By the savage river

— …этот вечер станет памятным не только для училища. Ни один выпуск ещё не собирал столько знатных гостей… — взгляд поверхностно скользнул по «знатным гостям», сплошь вырядившимся в годовые заработки незнатных смертных. — Конечно, они не могли не оказать мне эту честь, но уверен, многих привёл интерес только посмотреть на тебя… — Счастье-то. — …я так горжусь тобой. Ни о чем другом я и мечтать не мог. — А надо бы. — …немного позже познакомлю тебя бла-бла-бла после церемонии… — После церемонии я как можно быстрее свалю отсюда, — …бла-бла-бла… — если не повезёт захлебнуться собственной рвотой раньше. — ...ты меня вообще слушаешь?.. Ривер? — Весь внимание, — отпил он из бокала. Как в мигрирующей между банкетными столами толпе промелькнул светлый затылок, и глоток игристого чуть было не попал не в то горло. — Не мог бы ты проявить больше участия? — Пожимающие друг другу руки бесполезные ископаемые загородили замеченный силуэт. — Я приложил немало усилий, чтобы организовать этот вечер. — Это стандартный ежегодный вечер. — Он бы организовался и без твоих усилий. — Это отличная возможность укрепить нужные связи. Когда ты поступишь на службу к Президенту… — я ещё не решил, — …поверь, они тебе пригодятся. Работая в Конгрессе, лучше держаться правильных людей… — я это ещё не решил, — …и тогда ты займёшь место рядом... — Я это ещё не решил, — процедил он, подняв голову к вытянувшейся обрюзгшей морде, которой рекомендовалось бы поменьше устраивать вот такие «памятные» вечера. — И гордиться принято личными заслугами. Отец. — Господин Арджент! — Подрулила к ним «нужная связь», разняв зрительную дуэль. Ривер неприкрыто проморгался от ослепительной красоты-ляпоты, сверкающей по всей длине белой мантии. — И рискну предположить… — снизошла до него глянцевая улыбка, — Арджент-младший? Чем ты, блядь, рискуешь, конь педальный? Ты обедаешь у нас каждое воскресенье. — Господин Лестат, — пожал отец протянувшуюся руку. Так, будто целовать её здесь, к сожалению, неуместно, но очень бы хотелось. — Изумительный вечер, Эдмунд, — блаженно осмотрелся тот, взмахнув белокурыми локонами. — Мы с Изобель приятно удивлены. Она на минутку отошла поприветствовать Хартнеллов. — Какая важная информация. — Ривер, а ты… — Вне себя от изумления. Пойду поищу дар речи, если вы не против, — направился он внутрь толкучки, всучив свое нагревшееся шампанское какому-то «знатно» растерявшемуся, а потому машинально принявшему бокал гостю. Даже самый помпезный зал в здании Конгресса, выделенный под унылейшую церемонию, которая без всех этих фанфар заняла бы от силы минут десять, не был готов к приёму такого количества народа, съехавшегося поглазеть на дешевое шоу. Дышать было абсолютно нечем из-за вони приторных парфюмов и разлагающихся свиных туш. А голова грозила расколоться надвое. К тому же их заставили напялить традиционные черные камзолы с золотой вышивкой, коей в самый раз было перерезать запястья и шею. Путь же к выходу на балкон преграждал обменивающийся светской полуулыбкой с какой-то гадюкой и, наверное, единственный чующий здесь ту же вонь человек. Слегка ослабив французский галстук, он откинулся затылком на мраморную колонну и, прикрыв веки, постарался уплыть сознанием как можно дальше. И не проплыл он по пойманному течению и пары секунд, как по левую руку зазвенела тревога приближающейся катастрофы. Ривер, приоткрыв левый глаз, оценил крадущегося мимо, шажочек за шажочком, пингвина: в бабочке, с «поседевшими» волосами и подносом, опасно заставленным фужерчиками. — Брось уже эту затею, Кензи. — Не бубни под руку, — наросла амплитуда тряски в дрожащих ладонях, — я справлюсь… и я «Мак»!.. — Эту затею тоже брось, — проглотив смешок, опустил он взгляд. Вовремя засвидетельствовав, как та наступила на развязавшийся шнурок, и за секунду «до» подхватил поднос одной рукой, а второй способную летать, но предпочитающую ползать раззяву. — Серьезно. Что с тобой не так? Сходи в церковь. — Моя карма чиста, как слеза младенца! — Разогнулась та, поправив черную жилетку и выбившиеся из высокого хвостика пряди. — Но спасибо… — Ривер, сжав губы в ровную линию, покачал головой и вернул поднос на угол фуршетного стола. Прямо за колонной. — Ты уже видел господина Лестера? — пристроилась к нему прилипала, таки последовав первому совету. — Так не терпится узнать, прочёл ли он моё эссе! У меня столько идей!.. — Я видел!! — откуда ни возьмись облокотился на его плечо ещё один прилипала. — Воркует со счастливицей, явившейся с небес запечатлеть момент рождения лучшего мракоборца, которого видел свет! Барабанная дробь: Филиппа Уилкинсона! Спасибо, спасибо! — Рассыпав реверансы. — Не нужно оваций! — Может, самого убогого мракоборца, которого видел свет? — стряхнув с себя чужой локоть и скрестив руки. — Спокойно, Фил, дыши, — занялся тот дыхательными упражнениями, прилизав сдобренный