By the savage river

Every breath you take, every move you make Every bond you break, every step you take I'll be watching you. Every single day, every word you say Every game you play, every night you stay I'll be watching you. Oh can't you see? You belong to me. How my poor heart aches With every step you take.

(За каждым твоим вдохом, за каждым твоим движением, За каждым нарушенным тобою обещанием, За каждым твоим шагом Я буду наблюдать. Каждый день За каждым твоим словом, за каждой твоей игрой, За каждой ночью, проведенной с тобой, Я буду наблюдать. Разве ты не видишь? Что ты принадлежишь мне. И как мое израненное сердце болит С каждым твоим шагом.)

— Проклятье, Холдем. Репертуар специально подбирал? — свернул он кран, оставшись под спадающими с волос одиночными каплями. Не помогло. Ни холодный душ. Ни льющаяся сквозь напор и щели в форточке блядская песенка. Он смыл с себя запах пота, мускуса, но не раскурочивающий грудную клетку жар. И тем более не смыл запах Тэйта, словно въевшийся в поры и пропитавший сущность. У вас там, наверное, волчьи феромоны аж витают в воздухе! Блядские феромоны. Блядские инстинкты. Блядская Кензи со своими восторгами. Блядский лучший секс в его жизни. При условии, что Тэйт так-то недалеко утопал по лесенке эволюции от скулящего полена. Пока не вошёл во вкус, конечно. Целовать его ещё… — Чертов девственник, — переступил Ривер борт, сдёрнув с держателя полотенце. И чертыхнулся снова, как только вышел из ванной и к коже моментально прилип густой концентрированный аромат. Словно заняв своё положенное место. Ради чего он, собственно, мылся? Разбросанная одежда взмахом руки сложилась в аккуратную стопку, и он, надавив на веки, окинул взглядом блаженно-сопящее бесподобное тело, давящее лыбу. Ни тебе судорог от нескончаемых кошмаров, ни сбивчивого сердцебиения, ни отчаянных стремлений сбежать в тупую самоволку. Райские кущи, блядь, а не техасская халупа. Всего-то стоило обильно кончить каких-то четыре раза, пока не вырубился от сухого оргазма. И, одеваясь, Ривер не уставал качать головой и материться. На самого себя, естественно. Чувствуя себя намного лучше после недель — месяцев — непрерывного сопротивления и тем более после того, как направлял свои силы против Тэйта. Теперь же они словно переполнили его. Словно он напитался ими от умопомрачительно извивающегося под ним парня. «Умопомрачительно» от пожелания «всех благ» помахавших ему напоследок мозгов. Гротеск какой-то… И хер ли с этим теперь делать? — опустился он на край постели, закрепив ножны на предплечье и выдохнув в потолок. Тот, кто сказал, что возраст исключает принятие ебаных решений — либо с пеленок унылый ханжеский хрыч, либо фантазёр не от мира сего, не знающий жизни. Не знающий, как эта жизнь любит расставлять испытания на каждом углу, подавая хлеба и зрелищ усевшимся на небе ублюдкам, которым и дела нет ни до чьих молитв. Иначе как объяснить явление, привязавшее двадцатитрёхлетнего изломанного парня к десятилетнему ребенку? Чтобы через десять, мать их, лет они оказались в этой ловушке. Или это просто расплата? За то, что он пришёл на помощь, когда стало уже слишком поздно. За то, что не смог никого защитить. А теперь он должен расплачиваться неуёмной жаждой заботиться о том, кого, возможно, однажды придется убить, как и обещал. Понимаешь ведь, что я не отпустила бы тебя с Ривером, если бы хоть раз почуяла, что он желает тебе зла? Меня, если откровенно, это не парит. Ага, рассказывай. И насколько ж замечательно было б свалить ответственность за своё решение на животные повадки. Однако правда в том, что его не перемкнуло. Он просто не вынес уже смотреть весь день разворачиваемое Тэйтом погорелое шоу в духе: всё тип-топ, я вовсе не намереваюсь вконец угробить свою расшатанную психику и повторно сплясать вальс на костях; кстати, Кит, как дела с бабулей? Вообще не до смеха. Это ненормально, когда человек намеренно избегает разговоров о себе и с небывалым интересом выспрашивает о жизни окружающих. После глухого безразличия к чужим наполняющим второе — разумеется, вопиющее достижение, но не в сочетании с первым. Правда в том, что не имеет значения, что Ривер тому обещал. Это уже его личная ответственность. Его проблема. Его бремя. И в любом случае, при всех возможных раскладах, вне зависимости от того, чем всё обернётся, ошибся он или нет — Тэйт должен хотеть жить. Должен бороться. Правда в том, что в смерти нет ничего достойного. Правда в том, что он был искренен. И давая обещание две недели назад: Сделай одолжение нам обоим. Постарайся, чтобы мне не пришлось его выполнять. И два часа назад: Ты не виноват в том, что тогда случилось. И если — когда Ривер наконец выбрал ответ — тот решил сдаться, убедив себя и его заодно, что не заслуживает жизни. Если решил доказать, что он всё-таки монстр, встав на колени, подставившись под лезвие и в завершении