By the savage river

Ты сраный всадник апокалипсиса!

Будь проклят, Холдем. Именно так Ривер себя и чувствовал. Рассматривая изначально не самую приятную обстановку замызганной развалины на границе Орегона, теперь ещё и орошённую кровью, до последней унции покинувшей бездыханное и сморщившееся тело. Смотря на молча забирающую с пола образцы Кензи. Смотря на неё, сосредоточенно втыкающую в микроскоп, от которого она отрывалась, лишь чтобы взять новую колбу. Всё молча и не раскошеливаясь на поспешные утешения ценой в грош, которые им сейчас очень бы не помешали. Стивенс, уже надышавшись в пакет, так и не притронулся к приготовленному ему Харли сэндвичу — очевидно, аппетита не предвидится, пока тот не услышит «твоя кровь ни при чём». Картер и Уильямс нарочно отсели на расстояние диаметра от сюрреалистично раскинувшейся посреди изысканной барной стойки лаборатории — но в первую очередь, скорее всего, от него, Ривера. И даже сопровождающая предводителей нечисть в большинстве своём оставила культурный досуг, проявив интерес к их омраченному «нейтральному» кольцу. По существу, во всём отеле шум исходил только от — разумеется, мирных — переговоров за закрытой дверью и клепающей сэндвичи в объёмах конвейера Харли на два часа. Один за другим. Без остановки. И уже угостив внушительной горкой не отказавшуюся от халявы калифорнийскую стаю. Будь резон, она и вампиров бы не обделила. Не будь они на жидкой диете. Напротив Ривера тоже стояла тарелка с двухэтажным сэндвичем. И напротив «одиночек». И напротив Кензи. Напротив Харли же сидел Фокс, либо не знающий, что сказать, либо точно знающий, что лучше ничего не говорить. Но когда полчаса назад у Харли начали заканчиваться припасы, он молча исчез и спустя несколько минут молча выгрузил перед ней три бумажных пакета с продуктами. Харли сказала «спасибо». Когда Кит спросил «а это кто?», Харли спустя полуминутную паузу ответила «мой старый знакомый». Не «социопат, манипулятор, полнейшая мразота», как представила Фокса Риверу. Он отметил. Наверное, это был настоящий «прогресс». Однако сейчас от одного взгляда на Харли в голове возникало другое слово. «Предел». Тот, кто полчаса кряду неотрывно сверлит радиоприёмник, а потом не может остановиться готовить сэндвичи, просто не может быть в порядке… …я не откажусь от него и не поверю, что Тэйт стоит за этими убийствами, пока сама не увижу. Вряд ли в обильном кровотечении престарелого оборотня виноват Тэйт, конечно. И пусть после тарахтящего пересказа Кита они все притихли, не решаясь выдвинуть набивающееся в выводы предположение — Харли пошла готовить сэндвичи именно после того, как прочла заголовок «Нью-Йоркского призрака», который утром разлетится по всей стране. Всего пару часов тому назад они ведь с Фоксом тоже были в Вашингтоне. И да, это больно. Сохранять веру, когда всё вокруг кричит в лицо, что ты должен разувериться. Буквально… …если ты не заметила, он и тебя кинул. Разуй уже глаза! Вы не брат и сестра! Он извинился тогда. Сразу. Хотя разуй кто-нибудь глаза Риверу, да пораньше — он был бы только благодарен. Чем дольше хранишь верность своим иллюзиям, тем сокрушительней потом узнавать правду. Мы до последнего не хотим видеть человека таким, какой он есть. Оплетаем его лозами своих фантазий. Добровольно обманываемся, стремясь спрятаться в заблуждении, что тот — кто-то другой — лучше, светлее, сильнее нас самих. Что он сможет помочь нам тоже стать лучше. На деле надежда — не более чем банальное перекладывание ответственности. И когда она исчезает, мы остаемся один на один с собственной правдой в отражении, от которой столько бежали. Но, как ни странно, больнее всего стоять лицом к лицу с осознанием, что — вне зависимости от того, кем ты хотел быть, стать или казаться — ты всего лишь простой человек. Несмотря на магические силы и сверхчеловеческие