гелем курчавый чубчик, — ни один злобный карлик не испортит тебе сегодня настроение. — Прости-прости, кому не испортит? — Включила дурочку Кензи. — Филиппу Уилкинсону! — Ударил тот себя в грудь, и они кашлянули в кулаки. — Смейтесь-смейтесь. Когда меня примут в подразделение Лестера, я вдоволь насмеюсь над тем, как вы будете усыхать в бумажной волоките, пока я буду заниматься настоящим делом, очищая нашу страну от преступников! — Жаль тебя огорчать после стольких лет, но, во-первых, говоря о себе в третьем лице, ты выглядишь как имбецил, — да и в любое время. — А во-вторых, ты каким отверстием слушал Лестера? Хочешь рубить головы – иди в палачи или мясную лавку. — Зато ты, малявка, внимательно слушал, — опять упер тот локоть в его плечо, одернув галстук. — Хотя тебе ведь без надобности. Скажи, Ривер, — наклонившись к его виску, — твой отец уже пригрел для тебя местечко на коленках Президента? — Фил, скажи, — упорно и ненавидяще пялясь вперед, — ты слышал что-нибудь про зайца и черепаху? — Это… там, где черепаха медленней, но пришла к финишу первой? — Нет. — Развернулся он к оголтелому шуту, понизив тон. — Это там, где черепаха меньше, но у неё твёрдый панцирь, которым можно очень больно зарядить тупому зайцу по яйцам. И только спустя целых пять секунд анализа к его вороту потянулись чужие лапы. — Чё сказал, ушлё… — Эй, ну не здесь же! — Растащила их вклинившаяся брюнетка, которой шёл даже церемониальный камзол. — Задрали тестостероном мериться. Вам осталось-то всего пару часов продержаться, — грозно просверлив сначала сдавшего позиции позера, а затем уже его. Менее грозно. — Привет, Шерон… — именно что пискнули за плечом, и Шерон, чуть захватив задний план, распахнула в ужасе глаза. — Моргана упаси… Кензи, милая, почему на тебе форма официанта? — А, да это, — зарделась та в прямом смысле до кончиков волос, — …просто очень хотелось увидеть вашу церемонию. — Она не об этом. — В голос и, впервые за семь лет школы и трёх лет училища, сойдясь в чем-то с ПридуркоФилом — кличка, навеки похоронившая половую жизнь Уилкинсона. Воспользовавшись нависшей с двух сторон над главной красоткой их выпуска неловкостью, он снова пробежался по позициям персон, с которыми лучше не пересекаться. Отец полировал до белизны «знатные» сфинктеры гостей ближе к пьедесталу, на котором пыхтел оркестр, а проход на балкон наконец был свободен от «воркующих» со всякими «счастливицами». И Ривер быстро ускользнул от товарищей по несчастью, вновь заведших нескладную песенку о распределении. Золотой атласный занавес был финальным препятствием, стоящим между ним и вечерним июльским воздухом. Не свежим, учитывая, что они посреди Манхеттена, но он слышал, что балкон зачарован на переносящую к Исландскому побережью иллюзию. С черными пляжами и поглощающим океан тяжелым небом. Однако только Ривер ступил на него, ещё не отпустившие штору пальцы чуть было не рванули её на себя. Про побережье не врали. Вид впечатлял, и логично, что именно поэтому «воркование» переместилось из зала на тот самый балкон. Ведь можно ж было догадаться… И так как делать вид, будто он ошибся дверью — предел тупизны, Ривер просунул руки в карманы парадных брюк и, вдохнув поглубже, подошёл к относительно свободному месту у ограждения. Всего в метре от кротко любезничающей с наигранно хохочущей журналисткой действительно знатной персоны. Хотя ни отец, ни его свора зубоскалов так бы ни сказали. Но из всех присутствующих по обе стороны золотого занавеса шишек эта вызывала уважение, по меньшей мере, тем, что её сложно было раскусить. Ривер, стараясь пропускать мимо ушей обрывки незамысловатого разговора — прекрасно слышного с такого малого расстояния — решил отсчитать три стандартные для вышедшего проветриться человека минуты и поскорее свалить. И, как назло, за пятнадцать секунд до завершения обратного отсчета охотница на сенсации процокала своими каблуками на выход. Мужчина, облегчённо выдохнув, подпёр перила поясницей. А Ривер отчего-то не двигался с места, уже лишние тридцать секунд созерцая бесшумно разбивающиеся о тёмные скалы высокие волны, которые словно нашёптывали «чего стоим, кого ждём?». Ещё и балкон, как по непрошенному заказу, почти опустел. — Видел, ты отлично проводишь время. — Затылком? — Господин Лестат остался не в восторге от твоего могильного холодка. — Не беда. Пошлю ему Рождественскую открытку, сдобренную стразами – его сердечко растает. — И приглушенный смешок мгновенно притянул его взгляд к волевому профилю, обрамленному четкой линией коротких светлых волос. — Видел, ваше времяпрепровождение тоже плохим не назовёшь, — расправил он плечи, сжав заведенные за спину руки ещё крепче, — …господин Лестер. — Да, беда, — отогнул тот полу строгого смокинга, — золотоискатели массовой информации ни на одном языке мира не воспринимают слово «засекречено». Ривер, еле укротив устремившийся в