едва не выйдя из себя рядом с целым поселением, то… То какого хрена ты готов был заплакать, Тэйт? — стиснув зубы, повернулся он к наслаждающемуся крепким сном парню, уже пододвинувшему к нему поближе руку. Ты вспомнил? Просто теперь знаю. Я ничего не помню… — Лжец, — потянулся он к расслабленным пальцам, которые были переплетены с его, сжимаясь до хруста, меньше получаса назад. И, почувствовав раскалившие последний оставшийся между ними дюйм импульсы, одёрнул ладонь и поднялся, приманив с крючка мантию и гарпун. — Не смей сдаваться. Даже мне. Лучший день в году для стаи уже сложил свои полномочия, так что Ривер ступил на улицу, застав сбор вылизанных блюд в башни из посуды и остатки постепенно разбредающихся полуночников. Стивенс дрых, развалившись на лавке набитым пузиком кверху и пуская слюни. Кензи же в полной готовности к вылазке болтала ножками на перилах рядом с котейкой и, очевидно, минутой ранее с Харли. Которая, унюхав его, нахлобучено развернулась, сложив руки на груди, и теперь притоптывала ногой. Прекрасно. Перед «старшими сёстрами» он ещё не оправдывался. — Тэйту было грустно. — И ты его оприходовал?! — Зашипела комендантша, сократив последний шаг и всплеснув руками. А главное, в чем проблема? Сама разве что номер не хотела им снять. Очевидно, Ривер должен был сначала пригласить Тэйта на три слащавых свидания. — Кхм-кхм… — из ниоткуда воткнулся между ними любознательный нос. Оба потупили вниз. — Что значит «оприходовал»? — перекатилась с пятки на носок пузатая мелочь в зеленом платьице. — Не бери в голову, Элли. Через скакалку прыгать. — Враки! Почему взрослые всегда врут?! — к слову, дельно возмутившись, умчалась та. Ну, из подгузников ещё не вылезла, зато суть жизни уже прохавала. Харли каким-то образом сложила руки ещё более нравоучительно. — «Напрыгались»? — Ага, ходить не может, — ответил Ривер такой же язвительной ухмылкой. Как их заставил обернуться ни к чему хорошему не ведущий вопль. — Па-а-а-п!! — Зараза. — Что значит «оприходовал»?? — Забралась непоседа на ручки к вышедшему из своего дома и на старт пятого десятка Холдему. — Тэйту было грустно, и Ривер его «оприходовал»! — Дважды зараза. И тот моментально выцепил его вспыхнувшим иссиня-отцовско-праведным гневом, отчего даже Стивенс, проснувшись, рухнул с лавки. — Рив, бл…изкий ты моему сердцу дружище! Элли, иди-ка укладывайся, папе надо высказать этому учителю английского пару ласковых. — Валим, — кивнул он засуетившейся Кензи, пока тот, избавившись от свидетелей, не пустил в ход обрез для отпугивания обнаглевших койотов, и напоследок сжал руку Харли выше локтя. — Следи за ним. — Тэйтом. — Я серьёзно. И за миг до того, как чересчур опекаемая принцесса скрылась с места потенциального преступления, та кивнула, и он, схватив Кензи, трансгрессировал. Он мог бы сказать «мы быстро» или «туда и обратно» — конечно, с расчетом, чтобы дать Холдему время подостыть — но, пусть Ривер и не верил в суеверия, перед миссиями он уже давно предпочитал воздерживаться от любых утешительных заверений и позитивных мотиваций. — Обсудим?.. — В мельчайших подробностях за милую душу, — обыскал Ривер вид из подворотни за углом. — Как только приведешь хоть один прецедент, когда это мы обсуждали интимную жизнь друг друга, — накинув капюшон и активировав дезиллюминационные чары, вышел он под накрапывающий дождь. — Тогда поправь меня, если я ошибаюсь, — пристроилась под боком та, — но ты ведь не просто так никогда не спал с другими оборотнями. Для вас это всегда нечто большее, а вы с Тэйтом и так созависимы… — Кензи, я не понял, — не переставая смотреть строго вперёд и принюхиваться, — под твоей радужной крышей сейчас вещей поважнее не найдется? — Под моей «радужной крышей» все вещи первостепенной важности! И… честно говоря, я не представляю, за какую взяться, — скатился по наклонной весь запал. Ривер, оглянувшись, остановился в двух шагах от заветного крыльца. Какой-то день поднятия боевого духа всем и вся. — За следующую, — щёлкнул он по сникшему носу. — Со своими «созависимостями» я сам разберусь. Пошли, всё чисто. Слишком чисто, — подумал Ривер, переступая порог штаб-квартиры. Даже без шансов обнаружить этот дом, волчье чутьё позволило бы сузить область их укрытия по меньшей мере до района. И на месте всей тусовки Амарока, он поставил бы здесь минимум одного дозорного. На случай если они решат вернуться. — Давай пошустрей, — кинул он у входа направившейся к своей «мастерской» испытательнице, которой уже не терпелось напихать в него огромных иголок. А затем невольно пустился в обход взглядом по трём оставшимся квартирам залитого лунным полусветом первого этажа, закончив на двери слева, что когда-то выламывалась всеми желающими ни свет ни заря. Он ни разу не вошёл в неё за последние десять лет. Ни в одну из этих дверей… — …никак не устаканится! — гремя склянками и бог знает чем, воскликнула