By the savage river

— Нет!! Нет-нет-нет и ещё раз нет! — Разбудил пудель-переросток всю округу, схватившись за голову, едва он вышел из-за поворота. — Этого просто не может быть!! — Затряс тот за плечи брюнетку. — Шерон, умоляю, скажи, что мне просто всюду чудятся злобные карлики!! — Фил, — отодвинула та от себя Уилкинсона на вытянутую руку. — Быстро побился головой о стену три раза, вытер сопли и смирился с судьбой! Тот, захныкав, беспрекословно подчинился, приложившись к торцу, если верить вывеске, охотничьего магазина. А Ривер как раз сократил последнюю дистанцию и остановился рядом с нагромождением чемоданов. Всё, как в старые добрые... Шерон, знающая его как облупленного и не обращающая внимания на попытку очень медленного суицида в полуметре, скрестила руки на груди и прошлась по нему дотошным рентгеном. Вернее, по полному отсутствию вещей, помимо надетого. — Наследства лишили? — Если бы, — прыснул он. — Сам отказался? — Просунула та ладонь меж стеной и настрадавшимся лбом, посчитав, что с того достаточно. Ривер повёл плечом, а-ля, не хотелось брать с собой ничего с душком я-тебя-всем-обеспечил-и-вот-твоя-благодарность. — Но хоть что-то ты взял? Ривер вытащил из кармана брюк зубную щетку, подняв её на уровень переносицы подруги. Обреченно уткнувшийся в её ладонь Уилкинсон, смиренно выдохнув, принялся поправлять свой растрепавшийся светлый чубчик, и Шерон, таки засияв, сгребла его к себе под мышку. — Иди сюда, скромняга, — наклонив вниз и ПридуркоФила, делавшего вид, что ему не нужны обнимашки. — Хватит уже цапаться и прочувствуйте момент, — едва не столкнув их лбами. — Нас приняли в самый чумовой отряд мракоборцев в истории!! — Да!!! — Заголосил тот, вскинув кулак и даже перестав чувствовать момент невиданной близости к женской груди. — Пока мы просто торчим на тротуаре и пугаем не-магов, — напомнил он, и Шерон, зажав его голову ещё сильнее, смерила строгим а-ну-блядь-возрадовался взглядом. — «Ура-а-а». — То-то же, — избавили его от прилюдного тисканья. Ривер, осмотревшись по сторонам, разглядел ещё двух соратников, подбирающихся к ним из слабоосвещенного проулка и как всегда ведущих свои странные дебаты. — Я тебе говорю «нет». Мятные помадки не сработают. — А я тебе говорю «да». Они ведь откладывают яйца через рот. Как всегда Ривер знать не знал и знать не хотел, что предшествовало донёсшемуся до ушей отрывку спора. — Леон, Итан!! — Замахала тем через дорогу Шерон. Уилкинсон ещё и засвистел. — Мы здесь!!! Но только сладкая парочка повернулась в их сторону с широкими улыбками и, побросав чемоданы, замахала руками в ответ — вместо того чтобы просто перейти дорогу — он окинул этих радующихся друг другу, как дети малые, дуралеев, которых думал уже не увидит после выпуска… и почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. И с каждым прибывающим к точке сбора на душе становилось всё легче, хоть Ривер только и успевал поражаться разбросу «индивидуальных критериев». Они ни разу не были лучшими из лучших, но слабые стороны одного дополнялись сильными сторонами другого. Даже если в школе на одном факультете он учился только с Шерон — собственно, отслужив старостами Вампуса последние три курса — то за те три проведенные в училище года, как бы Ривер намеренно ни придерживался асоциального стиля жизни, уже просто невозможно было не сблизиться. Особенно учитывая, что семь стоящих перед ним человек были из числа никогда не вызывавших у Ривера искреннего пренебрежения. Включая ПридуркоФила, сколько бы они ни препирались. Потому что именно эти семь человек никогда не позволяли себе искреннего пренебрежения к тем, с кем они собирались бороться. Именно эти семь человек он чаще всего видел в библиотеке Конгресса, где он предпочитал проводить выходные, неизменно натыкаясь на кого-нибудь занырнувшего по макушку в исследования о магических существах. Итан, вылитый книжный червь в узких очочках, и Леон, не умеющий говорить шёпотом любитель ирокезов, помимо несусветных споров об одному Мерлину известной ерунде, частенько выискивали несостыковки в фолиантах и обладали живым умом. Правда, на двоих. Тихоня Одри — приехавшая на такси и всегда носящая при себе два яблока, чтобы кого-то угостить — в тестах с предложенными на выбор четырьмя боевыми заклинаниями всегда дописывала пятый: наименее травмоопасный для противника. Естественно, пересдавая всё по два раза. Перманентно хмурящейся и недовольной, будто она только что съела лимон, Ребекке — с которой они практически не контактировали, видимо, по принципу «нас раздражают люди, похожие на нас» — непременно «что-то попадало в глаз» во время лекций по военной хронике. Двое подоспевших последними, заблудившихся в трёх соснах и самых старших из их выпуска перевелись из колдомедицинского колледжа, как только прошли свою первую практику в