By the savage river

Подхватываемые ветром пожухлые листья волочились по обветшалому крыльцу, периодически закручиваясь в вялые воронки. Перистые облака флегматично дрейфовали по голубому небу. Рядом с ладонью стоял стакан с не лезущим в горло бренди. В желудке — сосущая пустота. А в лёгких — прогорклый дым, выцеженный уже из сотлевшей до фильтра сигареты. Сквозной взгляд же был направлен на выгравированное на скособоченной подпорной балке имя из четырёх корявых букв. Если приложиться затылком об стенку и чуть поднять глаза, сидя прямо на крыльце, то взгляд упрется в выступающий над густым лесом обрыв. Где он видел носителя этого имени в последний раз. Осознанно. Вполне возможно, столкнись он даже сотню раз с ним на улице — возможно, чуть ли не плечами или лоб в лоб — каждый из этой сотни раз прошёл бы мимо. В точности как проходил мимо расписанных стен, игнорируя маячащие на периферии двойные круги, пресловутые лозунги или вздёрнутые на всеобщем обозрении тела, собирающие любопытные толпы фанатов остреньких ощущений, коих найдется в каждом городе. Но не здесь. В жалкой лачуге у черта на рогах. С обветренным именем на балке и мелким фантомом, время от времени проносящимся рядом с ним — втыкающим в пустошь и самому себе уже напоминающим изношенного фантома, забывшего, куда и ради чего шёл. И уходил ли он когда-либо в принципе с этого обрыва? На котором одним разрезом сонной артерии убил сразу двоих. Дряхлого старика и того парня, что давал клятву защищать людей... На который Тэйт, видимо, сам перенёс их от кратера. На котором, видимо, они провели вместе не один час, судя по канувшим в небытие оборотам минутной стрелки и исчезнувшим из пачки сигаретам. На котором тот сбросил на него обухом груду голых фактов, добытых из недр памяти, прежде чем нарушить собственное обещание, отжившее срок в одно утро… …клянусь!.. я бы никогда не использовал это против тебя... никогда. Прежде чем оставить его стоять на том же месте полым изваянием и обрастать собственными ошибками, которые имеют два поганейших свойства: «вытекать друг из друга» и «необратимость». И ещё одно — способное заставить вконец опустить руки. Предопределенность. Словно что бы он ни говорил, ни делал — всё заранее вело туда, откуда всё началось. К чертовому обрыву, на котором он когда-то просидел не один день, сжимая ставшую обжигать сквозь перчатки серебряную рукоять и смотря на сбегающего с крыльца мальчишку. Пытаясь определиться, что делать дальше. По факту гадая, как бы всё сложилось, если б они никогда не узнали правду про детский приют. Тэйт не слонялся бы на свободе. Он бы не стоял на обрыве, решаясь на своё первое убийство. Семь человек, являвшихся его семьей, остались бы живы... и через десяток лет им, вероятно, пришлось бы противостоять целой армии оборотней. Вероятно, тогда погибло бы ещё больше людей. Хотя пока он отсиживался в лачуге, выбирая по утрам прополоскать горло чаем или бренди в пользу второго, количество жертв не уменьшалось. Тем не менее, аргумент в пользу решения оставаться здесь был тем же, что и в выборе ополаскивателя: Да и похуй. Затянувшись под завязку новой сигаретой, он едва заслышал первый хлопок аппарации перед домом и сразу же опустил веки. — Доставка продуктов для Ривера Арджента! — Разразилось на всю округу. — Похоже, Мак, его снова нет. — А как насчет распинать уже этого оккупировавшего крыльцо бездомного? — прошептал таскающийся теперь за Харли прицеп, раздражающе подмигнувший ему, когда Ривер приоткрыл один глаз. — Не-не, — дала отмашку Кензи, протопав по ступенькам и аккуратно открыв справа от него дверь. — Наша компания «Ничего, мы подождем» заботится о своих пьянствующих с самого сранья на чужой жилплощади клиентах! За ней в хижину настоятельно и укоризненно протопала Харли, а за той — третий неприглашенный гость, свалившийся на голову неделю назад, начавший бесить его с первого же вопроса «а он не мелковат для самого крутого рейнджера Америки?» и случайно задевший всё-таки заехавшую ребром по его вытянутой ноге дверь. Ривер, подцепив сигарету губами, вскинул на «ой, простите, не заметил!» средний палец. — Для тех, кому абсолютно до фени, что происходит в мире, — прямолинейно прилетело через стену. — Со вчерашнего дня фанатики Новой Эры убили ещё девятнадцать мракоборцев. Всё по схеме: свиные рыла, свиная кровь… — Такие идейные, — встрял прицеп с британским акцентом. Повисшую паузу колыхнули электроволны Харли. — Чегось?.. — В общем, да, — хмыкнула Кензи, продолжив и обзор новостей, и греметь расставляющейся на столе посудой. — И теперь нет сомнений, что эти волшебники связаны обетом молчания. Кит с ребятами наткнулись на одного, так тот вскрыл себе вены в мгновение ока. Поэтому идея им явно дороже жизни. Единственный так называемый плюс, который мы можем отсюда нарыть: столь радикальный акт сопротивления однозначно внёс коррективы в планы Амарока. Спасибо, Кензи — хоть не использовала настоящее имя. — Всё ещё не вкурил, почему они прославляют, как бога, какого-то пацана… — Слушай, что тебе говорят! — Судя по смачному шлепку, огрела того Харли. — Ай, да за что? Я, вообще-то, вникаю в курс дела! Это вон там сидит обидка, не желающая ничего слушать, — не удосуживаясь понизить тон и, очевидно, потыкав пальцем в сторону выхода. В его, Ривера, сторону. Ещё немного, и