сторону уголок губ, таки искоса глянул на щёлкнувший простецкий и имеющий пару вмятин портсигар. Движения скользящих по серебряной поверхности пальцев завораживали особой бережностью. Как вдруг тот, прежде чем достать себе сигарету, недвусмысленно перехватил его взгляд, и Ривер мотнул головой. — Я не курю, — сбежав от синих глаз к бушующим попусту волнам. Мужчина, не выразив ни осуждения, ни чего-нибудь заезженного вроде «правильно делаешь», просто закурил сам, и Ривер услышал подобравшийся по воздуху аромат ментола. А затем объявляющий о начале циркового представления призыв, поднявший за занавесом волну гула, звонов бокалов и проводивший всех остальных с балкона. — Не поторопитесь? — Этот праздник и без меня начнётся. Судя по количеству звёзд первой величины, — стряхнув пепел за плечо, взглянул тот на наручные часы, которые используют по назначению, а не в качестве аксессуара, — приветственная часть займёт где-то… час? — Если не больше. — Я как раз успею спросить причину, по которой не получил твоё заявление. — А вы его ждали, господин Лестер? — Спросил он всё так же у волн. — Сейчас можно просто Арманд. — Нельзя, — непроизвольно задрал он подбородок, — и всё предельно просто. Вы его не получили, потому что я его не отправлял. — Действительно проще не придумаешь. А мне-то казалось, моя речь произвела на тебя впечатление... жаль, ты выбрал идти по стопам отца. — Вы ничего не знаете, — резко повёл головой Ривер, тут же осознав, что просто попался на удочку. — Так просвети, — без надменности ухмыльнулся тот, и он, сжав челюсти, отвернулся. Ему было абсолютно нечего сказать, кроме того, что речь не просто произвела впечатление, а восхитила его. Чем чаще Ривер слышал об этом человеке гадкие комментарии, гуляющие среди правых рук отца, их правых рук и их правых рук — и все эти руки непременно были по локоть в чьей то заднице — тем больше он проникался уважением. Заведомо. И поэтому в день, когда тот вошёл в аудиторию несколько месяцев назад, Ривер уже восхищался им. Четкой миссией, дарящей веру в людей. Отражающейся в несгибаемом стане, в закаленном взгляде, решительно устремленном далеко вперед, но не посмотревшим ни на одного из сидящих в аудитории свысока. Арманд Лестер. Один из богатейших представителей магического бомонда, посвятивший пятнадцать лет борьбе с тёмными существами и трижды отказавшийся от поста главы Аврората. Предпочитающий в носке практичные и лишь необходимые вещи. Не дающий интервью в желтые газетенки. Не наживающийся на славе. Не делающий карьеры. Просто делающий своё дело. Объект насмешек за продвижение прогрессивных идей и пересмотра системы борьбы с тёмными существами. Насмешек от тех, кто ему в подмётки не годится — алчных голословных трусов, скалящихся за спиной и вежливо лыбящихся в лицо. Потому что только прыскать слюной и могут, боясь спилить сук, уже еле выдерживающий их наваренный «жир». И признаваться такому человеку — не прогнувшемуся под натиском окружающего блядства — что он сам просто не в силах побороть эту систему, для Ривера было верхом позора. — Я не стал бы тратить ни минуты на избалованного мальчишку, огрызающегося на влиятельных людей, лишь бы досадить влиятельному отцу, Ривер, — вдруг выдал тот, пространно осматривая узорный фасад. — Староста Вампуса, капитан команды по кводпоту, высшие баллы по всем экзаменам и в школе, и в училище. Превосходная физическая форма. Ты мог стать лучшим кадетом за последние пять лет. И стал бы… если б не пересдача выпускного экзамена по Ментальной магии. Пусть и блестящая. — От принимающего дурно пахло. — То есть ты даже не приступил к экзамену не потому, что его принимал заместитель твоего отца? — Почувствовал Ривер ироничный взгляд на своём профиле. — Я же сказал, — ответив тем же. — Дурно пахло. — Хочешь узнать, что я вижу в тебе? — Чуть склонил тот голову к плечу. Ривер пожал своим, мол, как вам угодно. Конечно, хочу. — Искру. И если на неё немного подуть в правильном направлении, — непринужденно поведя сигаретой в сторону занавеса, — она распространится как лесной пожар и спалит практически всех в том зале. Мне нужны такие люди. А то пока что среди кандидатов лидирует парень, указавший в своих достоинствах «самый достойный», — кто бы это мог быть, — …хотя и из него может выйти толк за ещё один год подготовки. Но тебя, Ривер, и готовить не надо, — затянулся тот, не спуская с него внимательных глаз. И Ривер таки повернулся в-полноценные-пол-оборота. — Вы сейчас признали, что собираетесь нас муштровать на выполнение сомнительных приказов? — Я признал, что ты не обделенный умом парень. Присоединишься к моей команде, и я априори стану твоим командиром. Приказы неотъемлемая часть нашей работы. Разница в том, что мне нужно, чтобы мои люди верили в меня так же, как я в них. Потому мест всего восемь и критерии индивидуальны. Чем меньше людей в нашем деле, тем важнее