больнице. Насмотревшись на количество пострадавших в столкновениях с оборотнями, они выбрали сократить это количество, ища первопричину, а не вести неравный бой с последствиями. И список можно продолжать до бесконечности. В груди этих семи людей бились не растерявшие способность сочувствовать сердца. И увидев их на этом клочке тротуара возле охотничьего магазина, Ривер понял, что заявления были лишь формальностью. Лестер выбрал их ещё в тот момент, когда стоял за кафедрой и внимательно вглядывался в сидящих перед ним, по сути своей, молокососов. Но тогда Ривер не смог уловить, что именно тот выискивал в них. Отсутствие ненависти на три слова: Темные магические существа. А зная, что через год к ним присоединится ещё один человек, даже чрезмерно обожающий магических существ... — Арджент, — лопнув жвачный пузырь, брезгливо поморщилась мулатка, — у тебя какой-то перекос на лице. — Это улыбка, Бекс! — Помогла, называется, Шерон. — Ути-пути! Наш маленький гремлин проявляет первые эмоции! — Усохни, шпала. Ребекка права, это судорога. — Кому яблочко?.. Всё, он больше не счастлив!!! — А мы точно по адресу? — В какой уже раз насупилась Шерон на витрину с чучелами. — Возможно, мы ошиблись Бостоном… — хрустя яблоком, застенчиво вкроила Одри. — Как можно ошибиться Бостоном?! — Опять громче нужного возмутился Уилкинсон. — Есть ещё один в штате Джорджия. — С заумным видом загнул Итан палец. — В Нью-Йорке. — Загнул свой Леон. — В Индиане. — И поехали… — А ещё город-порт в Англии. Посёлок в Ирландии. Ещё один в ЮАР. И не забывайте про Бостон-Эдисон в Детройте, — мизинцем поправил Итан грозно сверкнувшие очки. — Но вы в том Бостоне, в котором нужно, — уволок Ривера за шкирку враз признанный вибрирующий голос, заставив обернуться к открывшейся двери. — Командир Лестер!!! — Построились они в три смирных ряда на узеньком тротуаре. Случайно по нарастающей, подобно лесенке идиотов. Одри по правую руку в первом ряду, поперхнувшись, панически спрятала огрызок за спиной, и Ривер, забрав его, не глядя и пулей закинул в уличную мусорку. — Все в сборе, — одарил тот каждого в равной мере опытным орлиным взором. — Отлично. Ваше первое задание: забыть о церемонностях. Завтра: командир Лестер. Сегодня: Арманд. — Так точно, командир Арманд!!! — Оставьте вещи на пороге и заходите, — усмехнувшись, кивнул тот на дверь, из которой и появился. — Тут всё это время была китайская закусочная?.. — Засуетились все, начав перешептываться и поволочив свои чемоданы к входу. — Я и не заметил… Такая маленькая… Может, это портал?.. Я однажды провалилась в… Никогда не забывайте про Бостон-Эдисон… Догадка номер два: Лестер просто собрал вместе отборных чудиков с приветом, чтобы не было скучно. Внутри же не оказалось никакого портала. Они действительно вошли в самую обычную китайскую закусочную, заняв самый большой стол, заставленный горячей едой, и провели самую необычную церемонию посвящения. Кто ж знал, что первое, чему им предстояло научиться — это есть специальными палочками. Хозяин заведения Чанг, знающий по-английски только два слова «здравствуйте» и «ещё?», преподнёс им бутылочку отличного бренди, и они несколько часов напролёт обменивались историями из училища, поведывая их общающемуся с ними как с равными по рангу командиру. А колдография, сделанная в тот вечер и на которой его вытолкнули вперёд, потом поселилась в каждом внутреннем кармане. — За следующий год подготовки вы станете мракоборцами в том сакральном смысле, какой закладывался в это давно разменявшее своё значение звание, — поднявшись во главе стола, забрал Лестер перед уходом их пораскрывавшее в восхищении рты внимание. — Вы встанете на защиту мирных жителей Магической Северной Америки, а это означает защищать всех существ, мирно проживающих на территории нашей страны. Наш бой никогда не закончится, потому что мы будем бороться за правду, и в этой битве вы должны стать щитом и мечом друг для друга. Опорой. Семьей. — Здесь они с Уилкинсоном взаимно переглянулись, мол, что ж, в семье не без урода, и получили по пинку под столом от Шерон. — Поэтому уже сегодня я возьму с вас самое трудновыполнимое обещание, которое вы обязаны сдержать во что бы то ни стало. Никаких потерь. — Так точно, командир Арманд!! — Да, под звон стаканов. И да, в итоге это обращение приклеилось намертво, а Лестер и не был против. На улицу они вышли, уже зная настоящий адрес места, куда им предстояло заселиться и куда доставили, пока они пировали, все вещи — серьезно: всё, как в старые добрые. И никаких ностальгических вздохов. Ривер так-то после Ильверморни зарекся ещё хоть однажды жить в общажных условиях. Но, по крайней мере, предоставленный им целый дом вмещал девять отдельных квартир. И, естественно, куда без призыва добежать до него наперегонки? — Кто последний, с того завтрак!!! Кто же готовил