он «выйдет в люди», только чтобы уже самому прихлопнуть обладателя этого языка без костей. — Никакой благодарности… — «Благодарность»?! Я почти месяц тебя вызывала, мудачьё эгоистичное! — И чего это я не хотел откликаться, да? — Три. Два. Один. — Харли?.. Харли, ну хватит. Скушай кексик… Харлс, положь вилку!! — Стремглав вылетел балабол на крыльцо, шустро захлопнув дверь, которую пробили насквозь четыре вошедших до основания зубчика. Ривер скосил взгляд из-под отросшей по бокам чёлки на неунывающую лисью морду. — Ну, хотя бы не нож, как вчера. Прогресс на лицо! — Поиграл брюнет бровями. Ривер, выдохнув пары бренди, откинулся затылком обратно на стену. — Особенно учитывая, что в первый раз она проткнула мне грудину железной спицей от расчески, прикинь? О, не угостишь сиг… Так всё! — поднялся он трезвый как стёклышко. И, видимо, поддался изначально тщательно продуманной стратегии: выгонять надоедливого прилипалу к нему на крыльцо посредством метания ножей, вилок и табуреток, чтобы у Ривера кончилось терпение. — Кто это, блядь, такой?? — Открыл он настежь дверь, выдернув из неё засаженную вилку. Кензи, напоровшись на его взгляд, с видом а-ля «я не при делах» заграбастала себе четверть горы блинчиков. А вот Харли, неслабо передавив упаковку мёда в форме ни в чем не повинного медвежонка, развернулась всем корпусом. — Это Фокс. — Ривер обернулся через плечо к пристроившемуся у косяка парню. — Мой больной на голову технический братец по крови. — Здрасьте, — помахал тот ручкой с миролюбивой улыбочкой, засветив алые глазки. — Забор покрасьте! — Снесла улыбку Харли. — Социопат. Манипулятор. Полнейшая мразота. — «Это», то есть «Фокс», погасив радужку, похлопало ресницами на каждый пункт краткого резюме. — Перебил множество членов моей стаи, в том числе нашего отца, но семь лет назад встал на путь искупления грехов, пока не кинул нас и не засел, как мышь, в своей Никому-нет-дела-ландии. — Удачнее будет выразиться «в сверхъестественном изоляторе», — натирая свою обрамляющую линию челюсти щетину, поднял брюнет палец. — И для протокола, «в прошлом перебил». В прошлом. Теперь я пацифист, — протянулась к нему смуглая ладонь, — приятно познакоми… — И на кой ты его вызвала откуда-то там? — Отвернулся Ривер. — Американцы ещё более недружелюбные… — О, я с радостью поделюсь! Если ты перестал мотать на кулак сопли и готов вернуться в строй, — впилась волчица в него разгорячено-выжидательным прицелом. Кензи же вскользь стрельнула глазками на ближний стул, мол, давай. Мол, пожалуйста. Мол, с тебя не убудет. Но с него, блядь, убудет. Не хотел Ривер ни под каким предлогом присаживаться и развешивать уши. Вникать, что-то планировать, предпринимать, сражаться… Ни с кем. — На хер всё, — встряхнул он головой, преодолев преграду в виде заслоняющего проём пучеглазого и спустившись с крыльца, кувыркнулся в воздухе. Лишь заслышав непреклонное в спину «Фокс, фас». И не успел он сделать и двух шагов по центральной улице Ванкувера, его дернуло назад в проулок. Перед обманывающими его глазами на миг развернулся зимний ночной лес, а в следующий миг он стоял на том же месте, откуда слинял всего несколькими секундами ранее. Перед ничуть не изменившейся в лице Харли и поглощающей блинчики с таранящей выдержку безмятежностью Кензи. — Что за?! — Сорьки, — одернул парень лапы от его шиворота, — Харлс за главного. — Ривер даже не намеревался укрощать распарывающий глотку рык. — А, ты не об этом? Просто я могу отследить кого и где угодно, — непринужденно пожал тот плечами. — Ясно, — зашвырнулась в резко задвинувшийся долгий ящик поступившая информация. И он, обернувшись к неуместно выгнувшей бровь волчице — не притронувшейся к принимающему медовую ванну завтраку — приманил из трухлявого шкафа запрятанное там снаряжение и, наставив на шарахнувшегося с дороги оборотня способный пробить черепушку в считанные секунды гарпун, вышел обратно на улицу. Черт с ними: не оставляют его в покое, заваливаясь каждое утро и типа между делом обсуждая не сдавшиеся ему подробности последних событий, будто ему просто нужно время. Но, похоже, не подводящий из раза в раз ответ «ничем не могу помочь» потерял эффективность для так же потерявшей терпение Харли. А вступать в полемику с ней Ривер не имел никакого желания. Как и с любым другим владеющим речевым аппаратом существом. Но с ней… в последнюю очередь. И — как назло — только он, зайдя за дом, приготовился зацепиться гарпуном за первый попавшийся из стелящегося с косогора разнопёрого осеннего леса ствол и сдуться ветром, ящик по инерции от мощного хлопка выдвинулся обратно. — «Кого и где угодно»? — вполголоса прошептал он, разумеется, выбежавшей за ним Харли. Остановившейся за спиной в паре метров. — …не совсем. Фокс должен быть знаком с человеком. Либо нужен кровный родственник. — Тогда пофиг, — сжал он курок. — Он тебя обратил! — И палец снова дрогнул. — Да, я уже в курсе! И про приют, и про вашего командира, и про связь. — Спасибо, Кензи. — Всё это полный пиздец, но… Рив, в тебе течет его кровь. Есть шанс, что это сработает. — «Шанс», усмехнулся он. — Да какого хрена, Арджент?! Мне что, надо объяснять взрослому мужику, что такое ответственность?! Ты не имеешь право всё бросить и отсиживаться в обнимку с бренди, когда Тэйт… — Когда Тэйт «что»? — Крутанулся он к сжавшей