возможности, ты имеешь слабости. Ты не можешь знать всё. Ты не можешь всех защитить. Ты оступался и, вероятно, оступишься ещё не раз. Пускай кожа и кости прочнее гранита, тебя всё равно можно ранить. Ты хочешь кричать, злиться, плакать, когда тебе больно… и от этого не поможет даже сотня приготовленных сэндвичей. Ривер понимал её. И хрен с ним, что в долгосрочной перспективе это не поможет — сейчас ей повезло иметь рядом того, кто способен позаботиться, чтобы у неё хотя бы не кончились продукты. Ривер понимал. Но в то же время, смотря на балансирующую на грани Харли, Ривер сам терял веру в свои выкрикнутые ей в лицо слова. Опять же: вопреки всем рациональным доводам. Это же так просто. Ты видишь картинку, поступки, следствия и собираешь ясный — очевидный — пазл. Если слышишь стук копыт, ты не ожидаешь увидеть за ним зебру. А затем вспоминаешь, как Тэйт посмотрел на неё, когда понял, что должен покинуть Манхэттен ради её же безопасности. Как крепко прижимал Харли к себе, встретив в Техасе. Как держал её за руку, налепив уродливых оригами из желтых салфеток. Вспоминаешь и не веришь, что он мог её бросить. Как и не мог сдать властям стрессующего сейчас справа от Ривера оболтуса. Но сдал. Зная, что Стивенс успел «снюхаться» с тем, кто сейчас сидел через всю стойку. С тем, кто не смог схватить Тэйта в первую — спустя десять лет — встречу. Кто проломил ему всмятку оба предплечья и затем не смог нанести решающий удар. …это был мой лучший друг. С тем, кого Тэйт вспомнил и в кого словно поверил. Что он поступит правильно. А Риверу и смотреть на обособившуюся парочку не нужно было, чтобы понять, что сам никогда не верил в другие свои слова… …эти дети были жертвами, но те, кем они стали, совершили государственный переворот за десять минут... они служат Амароку – это единственное, что имеет значение. Тогда, под землёй, он встретил Тэйта совсем ребёнком. Мчавшимся на всех парах именно к той комнате, куда ушли эвакуировать рекрутов остальные. Перепуганным, зарёванным. Настолько, что не видел дороги и чуть не свалился с мостика. Так ведь бегут не к тем, кого желают убить? И первым делом после своего ухода Тэйт отправил к ним Стивенса, передав сообщение, которое смогли бы понять только «те дети».

«Дети».

Теперь они совсем не были похожи на себя с затёртых колдографий. Картер своим телосложением затыкал за пояс любого из рослых оборотней, взявших за основу принцип жизни «сила есть, ума не надо». Одного роста с Тэйтом, но значительно шире. Уильямс была тому по плечо, немногим хрупче Харли и обзавелась неоспоримой красотой, которую напрочь перебивал выгоревший взгляд. Им уже было по девятнадцать, и всё же они оставались теми детьми. Потому что дело не в возрасте. Потому что возможности вырасти не было. Их учили только служить, а дрессировка — это не воспитание. Даже сейчас, они словно ждут указаний. Ждут, когда им скажут, что делать. Ждут, что ими распорядятся, поглядывая сквозь алкогольную инсталляцию то на него, то на Кензи, которой надо отдать должное — отправить их в дорожные приключения со Стивенсом было самым грамотным решением. С кем-то их возраста, с кем можно было бы, так сказать, отчасти расслабиться. Возможно, не будь она в данный момент всецело сконцентрирована на исследовании, а Харли сублимацией нервного срыва, их женская мудрость разбавила бы атмосферу. Но в итоге единственным взрослым «со свободными руками» оказался Ривер, и сколько бы он себе ни повторял, что разбавление атмосферы не входит в его выдающиеся навыки, а снятие груза с обременённых душ — в обязанности, ладонь забрала валяющуюся на стойке пачку и бросила её напротив тут же севшей смирно парочки изгоев. Вытаращившихся на него как на судебного пристава. Ну, или всадника апокалипсиса. И, блядь, Ривер смотрелся в зеркало — он досконально представлял, как выглядит и