завтрак на следующей день — даже не интрига. Однако лучше б Ривер тогда поучаствовал в хмельном мракобесии, ибо семь прознавших о его кулинарных навыках засранцев стали первым, что он встречал по утрам. С ножами и вилками наготове. В таких условиях умудриться ослушаться приказа практически неосуществимо. Они действительно стали семьёй. Световой день проводился в учениях с упором на скрытность и не-магическое ведение боя на территории усадьбы, принадлежавшей роду Лестера. А под вечер они возвращались домой, как правило, засиживаясь допоздна в чьей-нибудь квартире — и почему-то чаще всего жребий падал именно на его. Видите ли, у других тако-о-ой бардак! Притом, нередко уходя спать первым и пробираясь среди ночи в ванную, Ривер заставал одно-два тела, уснувших прямо в гостиной. Оставалось только вдохнуть поглубже и укрыть эти тела пледами. Потому что ни одна дверь в этом доме не запиралась. В том числе апартаментов, занимавших два верхних этажа. И хоть сборы в них несли в основном учебный характер, когда Лестер перечеркивал всё преподносящееся им под соусом прописной истины в училище, после их никто не гнал взашей, а Ривер, так уж и быть, готовил ужин на целую ораву голодных ртов. К которой спустя год наконец присоединился ещё один. Проревевший от счастья весь — гораздо менее помпезный, чем довелось пережить им — выпускной: — Ребята, почему на вас форма официантов?! — Не могли же мы пропустить твою церемонию!! И, конечно же, Кензи споткнулась, смотря на них у дальней стеночки, во время подъема на пьедестал для зачитывания клятвы. Ривер, игнорируя подпихивающие его с двух сторон назойливые локти, посильнее приложился ладонью об лоб, чтобы перекрыть боль от удручающей картины. — Тому, кто проболтается, чья это была идея, подсыплю стекло в суп. Толчки тут же прекратились. Однако, несмотря на то, что кто-то бы назвал «нерасторопностью» и что в понимании Ривера называлось «как это существо вообще прошло естественный отбор?», он никогда не сомневался в Кензи. Как и в том, что поручился за неё в свой выпускной вечер. Безоговорочно, она олицетворяла собой ходячее людское бедствие. Это тот самый случай, когда ты идёшь по школьному коридору и, стоит заслышать грохот, дребезг и «ой-ёй-ёй», ты уже знаешь что и с кем случилось. Тот случай, когда учитель запирается после урока в своём кабинете, дверь которого атакует ученик с «ещё одним оставшимся вопросиком». Тот случай, когда никто не подсаживается к человеку, одержимо строчащему эссе прямо в обеденном зале. Тот самый случай, когда ты приходишь на игровое поле в пять утра и видишь неумолимо рассекающую воздух девчонку, которая и на ногах-то твёрдо стоять не умеет. Надо сказать, с перепугу свалившуюся с метлы, как только засекла наблюдающего с трибун за отточенными пируэтами Ривера. Заранее приготовившего на этот случай палочку. В то утро он взял Кензи в свою команду по кводпоту. На поступившее возражение «я не смогу, все считают меня странной» Ривер лишь вытащил наверх свешенный крючковатый нос и спросил: с каких пор то, что считают все, определяет, кто ты и что можешь? И больше Кензи не свалилась с метлы ни единого раза. А когда он, с раздраженным выдохом подхватив свою тарелку, занял соседний стул и поднял той упавшую челюсть, место по другую руку Кензи пустовало уже недолго. «Странная». Уподобляться большинству, тычущему пальцами в распластавшуюся на лестнице девчонку, вместо того чтобы помочь ей собрать груду книг и спросить, не сильно ли она ударилась — странно. Задирать человека и потом насмехаться над меняющимся от смущения цветом волос — странно. Браковать кого-то только за то, что он просто выделяется — вот что странно. А немножко терять связь с реальностью, будучи полностью погруженным в свои сумбурные мысли — это не более чем… причуда. Главное: если Кензи была занята тем, что для неё поистине важно, в концентрации ей не было равных. — …как интересно! Я уже вижу, сколько всего можно модифицировать под наши цели! — Кензи, — помолился он всем богам, полчаса кряду подпирая верстак с патронами, — нам в соседнюю дверь. — Погоди-погоди! Дай ещё минутку, — завертелась та с жадно разбегающимися глазами. Будто они в Диснейленде, а не в охотничьем магазине. — Ого-о-о! — Рванув к полкам рядом с жуткой оленьей головой, торчащей из стены, и схватив голыми руками нечто с железной пастью. — А это что за штука?! — Капкан, милочка, — прогундосил старик за прилавком, смотрящий на Кензи не менее маслянисто, чем она на «капкан». — Легко раздробит кость и человека, и медведя. — Ой… ужасти какие... — осклабившись, мигом вернула та живодерское приспособление на место, отряхнув ладони. — Это мы модифицировать не будем. Никаких потерь. Никаких смертей. Никаких хладнокровных убийств. Потому что их долг в первую очередь докапываться до правды. Причин, приведших к