доверие, выше доля ответственности, следовательно, каждый обязан привносить свой неповторимый вклад. В том числе и командир. В особенности командир, — подчеркнул Лестер самые правильные слова, которые Ривер только слышал от кого-либо наделенного властью и чином. Слова, точащие изнутри полость. Моментально заполняющие образовавшуюся пустоту надеждой. Но Ривер бы предпочел их никогда не слышать. Лучше не иметь надежды, чем не успеть к ней прикоснуться и сразу потерять. — Отец порвёт заявление, как только я принесу его на подпись, — вновь отвернувшись к иллюзорному пейзажу, чтобы уже признать поражение. — Элитный отряд рейнджеров вне юрисдикции Аврората? Извольте. — Ну, если проблема в этом… — пришлось закрыть глаза, защипавшие от донесшегося выдоха, с которым тот вытянулся в полный рост, поднявшись с мраморного ограждения. — Можешь считать, ты прошёл собеседование. — И Ривер неверяще поднял голову навстречу вербующим его своей синевой глазам, а затем так же неверяще опустил свои на протянутую крепкую ладонь. Без малейших колебаний вложив в неё свою. — Сбор через месяц в Бостоне, — с поощрительной полуулыбкой раскачал тот рукопожатие, — адрес отправлю за сутки. А теперь идём, без тебя церемония уж точно не начнётся. Пальцы, ещё ощущая разряды тепла, невольно сжались в кулак. И он, не отводя взгляда от всё дальше удаляющегося затылка — который ему теперь суждено наблюдать, следуя за этим человеком, идущим в одиночку против толпы — ощутил переполнившие его силы выдержать что угодно. Повлиять на этот мир. И пусть не в глобальном плане, однако он уже мог начать с малого. С малого, которое прогуляло важный зачёт, лишь бы подслушать под дверью аудитории агитационную речь, не предназначающуюся для лишних ушей. — Командир Лестер, — немного повысив тон и приосанившись, когда тот обернулся с мягко удивившимся выражением. — Среди заявлений вам должно было попасться одно, — как бы помягче, — «особенное». Вероятно, на нём были кофейные пятна, а от почерка глаза кровоточили, но… — Лайнхэн-Чарльз? — Ривер, не удержав брови, кивнул. — Как бы меня ни впечатлило её эссе, она окончит училище через год. Я провожу набор только из вашего выпуска. — Она привнесёт самый неповторимый вклад, который вы даже вообразить не можете. Поверьте, стоит открыть и приберечь девятое место, хотя бы чтоб посмотреть на это. Он произнёс это со всей серьезностью. Не моргая и снова сцепив за спиной предплечья, что не давали сломаться выправленной осанке. Однако Лестер, наоборот расслабив плечи, усмехнулся и качнул головой, прежде чем оттянуть золотую штору. — Умеешь ты заинтриговать, Ривер. И когда пришло время, шаги, поднимающие его на пьедестал, дались намного легче. Церемония действительно могла занять от силы минут десять, и что бы он ни говорил, она была важна для Ривера. Просто из неё вовсе необязательно было делать представление, а им необязательно было напяливать вычурные камзолы. Каждый стоящий с ним, бок о бок, на глазах у «знатной» публики кадет мог провести её наедине с собой. Ведь эту отскакивающую от зубов клятву можно прочесть где угодно. От отсутствия направленных объективов она не потеряет свою силу. Потому что ты даёшь её, прежде всего, себе. Обещая служить и защищать мирных жителей своей страны, пока бьётся сердце. Её знает каждый решивший ступить на путь мракоборца. Её произносил каждый выпускник училища. Но почему же многие из них позабыли её, стоило потрясти перед носом мешком драготов? Сколько стоит доблесть? Честь? В какой момент «служить и защищать мирных жителей» преобразуется в: служить прожорливым чинам, защищающим только свои кошельки? А личность деградирует до части бесформенной массы? Стада.

Всегда ненавидел животных, сбивающихся в стадо.

— Всё те же на манеже… — выдохнул Ривер и переступил порог кафе, выйдя на площадь под слепящее солнце и три десятка наведенных на него палочек и арбалетов. — А чего весь гарнизон не созвали? — Арджент, сейчас же покажи руки, чтобы я их видел!!! — Заголосил пастушара. — Пожалуй, откажусь, — размял он плечи, оставив ладони в кармане. И спокойно двинулся дальше, переманивая на себя половину прицелов и поочерёдно всматриваясь в распахнутые от страха глаза. С половиной он, так или иначе, пересекался в школе либо в училище, половина была настолько непримечательной, что вряд ли бы Ривер их запомнил, и обе половины вызывали только раздражение. А вторящих шагов так и не последовало, с тех пор как он переступил порог. — Тэйт Сэвидж!! Немедленно выйди вперёд с поднятыми руками! Сэвидж!!! — С тем же успехом мог на стену покричать. — Арджент?.. — чуть ли не заискивающе прошептал полуседой командир отряда, оторвав его от четырёх благоразумно не принимающих никаких действий объектов на крыше, — что он делает?.. — кивнув на проём. — Что-то не так, — прошептала Эдди по левую руку. Дин, не спуская глаз с застывшего прямо на