By the savage river

Что Тэйт открыл для себя за недолгий визит в гнездо вампиров? Всепроникающую вонь вполне можно перетерпеть, а за час-другой вполне к ней привыкнуть и вполне перестать замечать. Это первое. Второе: если вычесть закоренелую враждебность, генетически привитую их видам, а также не обращать внимания на острое желание позвонить археологам, чтобы те вернули эти останки туда, где их откопали — авось, прокатит — то вампиры ничего такие ребята. И когда никто не пытается качать права или тыкать друг в друга серебром и осиной, они даже способны объединиться вокруг общего дела. Третье — тут Тэйт, конечно, открыл для себя Америку — не стоит судить о книге по обложке. — Эм, а без этого совсем никак нельзя?.. — Можно. Попросим Рива взбить ногами твои внутренности, ты изрыгнёшь их на пол, и я возьму образец. Стивенс, не спуская выпученных глаз с жуткого шприца предоставившей альтернативный вариант сдачи анализов Кензи, громко проглотил позыв изрыгнуть что-нибудь на пол прямо сейчас и без помощи Ривера. Кензи неумолимо указала вернуть уже перетянутую жгутом руку обратно на стол, и друг, повиновавшись, отвернулся. — Более тухлой вечеринки свет ещё не видывал… — смотря на судорожно трясущегося Кита в переоборудованной под лабораторию смежной комнате, поморщился Килиан. Забравшийся, как горгулья, на подлокотник дивана слева от Тэйта. Хотя свободных мест было навалом. — Хм... разве только инквизицию. Харли, следующая в очереди к той, кого Килиан приравнял к инквизитору, держала Стивенса за руку. Ривер, отстрелявшись первым, сидел по другую сторону стола, скрестив руки, ноги и взирая в пустоту. Холдем же, сбавив градус неприязни путём поднятия градуса алкоголя в крови, в меру приветливо общался с Кэйлин, расспрашивающей того о дочке. Ну, а теперь по порядку. Опрокинутый на них чаном ледяной воды вопрос: отчего же это татуировки Тэйта попахивают вампирской кровью? — отмёл любые застоявшиеся размолвки и претензии с успехом опрокинутой в Холдема стопки текилы. А повисшую в тот момент тишину разнёс удрученный голос Кензи. Нет, у неё не было ответа. Но, наконец дождавшись позволения говорить, она ответила за всех, доходчиво объяснив, что её прошение к клану о встрече — кстати, своевременно сгладившее несанкционированное вторжение — напрямую затрагивало вопрос замешанности вампиров во всей этой «дырявой» истории. Объяснять же пришлось буквально всё и сначала, потому что по большей части вампиры живут в своём информационном пузыре и интерес к мирским течениям ниже их вечного превосходительства. К примеру, Кайл вскользь и между делом, словно для поддержания беседы, поинтересовался, как продвигается Глобальная Магическая Война, хотя она закончилась до рождения Холдема. Так что, кто такой Амарок и что творится в стране нынче, они были ни сном ни духом. Кроме Килиана, который «что-то где-то такое слышал» — наверняка между первой и второй дорожкой кокаина. И, очевидно, никто бы из них не удосужился уделить и толики своего возвышенного внимания, а новость о проблемах оборотней здесь будет достойным поводом вскрыть лучшую бутылку вина в фамильном погребе. Однако даже малейшая вероятность использования против оборотней их магии — это уже, так сказать, вопиющее оскорбление чести. «Так сказать» в смысле именно так и сказал вернувшийся после своего эпичного ухода Калеб. И не только. Узурпировавший власть оборотень — это тоже вопиюще и оскорбительно. А если тот не оборотень, а вампир, использующий оборотней — это, как ни странно, вопиюще оскорбительно в квадрате. Тем не менее, несмотря на совпадение по части фиалковых глазок, Кензи не спешила выдвигать никаких тезисов и призвала остальных так же воздержаться от преждевременных выводов, пока всё тщательно не проверит вдоль и поперёк. Местный «парламент» единогласно разрешил делать всё, что та считает нужным — правда, сию же секунду. И в конечном счете, исходя из собственного же распоряжения, им пришлось в виде исключения дать отмашку перенести сюда Харли и Кита. Если, конечно, Калеб не желает подождать, пока Холдем сгоняет до границы их владений на машине. В перечне оскорбляющих честь вампиров вещей нарушение территориальности всё-таки оказалось пониже. Удивительно, как при всём своём неторопливом образе тянущейся как резина жизни, вампиры могут быть нетерпеливы. Например, пока Кензи сооружала свой карманный набор юного химика, Калеб назойливо стоял над душой и после третьего повторения «нет, ещё не готово» опять порывисто одернул полы смокинга, почтив их своим королевским уходом. Килиан, не переставая умиляться своими родственничками, присвистнул вслед «молодо-зелено». Видимо, двести лет — это у них ясельная группа. Тэйт ничему не умилялся. Тэйт не мог понять, почему в полном нечисти особняке жути сейчас нагоняла именно Кензи. Её волосы всё ещё были тусклого угольного цвета, а выражение лица и тон голоса — наоборот совершенно бесцветными. Даже механическими. Как у робота. И к вопросу, сидящему занозой с того момента, как Тэйт увидел их с Ривером на диванчике — что с ними случилось? — добавился ещё один: Что между ними случилось? Потому что ни Ривер, ни