даже самым кровопролитным следствиям. Потому что самосуд — удел слабаков. Трусов. Тех, кто не способен победить в честной схватке. Именно поэтому они так много тренировались, чтобы овладеть мастерством боя. Ведь самонадеянно рассчитывать во всём на одну магию — верный залог неминуемой гибели. А они дали обещание во что бы то ни стало её отсрочить. И как раз прихватившая с собой полный чемодан неповторимого вклада Кензи сделала из этой миссии нечто большее, чем заоблачную идею. Казалось, ей даже сон не требовался. Кензи безвылазно разрабатывала новые и новые виды оружия, которое подарило бы им преимущество и увело бы от правящего в Аврорате негласного принципа: успеть убить до того, как убьют тебя. Ещё дольше заняли испытания, поначалу все как один заканчивающиеся фразой «я же не думала, что оно взорвётся!». Но в конце концов, Кензи нашла ответ на две определяющие исход противостояния проблемы: блокирующий способность трансгрессировать барьер и обезоруживание в мгновение ока. Первая решилась с помощью крепящихся к любой поверхности гарпунов, управляющихся на ментальном уровне и позволявших им ускользать от острых когтей. А вторая — отсутствием палочки как таковой. Именно Кензи поместила магический элемент в рукояти мечей, выверив процентное соотношение сплава серебра и стали, идеально проводящий энергию и не поддающийся воздействию магии оборотней. Правда, им пришлось затратить приличное количество времени, чтобы приноровиться к повышенной чувствительности металла. Ведь при изготовлении палочек порода дерева подбирается специально для сбалансирования характера сердцевины, сплетающейся с ядром волшебника. Металл же словно наоборот развязывал им руки, мол, ни в чем себе не отказывайте. В первое такое испытание Ривер одним взмахом невербального Экспеллиармуса срубил под корень дуб, в тени которого наслаждались чтением десять поколений предков Лестера. Не повёдшего и бровью, хотя скорее оторопевшего. Потому что, пока все в ужасе отбросили свои экземпляры, а Кензи, нервно расчесывая основание черепа и посмеиваясь, лепетала что-то про доработки, Ривер ловко перехватил промелькнувший в уголке глаза нервный тик. — Нет, нет. Так даже лучше. Я давно подумывал обновить ландшафт. Наверное, по причине, что конкретно он замолвил за неё слово, Ривер и испытывал особое беспокойство за Кензи. Чувствовал личную ответственность. В свободное время он помогал ей нагнать минувший год — да и всем желающим энтузиастам — и не то чтобы это доставляло ему много счастья, но старался не дать ей помереть от истощения, принося еду в превратившуюся в логово безумного ученного квартиру Шерон. Собственно, уже по этой причине Шерон перебралась на постоянной основе к нему в простаивающую комнату, а путь Ривера в ванную теперь обязательно вмещал пункт проведать полуночного — самопровозглашенного — колдоиспытателя и перенести его тело в постель. Непременно с отпечатавшимися чернилами на пол-лица. Однако, было ещё одно особое чувство, которое Ривер, к сожалению, испытывал и которое неприятно напоминало щекочущий грудную клетку трепет, если он тайком выхватывал особый взгляд Лестера. Означающий, что он всё делает правильно… и будто некую благодарность за его заботу обо всём отряде. — Отлично справляешься, Ривер. Что бы это ни значило, оно было обронено, когда Ривер вышел из «мастерской», прибрав попутно «творческий беспорядок», и столкнулся с вернувшимся неизвестно откуда посреди ночи Лестером. А легкий трепет оцарапал ребра до саднящего жжения, стоило тому отвести сквозной взгляд и пройти мимо. Зачем-то потрепав его по волосам. И, что бы это ни значило, просочившееся в матовом тембре немое сожаление встало Риверу поперек горла. Сейчас можно просто Арманд. Нельзя. Нельзя. Одно слово, как мантра. Нельзя ждать от своего командира, которому нельзя никого выделять среди подчиненных, особых взглядов. Нельзя спотыкаться дыханию, когда ваши взгляды встречаются на зажатые в строгие рамки три секунды. Нельзя сердцу рвать стометровку наперегонки с разумом, когда он тебе просто одобряюще кивает. Ничего нельзя. Что разрешено — так это помнить о данном обещании и прикладывать все силы, чтобы не подвести своих товарищей и своего командира. Быть опорой. Стоять за спиной. И даже если нет прямой опасности, всё равно быть там. Рядом. Не дать человеку больше никогда почувствовать, будто он ведёт свой бой в одиночку. — …я сказал, убирайтесь отсюда! Вы бельмо на глазу Аврората, а не охотники! Этим зверьём кишит вся Америка, а вы, заместо того чтобы перебить их подчистую, смеете лить воду про расследования и статусы-кво?! Скажите это ему!! — перекосившись, яростно махнул щёголь в сторону койки в углу палаты. На безучастно смотрящего за окно паренька. Ему. Брезгливо замещать родного сына местоимением — вот ещё одна «странность». — Господин