Кензи. Ривер, промычав, хоть она и не могла его расслышать, шагнул на лестницу. — …если они что-то нахимичили с зельем, уполномоченные мракоборцы были бы поставлены в известность! — Доносилось уже этажом ниже. — …мой человечек меня б предупредил! И Ривер, не отпуская перила — вцепившись в перила — вернул ногу, занёсшуюся над площадкой третьего этажа, обратно. Наткнувшись на удерживающего гору закусок и пледов призрака, устремлённого вверх. Туда, где сейчас значился непроходимый завал, преграждающий четвертый этаж и выход на крышу. …с чем бы мы завтра ни столкнулись, это была честь работать и сражаться вместе с тобой, Арджент. Внизу прочертился тяжелый выдох и скрип ограждения под навалившимся весом. — Не с тем человеком ты отпираешься, Рив. Я ведь видела в пакете и коробки из закусочной, и бренди... ты приобщил Тэйта к нашей традиции, пусть он этого и не знал, — спиной к его спине через лестничный пролёт швырнула она прямо в лицо совершенно лишнее сейчас откровение. Как называются те извращуги, расковыривающие только-только затянувшиеся коркой раны? — …говори что хочешь, но ты впустил его в своё сердце, ещё когда привёл сюда. Здесь твоё сердце. И ты намного лучше, чем сам о себе… — Всё собрала? — оборвал он. — Всё необходимое и запасы, — судя по шуршанию и перезвону, поправила она зачарованную сумку на поясе. — А мне показалось сегодня или он догадался, что обратил тебя? Ты никогда не говоришь мне «нет». Замечал? — Не показалось, — пошёл он вниз, вытряхнув из головы и надломленную ухмылку Тэйта, и демонстративное ликование во время собрания, когда все делились, кто там кого обратил. — Вы, — обернулась та через плечо, — …поговорили об этом? Да блядский боже!! — Разумеется. Десять раз мы поговорили, Кензи. Жаль, обстоятельства были так себе, а то я в своих самых сокровенных грёзах представлял, как бы завалиться с Тэйтом в Баскин Роббинс и под клубничные молочные коктейли перетереть нашу захватывающую первую встречу. Я ж такой человек! Обожаю ёбанные клубничные коктейли и бесполезный трёп! Кензи как стояла истуканом, подпирая перила, так и не пошевелилась, и Ривер, уже громко протопав мимо неё, круто развернулся. — Алло, Земля вызывает! — Ой… — вздрогнула та, — извини, ты что-то сказал? У меня аж слюнки потекли от упоминания Баскин Роббинс, — абсолютно наигранно похлопав ресницами и даже не собираясь принимать на свой счет его исполнения. Ну да. Нашёл, с кем отпираться. — Догадался и догадался, — на порядок спокойнее, — не использует в своих целях и хрен с ним. Уходим. — А мне всё не даёт покоя дело Райана Форда… — звеня, как налётчик на ювелирный, запрыгала та следом. — Я столько раз его перечитывала, что глаз замылился и скользил уже по диагонали. Меня ни разу не посетила мысль, что там речь может идти о днях. Но наш чистокровный волчонок проследил зачатки закономерности, как только услышал ряд чисел. Понимаешь, о чем я? — Ты в восторге от Стивенса. Пружинистая поступь затормозила. И Ривер, медитативно выдохнув, встал вполоборота, уже отчаявшись молча вернуться в стаю. — Я говорю, нам нужен свежий взгляд! — Поразительно строго смерила его Кензи. — Мы должны признать, что порой наш опыт играет против нас, поэтому мы упускаем из виду очевидные факты, — позаимствовав нравоучительные нотки у Харли. — Вот почему Дину Картеру велели убить твоего отца? — Потому что он дерьма кусище? — Окей, а если отбросить цинизм? — Да, этим двоим точно нельзя сближаться. — Он был в доле, он подчистил все улики тогда, списал даже родного сына. Если им нужна была публичная казнь, они могли выбрать кого угодно. Так почему именно он, Рив? — Спустилась Кензи на пару ступенек к нему. — Может, мы с тобой рискнём предположить, что не самые умные во всём мире и способны заблуждаться? Вдруг Амарок не просто марионетка, вдруг у него есть свои амбиции, а твой отец узнал, увидел, услышал в тот день то, что не стоило. Например, планы насчет зелья. Мы ведь не знаем, кто поставлял партии правительству. Или знаем, кто это вполне мог бы быть, м? Тот же, кто нашёл способ подчинять себе оборотней-одиночек. Никто другой тебе это не выскажет, так что у меня не остаётся выбора, — ткнулся в его грудь указательный палец. — Хватит уже руководствоваться одной только местью и начни смотреть на картину в целом. Тогда ты увидишь, что она не складывается. Ты сам забыл о нашем главном правиле… искать правду, — сглотнула она явственную горечь. Даже при всей повышенной эмпатии ему так несправедливо-сложно давалось брать в расчет её чувства. Да хоть чьи… — Зачем им так нужен Тэйт, хотя проще всего было бы вообще не вмешиваться в его жизнь, и он бы и не почесался встревать в их замыслы? Почему Амарок больше не показывается? Зачем опаивать чем-то тысячи оборотней по всей стране? И, наконец, если Киту не померещилось, и глаза Амарока на самом деле были фиолетового цвета в момент призыва «разодрать волшебников в клочья», после которого вполне мирно сосуществующие с волшебниками оборотни, не задумываясь, как с цепи сорвались, то ничего тебя не смущает?? — Угрожающе нависла та над ним и, зафиксировав подвижки в отведенном взгляде, отклонилась назад. Потому что теперь определенно смущало. А штампующая идеи, как взбесившийся конвейер, соображалка Кензи была надёжнее любого волчьего чутья. — Когда раз за разом убеждаешься, что люди – дерьмо на блюде, легко позабыть, что есть и хорошие, Рив. Эта революция была представлением не только для граждан, но и для правления. И мы тоже на него повелись. Мы все марионетки. — Только если догадка про зелье верна, — всё же напомнил он. — Я, пока распиналась, лишь убедилась, что она верна. Проговаривать что-то с кем-то иногда идёт на пользу, — довольная собой проскочила вниз чертова ведьма. — И я уже отправила ястреба в Вермонт! — Когда успела? — Пока вы с Тэйтом через скакалку прыгали! Попросила договориться о встрече. — Зашибись... надеюсь, не Килиану отправила? — Лично Килиану! — И у Ривера заранее началась фантомная мигрень. — Выше нос, он тебя обожает! — В этом и проблема, — цокнул он, предвещая чудовищное похмелье и шагнув уже на площадку второго этажа. Как раздавшийся шорох царапнул по обострённому слуху вторящим эхом, а чутьё просто забилось в конвульсиях, замедлив ход циферблата в расположенных выше этажом апартаментах. Гулкий удар секундной стрелки. Ещё один. Вязкое течение времени рассёк отдалённый взмах, хлестнувший по загривку. И он молниеносно перепрыгнул через перила, схватив взвизгнувшую Кензи и закрыв её собой от осколков круглого окна, в которое выстрелил тросом за миг до обрушившихся на парадную лестницу трёх этажей. — Что з-за… — озвучила та его мысль, выпрямившись на парапете и увидев клубящееся напротив облако пыли. На месте превратившейся в руины штаб-квартиры. Но Ривер, наощупь вытащив из-под лопатки чуть не добравшийся до лёгких кусок стекла, при всём желании не нашёлся бы с ответом. Не видя и не чуя абсолютно нихрена из-за усилившегося дождя. Кто бы это ни был, вступать в бой в подобных условиях опрометчиво и нецелесообразно. И он, отвернувшись, сжал её локоть, чтоб скорее аппарировать. Сосредоточенные вокруг задачи вытащить их отсюда мысли, упёршись в отрицание, просто отказывались подступать к анализу, что чужие шаги он услышал именно на крыше дома, который никто, кроме них двоих, не смог бы найти. Однако в то же мгновение, что он дотронулся до Кензи, по её руке прошла волна дрожи и позади раздался протяжный металлический лязг. Разбивший отрицание в крошево. — Рив… — замогильно протянула она, побудив его перевести взгляд с отвисшей челюсти на медленно продвигающийся к ним из оседающей пыли силуэт. Высокий силуэт, облаченный в мантию и волочащий по обломку крыши серебряный меч. И почему Кензи усиленно проморгалась — у него даже сомнений не возникло. По той же причине, по которой он не мог пропустить эту мысль. По той же причине, по которой его просто парализовало. Потому что это… — …невозможно. Его голосом, который он не узнал вовсе. И воцарившийся вакуум в померкнувшем сознании. Только донёсшийся откуда-то издалека звон, выпавшего из онемевших пальцев клинка. Только поднявшийся навстречу из-под тени капюшона мёртвый взгляд синих глаз, вспенивших помутившуюся память, в которой это лицо осталось ровно таким же. Ничуть не изменившимся. И это только секунда. А затем рукоять вернулась на место, но едва он вырвался из плена оцепенения, его перехватили поперёк груди и швырнули в преломившееся пространство. — Слезь. С меня. Сейчас же. — Арджент, успокойся! — Взмолились отражающие янтарное пламя карие глаза над ним. — Остынь, слышишь?! — Блядь. Если ты с меня не слезешь… — То что?! — Изо всех человеческих сил прижала та его запястья к буквально вибрирующей от утробного рыка поверхности под лопатками. — Ударишь меня? Набросишься? Трансгрессируешь обратно, чтоб нас обоих расщепило? Потому что я не отпущу тебя, Рив! Немедленно возьми себя в руки!! Это просто не может быть он!.. прошу тебя, успокойся… ты же своими глазами видел его разорванное тело, это… этого не может быть!.. это просто ловушка… Да, видел. Оторванную руку на багряном снегу в той мясорубке. И больше ничего. Ничего незначащая трясущаяся хватка Кензи ослабла. На его шею со всхлипом шлёпнулась солёная влага. И он откинулся затылком на асфальт, заставив себя выдохнуть. Однако вдох — осознанный вдох — развернулся в лёгких омерзительным букетом стылой плоти. Распахнувшиеся глаза со скоростью света обежали прячущиеся за пышными деревьями словно игрушечные домики с красной отделкой, ухоженные газоны, тротуары и подмигивающие церковные шпили. — Ты куда, недотепа, нас перенесла? И Кензи, вскинув голову, оглянулась на подступающий к ним со всех сторон шелест. — Твою ж… — поседела та, — о чем последнем подумала.