Кензи за внушительную горстку крупиц, пропущенных сквозь талию песочных часов на камине, не обменялись ни взглядом, ни словом. Даже когда подруга брала у того кровь. Тэйт мог прочесть её лишь по шершавому языку тела: натянутая спина, бьющееся под стать их нечеловеческому кровообращению сердце, однозначно с усилием выровненное глубокое дыхание. Единственное же, по сути, открытое ему здесь сознание трещало, как сбрендивший маракас. Тэйт не мог вычленить из него ни одной мысли. Но Харли встала со стула, отойдя к поджидающему её у проёма Стивенсу, понуро поглядывающему на своего падшего идола. Кензи спиной к ним всем позвякала наполненными кровью ампулами. Ривер — одновременно не отходящий от неё и держащий дистанцию — поменял скрещенные ноги местами. И её плечи на миг сгорбились, а в наступившем штиле отчетливо пронеслись два перебивающих друг друга повышенных голоса. …успокойся!.. блядь, если ты не слезешь… что?!.. ударишь меня?!.. это не может быть он! И все обладатели волчьего слуха резко повернули головы на синхронно выдохнувших мракоборцев. Потому что «повышенных» — очень мягко сказано. Тэйт с так же ничерта не понимающими Харли и Китом тщетно посовещались морзянкой. Холдем, прервав вялую беседу и нахмурившись, подался вперёд в кресле возле камина. Ривер, не поднимая ни на кого глаз, почесал бровь. — Тэйт, твой черёд, — сухо позвала Кензи, расправив плечи. — Я же не пил зелье... — под всеобщим присмотром опустился он на стул. — Всё равно надо проверить кровь, — подготовила та ещё одну колбу. Надо так надо. Тэйт положил предплечье на стол. Однако блуждающий по строгому лицу Кензи взгляд рефлекторно вильнул на простерилизованный шприц, и он едва не одёрнул руку, отвернувшись и зажмурившись изо всех сил. Он не боялся ни иголок, ни уколов, ни боли. Но всего на мгновение сверкнувшая в тёплом полусвете сталь медицинского инструмента мигнула холодом отражающего скворчащую лампу металлического подноса со скальпелями. И этого мгновения хватило, чтобы запястье стянули фантомные ремни, а лобную долю пронзил очередной контур однажды запечатленной картины. Он уже видел подобный шприц. Смею допустить, кровь оборотня вам ввели внутривенно… Как сжатый до вонзившихся ногтей в кожу кулак обхватили горячие ладони. И Тэйт разодрал веки под успокаивающий взгляд Харли, присевшей перед ним на корточки и враз растворившей факт выкачивающей из него биоматериал иглы. — Долго ещё? — Презренно изрёк вновь нагрянувший Калеб. Кензи, стянув жгут с его руки, обернулась к фрайеру в проёме с таким видом, словно ещё чуть-чуть и выпалит «вас много – я одна». — Обещаю, как только закончу, вы первый об этом узнаете, — выдавила та из себя почтительный тон. По благородному лицу пробежала брезгливая судорога, и тот будто лишь из острой необходимости показать, кто дома хозяин, обежал их компашку ищущим козла отпущения взором. — Килиан, организуй этим двоим променад, — ткнул тот в них с Китом. — Зверинец из моего дома ещё не устраивали! — пропорхав вглубь особняка. — Может, вам так не кажется, — прошептал панк, — но Калеб очень старается себя сдерживать. Холдем, приятель, ты тоже не бузи, — подмигнул тот скрипящему зубами вожаку, — сам понимаешь, «вопиющее» превышение лимита волков на квадратный метр! — подхватив Стивенса под руку и утащив того на выход. Что за променад-маринад Тэйт не ведал даже приблизительно, но никто не напрягся — кроме всегда напряженного Холдема — а значит, ничего страшного им не грозит, и он поднялся, направившись следом за поторопившим жестом его вампиром, сцепившим друга. — Тэйт, — одёрнул его за плечо просевший голос, когда он почти перешагнул порог лаборатории. И второй раз за вечер Ривер посмотрел ему прямо в глаза. Так, что стянуло желудок. — Всё позже. И словно между строк: ладно? Прозрачным оттеняющим немую просьбу шрифтом. Тэйт был просто не в силах распознать, что того гложет. Что побудило Ривера так сорваться на Кензи. Он даже в свой адрес не слышал столь остервенелый рык, какой раздался в её голове. Но пусть Тэйт и не чувствовал того, как хотелось бы, элементарным чутьём в расстановке приоритетов он всё-таки обладал. Конечно, — с понимающим кивком. И Ривер, похоже, кивнув уже сам себе, опустил взгляд. Снаружи уже была тишь да гладь, нежащаяся в градиенте мерно светлеющего неба. Часть вампирского каравана рассосалась по своим усыпальницам. Другая в преддверии рассвета во главе с Кайлом перекочевала в подземелье особняка. Иными словами в светлое время суток вампиры — этакие «настоящие мужчины» за тридцать, осевшие в мамкиных подвалах и называющие их «холостяцкой берлогой». Под «променадом» же подразумевалось просто выпроводить их за дверь, чтоб немного проветрить помещение. И на самом деле Тэйт бы даже поблагодарил Калеба за возможность подышать свежим воздухом. Да и вид на готовящийся к пробуждению городок, заигрывающий разноцветными треугольными крышами меж зеленых лиственных шапочек, успокаивал и радовал глаз. Тэйт сразу присел слева от Кита на широкое полукруглое крыльцо из мрамора, а Килиан спустившись на дорожку раскинул руки в стороны, будто поприветствовав предрассветные сумерки, и