Там же, прямо напротив, но уже по колено в воде стоял он сам. Его, сейчас, возраста. С теми же татуировками на смуглых запястьях, но разодранная тускло-зеленая футболка была точь в точь, как у тех детей. И Тэйт, на периферии осознавая, что не так с его «отражением», поднял взгляд навстречу сверлящим его исподлобья алым глазам. Горящим сквозь развевающиеся на ветру белоснежные волосы. — УБЕЙ. Всего лишь движение губ напротив. Раскат рыка в подкорке. И только его вновь окунули в реку, бурное течение развернулось от одного обрушенного изо всех проснувшихся сил удара по дну. Кулаками.