какое производит впечатление. То самое, из-за которого всю его жизнь приходилось прибегать к оправданию «это моё лицо». Острый подбородок, острый прямой нос, острый излом бровей, заостренный разрез глаз с перманентно опущенными веками, отчего взгляд казался мёртвым. К тому же ещё жесткая прямая челка, спадающая по бокам грозной тенью, но без неё ему бы до сих пор не продавали сигареты. Впервые его видящие и ещё плохо знающие люди, как правило, считали, что он хочет их убить — более ближнее знакомство, конечно, погоды не делало — но Ривер и не особо рвался их разубеждать. До этого момента. …они должны были выполнять приказы и не должны были сожалеть, ведь их растили хладнокровными убийцами… но они сожалеют, Рив… Кензи заранее прополоскала ему весь мозг с небывалым усердием, сдаётся, для профилактики его серьёзного повреждения. Будто, можно подумать, Ривер сорвётся в любой момент — только дай повод — да только сублимация устремится не в готовку, а кровопролитие. Можно подумать. И судя по опасающимся переглядкам Картера и Уильямс, шустро метнувшихся к отлипшей от микроскопа, чтобы разведать обстановку, Кензи, именно так все и думали. Ривер же всего-то примостился на долбанную столешницу и поджёг сигарету. — Чего ещё дальше не отсели? «Доебаться» как способ «разбавить атмосферу». Запатентовано Ривером Арджентом. Картер под гнётом ответственности за смерть его папаши и косвенную причастность к зомбированию его командира аж подавился воздухом, но, потупив в пустую тарелку из-под сэндвича, скооперировался. — Стойка закольцована, — одновременно хмурясь и щурясь, просипел тот, — …«ещё дальше» было бы «ближе». Итак, этот парень уже сообразительней Тэйта. Шарит за геометрию. А Ривер, затянувшись, размыслил — почему-то только сейчас — что не имеет никакого желания обсуждать висящие камнем на шее у этих двоих грехи. Он уже знал, что его отца велел прилюдно убить Аарон Лестер, притом без объяснения каких-либо на то причин. Знал, что «Арманд» занял место его отца за круглым господствующим столом, что ещё больше подтверждает, что от того, кого Ривер уважал, ничего не осталось. И поочередно заглянув в выжидающие голубые глаза, хотя у Эддисон были с аквамариновым оттенком, он наконец определился, какой вопрос его интересует в первую очередь. Увидев в них тот же взгляд, что видел повсеместно, даже если его тщательно скрывали. Он видел его у Харли, Фокса, Кита, Кензи и у себя самого. Взгляд, впитавший слишком много смертей. Взгляд, в котором стояли призраки. — Ради чего вы здесь? — Арджент, бляха муха!! — Пролетел совсем рядом треугольный тост. — Отвяжись… — Всё в порядке, — подала довольно утробный голос Уильямс, заправив русую прядь за ухо и заручившись поддержкой парня, — …мы ответим. И Ривер лично для прибежавшей заступницы мельком повёл ухом, чтобы Харли взяла в расчет, мягко скажем, настороженную блохастую фракцию, скрипящую зубами на пёселей Амарока с первых секунд их прибытия. Большее «сомнение», с которым вынужденные сейчас дышать одним воздухом вампиры и оборотни относились друг к другу, они выражали именно к их колоритному «кружку». Три волка-одиночки, не приветствующиеся ни в одной стае. Все трое обладают не поддающимися постижению силами. Помимо всего прочего, Фокс — девиант, Харли — из заморской стаи, а они с Кензи бывшие служители закона. И все, как один, «якшались» с тем или иным поводом, собравшим всех в этом отеле. Когда в холле запахло кровью, Килиан не просто так взревел, мол, кого уже выпотрошили. — Но… — сжала девчонка свои запястья под красной курткой; заклеймённая шея чуток ушла в ссутуленные плечи, а Ривер больше не притронулся к попусту сотлевшей сигарете ни разу, — …мы ответим «ради кого». Той ночью меня разбудила девушка… она выглядела очень суровой, пахла свежей кровью и… сначала я испугалась. Но когда она одёрнула