By the savage river

Предоставь это джентльмену, моя милая леди!

Внизу стремительно промелькнул ещё один пролёт, и под ногами вновь оказался узкий парапет.

Мы же втроём тут подлинные образцы позора для родителей!

Огни в жилых окнах сливались в подсвечивающие бесконечный туннель лучи.

А наша эпатажная молчунья родилась сквибом в одном из древнейших магических родов!

Ветер нёс вперёд и подхватывал в прыжках с крыши на крышу. Подгонял. Толкал в спину.

И ведь всегда всё дело в отце!

Прыжок. Ещё один. Поворот. Ещё рывок. Выше. На балку.

Оу-у, маленькая забитая девочка выросла, обрела могущество, взяла подходящее для истинной воительницы имечко, а теперь покорно прислуживает сборищу «благородных» волшебников в своём родном поместье!

Слух засёк приближающийся скоростной свист.

Противоречия спать не мешают, Кейти?

Бросок ввысь. И едва из-за угла постройки выглянул наконечник древка, пальцы перехватили тут же накренившую в практически вертикальное пике метлу. Наездник же, заставивший немало за собой побегать, по инерции отлетел на соседнюю крышу и, проволочившись по наждачному покрытию несколько метров, приложился о стену котельной, зашедшись туберкулёзным кашлем.

Я же просто докажу, что без пользы ты не нужна и новому папаше.

— Зараза, за тобой фиг поспеешь!.. — приземлился следом отстающий-во-всех-смыслах. — Фух, я слишком стар для таких выкрутасов… предлагаю в следующий раз для преследования взять такси. Кто за? — Выпрямившись, забегал Фокс глазками с неё на давящегося спазмами диафрагмы пацана. Мигом вскинув ладони на произвольный рык в своей самой раздражающей ипостаси. — За спрос морду не бьют! — Вы… — откашлялся не спасшийся бегством дохляк, подтирающий слюни, — нас не остановите… — метла в пальцах сжалась до треска, — никому больше не удастся закрыть нам рты… — Сейчас проверим. — И она, сломав древко об колено, вставила острый конец прямиком в не успевший захлопнуться рот. — Отвечай, как вы, шизики, находите друг друга?! — Эм, Харлс?.. не хочу подвергать сомнению твои методы допроса, но с колом по самые гланды он нам вряд ли что-то ответит.

Не переживай, больно будет всего лишь до потери сознания.

Харли изо всех сил втянула воздух, сдула чёлку и натянула любезнейшую из «многообещающих» улыбок. — Видишь эту паскуду? — Чуть наклонившись, ткнула она второй половиной древка за плечо. Фанатик «Новой Эры» сквозь слёзы кивнул. — Мне невмоготу посадить его на такой же кол уже больше семи лет. К нашему обоюдному сожалению, он полезен. А потому всё, что мне так не терпится выместить на нём, придётся распробовать на своей чувствительной человеческой шкурке тебе. Поверь, фантазия в сфере нанесения «не смертельных» увечий у меня богатая. — На твоём месте, парень, я бы не… — Харли, не оборачиваясь, прочистила горло, — всё-всё, молчу. — Расклад ясен? Скажи то, что я хочу услышать, и попробуем обойтись малой кровью. Совсем зеленый паренёк — едва ли старше Тэйта в их первую встречу — теперь по-настоящему перепугано моргнул, и она аккуратно вытащила расцарапавший ротовую полость деревянный обрубок. — Я… — поперхнулся тот, трясясь всем телом, — н-не з-знаю, я… я только нарисовал круг! — «Только нарисовал круг», символизирующий безжалостную расправу над выполняющими свою работу волшебниками? — Нет! Я никого не убивал, клянусь!.. и никуда не ходил! Да я вообще был дома, просто радио услышал… — Какое радио? — В голос с Фоксом. Отчего аж передёрнуло. — Не знаю! Волна сама переключилась! Честно! Там передавали, что Конгресс нас обманывает, что если мы не хотим быть раболепным скотом, пора действовать, обрести голос и… — мечась между их треснувшими пополам лицами, вжался тот лопатками в стенку, — …всё такое. — «И всё такое»! «И всё такое»? «И всё такое». Сынок, почему ты решил убивать авроров? Ну ма-а-ам, там что-то про несправедливость и «всё такое»! Тоже мне народный мститель, сидел бы лучше домашку делал. — Мигрень от не стихающей ни во сне, ни наяву трескотни вышла на новый уровень. — А твой монолог… это ж очуметь можно! Я даже сам чуть было не поверил, что ты спустишь с него шкуру. Без всего былого эпатажа тебе, конечно, тоже идёт, но технику запугивания «Фенрира Сивого» узнаешь из ты-ы-ы-ы!.. Контейнеровоз на полной скорости пронёсся мимо, и Харли, вернув руку обратно в карман, прошла ещё пару шагов по обочине в блаженной тишине. Перед тем как кувыркнуться без какого-либо чувства выполненного долга в пространстве, развернувшемся маленькой кухней со скудными удобствами в вашингтонской квартирке Мак. Давно заброшенной, служащей перевалочным пунктом между перебежками и складом для бесхозного хлама, в котором даже чёрт ногу сломит. — Знаешь, толкать людей под грузовики малёхонько грубо, — обиженно причмокнула «паскуда», шустро материализовавшаяся у дверного косяка. Харли, усердно дыша носом, обшарила верхние ящики, заставленные трижды пережившим сроки годности провиантом, и честно старалась не хлопать дверцами, не доставляя такого удовольствия Фоксу. В ящике со столовыми приборами обнаружился попкорн на фольгированном поддоне, и — за неимением — она включила грузно запыхтевшую плиту, держащуюся на одном честном слове. Сообразно её хладнокровию. Всё под пристальным надзором прилипших, как жвачка к ребристой подошве, чёрных глаз.