Хартнелл, — с поразительной стойкостью продолжал Лестер вдалбливать раздувшейся на лбу вене, что им необходимо допросить единственного выжившего свидетеля. Ривер же, стоя за плечом и оценивая состояние, казалось, и не ведающего об их присутствии парня, переглянулся с так же понимающей, что тот ничего им сейчас не расскажет, Кензи. — Мне искренне не хотелось затрагивать правовую сторону вопроса, но Стивен совершеннолетний. В разрешении опекунов, какими бы высопоставленными они ни были, нет необходимости. — Вам не хотелось, господин Лестер? Тогда мне предельно не хотелось напоминать о своём гражданском праве выбирать, кому доверить это дело! — Оросил тот своим повышенным слюноотделением половину палаты. — И я предпочту выполняющих свою работу мракоборцев, а не сборище цирковых клоунов!! И Ривер, находясь уже на исходе, только разжал челюсти, как Лестер осадил его предупредительным взглядом через плечо. — Спасибо за уделённое драгоценное время, господин Хартнелл, — кротко откланялся Лестер. — Примите наши соболезнования… — «Соболезнования»? — Таки цокнул он, стоило выйти в коридор больницы Милосердия Святой Морриган. Где, чем только сейчас ни пахло, но не милосердием. — Его сын стал оборотнем, а не умер. — Не вижу смысла вести диалог с человеком, убедившим себя в собственном горе. — И едва Ривер под ещё не утихший внутри залп разомкнул губы, тот качнул головой, повернув её к захлопнувшейся за ними двери. — Знаете, если бы хоть раз усомнившись в деле своей жизни, я взялся составить перечень его плюсов, меньше всего я ожидал бы встретить в практически пустой колонке слово «благодарное». Но, — вернувшись к ним с Кензи, — …возможно, мои последние слова услышит паренёк, потерявший разом четверых друзей. Само собой, вряд ли они ему сдались, — словно добавив самому себе и вскинув рукой, взглянул тот на часы. — Раздобудьте копию его истории болезни, в них фиксируют первые свидетельства, и возвращайтесь в штаб, — кивнув им по очереди и отступив. — Мне нужно зайти в другое крыло. — Разве есть ещё жертвы нападений за полнолуние?! — Зашуршала Кензи страницами, зарывшись в списки пострадавших. — Мы же всех обошли!.. я не могла пропустить!.. Ривер, придвинув ту поближе за краешек мантии, чтобы пропустить катящую тележку медсестру, не смог прочесть отразившееся на невозмутимом лице смятение. — Не надо паники, — смягчились благородные черты. — Просто, пока я здесь, воспользуюсь возможностью проведать жену... — Вы женаты?! Почему этот позорно превысивший все децибелы и полномочия голос принадлежал, блядь, Риверу? Ах да. Потому что он полудурок, а Кензи, которой идеально подошла бы эта реплика, лишь вынырнув из записей, тупо и впервые молча разинула рот. — Семнадцать лет как, — впервые натянуто улыбнулся ему Лестер. Тут же переключив внимание на явно пытающуюся расщепиться на атомы Кензи. — Завершите работу, найдите остальных, а затем сведите все показания с картой. — Будет сделано, — подсобралась та обратно, — …командир Арманд, — но вышло всё равно с угасающим свистом. Под стать летящему под откос самоуважению Ривера. Ривера, закрывшего рот и принудительно сморгнувшего зудящую пульсацию, уже опасно подгребающую от переносицы к внутренним уголкам глаз. И когда он осмелился перевести расфокусированный взгляд со светлого затылка в другом конце коридора на тут же поднявшую свой с наполированного пола Кензи, её пушащиеся волосы были грязно-оливкового цвета. Один в один, как в вечер, ознаменованный переездом Шерон в его квартиру. Спустя всего месяц тесного соседства. Милая, только не обижайся, просто у Ривера более спокойно, ты же понимаешь? — Бывает, — лишь пожала она плечом с вывернутой наизнанку полуулыбкой. «Бывает». Бывает, что следуя за человеком, которым ты восхищаешься, ты упускаешь момент, когда это восхищение начинает причинять боль. Бывает, что ты битый час сидишь под дверью, обхватив колени, пока по ту сторону не раздастся глухой хлопок и скрипучие шаги не растворятся на верхнем этаже. Дожидаешься и просто идёшь спать. Бывает, что ты хранишь верность человеку, пораженному проклятьем и прикованному сном к больничной постели уже больше десяти лет. Бывает, что ты обнаруживаешь у человека, которого обожествлял, минутные слабости. Бывает, что протягивающаяся к твоей скуле ладонь сжимается в кулак, так и не дотронувшись. Бывает, что ведущий вперёд долг просто забирает у тебя право оборачиваться. Бывает, так проходит не один год… А затем всё, чем ты пожертвовал во имя поиска правды, наконец окупается. И тогда перед тобой встает самая трудная задача из всех встречавшихся на этом длинном пути: Не позволить сокрушающей правде тебя ослепить. — В голове не укладывается, что они использовали детей... — подавленно ковырнула палкой треснувшее снопом искр полено Одри. Ребекка, невзначай заправив той светлую прядь за