простынь, на её глаза навернулись слёзы. Ожоги после процедуры ещё не зажили, — скованно пожала Эддисон плечом. — В Спальной комнате был и другой охотник, он тоже обходил постели, помогал подняться тем, кто ещё не исцелился. Помню, она ставила меня на ноги и говорила, что всё закончилось, что я очень сильная, что нужен ещё один рывок… а слёзы так и текли. Я не понимала, почему она плачет. — Ривер уловил подкрадывающиеся шаги. — Она не отпустила мою руку, даже когда начал крушиться потолок… и когда обвал заблокировал выход, и когда погас свет. В секунды до взрыва они с тем вторым парнем создали вокруг нас щит, который немного смягчил волну и дал нам тот шанс. Я так и продержала её руку, пока нас не вытащили, но… даже не знаю её имени. — Ребекка. Девчонка сразу отодрала глаза от стойки. Сразу порозовевшие и остекленевшие глаза. — Нам показывали, что в мире есть только зло, нескончаемые войны, угодное богу насилие… что волшебники боятся нас, истребляют, что люди не способны ни на что, кроме вражды и ненависти. Но охотница… Ребекка, — поджались искривившиеся коралловые губы, — …она не отпустила мою руку… она… мой герой, — и взгляд силком сфокусировался на нём и скользнул чуть левее, куда подошла Кензи. — Вы наши герои, даже если мы для вас настоящие чудовища. Мы не вправе просить прощения и не можем ничего исправить, но… мы пришли, чтобы отплатить хоть часть той надежды, что вы нам тогда дали. Она долго помогала. Правда. Просто мы не знали, что она у нас ещё есть. Мы не хотим вражды, — окинула та взглядом не спускающую с них прищуров нечисть, — …и никогда не хотели. Во всём зале её шёпот проник в каждый замолкший уголок. Дин так и не переставал рассматривать крошки в тарелке, зато его сердцебиение билось в сорванный унисон с подругой. И Ривер, потушив сигарету, повернулся к практически безликой Кензи с почерневшими волосами, что означало отвратительные новости. — А оставшиеся четверо? — Ровно выговорил он, подняв на себя две свешенные головы. Оба наглухо сжали челюсти. — «Хотят вражды»? — Они обязаны следовать приказам. — Все поголовно заглянули за плечо готовой прослезиться Харли, откуда высунулась каштановая макушка. — У… у нас ведь всех есть те, кого мы хотим уберечь? Бывает, оставить их…единственный выход. Ривер выгнул бровь, и Стивенс вскользь бросил взгляд на открыто обалдевшую от него парочку. В принципе прибалдели, наверное, все. Даже сам Стивенс. Оставить, чтобы уберечь, да? — Ясно, — выдохнул он, приманив пачку. — Пересядьте уже «ещё дальше». Кензи, одарив их ослабленной полуулыбкой, подмахнула подбородком в сторону лаборатории, и вроде стул под Уильямс издал скрип, будто она перенесла вес, чтобы встать, как Ривера одёрнул неразборчивый оклик. — Просто Ривер, — подсказал он, видя затруднения в выборе уместного обращения. — Ривер, — проморгался Дин, снова посмотрев на него в упор. И, видимо, этот вопрос он вынашивал слишком долго, раз произнести следующее стоило стольких сил: — в Бостоне, когда была возможность… почему ты меня не добил?.. — А почему ты не добил Тэйта? Когда была возможность. — Смурные черты парня разладились и, несмотря на внушительные габариты, тот словно стал меньше. Моргана, это просто дети, которых им не удалось спасти... — Вам не за что просить прощения. — И предложение насчет столика всё ещё в силе! — прикрикнул Кит, ойкнув от пинка подгоняющей того Харли. О чём бы ни шла речь, Дин и Эддисон почти что улыбнулись. Жаль, подошло время, тотчас стёршее все намёки на облегчение. И речь не о предварительном анализе Кензи, глубоко вдохнувшей, качая головой на микроскоп. Всего-навсего, стоило им объединиться вокруг неё по обе стороны барной стойки, грянул увесистый скрежет распахнувшейся настежь двустворчатой двери, построившей весь зал по струнке. Кроме их компании, естественно. Хотя от первой ступившей наружу