уткнул их в боки. — Кто бы мог представить, что вампиров и оборотней может заставить ходить на цыпочках одна волшебница. С Кензи не в духе шутки плохи, да? Я аж протрезвел впервые за... нет, лучше не спрашивайте. — Никто и не собирался. — Рив не рассказывал, как мы познакомились? — С балетным вращением. Они со Стивенсом экстренно заключили, что как бы тот ни старался сойти за своего в доску, это всё же вампир в сетчатой маечке, а они что-то между гостями, заведшимися клопами и пленниками в чужом монастыре. Стало быть, правила тщательного подбора тона и выражений никто не отменял. — К сожалению, у нас с «Ривом» не принято делиться потрясающими витиеватыми историями из жизни, — и польстил, и не солгал Тэйт. Кит усердно закивал, подписываясь под каждым словом, и Килиан скептично прыснул. — Скажете тоже, — скользнул тот к ограждению справа от друга, — это самые обычные две истории, — и, «протянув ножки» на резных перилах, уставился в сизое небо. — Не уверен, что припомню даты, но Рив тогда не попахивал мокрой псиной, а я играл в рок-группе. Да-а… они вели расследование серии убийств в Чикаго, тела жертв были обескровлены. И вот что поистине вопиюще, их подозрения привели ко мне!.. — усмехнулся тот в унисон с Китом. Тэйт, упустив момент, где надо смеяться, посмотрел на друга с мертвым созерцателем на фоне, и тот аж обиженно разинул рот. — Ну, я ж рассказывал тебе! — Ах да, я не слушал. — Вампиры не нападают на людей, им надо, чтоб человек был в них влюблён или испытывал хотя бы симпатию. П-правильно ж?.. — с опаской обернулся Кит на перекатившегося на бок Килиана, пронизывающего друга своим мерзлым прищуром и подпёршего голову. Поразительно, что налакированные стоячие «иглы дикобраза» не изрешетили ладонь. — Правильно. — Кит облегченно выдохнул. — Нет ничего омерзительней вкуса крови напуганного человека. Зато музыкальный промысел просто рог изобилия фанатской любви! — Поднялся вампир с балансом канатоходца, закинув ногу на ногу. — Так что мне не было нужды никого «обескровливать». Но я помог выйти на того маньяка, коем оказался самый обычный не-маг, начитавшийся Стокера… люди порой страшнее любых монстров под кроватью, — искоса подмигнул тот, — и так завязался наш маленький альянс. — А потом вы закатили тут вечеринку, — подвёл Тэйт. — Нет! Хотя... — призадумавшись, — да! Тогда мы тоже хорошенечко покуролесили. Печально, те ребята знали толк в веселье... но сюда я заманил их с Кензи, когда Рив уже обзавёлся царапинкой. — И Тэйт уронил взгляд себе под ноги. «Те ребята», «знали»… ясно. — Вампиры, оборотни, волшебники, в отличие от моего старомодного братца, меня не особо привлекают плесневелые традиции. Не понимаю прикола обрастать паутиной и пропускать столь быстротечные перемены людской жизни. И провалиться мне на тот свет, если бы не я, никто бы здесь и в ус не дул про Sex Pistols! О, проснулась!.. — вдруг спрыгнул Килиан с перил, воцарившись перед ними и закружился, будто хвастаясь прикупленным костюмом на Хэллоуин. — Как я выгляжу? Как некачественно забальзамированный труп. — Бледно, — в голос. — Пойдет. Сейчас вернусь, — отсалютовал тот, обогнув припаркованный Понтиак и взяв курс на ближайший домик с загоревшимся окошком, — советую не сходить с места! В их условиях этот совет стоял в одном ряду с рекомендацией «не употребляйте внутрь» на упаковке крысиного яда. Кивая, как болванчики на приборной панели, в такт шагам уменьшающегося в перспективе вампира, они дождались, пока тот исчезнет из виду. Килиан постучал, видимо, дверным молоточком. Мимо окна просеменила седая макушка. А затем слух уловил скрипучий голос, похоже, какой-то старушки, возрадовавшейся раннему гостю, словно это не кровосос в кризисе среднего возраста, а её самый любимый внучатый племянничек. И только дверь за вампиром закрылась, друг едва не задохнулся. — Это просто отвал башки! — Устроив ему встряску за плечи. — Что «отвал»? — Да всё! — Заозиравшись, перешел тот на самые низкие частоты. — Мы на крылечке вампирского клана! Им заправляют целых четыре вампира! Они знают про Sex Pistols! У тебя вампирская кровь в татухах! Маккензи пугает до чертиков! Ривер на неё нарычал! Я хочу есть! И вы что ре-аль-но?! — Что «ре-аль-но»? — Если бы Кит выдавил свои глазные яблоки ещё сильнее, они бы вывалились, и Тэйт смог бы ими пожонглировать. — Об этом уже все в курсе?? — Ну, извини, — осклабился тот, — даже опустив детали, от Ривера как бы за версту тобой несёт. — Правда?.. — Правда, — отпрянув, нахмурился Стивенс. — Ты сам, что ли, не чуешь? — Тэйт качнул головой. — Во дела… и не чувствуешь ничего, ну там, особенного? — Только уже систематический ахуй я чувствую, Кит. — Есть такое. Вообще-то, твой запах и не изменился, — зачем-то подергав его за рукав футболки, — …может, всё из-за ранга? — Это не то что мимо кассы, это даже не рядом с кассой. — Ну и ладно, — отпустил и забыл друг, сев ровно и начав пихать его под рёбра, — колись лучше давай, как оно? Я слышал, когда ты вместе с человеком, надо сдерживаться, чтоб там не навредить или даже оцарапать. Но когда ты с другим оборотнем, можно прям полностью отпускать себя, и это настоящий