челюсти волчице. — Ну? Продолжи. Когда Тэйт сам забил на всё с прибором? Когда Тэйт сдал Кита Конгрессу? Когда Тэйт стоит за всеми этими убийствами по всей стране, о которых вы капаете мне на мозги каждый день?! — Вышел из-под контроля тон. — Какой бы вариант ты ни предпочла, когда Тэйт стёр мне к хренам память, тогда я и получил право всё бросить. С меня хватит. Поэтому вежливо прошу, Харли, отцепись уже от меня со своим сестринским комплексом. Если ты не заметила, он и тебя кинул. Разуй уже глаза! Вы не брат и сестра, а Тэйт не твой подохший приятель, с которым ты так отчаянно его… блядь!.. — схватившись за оглушительно зазвеневшие виски, прикусил он щёку до боли. Не идущей ни в какое сравнение с пригнувшей его голову к земле. — …Фокс, прекрати!.. — опустила Харли вскинутую руку внезапно нарисовавшегося рядом с ней парня. И раскалывающая по ощущениям череп и поставившая его на одно колено боль тотчас стихла. Ответ «на кой та его вызвала?» проявился черным по белому. — Тебя кто-то просил?! — Пускай подбирает выражения, — вонзил тот в него плавящийся чернющий прищур, тут же растворившись прямо в воздухе. Без каких-либо кувырков. Ривер, всё ещё опираясь на колено и вытерев каплю крови из носа об светло-серую кофту, краем глаза заметил, как Харли, выдохнув, качнула головой. — Харе шпионить! — Прикрикнула та. — Ладно! — Раздался бестелесный голос. А ещё через секунду, раздался показательный хлопок двери. — Он невыносим, но ты заслужил, — скрестила Харли руки, когда Ривер выпрямился. Выпрямился и кивнул, уведя взгляд на кайму возвышающихся гор. — Откуда у него такая сила? — Она моя. Долгая история… проще говоря, Круциатус местного действия на ручном управлении. Досталась от биологического папаши. — У пяти из шести способности физические, я знала обращённых чистокровным, у которых они были ментальными. — Фокс её скоммуниздил, а лишним такой навык не будет. В частности против паренька спекающего кошмарами мозги, — замялась та, переступив с ноги на ногу. Они сказали, что уже ничего нельзя сделать. Это лишь оболочка, служившая объектом для тренировок Форда. За десять лет бесконечные кошмары просто выпотрошили его сознание. Он не изменился благодаря анабиозу, его умения сохранены в мышечной памяти, но это больше не Арманд, Рив… — …прости, — вытряхнув из мыслей наваждение. — Я не хотел сказать, то… что сказал, — кинув гарпун на землю, отвернулся он к лесу и рухнул туда же. Отчасти солгав. Потому что ему хотелось. Хотелось орать во всё горло. Оттолкнуть от себя всех. Вышвырнуть из своей жизни каждого, в чьих глазах он похож на человека. Человека, который совершает ошибки, которые, мол, совершают все. Человека, который им не безразличен и нужен. Человека, без которого им будто не справиться. Которого привыкли видеть — ту же если не пустую, то явно протекающую оболочку. Он бы хотел сказать что угодно, чтобы слова «это уже не он» произнеслись не на обветшалом крыльце от наведавшейся с «новостями» Кензи, а на другом конце мира и в его адрес. Чтобы на нём так же поставили неподъемный крест. Но если бы он был мёртв, как и хотел, он не чувствовал бы себя такой гнидой после удара Харли по самому больному месту и что действительно заслужил «Круциатус местного действия». Ничего бы не мешало ему скрыться там, где его не найдут, а не оставаться на одном месте. Ничего бы не мешало не спрятать снаряжение в шкаф, а выкинуть его нахрен. Будто ему, и правда, всего лишь нужно время. — Знаю, что не хотел, — опустилась рядом Харли. — И знаю, что Тэйт совсем не тот человек, не мой второй шанс сделать всё правильно и вовсе не обязан оправдывать мои возложенные на него надежды, — переплела она свои пальцы, — …но при всём этом, прости, Рив, и меня, потому что я не отцеплюсь. Я не откажусь от него и не поверю, что Тэйт стоит за этими убийствами, пока сама не увижу. Пусть он сдал Кита, хотя мы от этого только выиграли… — хрустнули переплетенные пальцы, — он словно знал, что делал. Наверняка знал. Иначе… Тэйт бы так не поступил, — вынудив его закрыть глаза, перед которыми и так начало всё размываться. — Я понимаю, что прошу тебя о многом, и даже не могу представить, каково столкнуться с тем, кого давно похоронил и кто так много значил. Но Мак может представить, — надавил проседающий голос. — Ей пришлось пройти через это дважды. Только на этот раз от воскресшего мертвеца совсем ничего не осталось… мне, может, и нет, но ей ты обязан, Рив. Обязан взять себя в руки, — внезапно сжала она его свисающую с колена ладонь, заставив посмотреть прямо в серые глаза. Совершенно несвойственно открытые и такие же израненные. Пекущиеся о нём и о той, до кого ей, по идее, и дела быть не должно. Кого Ривер сам должен уже научиться всегда брать в расчет. Просто Кензи, по существу, никогда ведь не нуждалась в нём. Всё было в точности наоборот. Она давно бы обзавелась своей жизнью, если бы он не тащил её вместе с собой, как прикованный к этому проклятому месту якорь. И чем он ей и обязан — так это освободить от бремени возвращаться сюда и возиться с разваливающейся на глазах обезображенной калекой. На так же затянутых неизлечимыми надеждами глазах, которые и в упор не разглядят всё предстающее перед ними уродство. Потому что «возложенные надежды» — самый опасный болезнетворный обман, вживлённый в саму природу людей. Методично, раз за разом, отравляющий душу, но не добивающий до конца. Одновременно убивающий и продлевающий жизнь. Сколько ни убеждайся в его пагубности, в итоге человеку просто жизненно необходимо на кого-то надеяться. — Я его больше не чувствую, — вновь прислушался он к вырванной с мясом из-под рёбер пустоши, — ...