ухо, натянула плед на плечо. — А у меня, при всём уважении, не укладывается, что мы на полном серьезе опираемся на показания оборотня. Пастыря! Хрен с ним, бывшего!.. — Технически, он обычный человек, Леон, — поправил очки Итан. — У него уже не осталось пороха обращаться. — Ему должно быть сколько?.. — нахмурилась Шерон. — Отвечаю, под сотку! — Сегодня с особым усердием вставлял свои пять копеек во все щели Уилкинсон. — Эй, Рив, он был похож на финик? — легонько пихнув его в вытянутый к костру ботинок. Однако Ривер даже не почувствовал пинок, полностью погрузившись в переливающееся пламя, окаймленное алой подводкой. — Господин Соркин, вы утверждаете, что под тем сиротским домом проводят эксперименты, спонсируемые правительством? — Полно, Лестер, — фыркнула морщинистая сухая рожа на фоне аккуратного светлого затылка. — Просто Айк. «Господины» эти ваши. — Ривер, держа оружие наготове, как в принципе и всегда, быстро скользнул по завсегдатаям убогого техасского паба, пропахшего моторным маслом. — Я утверждаю, что беззащитных детишек держат за скот под землёй, дабы вывести для МАКУСА отборный скот такой боевой мощи, что вам и не снилось. Давайте называть вещи своими именами. Я вышел на вас, потому что до меня дошёл слушок, что вы видите разницу. — Этот слух вас не обманул, — услышал Ривер ухмылку на губах Лестера. — На семнадцатом году жизни я уже положил этому конец... так мне казалось, — отпил пригласивший их сюда дряхлый старик пойло, наверняка мало чем отличающееся на вкус от соляры. — Моя стая занималась ровно тем же. Но проблема состояла в том, что когда тебя подвергают насилию из лучших побуждений вызвать отклонение в твоей магии, получается это, — вспыхнула напротив Арманда алая радужка. Ривер рефлекторно сжал пальцы на рукояти под мантией, но та сразу потухла. — Ты не поддаешься контролю, обретаешь свободу. Но тот, кто кличет себя Амароком, видимо, нашел способ исправить эту маленькую неприятность. Конечно, не без поддержки, полагаю, хорошо знакомых вам личностей, — выгнул тот свою цыплячью шею, посмотрев ему прямо в глаза, — «господин»… — Арджент, — теперь сильным пинком шмякнуло его обратно на крышу под восемь горячо ожидающих ответа пар глаз с танцующими в них языками пламени. — Ага. Гнилой червивый финик, — провёл он ладонью по лицу, уперев её в подлокотник и подняв себя на ноги. — Схожу вниз. Кому-нибудь… — Мне пива!.. Фил, у нас завтра миссия!.. Но Новый год!.. «Был» две недели назад!.. Ладно, тогда содовую!.. И печенье!.. А мне яблочко! Бекс, ты?.. Нашла травоядное, захвати индейку!.. И плед!.. Два!.. Три!.. О, а мне… Спросил, блядь, из вежливости. Но Ривер, уже перестав слушать заказы и задержавшись перед дверью, просто всматривался в сам момент. Как эти восемь самых бесстрашных людей, с которыми ему довелось сражаться бок о бок, всё ещё умудряются оставаться теми же придурками, скачущими и машущими друг другу через дорогу при встрече. Они прошли вместе столько миссий. Прикрывая друг друга. Спина к спине. Они за два года сократили количество нападений в полтора раза, ни разу не посмотрев на свою грудь и не задавшись вопросом, почему их мантии до сих пор не увешаны орденами. Они надышались бесчисленными спорами жестокости, рассеивающимися по ветру самим извращенным миром, и всё равно не позволили им прорасти изнутри. Они были его единственной семьей. И сейчас — под ночным небом, укрывающим их маленькую традицию проводить вечер перед миссией у сымпровизированного костерка — впитывая их наслаждающиеся дарованным затишьем наглые лица, все ещё перечисляющие, что он «должен захватить», Ривер почувствовал, как это неисчерпаемое беззвездное полотно обхватывает его за плечи. Придавливая сверху всем своим бесконечным весом. И он, лишь слегка ссутулив их, защёлкнул замок и привалился к двери. Этажом ниже. Сбоку от стоящего напротив распахнутого окна статного силуэта. Явно узревшего за белоснежной рамой не самый обычный бостонский перекрёсток. — Заряжаетесь боевым настроем? — Я против, — вздёрнул он подбородком, фиксируя взгляд на недрогнувшем профиле. — Против этой миссии. Считаю, командиру будет нелишним знать об этом. — Ты стоишь в моей спальне, Ривер. Если я сейчас твой командир, то нелишним будет только выслать тебя за дверь. Если же нет… — развернулся тот, не задев его даже мельком и примостившись к подоконнику, — я готов тебя выслушать. Возражения насчет плана? — По тележке на каждое белое пятно, — отчеканил он, сверля зажженную сигарету так, что удивительно, как она разом не прогорела. — Объект под землёй, у нас ни схемы, ни фактов, ни представлений, с чем придётся столкнуться. Есть только единственный вход, он же выход, и интуиция. Мы так не работаем. — Лестер согласно вскинул бровь. — Но, даже так, я бы здесь не стоял, — всё же приосанившись. — У меня возражение насчет