******

— Две минуты на марафет!!! — Прилетело обухом по голове вкупе с грохотом выбитой ногой двери так, что Тэйт едва не улетел с кровати и охнул от прострелившего поясницу спазма. — Да-да, койота тебе в зад, а теперь тащи его в ванную и на выход, — хлопком включив свет и чем-то швырнув в него, захлопнул Холдем дверь с другой стороны. Тэйт, сев ровно, с нажимом моргнул, стянул с макушки футболку и поднял простынь, освежив в зевающей памяти, почему он полностью голый… и липкий… весёлый подъем… — Полторы минуты!!! Снаружи уже бил ключом поток ругательств и проклятий, так и намекающий оставить вопросы на эти полторы минуты. И Тэйт быстро, как мог, последовал всем указаниям, вытащив свой зад на крыльцо, по всей видимости, казармы. К напряженно жующей свою нижнюю губу Харли, тут же вскочившему со ступенек Стивенсу и поджидающему его слева от входа на предельном взводе Холдему. — Не прошло и полгода, — ощетинился вожак. Вообще-то не прошло и полторы минуты. А судя по ещё не разобранному длинному столу посреди главной улицы, не прошло и полночи. — А где?.. — понял он, кого не чует на милю вокруг. Харли, округлив глаза, замотала головой. — О, сейчас встретитесь. Дам вам минутку проститься, прежде чем пришью его нахрен! На родительские собрания меня ещё не вызывали, — фыркнул тот напоследок, крепко взяв его под локоть. И заместо усердно перерезающей себе горло ребром ладони Харли перед ним предстала густая, уходящая ввысь изумрудная лесополоса, обрамляющая шоссейную дорогу. С одним въездным знаком по правую руку.

Добро пожаловать в Монтпилиер.

Холдем, отпустив его левый локоть, широким шагом двинулся за приветственный монумент. Тэйт опустил слипающиеся веки. Открыл. Как там в одночасье появился узнаваемый даже по очертаниям ткани автомобиль, и техасец порывисто стянул защищающий от осадков полог, скользнувший по сверкающему глянцу черного Понтиака. — Полагаю, не нужно объяснять, учитывая наше долгое доверительное знакомство, почему я не оставил тебя в стае? — Складывая покрывало в багажник весьма однозначно полюбопытствовал Холдем. — Не нужно, — прохрипел Тэйт через пересохшие голосовые связки, и тот, захлопнув крышку, упёр в неё кулаки, а в него немигающий, испытывающий на что-то прицел. Видимо, испытал. Устало выдохнул через рот. — Падай, — кивнув в сторону пассажирской двери. Тэйт, кажется, всё же толком не проснувшись, абсолютно не поспевал за сменой событий. Очевидно, что-то стряслось; очевидно, с Ривером; совсем-не-очевидно, почему на машине, но, очевидно-и-главное, они едут к нему. На «родительское собрание»?.. как бы там ни было, он безропотно опустился на кожаное сидение, держа руки при себе и боясь даже дышать в отполированном салоне. Но только Холдем рухнул за руль, перехватив упавшие из-под козырька ключи, и завёл взревевший двигатель, ладони рефлекторно вцепились во что пришлось. Потому что лихач, перекинув руку за его изголовье, дал резкий задний ход, с разворота вырулив на дорогу и втопив педаль газа в пол. — Так, внимаем очень сильно задравшемуся за десятилетие оборотню, — по-хозяйски подался тот к его раздвинувшимся коленям, вытащив из бардачка пачку Кэмела и, зажав сигарету зубами, спрятал заначку обратно. — Я без понятия, где были мозги Рива, но я захожу, выслушиваю ушат напыщенного дерьма, выцеживаю все остатки выданного мне при рождении терпения, забираю их с Маккензи и в первого, от кого я ещё раз услышу «у нас проблемка», разряжаю магазин! Пока нормально не высплюсь, — глубоко затянувшись, добавил Холдем. — А я?.. — украдкой взглянул Тэйт на грубые пальцы, тарабанящие по удерживаемому одной рукой рулю. — А ты, пока мы снова не пересечём границу города, сливаешься с моей тенью. Тень маячит за спиной, не отсвечивает и помалкивает, — теперь, после изложения пунктов, удерживая руль лишь двумя пальцами. — Поверить не могу, он меня в могилу загонит! — Выкинув сигарету, с размаха ударил Холдем по прогудевшему клаксону. И, похоже, выпустив весь пар вместе с дымом, облокотился на дверцу, подперев голову и наконец уделив всё внимание ровной дороге, слишком быстро засасывающейся под колёса. Спустя минуту обременяющее молчание немножко улеглось, и Тэйт полностью откинулся на спинку сидения, краем глаза послеживая за разгладившимися миловидными чертами вытащившего его из постели парня. Или мужчины? С этими чистокровными голову сломать можно. Особенно спросонья. Спросонья после того как он переспал с Ривером… о, господи. Тэйт, поперхнувшись запоздалым озарением, прочистил горло и тут же почувствовал на себе бдительный взгляд. А ещё через пару секунд Холдем не глядя завёл руку куда-то назад, и перед Тэйтом возникла охлажденная банка газировки. На благодарность последовало лишь кроткое мычание, однако в нём не было ни намёка на предвзятость или снисходительность. У газировки же проявился