крышеснос! — Слышал? То есть ты никогда не… — Тэйт, посмотри на меня! Во мне сто сорок фунтов хрящей, и всё моё жизнеобеспечение держится на законе «дуракам везёт»! Ясен пень я «никогда не». Поэтому, раз уж я обречен умереть со своей пятипалой «миссис Стивенс» в один день – возможно, скорый – дай мне хоть что-нибудь для представления в последние минуты, а я там уже сам додумаю! Будучи не совсем уверенным, что друг сам понял, что сказал, и очень надеясь, что тот не собрался представлять его с Ривером в постели перед смертью, Тэйт всё же пошёл на поводу у вымаливающих подробности тюленьих глазок. Наверное, впервые с не самого завидного пробуждения позволив себе вернуться на несколько часов назад и в полной мере принять произошедшее. Сейчас оно казалось наваждением. Вся та стёршая в пыль проведенные между ними границы изнуряющая близость, утоляющая неодолимую потребность, о которой Тэйт, конечно, знал, но в том же ключе можно знать, что курение вредит здоровью. Знать, и всё равно набирать полные лёгкие смолы, которая однажды проест их до дыр. Знать, что в природе зависимости не наберётся и капли от зарождённых сердцем чувств, и всё равно цепляться за человека, который наполняет тебя до краёв. Которому однажды придётся тебя опустошить, вскрыв пока ещё пульсирующую глотку. Тэйт не обнадеживал себя такой несусветностью, как словом «возможно». От этой надежды будет только хуже. Будто можно подумать, у них с Ривером есть шанс закончить влюблённой до гроба престарелой парой, покачивающейся в креслах на крылечке их дома у побережья и играющей в бридж. Очень — десять тысяч раз — вряд ли. Ривер был и должен оставаться тем человеком в снежной мгле, дающим стимул идти вперёд. Тем, кто не подхватит, если он рухнет на колени без сил, а сможет положить конец его борьбе. Потому что здесь нет ничего про любовь — и плевать на паскудство выражений — Тэйт это понял, когда стонал Риверу в рот, пока тот вытрахивал из него душу. Видел в объятом янтарным пламенем взгляде, когда Ривер впился зубами во внутреннюю поверхность его разведённых бедер, закинутых на широкие плечи. Слышал в сквозящем утробном рокоте… Никогда бы в жизни Тэйт не позволил себе такую уязвимость с кем-либо другим. И именно эта потаённая потребность довериться, потребность в защите, заботе, стала теми самыми захлопнутыми на их запястьях оковами. Он не смог довериться Риверу десять лет назад. Но он хотел. Так сильно хотел… просто не смог. Теперь Тэйт помнил это рвущее его на части ощущение. Последнее чувство, сомнение... стоит ли вверить свою жизнь постороннему человеку? Ещё всего один раз. Он хотел. Просто было уже слишком поздно, а грудину раздирала в ошмётки отчаянно прорывающаяся наружу ярость. Десять лет сквозь призму — суть всё та же. Он на коленях смотрит в распахнутые глаза Ривера, и в спину дышит злостное рычание, эхом дерущее собственное горло. Если бы связь между обратившим и обращённым возникала бы повсеместно — хрен бы в ней удалось найти какой-то смысл. И пусть Тэйт не намерен клепать замудренную книжку — да и усидчивости ему не хватит — но провалиться ему на этом свете, если она образуется не из какого-нибудь эмоционального порыва в момент нанесения шрама. Однако «сто сорок фунтов хрящей», моргнувшие за канувшую минуту раза два не больше, конечно, спросили его не об этом. — Да, — кивнул Тэйт, — всё, как ты и сказал. Это крышеснос, — отомстив и пихнув в ответ. — И не прибедняйся, ты очень даже привлекателен. — Ты это как гей сказал? Потому что, если нет, то не-а, — замотал тот головой, — не считается. Где-то неподалёку раздался гулкий стук наверняка побившегося лбом о ствол дерева дятла. Тэйт бы с радостью составил ему компанию. И опять же: объяснять, что последний раз секс интересовал его примерно никогда, а самоидентификацией он занимался в первый день вечерней школы, оставив на углу стола пустой лист — слишком утомительно. Стивенсу требовалось знать, что он не обречен умереть в одиночестве. — Честное гейское, Кит. Ты привлекательный. — Да, потянешь, — хмыкнул возникший по мановению перед ними Килиан с заставленным подносом и выражением истинного гурмана, оценивающего витрину мясной лавки. Тэйту прилетела чашка черного кофе, и тот, наклонившись, лично передал разинувшему рот Стивенсу горячий напиток. — Если что, обращайся, — поиграв бровями. Как-то это всё зашло слишком далеко… — Ой, да я не... — развис друг, — мы вообще то!.. — Да-да, очень интересно, — перешагнул вампир ступеньки между ними, взмахом отворив дверь. — Лучше поспешим, пока там все не перегрызлись! Они с Китом вылупились друг на друга — на выглянувшую в то самое окошко старушку с милейшей улыбкой — на кружки с ароматным, раздразнившим желудки кофе — на выясняющих перед вспыхнувшим камином, кто из них выше, Калеба и Холдема — на кружки — и ломанулись со ступенек за заделавшимся в доставщика Килианом. — Карамба, вас совсем нельзя оставить! — Закружил тот с подносом. Три кружки отправились по воздуху прямиком в руки Харли, Ривера и устало облокотившейся на камин Кензи. — Опять за старое? — Вклинившись, как судья между нарушившими тайминг раунда бойцами, и пихая