основания приказа. — Ну, — вскользь усмехнулся тот спустя долгие полминуты, — я должен был предположить ещё три года назад, что однажды этот день настанет. И Ривер почувствовал себя на месте зашипевшей при затяжке сигареты, давясь от ментоловой горечи. — А я все три года предполагал, что следую за человеком, лишённым тщеславия, — практически выплюнув. Раз уж они в кои-то веки не командир и подчиненный. — Всё это предназначение, праведные речи, борьба за правду. Ты узнал эту правду. Узнал, что держащие тебя за посмешище павлины замешаны в преступлении. Узнал, и теперь тебе не терпится поскорее швырнуть обличительные доказательства прямо в их напыщенные рожи. Настолько, что отправляешь нас на абсолютно непросчитанную операцию. Он запретил себе моргать, чтобы не пропустить даже эфемерной перемены в жестких чертах. Но мог с тем же результатом вообще закрыть глаза. Пропускать было нечего. — Ривер, в первую очередь меня волнуют дети, которые проходят через мучения в эту самую минуту, пока мы ведём этот самый разговор. И Ривер, не совладав с собой, прыснул, всё-таки уведя взгляд в нарочно игнорируемую часть комнаты с педантично заправленной кроватью. Опустил. А под веками вновь застыла торжествующая улыбка, которой можно было найти объяснение, мол, она отождествляла великое счастье покинуть смердящий мазутом паб. Но она отождествляла не это. — Дети волнуют... тогда объясни мне одно. Какого хрена после встречи с тем стариком ты выглядел так, будто сбылись все твои мечты?! — Услышал он в своём тоне непозволительный рокот, першащий в горле с того самого момента. Преобразившийся в сраный ментоловый ком. Потому что он вообще не видел угрызений или хоть чего-то отдаленно напоминающего стыд. Не говоря уже о глубоких переживаниях о детях. — …Арманд?.. — Ты строг, — устало стряхнув пепел, наконец посмотрел тот на него с абсолютно не нужной Риверу сейчас тоскливой лаской. Всего на пару секунд. И слава богу вновь устремил взгляд в запретную часть комнаты. — Крайне. Ко всем вокруг. Но это оттого, что ты не менее строг к самому себе. Этим ты и притягиваешь людей… и всё же ты должен научиться прощать этим людям их пороки. Ты следуешь за мной, но я простой человек, Ривер. Своё «тщеславие» живёт в каждом из нас. Мой случай не исключение, и я отдаю себе в нём отчёт, а раз так, я вполне способен сдерживать его с помощью того же честолюбия. Я бы ничего не добился, если бы не был хоть на толику тщеславен. И я бы не дал добро на эту операцию, если бы не верил в себя как в командира и в то, что хорошо вас обучил. Я верю, что вы справитесь, а ты?.. или твоя вера так шатка, что её разрушила одна показанная только тебе слабость? — остудил его ткнувший в его собственную главную слабость акцент. Напомнивший, что он сам вызвался на эту роль. Того, с кем можно не держать лицо, осанку... и не бояться вынесения смертельного приговора. — Конечно, нет. — Хорошо... помнишь ведь мои слова? — Я помню все твои слова… — «Мне нужно, чтобы мои люди верили в меня так же, как я в них». Без этого ничего не получится и... если бы ты сейчас ответил иначе, я бы отозвал приказ, — искоса вонзилась в него мерцающая синева, вынудив пропустить выдох. — Но ты не подвёл. — Я давал обещание не подвести тебя, — не без доли раздражения на самого себя выдохнул он. — С этим уже ничего не поделать. Что?.. — смутил его устремившийся вверх уголок губ, и Лестер повернулся к нему со словно лукаво-провинившейся улыбкой. — Я эгоистично рад, что ты настолько строг к себе. — Ривер, закатив глаза, вернул замочный механизм в надлежащее положение, нажав на ручку. Как петля на шее сдавила горло ещё туже. — Ты нужен мне там... И он, закрыв за собой дверь, а затем ещё одну, уставился на крадущегося по лестнице Уилкинсона, запряженного пледами, ящиком содовой, печеньем и придерживающего подбородком яблоко. Изо рта торчал удерживаемый зубами пакетик с вяленым мясом. — Спасибо, — вытащил тот язык, будто пытаясь избавиться от пластикового послевкусия, когда Ривер, цокнув, забрал запакованные снеки. — Не то чтобы я решил податься в рыцари, просто Ребекка начала плотоядно коситься на мою руку. — Ага, ну. — Изменения? — настороженно кивнув на квартиру Лестера. Если бы... — Всё по плану, — подхватил он соскользнувшую с баррикады пачку печенья и занес ногу над ступенькой. Однако Ривер преодолел уже половину лестницы, а Уилкинсон так и застрял нелепым изваянием на площадке третьего этажа. — Эй, малявка, — вынудил его остановиться ни разу не задиристый тон, — …думаешь, мы справимся? — Ладонь, что не держала снеки и печенье, вцепилась в перила. — Хотя у нас и выбора-то нет… — прокатился кубарем раздавленный смешок. — Просто я поверить не могу, что когда-то хотел быть мракоборцем под началом Аврората. Думал, верно служить и получать почести, а теперь эти почести вымазаны в