пороге парня, мотнул головой. Всё не так. Начиная от отнюдь не напускного и будто позаимствованного у мамонта спокойствия Арджента до выбранного места. Площадь была заключена в кольцо пятиэтажными постройками, создающими непрерывную стену вольера и стойкое ощущение, что окружены здесь ни разу не те, на кого наведены арбалеты. — Что это с Тэйтом? — С ума сходит, — обернулся Ривер обратно к смертникам, — обычное дело. Ты, кстати, про Маккензи не забыл, Бакстер? Мне учить тебя делать твою работу? — Вытащил он руку из кармана толстовки. Все вздрогнули, разом понаставив на него неуверенные прицелы. Ривер просто почесал бровь. — Дурдом какой-то… — Где Лайнхэн-Чарльз?! — Опомнился тот, взмахом приказав следить за входом. — В уборной, — пожал он плечами, снова убрав ладонь, — но очень скоро покажется с поднятыми руками. Ты главное не теряй надежды, — послал он кроткую улыбку побагровевшей ряхе и, уловив движение на крыше, где один из близнецов присел на корточки, краем глаза оценил состояние Тэйта. — Дин, мы так и будем стоять столбом? — Зашипел Гаспар по другую руку. — Он же прямо перед нами... — Он за односторонним барьером, — поправил Франко-младший, опустившийся вниз и избавивший его от очевидных пояснений, — присмотрись, проём рябит. Поглощение займет секунду, и даже она может всё решить. Пока Тэйт не выйдет, придётся стоять столбом, — поднялся Оскар, повернувшись к нему. — Сдаётся, надо было брать Райана? — Уже без вариантов, — сглотнул он, оттого как вспыхнули глаза Тэйта, пугающе хаотично забегав по окружившей Арджента страже. Если он окажет сопротивление, мы должны будем его убить. Естественно, блядь, Тэйт его окажет! Как вдруг Дин встретился напрямую с цепким взглядом сына человека, которого разорвал пополам две недели назад. Плечо дёрнулось само по себе, мол, ничего личного, и Арджент, лишь прохладно ухмыльнувшись, пожал своим. А затем на крыше того самого здания, точно напротив, открылась дверь. — Арджент!.. — совершенно неубедительно прибавил Бакстер важного тона, уже на грани развития косоглазия из-за попыток следить сразу за ним и входом. — Тебе предъявлено обвинение в измене за содействие особо опасному преступнику! — Не успел воскреснуть, уже в чем-то обвиняют. — Не препятствуй задержанию и окажешь себе услугу. Если сейчас же сдашься, суд рассмотрит… — «Суд»? — прыснув, засёк он подступающие по крыше шаги за спиной. — То есть я доберусь до него без «несчастных случаев» по дороге из камеры ожидания? — То есть ты не намерен сдаваться?! — Ткнул тот в него палочкой, и Ривер, хрустнув шеей, обвёл взглядом своё в кавычках незавидное положение. — А что, похоже? — Командир Бакстер!! — Разразилось над головой, заставив все три десятка неучей запрокинуть головы, потеряв бдительность. — Рада снова видеть! Вы получили мой отчёт?! — Маккензи, немедленно опусти руки!! — Мужик, да ты определись уже. — Брось оружие!!! — Стоит воздать должное подготовке: два десятка из трёх перестали считать ворон, таки вспомнив о нём и вновь приняв подобие боевых стоек. Ибо Ривер уже думал помахать ручкой для привлечения внимания. — Пока она не «бросила оружие»… — выборочно заглянул он в узнаваемые храбрящиеся глаза, — никто домой не хочет? К жене, мужу, детям? К мамочке? — Конкретно в выкаченные глазки командующего операцией. Членораздельного ответа не последовало. — Ну, воля ваша. — ОГОНЬ!!! — И только мужик, удерживая на мушке Тэйта, отдал команду, держащая над головой два меча девушка послала их с парапета точно в подпрыгнувшего на несколько метров Арджента. Перехватившего их прямо в воздухе и отразившего шквал заклинаний и стрел одной магической волной, повалившей на землю все три десятка мракоборцев. Вопли и тут же принесённый по ветру запах крови свидетельствовали о, минимум, десятке раненных от своих же вернувшихся рикошетом стрел. — Это, мать их, клинки или волшебные палочки? — Упала челюсть у Гаспара. Да как и у всех них. А Арджент тем временем, вообще не парясь даже за оставленного внизу Тэйта, присоединился к подруге — второй оставшейся в живых из единственного в своём роде элитного отряда. Все их методы были строго засекречены и погребены в тот роковой день, а вытянуть их из метаморфомага оказалось невозможно из-за чар Фиделиуса. Лайнхэн-Чарльз «помиловали», так как она поклялась служить Конгрессу и отдать свою жизнь стране. Вот только «страна» первая нарушила свою клятву... — Пусть их отвлекают эти бакланы, — забил на вопрос брата Оскар. Как и на отчаянно замахавшего им руками Бакстера, к которому уже спешила явно не огорченная увольнением без выходного пособия охотница. И пока Арджент с подругой развлекались с растерявшими строй и беспорядочно мечущими залпами во все стороны арены «бакланами», некоторые вспышки угождали как раз в барьер, оберегающий Тэйта. Тэйта, уже испепеляющего исподлобья алым пламенем именно его… Звон отбивающихся об лезвия