техасцу горячую «трубку мира». — Я только успела сказать «обнаружены кровяные тельца»… — махнула рукой Кензи, мол, полюбуйся. На лицах же творилось нечто неописуемое, будто спор был из-за «телец», обнаруженных не в крови, а в принесённом салате за двести баксов, и совсем другого рода. — На совете четко обозначили. Ещё одно несоблюдение… — Мэнсон, ты всерьез полагаешь, что хоть одному вампиру пристало возиться с вашей вшивой кровью?! — Спроси у обосновавшегося в Конгрессе упыря!! — Как насчет придержать разрыв задних проходов и дослушать единственного компетентного в этом доме человека? — Невзначай внёс запрос на рассмотрение Ривер, установив кружку на подлокотник кресла и кивнув в сторону камина. Тэйт подумал, что теперь жить надоело Риверу. Однако чудным образом через полминуты скрежета зубов все расселись по местам и по сторонам от незримой трещащей струны, разделившей комнату, подобно оставшимся на доске шахматным фигуркам. Подоспевший к заварушке Кайл и Кэйлин расположились в двух креслах слева. Калеб решил постоять чуть позади, аки гордый «конь» с выпяченной грудью в любой момент гораздый перескочить двух «пешек». Притом Кайл уже где-то успел достать газету и, важно поднимая её на уровень глаз, проводил экспертизу, поочередно сравнивая ориентировки во всю первую полосу с их лицами. Поскольку диван остался за швейцарский островок — нейтральным и пустым — они со Стивенсом заняли это злачное местечко в точности напротив волшебницы. Килиан же выбрал присоединиться к ним, примостившись рядом с Китом, который шустро перетасовал позиции, чтобы Тэйт оказался посередине. — С позволения напомню, — сделала Кензи большой глоток кофе, — …что предварительный анализ, проведённый не спавшим сутки человеком, не повод расторгать мирный договор. — То ли дело август семьдесят девятого, — вспыхнули глаза Холдема, нависающего над креслами с Ривером и вывернувшей на того шею Харли. — Ради Морганы одно затмение, Холдем, — протянула вампирша. — Говоришь так, будто мы лично Перл-Харбор устроили! — Кого?.. — заискивающе нахмурился на сестру Кайл, опустив газету. Калеб, продолжая буравить Холдема, потрепал младшего брата по плечу, мол, смотри свои картинки. — Давайте не ворошить прошлое и попробуем продвинуться дальше первого предложения? — Дипломатично спросил Килиан, вращательным жестом вернув разменянное внимание на Кензи. — Спасибо, — отпив ещё глоток, прочистила та горло. — Упрощённым языком, ввиду отсутствия у вас колдомедицинской степени, в каждом образце, так или иначе, были обнаружены неопознанные кровяные клетки. Да, они имеют схожее строение с клетками вампира, но есть и значительные расхождения, — повысила она менторский тон, чуть развернув корпус к «белой» половине доски. — Повторяю, ваша кровь много гуще, а тельца почти неподвижны. Обнаруженные же, скажем, те ещё живчики. Особенно с учетом того, что организм оборотня, как правило, атакует клетки вампира, которые чернеют и отмирают, так же как чернеет и отмирает вампир при укусе оборотня. Это прояснили, теперь к наблюдениям. Что бы это ни было, мне стала предельно ясна рекомендация Дина… — Кого?.. — опять насупился Кайл. Все шикнули, словно на перебившего учителя двоечника. Вампир поджал губы. Кензи продолжила урок. — Кит – чистокровный, в его пробе коэффициент близок к нулю. Полагаю, за две с половиной недели с приёма зелья его организм сам вывел почти все инородные тела. Харли, в твоём образце этой дряни, как и у Ривера. Это наводит на мысль, что отравлены были только последние партии. Однако твои клетки скапливаются вокруг лазутчиков вроде кружка патрульных, в то время как в крови Рива те носятся, как у себя дома в халате и тапочках. Они мимикрируют… — практически все полупали глазками, — маскируются, — поправилась та, спровоцировав волну «а-а-а», — но я добавила всего каплю крови Холдема, и изображение стало один в один, как у Харли. Так что могу на девяносто девять процентов подтвердить, что Дин действительно хотел нам помочь – это раз, и два – именно эта дрянь объясняет бойню, случившуюся в день нападения на Конгресс. Оборотням подмешали то, что, по существу, превратило призыв Амарока в приказ вожака. Пока это гипотеза, но думаю, если мы допросим кого-нибудь, кто был там, то непременно услышим «не представляю, что на меня нашло», — пожала Кензи плечами в духе: сами теперь решайте, что делать с этой информацией. Принимать решения же никто не спешил. Треск дров в камине выступил аналогом стрёкота сверчков. — Я… — прищурился Кайл точь-в-точь, как поддатый посетитель бара, которого уведомили, что хороший анекдот не зачтется в качестве оплаты, — …не понял нихрена. — Кензи сказала, мы имеем сотни, а то и тысячи зараженных оборотней, которых может подчинить себе один псих, у которого Мордред знает что на уме, — любезно перевела Кэйлин. — Но пока гипотетически, брат, — подбадривающе щёлкнул пальцами Килиан. — А со мной что? — Подал голос Тэйт, смотря строго на Кензи. — Клинически ты самый обычный оборотень, как и предполагалось. Даже если в твоих татуировках использована кровь вампира – вероятно, той же структуры – в организм она не сможет