крови детей и… — похоже, синхронно прикрыли они веки. — Знаешь, день, когда Лестер одобрил моё заявление, был лучшим в моей жизни. — Ривер так-то не сомневался. — …но вторым стал день сборов. Когда я увидел, как ты подходишь тогда к нам с Шерон. Я не смог сдержать слёз и прикинулся, будто это оттого, что мне опять придётся лицезреть твоё постное забрало… а на самом деле у меня просто от сердца отлегло. Потому что ещё со школы я пытался во всём равняться на тебя, но что бы я ни делал, ты во всём был лучше. И… сильнее всего меня бесило то, что тебе было на это абсолютно плевать!.. вообще плевать, что о тебе думают. А я... я никогда так не мог... и так не хотел, чтобы ты считал меня слабаком. Короче! Я просто пытаюсь сказать, с чем бы мы завтра ни столкнулись, это была честь работать и сражаться вместе с тобой, Арджент. Так что, если мне суждено завтра достойно умереть за наше дело, так тому и быть, — судя по звуку, приставил тот стопу к стопе, как на построении. — Фил. — Вполоборота. В-пол-просевшего-голоса. — Что за редкостное, мать твою, дерьмо ты мне сейчас излил? «Умереть достойно»? — спустившись вниз, схватил он того за грудки, отчего яблоко с ритмичным глухим стуком сбежало вниз, вторя будто хлестнутой плетью сердечной мышце. — Попробуй для разнообразия подобать сопли и сразиться завтра ради того, чтобы достойно жить!!! — Э-эм-м... — донеслось из-за спины, — разнимающая бригада требуется? — Оба, не разорвав мечущего искры, как из-под удара молота о наковальню, зрительного контакта, идентично мотнули головами. — Ладушки, я в душ! — Вприпрыжку проскочила мимо них Кензи. — Не навернись!! — Вслед и в голос. — Да когда такое было?! — Разгулялось по всем закоулкам протяжное эхо, завершившееся слишком хорошо знакомым грохотом. — Кто оставил здесь яблоко?!! Ривер отпустил ворот торчащей из-под голубого джемпера рубашки. — Мы справимся, — забрал он половину ноши, водрузив сверху злосчастное печенье. — И кем только я тебя ни считал, Фил, надоедливым выскочкой, занозой в заднице, выпендрёжником, — поддев дебильный завитый чубчик. Уилкинсон, шмыгнув, закивал, мол, справедливо. — Но я никогда не считал тебя слабаком. И в лазурных глазах перелилась такая откровенная радость, что Ривер просто не мог не закатить свои, чтобы прервать этот трогательный брутальный момент. Иначе, видит Мерлин, тот опять распустит нюни, кинется ему на шею, а затем они полночи будут замачивать друг другу жилетки, вспоминать былые времена и подбирать сочетающийся с цветом глаз макияж. При всей глубоко запрятанной в душе любви — не-а, ни за какие коврижки. Для этого у них в отряде есть четыре девчонки, у которых всегда при себе имеются бумажные платочки. Так Ривер думал. Не зная о том, что когда ему представится следующая возможность смотреть в эти глаза так же долго, как на лестничной площадке, он не сможет ответить себе на самый простой вопрос: Почему эти стеклянные глаза не двигаются? Они ведь справились. Тогда почему парень, придавленный бетонным обломком ниже пояса, не моргает? Это же такой простой вопрос. И почему вокруг ни звука, хотя собственные губы шевелятся, повторяя раз за разом одно имя. Всё без толку. Он позвал Шерон с почему-то неестественно вывернутой шеей. А затем Одри, когда золотая застёжка в форме цветка на сапоге резанула по ошпаренным глазам метким бликом. Почему никто не откликается? Почему, кроме сапога с перепачканной в крови застёжкой, на которую падал сразу тающий снег, ничего нет? Снег. Кровь. Сапог.

Нас приняли в самый чумовой отряд мракоборцев в истории!!

Снег. Кровь. Сапог.

Я возьму с вас самое трудновыполнимое обещание, которое вы обязаны сдержать во что бы то ни стало. Никаких потерь.

Снег.

Я давал обещание не подвести тебя.

Кровь.

Если бы ты сейчас ответил иначе, я бы отозвал приказ.

Сапог.

Думаешь, мы справимся?

— Да… т-только встаньте, — обвёл он усыпанный телами заснеженный кратер, не слыша стекающей с предплечья собственной крови, — я же об-бещал… я обещал… …захвати индейку! И плед! Два! Три! О, а мне тоже содовую! Да кто пьёт содовую на морозе?! Фил же пьёт! Фил придурок! Арджент, захвати ещё жвачку, она в тумбочке рядом с моей коллекцией! Бекс, прекрати называть засушенные жвачные пузыри своей коллекцией! У меня хоть хобби есть!! Может, всё-таки по пиву?! Фил, ты придурок!!! — Ривер, — снова позвал осипший голос, выместив перекрикивающие друг друга остаточные воспоминания. И его рывком вытянуло с припорошенного кровавым снегом дна звенящей бездны.

…что ты видишь во мне?

— Просто спи, Тэйт, — шлёпнул он ладонью по удерживающим его штанину пальцам. Разомкнувшимся за мгновение до того, как он их коснулся. За мгновение до того, как Тэйт зажмурился. Мгновение, почему-то сразу же показавшееся чрезвычайно важным и безвозвратно упущенным. Но…

Что Ривер должен был ему ответить?