персоны хребет Ривера всё-таки инстинктивно наэлектризовался. Налысо бритая голова, ровный калифорнийский загар, чёрный комбинезон на молнии, открывающий высушенный рельеф рук, и презирающий всё вокруг взгляд тёмных глаз, моментально вонзившихся в него, вспыхнувших синевой и вильнувших влево. Что круглые столики, что массивный бильярдный стол с раскатом сдвинулись к стенам, и волчица, освободив путь, направилась к одному из своих патлатых вассалов. — …вожак она?? — Прошептал на ухо усевшийся прямо на стойку Фокс. Ривер, не удержав лицо, оглянулся, мол, херасе ты догадливый, как тот, совсем не чувствуя ситуацию, ещё и присвистнул. Ударь его за меня, — послал он Харли по другую сторону от свешенных ножек. Был бы толк, — отрезала та, хмурясь на целенаправленно приближающегося к ним мечущим искры шагом Холдема. Раздраженного больше обычного и чертыхнувшегося по пути раз пять. Что немудрено. Ривер, отметив подплывших к своему напомаженному клану Килиана и Кэйлин на заднем плане, поднял взгляд на причалившего вожака. — И насколько глубоко мы в дерьме? — Проводил он отправившуюся в Холдема стопку текилы, которую любезно подготовила тому Кензи. Холдем жестом попросил обновить, поморщившись на микроскоп, и мог уже не отвечать. — Что бы вы ни услышали, — серьёзно в равной степени обвёл тот каждого, — не огрызайтесь. Будет только хуже. — А есть куда хуже? — Хмыкнула Кензи, подав выпивку. И Холдем, основательно вняв её вопросу, добавил почему-то-блядь-опять персонально Риверу: — Просто старайся дышать. — Ну, если меня прижмёт та знойная фрау, обещаю быть паинькой! Ривер, проглотив кол, повернулся к играющему бровями Фоксу, а затем обратно к застывшему с не донесенным до рта его двухэтажным сэндвичем Холдему. Таки заострившему внимание на новом лице и смерившему Ривера так, будто он самолично вытащил этого балабола из откуда-то-там. — Кстати, я Фо… — Говорил же не больше одного отбитого психопата за раз! Блядский боже… — с ударом по стойке, двинулся тот к распахнутому проёму, из которого как раз подозрительно расслаблено выплыли Калеб и Кайл с неслыханно распоясавшимися галстуками-бабочками, просто болтающимися поверх рубашек. — Он совсем шуток не понимает, да?.. Ривер вдохнул, выдохнул, отхватил порцию презрения от поравнявшейся с Холдемом Тины, которую тот звал исключительно «Тина-ёб-твою-мать!», и попросил у Мерлина сил. — Понимает. Просто в адрес жены не очень. Противоречивая реакция не заставила себя ждать, а заставившие их ждать две недели вельможи расположились по бокам от проёма. Холдем, крепясь, махнул в сторону лаборатории; Тина прищурилась, ощетинилась; зрачки Холдема обратились к внутренней стенке черепа. Идеальная пара, как ни посмотри. И чего это они живут раздельно? Ривер, само собой, ответ на этот вопрос знал. Как и причины противоречивой реакции, никак не утихающей за его спиной. И разгадка была даже не в «знойном» виде волчицы или в том, что она была на полголовы выше. Скорее в том, что Холдем рядом с ней выглядел как мальчик, мечтающий вступить в банду. Тина выглядела на свой возраст. Десять лет назад это было ещё не так заметно. Когда связываешься — в самом прямом смысле этого слова — с чистокровным оборотнем, однажды ряд проблем, так или иначе, вытечет. Особенно если у вас рождается ребенок-долгожитель, которому лучше жить с соответствующим по продолжительности жизни родителем. Особенно если у вас совершенно противоположные взгляды на управление стаей. Холдем, так сказать, избавился от всех оборотней, хоть единожды тронувших человека. У Тины же только такие и числились. Да, сильные. Да, умеющие сражаться. Да, необходимые в случае войны бойцы. И да, будь Ривер «при погонах» — засадил бы за решётку всех оптом, если бы они не освежевали его раньше. Скрывать это никто не пытался, отсюда и корни взаимной нелюбви. К сожалению, эта