стрел, выкрики заклинаний, звуки рассекающейся плоти — всё отмелось на задний план. И Дин сосредоточился на разгоняющемся сердцебиении в бешено вздымающейся через разделяющие их сто метров груди. Значит так? Я хочу, чтобы ты разозлился… На всех, кто пришёл за тобой… На каждого из этих безмозглых свиней, готовых выполнять любые приказы… Их приказ повязать тебя... Посадить на цепь… Вернуть владельцу. Дыхание спирало настолько, что лёгкие трещали от разрывов тканей. В ушах стоял не пропускающий ничего гул. Опять. С момента, как он должен был переступить порог вслед за Ривером. С момента, как он столкнулся с возникшим прямо за ним отражением. Опять. Прожигающим его пылающим взглядом. Не дающим пошевелиться. Тэйт просто смотрел на своё отражение со спадающими на смуглое разъяренное лицо белоснежными волосами. В изодранной тускло-зеленой футболке и хлопковых коричневых штанах, ободранных по колено. Не в силах пошевелиться. На периферии отмечая, как что-то горланит тычащий в него палочкой упитанный мужик. Как поверх белоснежной макушки с него не сводится четыре пары глаз. Они все пришли за ним. Они все просто выполняют чей-то приказ. Амарока, Конгресса… Амарок — марионетка Конгресса… Никто не знает, как Амарок выглядит… Под маской может прятаться буквально кто угодно. Нет. Не «кто угодно». Это не девушка с коляской. Не уличный музыкант. Не продающий мороженое очкарик. Но это может быть кто угодно из них, — через силу скосил он взгляд на целящихся в Ривера мракоборцев. — Это и есть кто угодно из них. Подчиняющихся командам того, кто находится под… Как все лица разом размылись, преобразившись в синие маски с белым орнаментом. Всё так, — резко окунул его низкий рык обратно в раскаленную радужку, которая стала ещё ярче. — Это кто угодно. ВСЕ ОНИ. И только Тэйт, уже еле дыша, посмотрел поверх отражения на противоположную крышу, к его шее взметнулись две ладони. А в следующий миг он смотрел уже на самого себя по другую сторону. Словно из зеркала. Потому что он смотрел именно на себя, застывшего на пороге кафе и так и оставившего испепеляющий взгляд на той крыше. Из-за плеча в барьер пролетела очередная вспышка, колыхнувшая перелившуюся, подобно водяной глади, магию, а дальше… Он наблюдал за всем словно со стороны, ничего не слыша сквозь тот же пульсирующий в ушах гул и не владея ни своим телом, ни помутившимся сознанием. И как только «его» лицо исказилось от гнева ещё сильнее, он обернулся к совершившему прыжок вниз оборотню с русыми волосами. Почему он не мог вспомнить его имя?.. ему же точно называли его… имя того щуплого мальчика с колдографии… а, собственно, кто ему его называл?.. Не мог. Тэйт ничего не мог вспомнить. И никак не мог повлиять на «себя», переступившего порог и медленно двинувшегося навстречу парню. Абсолютно игнорируя ведущийся совсем рядом бой. Вслепую отражая метко летящие редкие вспышки, о которых предупреждали обострившиеся до предела инстинкты. И ни на миг не разрывая зрительного контакта. Как тяжелые шаги ускорились, слух уловил шорох стартового толчка, и тот разбежался до ошеломляющей скорости, которой хватило бы пересечь всю площадь за секунду. Однако когда тот добежал до середины, всё вокруг замедлилось. Вязкий от магии воздух надавил сверху многотонным прессом, и «он», чётко выхватывая каждое движение тела, остановился, словно через сопротивление толщи воды наклонив голову. В чертах не способного так резко затормозить парня проскользнуло удивление. И стоило дистанции между ними сократиться до полуметра, «он» перенес вес на опорную ногу, с разворота ударив второй под открывшиеся рёбра. — ДИ-И-ИН!!! — Отвлек его душераздирающий крик, разразившийся одновременно с раскатом грохота, и Ривер, едва не пропустив вспышку, увернулся, трансформировав клинок в нож и метнув его промеж глаз заебавшего его вконец мракоборца. Оказавшегося то ли храбрее, то ли глупее уже давно слинявших на хер с пляжа дезертиров. Предпоследний храбрец, вытаращившись на свалившееся замертво тело, вытаращился на него и, бросив арбалет, бросился в бега, забыв про трансгрессию. — Позорище, — приманив рукоять обратно и осмотрев два десятка валяющихся тел, наконец сфокусировался он на источнике грохота: проломленной дыре в здании позади выпрямившегося боком к нему «Тэйта». Не сводящего алых глаз с крыши, где завопившую девчонку перехватывал поперек живота светленький близнец. — Ты это видел?! — Саппарировала к нему Кензи, после шлепка последнего мешка с дерьмом о землю. — Прости, был немножечко занят, — вытерев чужую кровь со лба. — Надо заканчивать, пока подкрепление не поспело, — прервал он захватывающий доклад, прекрасно догадавшись, что произошло, когда недосчитался на крыше скорохода, явно «потрепанного» ударом на такой скорости. — Не похоже, что Тэйта это шибко волнует, — кивнула Кензи на окончательно вышедший из ума «стоп-кран». Судя по