стойкий привкус вины. За то, что он чуть было не потерял контроль совсем рядом с домом принявших его ко двору людей. И потерял бы. Если б Ривер его не поцеловал. Хотя мог по обыкновению просто вырубить его тем же одним ударом. Или убить. Зачем тот это сделал?.. чтоб удержать его?.. и всё сказанное потом… Ты встретил людей, которые волнуются за тебя, которым ты небезразличен, которые впустили тебя в свою жизнь. Ты обязан им хотя бы тем, что должен хотеть жить. Дело ли в этих, оказавшихся столь нужными, словах или в крепком, хоть и недолгом сне, а может, в том, что Ривер дал ему прочувствовать?.. но сейчас, сидя в салоне черного Понтиака, Тэйт однозначно хотел жить. Сейчас он даже нигде не видел волка, будто с одолжением выдавшего ему ещё немного времени. Или он сам его себе дал? …попробуй ради прикола положиться уже на людей вокруг себя. Сейчас «вокруг него» был только пространно отстукивающий по рулю незамысловатый ритм вожак Ривера, едущий «забирать их с Маккензи» из Монтпилиера. И, сколько бы тот ни рычал или огрызался, застарелая усталость на юношеском лице выражала то самое смиренное: «хрен с вами, и что мы имеем?». А ведь, если рассудить, их компания без предупреждения и спроса свалилась в его тележку, которую Холдем единолично тащит на своей спине. Ему ничего не мешало их сбросить и отправить самих разбираться со своими проблемами, но он предоставил им укрытие, пищу... подал руку. Наверное, если никакую другую лепту, чтобы помочь тому, Тэйт сейчас внести не в силах, то он согласен хотя бы беспрекословно помалкивать, пока они снова не пересекут границу города. — Чего теперь лыбишься? — Нарушил тот обоюдное молчание. — Весь день одну тоску нагонял своей кислой миной. Говори уже. Раздражает твоё перекати-поле в башке. Тэйт зажал действительно растянувшиеся губы, чтоб укротить смешок. Ведь точно: для оборотней — в частности, живущих в большой стае — отсутствие фонового вороха чужих мыслей должно быть максимально непривычным. — Просто подумал, что ты хороший вожак, — как можно непринужденнее, — и что бы мы ни забыли в Вермонте, Риверу повезло. — «Риверу повезло», что я у него в неоплачиваемом долгу, вот и всё, — сжал тот руль до скрипа. Эту стаю они с Маккензи нашли ещё при погонах. — И нет такого понятия, как «хороший вожак», — вдруг мягче начал тот. — Любой из ныне живущих вожаков вырывает стаю зубами из лап предыдущего, устанавливая свои порядки и при необходимости расправляясь с желающими их оспорить. — Не сомневаюсь, что это стоило ему непомерных сил… укололо его прямиком в уголок под рёбрами, где таилась осуждающая иррациональная обида на вожака Харли. — В этом нет ничего «хорошего» и чем можно было бы гордиться, Тэйт. Ты просто идёшь напролом и любой ценой защищаешь людей, за которых взял ответственность. Например, вот едешь среди ночи в гнездо напудренных снобов! — Кого гнездо?.. — нахмурился он, отвернувшись к окну, за которым они уже быстро проезжали милейшие, как всплески Холдема, пряничные домики воплотившегося из детских сказок городка. Собственно, потому Тэйт и отвернулся. Пока Холдем не заметил, что перестал казаться устрашающим, и не разрядил в него магазин. — Риганов, — вот теперь пренебрежительно фыркнул тот, — чудо-семейка, держащая этот проклятый городок с его основания. — Тэйт, пнув ни разу не фотографическую память, таки припомнил дату на въезде, насчитывающую ровно два столетия. — Калеб – самый старший и надутый сноб, Кайл чуть поменьше, но та ещё подсирала и Кэйлин – младшая сестрёнка, высасывающая жизненные соки за одну минуту. Ну, и ещё Килиан. Хотя у всех есть подозрение, что он приёмный. Они вне себя от счастья, когда к ним аппарируют, и тащатся… — От имен, начинающихся с буквы «к»? — Предположил Тэйт. Как зыркнувший на него Холдем искренне усмехнулся, поощрительно приложившись тыльной стороной ладони об его плечо. Понтиак сбавил ход, и Тэйт, насчитав уже шесть церковных шпилей, увидел выделяющийся на общем вымершем фоне светящийся небольшой особняк, возле которого ошивалась куча народа. Словно это не жилой дом, а единственный во всей округе клуб, проводящий сегодня костюмированную вечеринку. Ибо толпа явно была приодета с богемным шиком: парадные смокинги, элегантные платья. Вроде как Ривер с Кензи собирались на вылазку в Бостон, а не на приём к Гэтсби? — А эти Риганы… — безуспешно постарался он принюхаться из-за пропитавшего салон тяжелого запаха Холдема, — они типа какие-то высокородные волшебники? — Типа того, — заглушил тот двигатель. И прежде чем вывалиться наружу, небрежно бросил: — Только вампиры. Пальцы, уже было готовые нажать на ручку, окоченели, и Тэйт, удостоверившись, что ему не послышалось, настороженно обернулся к захлопнувшему дверь со своей стороны Холдему, к которому уже подошла какая-то длинноногая персона. И который, поторопив