вообще. И не помню, о чём мы в последний раз говорили. Но если он решил, что не хочет, чтобы я его нашёл, я его даже не узнаю при встрече. Пока он мне не позволит. «Тэйт бы так не поступил», да? — Самопроизвольно вскинулась бровь, и Ривер, отряхнувшись, поднялся на ноги, притянув за собой гарпун и упирающийся в свои надежды взгляд. — Он ходячее контрзаклятие, Харли. И если, вспомнив не без моей подачи своё прошлое, Тэйт понял, как работает его магия, ни один фокус не поможет нам его обнаружить, — кивнул он на лачугу с балакающим что-то на ухо Кензи сталкером. — Тогда что… — нахмурилась та, пустившись в раздумья. И уже в его направившуюся к входу спину: — что будешь делать?! — Да хрен знает. По старинке запинаю его ногами, если представится случай, — теперь откровенно солгал он. Насколько бы глубоко Кензи её ни погрузила — наверняка под бутылку пойла и разложившись в ванне — одну вещь Ривер оставил только между ним и Тэйтом. Я увидел себя на том берегу, только с прической пофешенебельней. Он сам сказал Тэйту, кого тот видит, и основывался он лишь на том, в чем Тэйт сам признался ему ранее. На своём чутье. Наблюдениях в полгода... которые рассыпались, как скользнувшие сквозь его пальцы поседевшие пряди. Отведя его туда, где всё началось, он сделал ровно то, что нужно было Тэйту. И что бы с ним ни происходило в том беспробудном трансе — это было не какое-то обычное прозрение. Та источающаяся от Тэйта боль была не агонией нахлынувших воспоминаний или раскаяний. Она была физической. Словно тот буквально проживал всё заново. Всю свою наполненную пытками жизнь за один миг. Это не было просто прозрением. И понял это Ривер, как только поглотившее зеленую радужку зарево потухло, вернув ему осознанный, но совершенно другой взгляд. Полностью померкший. Без единого крапления жизненного света. Замигавшего висящей на почти оборвавшемся проводе лампочкой спустя несколько вырванных страниц, которые Тэйт забрал с собой, оставив ему жалкий клочок пергамента, ощущающийся покинутым теплом в пальцах. Словно они ещё хранили след прикосновения, хотя Тэйт, казалось, только что очнувшийся перед выжженным кратером, стоял на краю обрыва на дистанции больше руки. И Ривер даже не собирался выяснять, что крылось в тех отобранных воспоминаниях об их последней встрече. Пусть и догадывался. Не в силах сам забыть тот взгляд, которым Тэйт посмотрел на него, прежде чем шагнуть назад с обрыва. Сожалеющий об этом необратимом шаге взгляд. А потому честный ответ на вопрос: «что он собирается делать? — был всего один: Вообще не приближаться к Тэйту. Но он вполне может придерживаться этой политики, так сказать, «взяв себя в руки». К тому же, раз не хватило духа исчезнуть с концами, не стоило дожидаться, когда сюда с дробовиком заявится сам Холдем и уже «пулей» заставит его «вернуться в строй». — Уверена, что той парочке можно доверять? — Выдвинул он стул рядом с Кензи. Первым делом укротившей «заликовавшие» волосы и уже вторым – удивленно округлившей брови. Ривер поднял свои, мол, да, мне не «до фени» и я каждый раз внимательно тебя слушал. — Уверена, что они искренне нуждаются в нашем доверии, — весомо заверила она. Всё же слабо улыбнувшись и послав благодарный взгляд приземлившейся напротив волчице. Тут же зыркнувшей на осмотрительно притихший по правую руку «прицеп». Явно не страдающий муками совести перед ним за едва не расколотую башку — и правильно — но вроде не лишённый рвения влиться в коллектив. Вопреки первому впечатлению, что-то общее у них, похоже, накрапывалось. Как минимум, в методах усмирения. Как максимум, в том, как тот смотрел на Харли, а он на Кензи. С гнездящейся за наружным фасадом неискупимой виной. — Ривер Арджент, — представившись, протянул он руку через стол. — Начнём сначала. — Фокс Гудман, — без промедлений пожал тот. — «Сначала» это по мне, — с неоднозначной ухмылочкой. И всё-таки шуганувшись от ладони Харли. Хотя она всего лишь потянулась к кувшину с апельсиновым соком.

******

— …всё-таки клубничный, пожалуйста... э-э-э, с двойной порцией взбитых сливок, — выскреб он из кармана посыпавшиеся на пол центы. — Вот, — подобрав с пола оставшиеся полтора доллара мелочью, — …пожалуйста. Блондинка, наконец-то оторвавшись от потрёпанного журнала с нетронутым сканвордом, опёрлась на стойку и лопнула зеленый жвачный пузырь. — Повторим: три-а-нет-два гамбургера, один двойной чизбургер, большая порция картошки, одна маленькая-жира-поменьше, клубничный-ой-нет-шоколадный, ванильный и всё-таки-клубничный молочный коктейль с э-э-э-двойной порцией взбитых сливок. И всё это на одном дыхании и смотря так, словно из них двоих это именно на нём был козырёк с нелепым петухом. Кстати в разы более приветливым выражения блондинки и показывающим большой палец. — Там ещё было «пожалуйста», — справедливости ради заметил Кит, — дважды. — Всё верно? — Да, — выставил он большой палец. — Ожидайте, — ушла та на кухню. Вроде вернувшись достаточно быстро, чтобы не успеть подговорить повара плюнуть