стая пользовалась и попранием морали, и местным авторитетом, хоть как-то сбивающим спесь с вампиров, к которым с голой жопой лучше не являться. Даже по договорённости. Даже на нейтральную территорию. И уже отсюда Ривер мог войти в положение Холдема, посвятившего в их проблемы того, кого желал посвящать в отрицательной степени. Этим двоим удавалось общаться без матов только при и ради Элли, вывоз которой из страны без согласования явно не поднял Тине настроение. Не то чтобы оно хоть когда-нибудь было приподнято. Важная шестерка, видимо, наконец дотерев последние нюансы, повернулась к ним. Притом Калеб с младшим братом остались с бокалами декоративно подпирать левую дверь, а вот Килиан и Кэйлин удостоили их каплей уважения. Но Ривер всё же избрал смотреть в не вселяющие надежды на приятный исход глаза Холдема, прислонившегося к правой створке и уступившего слово жене. — Буду кратка. — В максимально глубоком дерьме. — Мы пришли к соглашению не вмешиваться в естественный ход вещей и не намерены поддерживать ни одну из сторон вашего политического конфликта. На этом всё. Всем спасибо, — прозвучало как «горите в аду». Дыши, — разнесся в подкорке голос Холдема, и Ривер вопрошающе низвергнул один взгляд на Килиана. «Политического»?? — Тина, родная, — ухмыльнулся тот, — отбросив манию величия, может, поподробнее? Гости ведь столько прождали. — Волчица глухо прорычала. — Что ж, я тебя услышал... — и Килиан, приложившись к бутылке и перекрёстно переглянувшись со своими родственничками, вышагнул вперёд. А Ривер понял, что обычно извергающий снобизм Калеб пребывает навеселе не от выезда в большой город. Ему просто насрать. — Видите ли, вышла маленькая путаница, — осклабился Килиан. — Будь ваш Амарок одним из нас – мы несли бы ответ за его действия. Будь Амарок одним из наших клыкастых братьев от второй мамы – несли бы ответ они. При обоих раскладах игра стоила бы свеч и коренного пересмотра наших славных отношений. Однако. Амарок не тот и не другой. Он один из вас, волшебников. Всего лишь очередной, решивший позабавиться с магией и реализовать свои фетиши воображала! Территория Северной Америки поделена между тринадцатью свободными кланами и стаями, существующими веками вне ваших бытовых склок, а такие кадры появляются чуть ли не раз в декаду. Не дёргаться же нам из-за каждого?! — Обе стороны поддержали звезду литым смехом, и Килиан непринужденно пожал плечами. — Естественный. Ход. Вещей. И как своевременно заметила свет-очей-моих, — с напускным сочувствием похлопав глазками на Кензи, — Амароку нет дела ни до вампиров, ни до оборотней, ни до нашего пакта. Он не наш враг. Уж простите! — Амарок потравил больше половины населяющих континент оборотней. — Уши рефлекторно прижались, оттого как Холдем предостерегающе мотнул головой. — Уж простите. — Каких оборотней, Арджент? — Рявкнула Тина, и он, припомнив дельный совет, набрал побольше воздуха. — Тех, кто добровольно принимал зелье, предав свою природу, чтобы влиться в систему? В таком случае я наведаюсь в Конгресс, чтобы лично пожать руку тому, кто стерилизовал этих одомашненных псин, не имеющих никакого права зваться оборотнями. Хоть не будут разносить безволие и даль…что?! — Господи, Тина… — воззвав к харкнувшим на них богам, опустил полное имя Холдем. — Мы слушаем тебя, Маккензи. А Кензи, у которой аж волосы побагровели, опустила вытянутую руку и всю благодарность за предоставленное слово. После такого-то радушного позволения. — Амарок не просто «стерилизовал одомашненных псин», — еле сохраняя почтительный тон. — У одного оборотня случился геморрагический шок. Он скончался на месте от кровопотери. В структуре биоматериала не осталось ни одной цельной клетки. Это не кровь, а поле битвы какое-то, — порывисто указав на микроскоп, — …инородные тела просто атаковали организм. Может он был слишком стар или слаб, но, может, и нет. В таком случае, возможно, «стерилизация» не конечная стадия, — без лица наделила она весом то самое набивающееся в выводы предположение. Весом, придавившим все их плечи к земле. И Ривер с той же тяжестью ответил на впившийся в его профиль взгляд силящейся не пропустить испуг Харли. Абстрагируясь от других направившихся на них двоих и догоняющих-суть-сказанного прицелов. Весело. — Он… — перемялся Дин, облокачиваясь на стойку чуть поодаль и напротив всё ещё глазеющего на Харли Кита, — ...