всему, хлеще, чем на тренировках. Если они просто попробуют к нему приблизиться, Тэйт, не различая сейчас ни своих, ни чужих, может так же раскатать их по площади в два счета. А если вступят в схватку с оставшейся троицей, рискуют проиграть, и так уже потратив достаточно сил. Чем меньше людей… тем важнее доверие… — Попробуем дать ему время, — качнул головой Ривер, сам не до конца понимая, правильно ли поступает. Но только он хотел предложить забраться повыше, шею свернул оглушительный рёв разбежавшегося с крыши тёмненького близнеца. И Ривер, инстинктивно схватив Кензи за локоть, перенёс их наверх. В аккурат до того, как парень ударил о землю кулаками, из-под которых поднялась волна расплавленной магмы, устремившейся к лишь шагнувшему назад «Тэйту». Однако отведенная нога, развернулась на сорок пять градусов для более надежного упора — один в один по их с Кензи методичке — и «Тэйт», будто производя захват, а не перехватывая волну блядской лавы, разверзнул её на две части и, обведя руками плавный круг, направил её обратно с по меньшей мере утроенной высотой. Прямиком в едва успевшую среагировать троицу, переместившуюся на здание с дырой во весь первый этаж. — Ой-ё-ё-йоюшки, — смотря на накрытый раскаленной волной теперь не жилой дом, протянула Кензи, когда «Тэйт» как ни в чем не бывало повернулся к тем передом, к ним задом и преспоконейше двинулся вперед, переступая через испещрившие площадь дымящиеся трещины. — Уверена, что именно «это» сюда подходит? — Не удержал Ривер лицо и, переведя взгляд с поджавшей губы Кензи обратно, стиснул зубы, увидев «Тэйта» уже отзеркаливающего все удары троицы, не способной к тому даже подобраться. Девчонку, в последний момент уведшую Адское пламя от близнецов, выбросило с крыши, и она, кое-как трансгрессировав, кое-как смягчила падение, проволочившись по площади вплоть до самого большого разлома. Серьёзно, Тэйт? Вы росли вместе. Проходили через тот ад вместе. Ладно — мы… но эти люди раньше были самыми дорогими в твоей жизни… Неужели у тебя ничего даже не щёлкнет? — Достаточно, — проморгавшись от ни с того ни сего выступившей влаги. — Дай сюда снаряд. — А?! — очухалась Кензи, шатнувшись от него. — Нет! Ты же сам… — Плевать, чутка пощиплет глазки, — подмахнул он протянутой рукой, следя за печальным зрелищем. — Кензи, не заставляй меня забирать его силой, — фактически прорычав на опять не вовремя включившуюся заботу о его здоровье. — Только не ошибись… — вложила она в ладонь прохладный хрустальный шар. Каждый раз, когда я не смогу его убить, если нужно будет, каждый раз, когда я выберу сохранить ему жизнь, поверив в него… если выбор окажется неверным, всё, что произойдет в дальнейшем, лежит на мне… — Стой!!! Тэйт, остановись!.. — Выставил перед собой руки блондин, потушивший теперь слезящиеся песочные глаза. — Прошу!.. мы уйдем, только… — подогнулись у того коленки, — умоляю, отпусти Оскара... И «он» — удерживая предплечьем потерявшего сознание второго близнеца поперек слабо пульсирующего горла и положив другую ладонь на висок, чтобы свернуть шею — застыл. Оскар… Песочные глаза, в страхе расчерченные капиллярами. Тэйт всматривался в резковатые, чем-то отдаленно знакомые черты лица. Они словно навевали какое-то беспокойное чувство. Он уже испытывал его… эту тревогу… исходящую от шести колдографий… где он их видел?.. Всё так путалось. Оскар… та девчонка тоже прокричала какое-то имя… уже вылетевшее из головы… Как вдруг песочные глаза ушли в ту же сторону, с которой заверещало чутьё. И «он», поймав на периферии приближающийся силуэт, со всей силы швырнул обмякшее тело в стоящего перед ним оборотня. В последнюю долю секунды заблокировав предплечьями удар, отбросивший «его» на вонзившийся в хрустнувшие лопатки парапет. От шквала тут же последовавших молниеносных ударов трещали кости. Сдерживающий «его» по бедрам вес не давал сдвинуться с места. А барабанные перепонки сотрясал разъяренный отчаянный рёв, не дающий ориентироваться. — …ублюдок!.. хоть что-то!.. Тэйт практически не слышал сидящего на «нём» — защищающим голову — парня. Наполовину в строительной пыли, наполовину в крови. Того самого парня, которого «он» отбросил в стену здания. — ДА КТО ТЫ, БЛЯДЬ?!!! И кости обоих предплечий, треснув, проткнули кожу, залив лицо хлынувшим горячим потоком. Открывшееся из-за упавших по бокам рук лицо. Как занесённый в очередной раз рябящий кулак остановился, и он, моргнув, раскрыл глаза точно под враз потухшие голубые. …ты же мой лучший друг!.. Всего мгновение. Глаза в глаза. Не замечая боли от всех переломов. Но, когда на скулу сорвалась спавшая с тёмно-русых ресниц капля, застрявшее в порванных голосовых связках имя всё равно не прозвучало. Всего мгновение. Звон хрусталя. И воздух заполонил сиреневый, обжегший кожу плотный туман. А в следующее: придавливающий его к парапету вес исчез, и Тэйта рывком закрутило в пространстве.