в какой-нибудь бургер, и вновь заняв свой караул за кассой. Кит, стараясь не суетиться, проплыл от пытливого немигающего взора к музыкальному автомату возле ближайшей стеночки. Глянул на припаркованный возле придорожной забегаловки джип, уже привлёкший внимание за кассой. Как чёрт его дернул опереться на аппарат, и тот резко накренился из-за вылетевшей подпорки, служащей старой рухляди ножкой. Кит, удерживая громадину в ровном положении одной рукой, подпихнул деревяшку обратно, пока никто ничего не заметил. Однако, пока он устранял неполадки, девушка не заметила бы и свалившийся на кафе метеорит. Потому что передняя дверь джипа открылась, и сошедший — скорее с Олимпа, чем с автомобильного сидения — пассажир захлопнул дверь под аккомпанемент лопнувшего, как петарда, жвачного пузыря, зацепившегося за кончик носа блондинки. — Ну я же просил ждать в машине!.. — тихо взмолился он. Сам-себе-на-уме, однозначно его услышав и благополучно проигнорировав, поправил солнцезащитные очки, мотокуртку и пристроился к массивному кузову. И только Кит поблагодарил про себя за благоразумие второго пассажира, открылась и задняя дверь. — Конечно, давайте. Зачем слушать бедного немощного Кита… — Ваш заказ! — Изменился до потрясения голос блондинки, перегнувшейся через прилавок. — Счастливого пути, — аж расцвела флиртующая улыбка на сдобренных блеском губах, когда он взялся запрягаться пакетом и подставкой с тремя пол-литровыми напитками. — Спа… — и только Кит почувствовал, как к щекам прилила кровь, флирт перенаправился истинному адресату, — …а, ну да. — Кровь отлила восвояси. А он уже возрадовался, что в местном «Мэри Клэр» написали, будто парни с цыплячьими шеями возросли в цене. — Между прочим, внешность обманчива! — отчалил он на выход, задрав нос. Но эффектность один фиг сошла на нет за полминуты борьбы с неподатливой дверью, которую пришлось открывать без рук. И Кит вывалился на облюбленную сентябрьским солнцем полупустую парковку, уже по привычке озираясь и нахлобученным шагом устремившись к решившей размять ножки парочке, которая его скоро со свету сведёт! Конечно, выпавший ему расклад был чуть ли не самым выигрышным с учетом силы масти, которая может побить всё и вся, но эти две карты упрямо отказывались к нему прислушиваться и валились из рук, подобно набитому фастфудом пакету. И хоть бы кто-нибудь помог! Нет, мы для этого слишком крутые! Мы будем круто стоять, подпирая крутой джип в своих крутых кожаных куртках, которые идут всем на Земле, но только не Киту! — Опять накручивает себя почем зря, — добралось до ушей перешептывание. — Ничего не зря! — свалил Кит добычу на капот, сложив полномочия и отойдя в сторонку. — Ну в чем ваша проблема?.. — непроизвольно зашагав из стороны в сторону, пока те принялись разграблять пакет. — «Не высовываться» значит «сидеть тачке». В тенёчке. Там даже кондиционер работающий! Нельзя же быть такими опрометчивыми! — Развернувшись к джипу в стабильном ужасе, увидел он, как девушка, наступив на колесо, шагнула на капот, а оттуда на крышу, расположившись на ней с маленькой порцией картошки и ванильным коктейлем. — А если вас кто-нибудь узнает?! — Стивенс, мы в Неваде. — Подперев капот, сказал-блин-как-отрезал Дин. Рот Кита открылся ещё шире [в самый раз], и он подмахнул руками, мол, и?! — Большее, что нам угрожает, это опоссумы, выросшие на здешних отходах, — разворачивая чизбургер, повёл тот плечом. — Я бы посмотрела, кто в этой схватке первым бы прикинулся мертвым, — хмыкнула свесившая ножки с внедорожника пироманка, переглянувшись с Дином и вообще-не-украдкой кивнув на него с заговорщической ухмылкой. — Ой, ну с вами просто обхохочешься, — подмастив, сгримасничал Кит и зашуршал пакетом. — До коликов. До невроза! Я и так не фонтанирую достоинствами, не хватало ещё дергающегося глаза! — Вгрызся он в бургер. В первый из двух своих бургеров. Так-то и большая картошка предназначалась ему, и в принципе они завтракали два часа назад. Просто от нервотрёпки, которой не было ни конца ни края, в Ките проснулся неутолимый зверский аппетит. Лучше бы проснулось, что-нибудь другое «зверское», но его инстинкты всё ещё зевали. И для полного комплекта неудачника, кажется, начинали осыпаться волосы! Куда катится моя жизнь?.. — забывая пережёвывать, уткнулся он в выгоревшую вывеску забегаловки на окраине штата Невада. — Что это с ним? — В левое ухо. — Переживает, что помрёт девственником. — В правое. — Опять? — В левое. — Всё, поем в машине! — Оттолкнулся он, подхватив пакет. — Двойные взбитые сливки забыл, — не без иронии напомнил Дин. И Кит, ничуть не стыдясь своих пристрастий, гордо принял протянутый молочный коктейль и, забравшись на водительское сидение, хлопнул дверцей. Хлопнул дверцей, установил стакан на салон и, запихнув в рот оставшуюся четверть бургера, приложился лбом об взвизгнувший клаксон. Куда проще быть иронично-саркастичными, когда ты управляешь Адским огнём или передвигаешься со скоростью света, — сказал бы он, если бы это было правдой. Но истинное положение вещей было совсем иным, а эти короткие остановки в их «дорожном приключении» — малыми дозволенными передышками, на которые, что уж греха таить, Кит не возражал против роли мишени для невинных подколов. Всего месяц назад он и подумать не мог, что его рутину так круто занесёт на