Мелкое. Жалеющее себя. Ничтожество.

Вновь и вновь затягивающих в одни из страшнейших пережитых дней. Насмехающихся. Набрасывающих оплетающие тело по швам путы. Заковывающих цепью в беспросветном погребе. Чёрных глаз.

Но разве тебе самой это не знакомо? Когда другие всю твою жизнь считают тебя не достойным этой жизни ничтожеством, что остается, кроме как соответствовать?

— Случаем, — усилием воли поддерживая ровное сердцебиение, нависла она над раскалившимся диском, — не желаешь проведать Римуса? С интонацией, коей детям предлагают пойти пожрать песок, чтоб их занять. — Да-а-а… нет. Время позднее, ещё и часовые пояса, — выдвинул тот за спиной стул, скинув лёгкое пальто. А счастье было так возможно. — Он, разумеется, на седьмом небе видеть меня в вашем мире, но отчего-то сразу падает на землю, когда я тушу их с Бродяжкой семейный очаг среди ночи, если ты понимаешь, о чём я. В прошлый раз!.. — Избавь меня от подробностей, — оборвала она, поставив алюминиевый поддон на конфорку. Она понимала. Понимала, что сама вызвала его. Того, кто за дреды оттаскивал её от искромсанного в мясо тела посреди лесной поляны. Того, чей заливистый смех проступал холодной испариной при пробуждении. Того, чья шакальная улыбка когда-то непременно бросала в крупную дрожь. — Слушай, Харлс, признаю, мы начинали не лучшим образом. Вся эта скользкая тема с «ты меня породил – я тебя и убью»… ну, или как там. Но всё ведь позади! Мы теперь взрослые люди. Нам бы следовало поучиться выстраивать диалог. Хотя бы пока ждём этого верховного собрания, например... — «Нам» в смысле «мне»? — Это не я сказал. — Ммм. У меня встречное предложение: мы общаемся, только когда того требует дело, а ты перестаёшь заполнять эфир каждой, как тебе кажется, неловкой паузы. Кто за? — Ладонь взметнулась вверх. — Ох, надо же. Все, чьё мнение учитывается. Понимала, что сама пожала руку, протягивающуюся из помраченных снов о прошлой жизни к её шее. Сама пошла на сделку, буквально умоляя выдать ей контракт. — Ты сама меня вызволила. — Она понимала это. — И я ж не виноват, что не вышло вернуть твои силы! — Но нервные клетки лопались в такт раздувающемуся пакету воздушной кукурузы. — Я правда очень старался. Как и найти твоего сбежавшего парнишку. — В такт крошащимся с обрешётки построенного дома сгнившим воспоминаниям. — Угрюмый коротышка был прав, он как слепое пятно! Что мне ещё сделать-то?? — Да ничего, Фокс. — Ещё громче. В такт сердцебиению. — Ты молоток. — Я имел в виду, что мне сделать для тебя, чтобы ты перестала так злиться?.. — С взбунтовавшихся губ слетел сдавленный смешок, и она, просто зажав их, встряхнула поддон. — Вот поэтому я и не хотел возвращаться! Мне было тихо! А здесь мне всё тычет носом в прошлые грехи. Вечно нужно выслуживаться, доказывать, мол, я уже другой человек. Римус, Доркас… они меня простили, но всё равно в каждом взгляде стоит ребром этот вопрос: «а он точно в себе?». Или «не слетит ли он с катушек в следующую секунду?». Или «может, всё-таки убрать ножи подальше?». На минуточку, с таким отношением и руки могут опуститься! — Она. Всё. Понимала. — Я теперь ведь даже… — Да ты даже не извинился!!! — С разворота полетел попкорн в облупившуюся стену. В рассчитанных дюймах от подскочившего на стуле Фокса. — Ты не только у Римуса дохрена отнял тогда! Ты убил и мою семью! Похитил меня, мои силы! Запер на целый месяц в грёбаном погребе, прекрасно зная, что меня держали взаперти полдетства! Да я постоянно слышу в голове твой измывающийся голос: потому что у всех