его, хлопнул по крыше. Вампиры. Супер. Почему бы и нет? Но ничего, что эта информация пригодилась бы, когда Тэйт уточнял, в чьё гнездо они сунулись?! — Холдем, — деланно растянул певучий голос, — твоя вонь с годами всё тошнотворнее и тошнотворнее. — Взаимно, Кэйлин, — процедил тот. И собеседница Холдема отклонила корпус, плавно пройдясь по нему, вылезшему из тачки, фактически бесцветными на контрасте с насыщенным макияжем глазами. — Какой жгучий прицеп, — ухмыльнулась тощая брюнетка с идеально ровным каре и в коктейльном платье-бюстье сливового оттенка. — Жаль, тоже блохастый. — Блеклые зрачки задержались на его хомуте. Тэйт пресёк порыв спрятать шею в плечи. — Что ж… — потеряла та интерес, вернувшись к Холдему, — идем? Холдем, оглянувшись, отчетливо проартикулировал «тень» и направился за цокающей высокими каблуками по дорожке вампиршей. Вот теперь Тэйт понял. Теперь держать рот на замке — просто жизненная необходимость. И он, уткнув глаза в вымощенную камнем дорожку, просунул руки в карманы и быстро догнал Холдема. Постаравшись абстрагироваться от дотошных облепивших его прищуров и сконцентрировавшись только на двух ароматах, наконец распознанных в густом раздражающем обоняние зловонье. — Не должна, но предупрежу, — на подступах к двустворчатой двери хмыкнула «младшая сестрёнка», — Калеб негодует. — Тут мы с ним солидарны, — сдержанно ответил Холдем, и вампирша, остановившись в шаге от массивных дубовых дверей, обернулась к тому с какой-то тоскливой нежностью и согнула руку в локте, изящно покрутив кистью, словно разминаясь перед взмахом. — Как дочурка? — Шикарно. Учит новые слова. И короткая светская беседа, не успев обрести для Тэйта смысл, оборвалась раскатом распахнувшегося входа. На удивление, если не считать обвившей их промозглой прохлады сумрачного холла, перетекающего в просторную гостиную с внушительным камином, то в строгой классике интерьера можно было разглядеть задатки уюта, а распределенные по стенам желтые светильники даже создавали обманное ощущение тепла. Видимо, чтобы скрасить не-магам «обеденное время». И вроде самое время скрупулёзно вспоминать однажды прослушанные вполуха россказни Стивенса о вампирах, на которые Тэйт по своей узколобой натуре угукал, даже не стараясь надевать вовлеченный вид. Время осознать, что они — два оборотня — пригнали к воротам кишащего кровососами улья. Время задаться триллионом вытекающих вопросов или хотя бы чуток озаботиться на предмет запечатавшегося за спиной выхода! Но, следуя внутрь умеренно вычурного особняка, Тэйт понял, что всё, что его сейчас волнует — это встреча с Ривером. И не «волнует», а ему до усрачки страшно! Как будто, если он — переступая из одной залы в другую, приближающую к источнику замолкших с их появлением разговоров — столкнётся с вновь поледеневшим взглядом, то просто сгорит заживо. Или ещё хуже: вдруг Ривер на него даже не посмотрит? С другой стороны, внешние обстоятельства настойчиво шептали выбросить из головы свои наивные запросы и девчачьи ожидания от Ривера, у коего сейчас явно есть заботы поважнее. Чисто навскидку: ответить перед своим вожаком и кланом вампиров. Да, это определенно важнее переживаний о его чувствах. В конце концов, произошедшее вообще могло для того особо ничего не значить… Мерлин, Тэйт, почему ты такая баба? — скривился он, заруливая в очередной проём из оформленной под библиотеку гостиной. И чуть не родил, вписавшись в резко остановившегося на пороге Холдема! Сразу же отскочив и подняв глаза. Сразу же встретившись с серо-голубыми. Сразу же незлобно закатившимися. И его сразу же отпустило... Ривер не сделал вид, будто впервые его видит, а на большее Тэйт и не рассчитывал. Тем более и по Риверу, и по ушедшей в себя Кензи невооруженным глазом читалось, что им нехило досталось. И что уже Тэйт видел впервые — так это чтобы волосы девушки полностью окрасились в черный цвет. Они, на самом деле, как два провинившихся хулигана, сидели на дальнем стёганом диванчике просторного отделанного красным деревом кабинета, в конце которого стоял резной стол с брифинг приставкой и двумя кожаными креслами. К тому, что был по правую сторону, прощеголяла конвоировавшая их брюнетка, и в каждом кресле получилось по вампиру. Признаться, подчёркнутая разница в колоритах собравшихся под одной крышей натур аж глаза резала. Они с Холдемом будто с родео отлучились, а здешняя фауна, очевидно, вынужденно прервала светский раут. Уложенные волосок к волоску короткие прически, накрахмаленные воротнички, сияющие запонки. Несомненно, перед ним сидели связанные кровным родством три нечисти, разделившие между собой чеканные, пышущие аристократизмом черты. И, конечно, можно было бы сказать «красивые», но неестественная бледность в тандеме с пропитавшим воздух смрадом не позволяли выдать такую высокую оценку на клеточном