******

Гулкий непрерывный стук тарабанящего по трухлявой крыше дождя, только усилившегося к ночи, на удивление успокаивал, изолируя мысли от самих же себя. Единственная общая комната казалась бескрайней из-за недобирающегося до стен ореола колыхающейся свечи, отбрасывающей теплый полусвет на лежащего перед ним на постели парня. Ожоги от аконита уже зажили, вправленные открытые переломы заросли, а перелом обеих лопаток затянулся и без его помощи… Очень кстати, иначе у Ривера бы просто не хватило сил на ещё один исцеляющий марафон. Умиротворённые черты лица периодически подергивались от боли — вряд ли от физической. Выступающая испарина то и дело собиралась в скатывающиеся на виски капли пота, которые он убирал сухим компрессом. И это было всё, что Ривер сейчас мог сделать для отказывающегося приходить в себя парня. Ну, и ещё обособляться от пробивающихся из подкорки воспоминаний, усердно делая вид, будто не слышит их стук за заглушающей стеной дождя. Когда Тэйт проснётся, наверняка посмотрит на него тем же ошалелым взглядом, пытающимся осознать, что произошло… и что Ривер должен будет ему сказать? Он сам не ангел, но он отдаёт отчет каждому своему действию. Как и те четверо. Или же он должен похвалить Тэйта? Я хочу, чтоб ты разозлился. Они вышли победителями из бойни, однако чувство победы даже рядом не стояло в этой убогой хибаре. И пусть Тэйт под конец вроде как вернул себе контроль — по сути, растерявшись от болевого шока — степень, до которой тот распалился, была практически на грани. До каких пор Ривер будет отодвигать эту грань, прежде чем Тэйт бесповоротно её переступит? В выточенной под рёбрами полости уже давно и даже на самом дне не осталось надежды. Зато эхом разносился подвывающий скулёж, что так легко спутать с тянущим в груди предчувствием потери. Ещё одной. Совершенно не связанной с восхищением, всё ещё оттеняющимся другим чувством, заставлявшим его единственный раз в жизни не слепо, но беспрекословно следовать за кем-то. За единственным человеком, всегда обращённым к нему широкой спиной. А теперь его заставляет ухаживать за сущим монстром, что так похож на человека, какой-то животный инстинкт. Ну или… думать так Риверу сейчас было, по крайней мере, просто проще. К слипшимся каштановым волосам вновь сбежал крупный пот, и он — вздохнув в кресле, в какой раз и в духе «хер ли я вообще делаю» — опустил лежащую на колене ногу и, подавшись вперёд, поднес компресс к влажному лбу. Как вдруг Тэйт, резко открыв глаза, вмиг перехватил его запястье, сжав пальцы гораздо сильнее необходимого. — И хер ли ты делаешь? — Выгнул он бровь в ответ на ошалело вылупившийся на него взгляд. Тэйт моментально отпустил болезненную хватку, безрезультатно разомкнув и сомкнув пересохшие губы, и Ривер просто шмякнул компресс тому на лоб, откинувшись обратно в просиженное кресло. — С добрым утром. — Прости... я… — невнятно прохрипел тот, судя по хмурящемуся выражению, постепенно возвращаясь в реальность. И, полностью очнувшись, подорвался, поморщившись, очевидно, от ломки во всём теле и осмотрев свои целехонькие предплечья. Заполнившие всю радужку из-за густого полумрака зрачки заметались по прячущемуся в тени убранству. — Где мы?.. В камере ожидания суда, — съязвил бы Ривер, будь у него сейчас силы на поддержание своего холодного безразличного амплуа. — В безопасности. — А Ке… — Она тоже. Ляг обратно, ты ещё не восстановился. — Тэйт с лицом потерянного оленёнка, будто захотел взглянуть на него, но не смог, а затем послушно вернулся на подушку, подтянув сползшую простынь практически до ключиц. Ну, хотя бы не спрашивал, что произошло… И почему-то следующая проскользнувшая мысль была: лучше бы Тэйт спросил. Что вообще творится в этой голове? — …это был мой лучший друг, — внезапно прошептал тот, блуждая пустым взглядом по дощатому потолку. — Ты вспомнил? Тэйт, зажмурившись, мотнул головой. Но несмотря на даже сквозь ресницы сбежавшую к виску блеснувшую дорожку, надтреснутый голос звучал до мурашек безжизненно. — Просто теперь знаю. Я ничего не помню, с момента как увидел его… — волка, — и до лица того... он остановился… — Да, — возник перед Ривером замерший над залитым собственной кровью Тэйтом парень. С душой столько мороки… а ведь оставался всего один удар. — Поспи, — поднялся он со служащего ему постелью вторую ночь подряд кресла, чтобы перекурить на улице. — Утром всё обсудим. И не сумев сделать шаг, Ривер развернул корпус к ухватившим его за ткань чуть выше колена пальцам. Вспыхнувший взгляд прошёлся вверх по жилистой руке и тут же погас, вляпавшись в зыбучую топь бурлящего, отчетливо читающегося вопроса. — Это... я? — скакнул кадык под смуглой кожей. Ривер из последних сил, включив идиота, подмахнул подбородком. И Тэйт, уложив висок на подушку, отрешенно уставился на его шрам. Уже невыносимо припекающий под рубашкой. — Много на себя берешь, — как можно тверже и дернув ногой. Однако пальцы не то что не отпустили хватку. Усилили, не давая сдвинуться с места. — Ну, и хер ли ты сейчас делаешь? — Ты никогда не говоришь мне «нет»… — как-то неестественно вскинулся уголок губ, искривив их в чуть ли не снисходительной ухмылке, от которой сердце пропустило удар, а горло скрутил острый спазм. — Замечал? — Тэйт. И продолжающие отсутствующе пялиться на его предплечье почти черные глаза, тускло перелившись, скользнули вверх. Вновь забравшись в глотку когтистой лапой, передавливающей дыхательные пути и голосовые связки. — ...что ты видишь во мне? Хочешь узнать, что я вижу в тебе? — померещилась пронизывающая его насквозь синева вместо молящей о том, на что он просто не имеет права, бездны. Со дна которой на него сочной зеленью взирал испуганный десятилетний ребенок. Собравший вокруг себя несчитанную гору растерзанных трупов.