моих худших кошмаров твоё скалящееся лицо, Фокс! Ты забрал всех дорогих мне людей! До единого. Ведь, когда все вокруг грибов обожрались и решили тебе поверить, что ты сделал? Ушёл! Если бы ты нас не бросил, всё могло сложиться иначе! Может, мы бы нашли какой-нибудь другой выход, где никто бы собой не жертвовал! — Узлы под челюстью уже невыносимо скрутило, и она, хапнув воздуха, отвернулась к маленькому окошку с предательски расплывающимся видом. — Я переехала, начала всё заново, я заботилась об этом «парнишке»… я думала, что попрощалась с той частью себя, в которой видели только монстра, что мне больше не придётся ни за кем гнаться, никого запугивать, никого терять… и хуже всего понимать, что, даже после всего, мне не обойтись без твоей помощи!.. — разминулась она с опустившимися, будто пристыженно, глазами. — Я несколько недель взывала к тебе, и когда ты наконец явился-не-запылился, ты смеешь жаловаться, что я с тобой «малёхонько груба»?! Ты не забыл поклянчить свои прощения у каждого встречного-поперечного! У кого только не лень, Фокс!.. — дрогнул подбородок. — У кого угодно. Кроме меня. — …и поэтому я в итоге вернулся, — осел тяжелый шёпот, израсходовавший весь доступный воздух. — Я вспомнил, что забыл попросить прощения у тебя. Да только, после всего, разве сотни тысяч «мне жаль» будет достаточно?.. — поднял Фокс свинцовый взгляд. И сам, вместо неё, качнул головой. — Я хочу заслужить его, Харли. Хочу помочь тебе вернуть эту новую жизнь. Хоть эту семью. Но даже при всём желании... я не справлюсь ни с одной задачей, если ты мне не позволишь. Харли — казалось, еле стоя на ногах — взбежала по пожарной лестнице, пошатнувшись на последнем пролёте и рухнув на железные ступеньки. Сложившись пополам. Скрыв лицо в ладонях. Как и оставшийся в кухонном окошке, тремя этажами ниже, парень. Почти неуловимо, но по ветру всё равно доносилось прерывистое эхо её едва сдерживаемых сквозь зубы всхлипов. Она ведь никому бы не разрешила увидеть себя настолько беззащитной. Не заплакала б ни перед одной живой душой. Однако, выбегая, она не наложила заглушающие чары… — …понимаю, почему ты взяла под своё крыло этих потерявшихся ребят, Харлс. Если ты один раз выбрала своего человека, ты готова ради него на всё. Принимаешь всего его. Но ты должна и принять, что не виновата. Ни в чём. Ни в чьём выборе. — Плечи Харли содрогнулись, и на бордовой ткани штанов рассыпались потемневшие кружочки. — Уверен, ты хорошо о них заботилась. Ты умеешь быть хорошим другом. Хорошей сестрой. Ты всегда ею была… и давно заслуживаешь, чтоб кто-то так же заботился о тебе. Он бы сейчас впервые со мной согласился… — невесело усмехнулся брюнет, привалившийся спиной к окошку. Правый во всём. И когда она, попытавшись урвать вздох, обратилась к звёздам, прояснилось, что плачет она сейчас и не перед кем-то живым. Оставшимся неутихшей болью в выплеснутых тремя этажами ниже словах. …мы обещали друг другу быть вместе до конца… он пожертвовал собой… я всё ещё его не простила… и тебе не прощу, если вдруг удумаешь выкинуть нечто подобное… Иди, — сглотнул он соль, от которой свело скулы, — Ривер ей всё передаст… всем им… обязательно. Потом. — приосанившись, разгладил он черты лица на глубоком вдохе. — Просто иди. И, ступив назад с крыши в трех домах от Харли, которую услышал за три квартала, трансгрессировал в трёх метрах от земли.

В этом нет ничего «хорошего» и чем можно было бы гордиться, Тэйт. Ты просто идёшь напролом и любой ценой защищаешь людей, за которых взял ответственность.