уровне. Холдем, жестом указав ему оставаться в проёме, сделал пару шагов вперёд, заняв уверенную стойку под буравящим того прозрачным взглядом, видимо, «самого старшего и надутого сноба», сидящего во главе стола. — Мэнсон, — тягучим, как сам воздух, тембром и с такими паузами, что Тэйт успел бы сгонять в машину прикорнуть. — У тебя случаем не создается впечатление, что две встречи за полвека это несколько перебор? — Чем быстрее ты отпустишь моих людей, тем скорее она завершится. Риган. — Они трансгрессировали на нашу территорию. — Вооруженные, — вклинился парень напротив брюнетки. Наверное, Кайл. Потому что никто под описание «приёмный» здесь точно не подходил, зато интонация была именно что «подсирающей». Словно в еле сдерживаемом здесь огне только масла не хватало. — И уверяю вас, им за это воздастся, — усмиряя рокот, заверил Холдем. Вампир напротив сжал челюсти. — Довольно, Калеб. Твой громовещатель отчитал меня, как напрудившего в кальсоны шкета – я явился. Посверлил меня взглядом? Подкормил своё эго? Отлично, но хорошего понемножку. Предлагаю не доводить ситуацию до апогея. — Этого бы никому не хотелось, — туманно пропела брюнетка, перекрёстно переглянувшись с роднёй. Вот сюда бы записулька Кита на скомканной салфетке: почему я чувствую особое напряжение? — подошла бы в самый раз. Как кто-то справа от Тэйта начал издавать звуки эпилептического припадка, и только все взгляды обратились к проёму, очутившийся там «тихий ужас» взорвался от смеха, согнувшись пополам и схватившись за его плечо. Ледяными пальцами. Вся комната в унисон цокнула. — Ой, нет, не могу!.. подержи, красавица, — протянулся ему стакан с виски, — …Калеб, ты реально послал Холдему Мэнсону вопилку?! — Накрыло того вторым приступом. Тэйт, забыв о церемонностях, неприкрыто вытаращился на торчащие ёжиком во все стороны черные волосы, высокие мартинсы, рваные джинсы, кожаную куртку сплошь в заклепках, булавках и блёстках и, вдвойне тихий ужас, неоново-красную сетчатую майку. Кажись, «приёмыш» нашёлся. — Ох-х… благодарочка, — забрав свой стакан, разогнулся панк, всё ещё не отпустив его плечо. Как вдруг тот, непристойно обшерстив его хитрым прищуром, подался ещё ближе, отодвинув закрывающие шею волосы. С дальнего дивана послышался шорох. И вампир, ухмыльнувшись, как ни в чем не бывало и вразвалочку двинулся в центр кабинета. — Что за великолепный век? Я был на рейве в Сиэтле, возвращаюсь домой, а тут клыкастая Тайная вечеря! — Обогнув Холдема и крутанувшись вокруг оси. — Такие все мрачные, серьёзные… можно подумать, ещё вот капельку натяжения и разорвали бы пакт перемирия. Как не родные, ей богу! Расслабьтесь! Во-первых, я получил запрос, составленный по всем вашим излюбленным правилам, — вытащил тот помятый лист пергамента из заднего кармана джинсов. — Вот, пожалуйста… — и перегнувшись через стол, всучил его аж обретшему оттенок кожи главному снобу, — обведёшь в сердечко и наклеишь над кроватью. — Брюнетка прикрыла пунцовые губы ладонью. — Во-вторых! Я уже приводил на «нашу территорию» этих чудных ребят, пока вы отсыпались, иначе как бы они сюда «вторглись»? А в-третьих, у Холдема же юбилей! Закатим вечеринку!! — Он закончился три часа назад, Килиан, — вымученно отправил в потолок Холдем. — Отговорки для смертных, — отмахнулся панк, вскрыв припрятанный в большом глобусе рядом со стеллажом бар и сразу кинув тому через полкабинета ловко пойманную бутылку текилы. — Рив, любовь моя, можешь говорить! Ты всё ещё по бренди? — Ага. — Как всегда блещешь красноречием, — зазвенел тот бутылками. — Кензи-свет-очей-моих? — Не откажусь, — прошептала та с жизненным энтузиазмом обреченно сползшего по стёганой спинке Ривера. — И мне плесни! — Оживился «подсирала», пока Тэйт пытался вернуть брови на родину. — Держи карман шире, Кайл. Заслужишь, когда перестанешь подражать нашему строжайшему братцу. — Не желаю больше это терпеть! — Заносчиво встряхнув полами смокинга вышел из-за стола Калеб, важно направившись в проём в боковой стене. — Делайте что хотите!! И превративший «клыкастую Тайную вечерю» в попойку вампир-неформал, слевитировав к погрязшему в унынии диванчику два снифтера с бренди, приобнял сестру за плечи, галантно подав ей бокал красного вина, а сам запрыгнул на угол стола. — Прелесть парламентского клана, — умилительно проводив проплывшего к глобусу и обделенного выпивкой брата, удовлетворенно вздохнул тот. — Трое голосов за вечеринку! Оторвёмся, зальём все разногласия, а мне как раз будет очень любопытно послушать, — лукаво перевелись прямо на него белесые глаза, выдержав паузу, — …отчего же у ожерельица этого аленького цветочка такой сладкий тончайший шлейф нашей кровушки? Все присутствующие тотчас обратились к нему. Тэйт непроизвольно открыл рот. И гипнотизирующие его зрачки широко улыбнувшегося Килиана разлились тёмно-фиолетовым омутом.