проникнуть. Одно маленькое отличие, ты её не просто атакуешь, а нейтрализуешь. Чё?.. почему-то он переглянулся именно с Кайлом. Судя по всему, почувствовав в нём родственную недоумевающую душу. Кензи, вскинув бровь, взяла с выступа камина плоскую стеклянную ёмкость с размазанной по дну прозрачной жижей и поставила её на низкий журнальный столик посередине. А затем вытянула сверху руку с зажатой в пальцах пипеткой. Одно нажатие. Содержимое пипетки полетело точно в «тарелку». И ещё до того как Кензи спокойным не-оборачивающимся-на-взрыв шагом вернулась к камину, жижа зашипела, как кипящее масло, и к чертям воспламенилась. — Это реакция изъятых из пробы Рива инородных клеток на твою кровь. Лабораторная работа окончена, для вывода, хоть убейте, мне нужны две бутылки бренди и десятичасовой сон в ванне… — Вывод: многовато махинаций с кровью, — скрестил руки Холдем. — Кажется, это по вашей части. — Можем выяснить, кто за всем этим стоит, прямо сейчас, — вонзил Калеб почему-то именно в него разгневанный взгляд. — Мне хватит одной капли… — Нет, — низко отчеканил Ривер, подавшись вперед в кресле. — Об этом. И речи. Быть. Не может. — Я не спрашивал разрешения вассалов в своём доме. И во всей затаившей дыхание гостиной только их «нейтральный» диванчик вертел головами туда-сюда, словно Ривер и Калеб играли в теннис. — Калеб, — предостерегающе окликнул Холдем, шагнув вперед и придержав за плечо, сразу потушившего глаза Ривера. От смены цвета менее искрящимися они не стали. — Поверь мне на слово. Тэйт – последний, в чьё подсознание стоит лезть в принудительном порядке. — Но, возможно, залезть стоит... — подавленно прошептала обнимающая себя сложенными на груди руками Кензи, не переставая смотреть на журнальный столик с почерневшей ёмкостью. — Все данные, что я привела, это медицинский аспект. Поведение магии так не просчитаешь. Луна воздействует на оборотней не один день в месяц, она захватывает пару предыдущих и последующих. День подписания конвенции не просто так был назначен почти сразу после полнолуния. Возможно, у нас меньше полторы недели. Будь Амарок вампиром, оборотнем, да хоть бабушкой Кита, этому человеку нет дела ни до одних, ни до других, ни до вашего пакта. Но если бы он был вампиром, столь тесная работа с оборотнями была бы смертельно опасна. Одному из них было бы достаточно оцарапать его всего раз. Вместе с тем он слишком хорошо знаком с природой и тех, и других. Я всё думала… почему у Тэйта нет шрамов? Думала, их погружали в сон. Но будь Амарок вампиром, он смог бы их просто замораживать во времени. С взрослыми особями такой фокус не прокатит, зато с детьми вполне... как и с человеком. Если у него фиолетовые глаза, это действительно многое объясняет. Многое, но не то, как Амарок стоял на виду у всего честного народа под солнышком? Ни один балахон здесь не поможет, иначе вы бы обмазывались солнцезащитным кремом и разгуливали бы по ярмаркам, — обвела Кензи внимающих её словам вампиров и, мимолётно «пролистнув» его, впечатала словно раскаивающийся взгляд в Ривера. — Может, в памяти Тэйта хранится то, что даст нам ответы? На все вопросы.

***

— Никак не определюсь. Это зачатки тонкого чувства юмора или они, и правда, нас ненавидят? — Вступил оптимизм Стивенса в ещё одну неравную схватку с объективностью. Друг полубоком сидел на его коленях, зарабатывал смещение шейных позвонков и жалел, что не согласился ехать в багажнике. Справа обозначилась Харли, за ней — у окна — Ривер. Впереди Кензи, и за рулём Холдем. Тэйт сам пока не мог определиться с выдвинутой дилеммой, но от тазовых «хрящей» Кита однозначно останутся гематомы. Пожалуй, заставив их ехать до границы города в переполненном Понтиаке, кровопийцы отыгрались в первую очередь именно на бедненьком пыхтящем Понтиаке. Может, они ненавидят автомобили? Тэйт предпочитал думать об этом примерно потому же, почему Стивенс пытался разбавить обстановку сопровождающимися нервными смешками вопросами. Потому что это молчание давило на выдержку мучительней не до конца закрытого крана. Очевидно, они научились находиться в двух местах одновременно. В Вермонте и глубоком, как Ривер выразился, заднем проходе. И вампиры молодцы, конечно… Что? У нас неделя, чтобы разобраться во всём и не допустить катастрофы континентального масштаба? Окей, поговорим через пятнадцать часов, когда жёлтый огненный шар закатится за ту полоску, которую все зовут горизонтом. Серьёзно. За считанные минуты до озарения Монтпилиера первыми солнечными лучиками они просто выставили их за порог, чуть ли не кинув «на связи». Чем они там занимаются в своих неприступных подземельях? В бильярд играют? — Холдем, — как будто отвоёвывая у усталости каждую букву, подняла голову Харли, встретившись с промычавшим оборотнем в зеркале заднего вида, — …почему ты упомянул август семьдесят девятого? Покоящаяся на руле ладонь соскользнула, и тот, откинувшись назад, принялся вести автомобиль, слегка удерживая руль снизу кончиками пальцев. В принципе дорога была идеально ровная и прямая, но между полушарий Тэйта замигала лампочка нарушения правил безопасности. — Твоя стая? — Вопросом на вопрос ответил