повороте. Что он будет разъезжать по всей стране с однажды едва не поджарившей его девушкой и парнем, который сказал ему «всё, что дальше – меня не касается». И что его предаст тот, кто считался другом. Прошёл целый месяц, а толку никакого. Он пытался оправдывать тот поступок, выстраивать теории, что это был не Тэйт, кто-нибудь другой, под оборотным зельем… Кит ведь так сначала и подумал. На секундочку. Это было лучшее объяснение, когда он, давая дёру от мракоборцев, буквально врезался в парня, выглядевшего один в один, как Тэйт. За исключением белых волос. За ту же секундочку Кит судорожно силился проанализировать, когда это друг успел сгонять в парикмахерскую, ибо они виделись от силы три часа назад, вернувшись из Вермонта, и что тот вообще забыл в Нью-Йорке. Он-то ясен пень, что забыл. Пока Маккензи и Харли добывали реестры принимающих отраву оборотней, от него [всего-же-ничего-же] требовалось встретиться с одним частым посетителем «Альбиноса», переставшим заглядывать в бар после дня «революции». Кит на свою голову сам о нём вспомнил, включая место работы, и сам же обеспечил себе на жопу приключений. Оправданных, по сути. Тот парень действительно был на превратившемся в бойню пикете и буквально повторил слова Мак «не представляю, что на меня нашло». Не сразу, само собой. Кит приложил всю мощь своего хромого красноречия, чтобы вытянуть необходимые сведения, коими не каждый захочет делиться пусть не с первым встречным, но даже с хорошо знакомым барменом-официантом. И вроде всё шло без сучка, без задоринки, пока путь к назначенному месту встречи не перегородило огромное бревно в виде шайки мракоборцев. И потому, пытаясь сбросить тех с хвоста, он откинул вопросы в духе «что Тэйт забыл в Нью-Йорке?», взяв друга за руку и кинув что-то в духе «сматываем удочки!». Однако тот не дал ему и сдвинуться с места… — Всё, что они видят и чувствуют – всего лишь ментальная магия. — Класс, хорошо, объяснишь, о чем ты, чувак, когда выберемся, окей?! Но ничего не было «окей». Тэйт перенёс его к главному входу Конгресса — за защитный барьер — и просто оставил под мушкой десятков палочек и арбалетов. В каком-то роде ему повезло быть брошенным в подземную темницу «на потом», потому что, как оказалось, в то утро у Конгресса была забота поважнее. Шесть вздёрнутых мракоборцев на Бруклинском мосту. И когда очередь снизошла до него, кажется, Дин выглядел более ошарашенно, чем он сам, встретившись глазами через прутья решётки. — Этим я сам займусь. Первые слова прозвучали не менее отстраненно, чем последние сказанные ему Тэйтом. Но когда распущенные охранники покинули подземелье, с ними ушёл весь холод. — Стивенс, ты что тут забыл?? — И это был хороший вопрос. И, откровенно говоря, Кит настолько не осознавал своё положение, просидев два дня в долбанном обезьяннике, что попутал единственное знакомое лицо с лицом спасителя, выложив всё как на духу. В том числе последние слова Тэйта. Напрочь запамятовав о «хобби» Картера и предупреждении «всё, что дальше – меня не касается». Тот ушёл, оставив его за решёткой. И Кит всё трясся, что его отведут то ли на допрос, где вытащат клещами на живую всю информацию, то ли сразу на плаху. Но ни того, ни другого не произошло. А на следующую ночь двое его нынешних попутчиков обеспечили ему самый эффектный и провёрнутый в доли секунды побег, после которого Кит и без голодовки в три дня рухнул бы в обморок… — …не убивайся ты так, — вдруг донёсся выдох с заднего сидения. Кит, естественно, подскочив с оставшемся на лбу отпечатком логотипа, развернулся к, судя по скучающей позе, уже как минуты две вернувшейся в машину пироманке. Смотревшей за окно и как всегда теребящей спадающие на красную кожанку русые волнистые локоны. Как вдруг обычно опущенный уголок губ чуть подпрыгнул, и Эддисон склонила голову к плечу, обратив на него большие глаза цвета не иначе как морской волны. — На самый крайний случай мы подберем тебе лучшую самку опоссума. Понадобилось несколько секунд, чтобы припомнить тему «разговора», на которой они остановились, но на это раз Кит всё же прыснул, поддавшись на полуулыбку, сев ровно и вспомнив о своих простаивающих на панели двойных взбитых сливках. — А… — оглянулся он на безлюдную парковку и пустое пассажирское сидение. — Сейчас подойдёт, — снова монохромно ответила Эдди, предотвратив панический всплеск. Кит, поджав губы, двукратно кивнул и принялся поедать сливочную гору, используя трубочку в качестве ложки. Без удалившейся, видимо, по естественным нуждам третьей персоны Эдди практически не шла на контакт, и это молчание было совершенно не из лёгких. Будничных общих тем у них имелось с гулькин нос. И так-то их будни состояли из поисков принимавших зелье оборотней, которым они делали «прививку», основанную на крови Кита, и попутного поиска «поклонников» Тэйта. А ставшие той же рутиной виды на изуродованные подвешенные тела — не то что обсуждать не хотелось. Забыть не получалось. Даже если Киту удавалось создать более-менее непринуждённую атмосферу, затравив какую-нибудь байку из бара — которые ребята на удивление внимательно слушали — первый же замеченный на въездном знаке нового города двойной белый круг обрубал все старания на корню. Двоим же его попутчикам «травить» было нечего. У них не было своих веселых историй, которые можно вспомнить с