тот. Харли угукнула. — Мне жаль... эта трагедия затронула всех нас. — Тэйт попытался перехватить её взгляд, но потерпел неудачу. — Кэйлин права, не они за неё в ответе. Но когда случившееся в Англии облетело мир, в каждом его уголке между кланами и стаями отношения раскалились добела. Информацией о лунном затмении владели только вампиры. Без разницы, какой клан её слил, это поставило под удар двухвековое и почти успешное игнорирование существования друг друга. Собравшемуся совету понадобилось три недели, чтоб договориться и постараться удержать статут... — Совет?! — Не справившись с недержанием, встрял Кит, и так уже издававший звук пропускающего воздух резинового шарика. — Как в Братстве Кольца? — ... — Ну, это книга такая, — сдулся-таки, — да блин! Из-за вас я кажусь задротом! — Да, Кит. Почти как в Братстве Кольца. — Стивенс засиял. Холдем, очевидно, занял местечко рядом с другим «лучшим вожаком на свете». — Только никто не мог усидеть за круглым столом и двух минут. В Северной Америке семь стай оборотней и шесть вампирских кланов. Разумеется, не имеющих отношения к Конгрессу. И на том фоне мы с Калебом просто тщательно скрывающие свои истинные чувства голубки. Совсем не хочется признавать, но всплыви то, что мы узнали, в любом другом клане – реки уже начали б окрашиваться в багровый цвет. Клан Риганов самый молодой и, как вы могли догадаться, прогрессивный. Эти четверо всё решают вместе, пекутся о процветании своего городка, даже заботятся о жителях… — было действительно слышно, насколько Холдем не хотел этого признавать, — и никто из них не горит желанием рушить привычный уклад. Всё. На выход. Называется, беседа сокращает дорогу. Тэйт аж не заметил, как они подкатили к въездному монументу. — Надо срочно вернуться в Нью-Йорк и достать реестр всех, кто принимал зелье... — шатнувшись, опёрлась на дверцу Кензи. — Мак, какой «срочно», ты с ног валишься! — Придержала волшебницу Харли. — Да и все мы… — Вот бы мы могли не спать, как вампиры, — вздохнул Кит, ковыляя к дороге. — Пять-шесть часов на отдых, — безапелляционно объявил Холдем, укрыв машину пологом и чарами. И со свинцовой истомой на лице повернулся к Риверу, на котором уже и лица не было. А слова в упрёк так и не последовало. — Выбор за тобой, — хлопнул вожак того по спине и забрал Стивенса, исчезнув с гулким хлопком. Далее с лесополосы испарились Кензи и погладившая его напоследок Харли — как Тэйт понял — поселенные в одном домике. И они с Ривером простояли, наверное, минуты три на обочине шоссе. Жаль, мимо не проехал ни один грузовик — Тэйту всего-то нужно было сделать шаг назад. Ну, или спросить: — Что произошло в Бостоне? Всё же проезжай в этот миг за спиной Тэйта грузовик — Ривер сто процентов толкнул бы его под колёса. Технически, после трансгрессии Тэйт именно так себя и чувствовал, так что попытка засчитана. Зато Ривер перестал разглядывать черную дыру в его груди и, таки решившись дотронуться до его руки, переместил их на порог… видимо, «их домика»?? — Ривер?.. — оставшись у двери, проследил Тэйт, как тот, взмахнув ножом на манер палочки, заправил постель и, небрежно бросив все приспособления с мантией на стол, прошёл к дальнему краю кровати. — Ничего, — спиной к нему завозился Ривер с манжетами, — я забыл оплатить последние счета, и дом внепланово отдали под снос, несмотря на то, что мы не успели его покинуть. Не говоря уже о сборе чемоданов, — повёл тот плечом. И всё таким будничным тоном, что Тэйту потребовалось полминуты перевести сказанное на человеческий. — Вас предал хранитель тайны?! — Наш хранитель тайны даже не говорит по-английски, — фыркнул тот, взбив подушку и приняв полусидячее положение. Ещё полминуты, чтобы переварить и определиться: запредельно тупо или гениально — делать хранителем тайны какого-то китайца из закусочной? Или это так тупо, что гениально? — Теперь уже похрен, — ответил ему Ривер, зажав переносицу и зажмурившись, — мы с Кензи не поссорились, Тэйт. И я её не «смертельно обидел», как все подумали. — Опровергать не было смысла. Так все и подумали. — Скажем... мы увидели призрака, и нам обоим надо переосмыслить последние десять лет, а также признать себя облапошенными идиотами. Тебе там мёдом намазано? — Внезапно вернулся ворчливый тон. — Ляг уже. Тэйт, обыскав комнату, не нашёл другого места, куда ещё можно было прилечь. И выходит, Ривер сказал ему лечь рядом. Туда, где они семь часов назад довели постель до такого состояния, что её пришлось заправлять посредством магии… С беспощадным заревом Техаса не справлялась ни одна занавеска, и в комнате было настолько светло, что, казалось, стены и крыша — просто формальность. Кровать с тем же результатом вполне могла стоять в голой степи или под микроскопом Кензи. Ни намёка на интимность. Так что Тэйт послушно подошёл с ближней стороны и лёг на самый край. В принципе получившееся между ними расстояние соответствовало какой-нибудь пожилой паре, последний раз предававшейся утехам после концерта Элвиса Пресли. Первого концерта. В пятидесятых. Что тут сказать? Тэйт умел отвлекаться. Не думать же ему о словах Холдема «выбор за тобой», означавших: «этот отбитый психопат под твоей ответственностью, так что сам решай, вскрывать ли его череп». То есть именно то, от чего Ривер так стремился его оградить. Или о словах самого Ривера… Они увидели призрака, который знал местоположение их дома. Насколько же Тэйт сейчас хотел быть «полной бестолочью», чтоб у него не образовалась даже «парочка нейронных связей». Это ведь значит, что они столкнулись с тем, кого считали мёртвым? С тем, кого — как предполагалось — убил Тэйт? ...это не может быть он! С тем, из-за кого Ривер так сорвался? Тэйт, осмелившись, перевернулся на бок, засвидетельствовав ни разу не расслабленную позу. Пальцы уже сжимали не переносицу, а виски под спадающей челкой, полностью загораживая верхнюю половину лица. Подпирающая локоть правая рука, лежала на вздымающемся прессе, обтянутом полурасстегнутой рубашкой. И выделяющиеся так, что о них легко можно было порезаться, углы челюсти говорили о стиснутых до боли зубах. — Если мои воспоминания помогут найти ответы, я не возражаю… — Я возражаю, — категорично перебил тот. Решение окончательно и обжалованию не подлежит. Не хватало только удара молотка — гляди, он бы заглушил ускорившийся ритм гораздо более честного органа. И неподкупного. — По-моему, мы немного не в том положении, чтобы беспокоиться о моей «кукухе». — На краю обрыва, с которого вот-вот полетит их держащийся на палёном волоске мир, если точнее. — Я уже знаю, что стал причиной смерти массы людей, что может быть хуже-то?.. но, может, мы больше узнаем об Амароке? Тэйт специально выбирал такой тон, которым Ривер мог бы воспользоваться как оправданием. Он не чувствовал между ними чего-то «особенного», о чем спрашивал Кит, имея в виду каких-нибудь мохнатых зубастых бабочек в животе. Однако если Ривер «это» чувствовал, то, вероятно, уже пять раз пожалел, что переспал с ним. За пару часов до встречи с тем, кто теперь вызывал столько снедающих нутро сомнений… прямо у него на глазах. И, скорее всего, с Тэйтом всё ещё более запущенно, чем кажется на первый взгляд. Потому что он не испытывал и доли ревности или обиды. Эти чувства растут из собственничества, но человек — не имущество, чтоб его можно было приватизировать. Он словно нарочно отвергал их по той же причине, по которой никогда не использует свою власть над Ривером. А ещё он не имел на них права… Не имел права претендовать на Ривера, на место в его жизни, не имел права просить его ни о чем. Ни быть рядом, ни остаться. И тем более о прощении. И, может быть, ему просто захотелось облегчить тому выбор, попробовать донести, что Ривер волен принимать такое решение насчет него, какое только посчитает нужным… а может, ему захотелось хоть немного открыться в хилой надежде на ответную привилегию?.. неважно. Тэйт пересек разделяющую кровать границу и прилёг почти вплотную на тот уголок подушки, выглядывающий из-под спины пропустившего вдох Ривера. — Ты спрашивал, могу ли я хоть кому-то довериться, — сглотнул он, несильно обхватив предплечье поверх наполовину задравшегося рукава. Поверх шрама. Ривер не дрогнул. Не приказал ему убрать руки, отстраниться. Не отстранился сам. Застыл. Блядь… он всё равно не знал, что делать, если б Ривер отстранился. Он подумал, что хотел бы так уснуть. Вдруг это и есть «что-то особенное»? И Тэйт, закрыв глаза, с замиранием сердца уткнулся в горячий упругий бок и обвёл большим пальцем одну из не покидавших поверхность век пылающих полос. — Даже стерев первую половину моей жизни… первый человек, которого я отчетливо помню, бросил меня, ничего не сказав, когда мне было одиннадцать. Он просто исчез. Я просидел на крыльце дома в горах несколько дней, пока не осознал, что никто за мной не придёт... ну и пока еда не кончилась, — нехотя усмехнулся он. — С тех пор я просто привык полагаться только на себя, и когда встретил Харли, всё равно продолжил держать дистанцию. Я никому этого не рассказывал, но… кажется, я просто боюсь, что в любой день все, кто меня окружают, могут так же исчезнуть… так что да, у меня не очень хорошо с доверием, и всё же сейчас я правда хочу довериться и помочь вам, — тебе, — чем смогу. Поэтому влезайте в мою голову с помощью гипноза, легилименции, вампирских фокусов, — Тэйт собирался разбавить «экзистенциально унылое» признание, которое с таким скрипом из себя выцедил и, подняв взгляд, рискнуть даже улыбнуться. В конце концов, волк тоже жаждал окунуть его в прошлое. А если ему для этого «нырка» не нужно будет бросать дорогих людей, то он убьёт двух зайцев. Но подняв взгляд, вместо выражения, а-ля, чего-развёл-сопливое-дерьмо и всё в таком духе, он встретил раскрытые нараспашку покрасневшие серо-голубые глаза со стоящими и готовыми сорваться с угольных ресниц слезами. — Что… — с тобой?.. точеную скулу расчертил мерцающий след. — Рив… — П-прости, — со второго раза прорезался сдавленный голос, а Тэйт просто недоговорил, — прости, я должен… И Ривер, замотав головой, сбросил его руку и вылетел из хижины. Наколдовав заглушающий барьер с совсем нещадным опозданием. Которого хватило, чтобы услышать развернувшийся в горле рваный вздох и шорох скользнувших вниз по обратной стороне двери лопаток.