улыбкой... Они перешли на их сторону, подтвердили только то, что Маккензи и так уже выяснила про зелье, назвали несколько причастных знатных имён, рассказали про бывшего командира Ривера — сдаётся, к неимоверному счастью всех присутствующих, не участвовавшего в собрании — и согласились попытаться хоть как-то исправить то, к чему приложили руку. Хотя Мак даже после услышанного нашла в себе силы твёрдо сказать, что ни в чем их не винит. Они перешли на их сторону, однако с одним сразу оглашенным условием: Какая бы ни была цена, в бою с оставшейся с Амароком четвёркой на них можно не рассчитывать. И вот произошедший между ними раскол Дин и Эдди уже отказывались обсуждать на отрез. Но, чтобы там ни произошло, Кит чувствовал груз этого сложнейшего решения даже в тяжелом ходе машины. В опустошённых взглядах, которыми те обменивались. В разряженной тишине. В выступающих на их лицах прорезях боли. Порой не душевной. Порой им приходилось останавливаться, если у одного начинался приступ удушья или галлюцинаций. Сейчас это случалось вроде реже, но Кит всё равно не позволял себе расслабляться за рулём, накрепко удерживая оплетку, чтобы быть готовым ко всему в любой момент. К ни с того ни с сего обрушивающемуся истошному крику. В первые разы, конечно же, перепугавшему до смерти, слившемуся с его криком и едва не отправившему машину в кювет. Всё, что они видят и чувствуют – всего лишь ментальная магия. Чтобы они ни видели, в моменты приступов Эдди трясло так, словно она горит заживо. Она смотрела на свои руки, словно что-то видела, кричала «убери их», хотя с ней всё было в полном порядке, и здесь Кит тем более ничего не мог поделать. Ему оставалось только ждать в машине, пока Дин поможет подруге справиться, и гадать на кофейной гуще: знал ли Тэйт, что тот вытащит его из темницы после передачи сообщения? Если это было «сообщение». И если да, то насколько Тэйт вообще был уверен, что ему удастся выбраться оттуда? Достаточно, чтобы риск был оправдан? Кит не знал. Харли повторяла скорее себе самой, что Тэйт наверняка — наверняка — знал. А Маккензи дипломатично оставляла при себе свои предположения на этом ухабистом поприще. Вдобавок главный в её жизни человек намертво засел в горах Канады, объявив «выход на пенсию». Конечно, Ривер никогда не производил впечатление глубоко чувственного парня, и, тем не менее, если десяток лет бить столовым ножом в одно место по стволу дерева, однажды оно таки сломается. Каким бы крепким ни казалось. Внешность воистину бывает обманчива. Первое впечатление тоже. И, собственно, наблюдая в боковом зеркале, как Дин заботится о цепляющейся за него Эдди, как крепко прижимает её к себе, Кит уже и про себя не называл его «рвущим людей направо и налево жутким типом». Убийцы, группировка, шайка, шестёрки — все эти слова так же остались в прошлом. Они были семьёй. — Как… ну… — запнувшись об пронзительный взгляд в зеркале заднего вида, — «оно»? — всё равно не найдя слов, сумбурно поводил он ладонью по своей шее. Эддисон просто отвернулась к окну со стороны забегаловки, из которой как раз вышел Дин, так что Кит кивнул сам себе, отправив в рот два зажаренных ломтика картошки и уже не рассчитывая на ответ. Который вдруг получил. — Терпимо. Чем дальше от Манхеттена, тем легче сопротивляться. Пусть и практически неслышимым шёпотом. И Кит с приятным — что стало в новинку — ощущением преодоления первого рубежа завёл двигатель, повернувшись к занявшему своё место действительно-уже-не-жуткому типу. Дин сразу оглянулся, заручившись кивком Эдди, мол, порядок, и откинулся на сидение, не глядя протянув ему сложенную салфетку. — Что это?.. — недоверчиво покосился он. Картер чуть наклонил голову, строго выглянув поверх квадратных очков. — Номер блондиночки. Позади раздался не укрывшийся от ушей смешок, голубые глаза лукаво блеснули, и Кит, распознав очередную издёвку, взвыл «да ну вас!» и вырулил с парковки обратно на засушливую дорогу. Под простодушный тихий смех, который быстро затихнет. Но хотя бы на какое-то время на их лицах побудут искренние улыбки. Пока они не въедут в ещё один город, а затем сбавят скорость, проезжая вдоль несущего за собой одну смерть послания во всю стену капитолия. Для не-магов оно ничего не значит и абсолютно незримо. Оно и не для них. Его цель — донести до каждого магического существа, что болезнь распространилась даже в самое глубокое захолустье. Что каждому наделённому маломальской властью человеку теперь стоит оглядываться. Что любой обделенный властью и нравственностью человек может взять её в свои руки. Что никто и нигде больше не в безопасности. Что для их мира началась «Новая эра». И видя уже давно потерянное по счету болтающееся на флагштоке тело, облитое обегающей двойной белый круг зловонной кровью — прямо над ничего не подозревающим не-магом, косящим газон — Кит всё хотел задать один вопрос, который всё никак не мог сорваться с языка. Потому что он сам до сих пор не верил в происходящее. Пусть и в глубине души уже давно себе на него ответил. Ещё тогда — сидя в голой каменной темнице Конгресса. Так что да, это чистая правда. Кит абсолютно не был против безобидных нападок, поднимающих настроение Дину и Эдди. На лицах которых всё остальное время отчетливо читалось, что они точно знают ответ на этот вопрос:

Тэйт ведь так бы не поступил?

******

— …сами допустили!.. сами позволили забраться на вас и ездить!.. каждый из вас сам безропотно согласился встать в стойло!.. Не нуждающийся в Сонорусе рычащий бас растворился в белом шуме, и Тэйт, облокачиваясь на мраморные перила опоясывающего холл балкона, расфокусировал взгляд, охватывающий жужжащую внизу, как рой мух, и подхватывающую всё, что им скармливают, с радостными воплями толпу. Колышущийся грязно-желтый свет расположенных по кругу второго яруса масляных ламп отбрасывал пляшущие тени, преобразующие сборище в клубок червей. Копошащихся на фоне удерживаемого в руках снимка. Полученного месяц назад после первой же просьбы. Не приказа. Тогда на его фоне проплывали белые облака, а под головой лежало крепкое бедро, каменное даже в расслабленном состоянии. Хотя расслабленное состояние тогда было не про Ривера, не перестававшего курить одну сигарету за другой. Так, что запах леса в то утро на полных правах сдал пост в лёгких прохладному ментолу. Рука с сигаретой, только-только примостившись на согнутое колено, снова возвращалась к губам, а затем снова на колено — естественно, надолго не задерживаясь. Вторая же ладонь тем более не могла найти себе удобное место, и так и сяк упираясь в землю чуть позади, и в итоге легла поверх его ключиц, найдя себе занятие в переборе пальцами рассыпчатых волос. Белоснежных волос. Тэйт же, никак не комментируя методы Ривера борьбы со стрессом, продолжал, распластавшись на траве, рассматривать снимок. Полученный после первой же просьбы. Вместе с послужившим завтраком шоколадно-вафельным батончиком. Его он тоже не прокомментировал, но припомнил фетиш Ривера выковыривать шоколадные крошки из ванильного мороженого. Был ли Ривер похож на человека, у которого при себе всегда есть в мантии шоколадка? Нет. Был ли Ривер похож на человека, у которого при себе всегда есть в мантии снимок погибших товарищей? Да. Они улыбались так, что глаза почти у всех представляли собой маленькие щёлочки. На заднем плане узнавалась маленькая китайская закусочная, а вся компания словно сплотилась вокруг двадцатилетнего Ривера. Действительно практически не изменившегося — разве что по части разросшейся мускулатуры — явно силком вытащенного на передовую и ненавидящего групповые снимки. По крайней мере, это передавал урою-тебя-дылда взгляд, направленный на высокого парня с нелепым кучерявым чубчиком. Беспардонно повисшего на нём и ко всему прочему подпихивающего Ривера в плечо. По другое плечо расположилась поставившая кучерявому «рожки» высокая брюнетка какой-то неземной красоты, однако сам шаловливый жест, которым она под шумок тоже приобняла Ривера, выдавал в ней более значимую красоту. Рядом с ней примостилась миниатюрная девчушка, держащая свисающие с её плеч и нежно обнимающие поперек груди руки мулатки, уложившей подбородок на светлую макушку, а ту в свою очередь приобнимал машущий в объектив очкарик. Самое умилительное, что под конец мулатка скашивала грабли-убрал-взгляд — прям в духе Ривера — на тут же одергивающего руки четырёхглазого. По другую же сторону от центра салютовали стаканами ещё два парня, кажущиеся более взрослыми, что не помешало им навалиться на кучерявого и таким образом преумножить взвалившуюся на Ривера ношу. А впереди с раскинутыми руками и на полусогнутых коленях в камеру улыбался парень с сумасшедшим ирокезом. Притом однозначно позабывший о магических свойствах камеры и упорно старающийся не шевелиться. Семь человек… — …это ваше право!.. теперь мы заберём его!.. мы больше не будем молчать!.. Впавший в раж оратор запустил волну ещё более бурной реакции, по накатанной спрыгнув со «сцены», чтобы растрясти публику и показать, что он «близок к народу». Тэйт, уже досконально заучив шоу-программу, перевернул снимок, вновь пробежавшись по подписям. С виду родившимся из первого, что пришло в голову, но однозначно таящим за собой целые истории. «Держи оборону и не улыбайся, а то мне придётся. Ребекка» «Не слушай, Бекс. Шерон» «Почему мне не сказали, что камера волшебная?! Леон» «Помни про Бостон-Эдисон. Итан» «Старайся есть больше зелени. Одри» «Зелень не поможет, малявка! Филипп Уилкинсон!!!» — Притом после ревизии подпись претерпела изменения: «ПридуркоФилипп Уилкинсон» Каждый раз, когда он видел эту определенно вышедшую из-под пера Ривера каллиграфическую правку, уголок губ намеревался сбежать в сторону. Но каждый раз усилием воли оставался на месте. Он так и не попросил тогда прощения. И даже если бы хотел, просто б не смог. Ни за то, что сделал. Ни за то, что сделает… — …теперь наша очередь показать им своё место!.. кому поистине принадлежит этот мир!.. мир, который мы им доверили!.. который они извратили!.. который, мы потребуем назад!.. пусть услышат наш рёв!.. Распрямившись и сложив снимок по шву, Тэйт убрал его во внутренний карман мантии и, уложив ладони на мраморную балюстраду, проследил за вернувшимся на постамент парнем. Кажется, готовым аж кончить от поддержки повторяющей за ним каждую фразу шушары. Ничем не отличающейся по своей сути вне зависимости от города и места проведения сектантского сборища — будь то мраморный зал, душный ангар или подземный клуб. Набитый такими же ущемлёнными, озлобленными и отчаянными плебеями, которым стало тесно на дне пищевой цепи. Но спору нет — в Вашингтоне размах вышел под стать столице. Сегодня у бьющегося в экстазе оратора был просто аншлаг. Качество неважно. Главное количество. Они скандируют каждое четко рассчитанное для их ушей слово, вскидывают кулаки, тащатся от брошенной им, как кость оголодавшим собакам, вседозволенности. Они проснулись. Они сбросили с себя оковы. Они готовы распороть брюхо каждому однажды вписавшему им штраф за парковку в неположенном месте стражу порядка или посмевшему посмотреть свысока знатному чистокровному волшебнику. О, да. Они больше не будут ни перед кем пресмыкаться. Вот только сначала им надо набиться в одно замкнутое пространство, чтобы узреть, сколь же они не одиноки в своей никчемности. Чтобы открыть рот и вскинуть кулак, рядом должен вскинуться кулак кого-то ещё. Чтобы из разинутого рта было чему вылетать, им нужен кто-то, за кем они будут повторять. Даже на то, чтобы перестать притворяться людьми и озвереть, им, блядь, нужно чьё-то разрешение. Нужен тот, кто зальёт им сладкую песенку, что они особенные. Что они могут взять то, что принадлежит им по непреложному праву. Что они творцы своей судьбы. Нужен тот, кто поведёт их за собой, и ни один из них даже не заподозрит, что остался частью того же блеющего в унисон стада, следующего чужой воле. Однако кто угодно им не подойдёт. Для такого феерического надувательства нужен особый талант. Который, разведя руки в стороны, аки распятый мессия, купающийся в рёве толпы, встряхнул слипшимися от пота грязно-красными волосами и, возведя глаза к потолку, видимо, не удержался кинуть на него — наблюдающего сверху — пульсирующий от эйфории взгляд. «Зацени». — Заканчивай уже, — отправил Тэйт одними губами, кивнув на приготовленные за занавесом для третьего акта представления подарочки. Мычащие сквозь кляпы и удостоенные чести завершить превращение каждого в этом зале в безмозглое одичавшее животное. Несмотря на то, что в свиные рыла превратятся именно их лица.