Амарок учил нас тому, что права существования достойны только сильные. — Подписываюсь под каждым словом! — гаркнула Тина. — Это ничего не меняет. Решение принято, — безапелляционно опустила та занавес, очевидно, желая уже поскорее свалить на свою гору Шаста и терроризировать туристов. Однако только заждавшиеся конца третьего акта зеваки зашевелились, в нарастающую какофонию, подобно капле дождя в открытое море, ухнул остановивший жизнь вопрос: — …«не меняет»?.. — Кит, — строго отчеканила Харли. — Нет… — отрешённо замотал Стивенс головой, — это же издевательство… вы издеваетесь, да? — Выпучился тот на вытянувший напудренные физиономии парламент и, забив на здравое предостережения Кензи, резво взобрался с ногами на стойку. А у Ривера взлетели брови… — Мы две недели ждали, пока вы решите не делать ничего?! — …и от смелого замечания Кита, и от проскользнувшей в уголке губ ухмылки Холдема. — Да что, блин, с вами всеми?! — Взвыл тот. — Именно потому, что вы бездействовали каждый раз, наш мир и стал таким! Именно поэтому появляются такие «кадры», использующие в своих целях детей, которые потом уверены, что у них нет надежды! Потому что вам всем было плевать!! Потому что вы не вмешивались!! Потому что не считали своим долгом помочь, когда это было в ваших силах!! — Как вдруг обычно звучный голос Стивенса понизился до гортанного рыка. — Что значит вы «поделили Америку»?! — и глаза цвета миндаля впервые на памяти Ривера загорелись волчьим гневом. — Это наш общий дом!! Чуть ли не заколосившая шёрстки волна рёва улеглась, Стивенс встряхнул головой, моргнул раз, моргнул два и — осознав что, кому и в каком тоне высказал — уронил челюсть. — У кого-нибудь есть ингалятор?.. Он, и правда, выглядел так, будто ему в срочном порядке требуется ингалятор. Снова. На удивление, отойдя от шока и надувшись от вопиющей дерзости, Холдема смерила только Тина, которой тот без зазрений пожал плечом в духе: эх, молодняк, никакой управы. — И впрямь симпатяга, — чокнувшись с Калебом, жеманно пригладил зализанные тёмные волосы Кайл, отсалютовав и техасцу. — Мэнсон, отшлёпай потом своё протеже. А Холдем даже глаза в полную силу не закатил. И откуда-то закралось подозрение, что за двустворчатой дверью он был не один против «единогласного» решения. — Хорошенько, — сухо и не к добру добавила Кэйлин, так и щурясь на сползшего не без помощи Картера симпатягу. — Но раз мы решили перейти на личности и поразмыслить о бездействии… — вообще не к добру развернув к ним корпус, теперь деловито пропела та, — ...я с удовольствием замолвлю словечко о вашей инертности в вопросе одного отбившегося от рук щеночка. Вы ждали, что мы взвалим на себя долг подчищать дела Амарока? А как же Тэйт Сэвидж? — Наигранно свела вампирша тонкие брови, и у Ривера разом раскалились все суставы. Как и у Харли. Как и у каждого, на ком останавливался её блуждающий прищур. — Мне почудилось, или он гадит в нашем общем доме не меньше своего «создателя»? Не помню, чтобы кто-то из вас заикался о том, как бы остановить его… о!.. или вы ещё даже между собой этот момент не обсудили? Что, политика «невмешательства» не так уж и плоха, когда речь заходит о друге, брате, свате или… — склонив голову к оголенному плечу, — патологической паре? — Ривер! — сковал его приказной тон уже в шаге от самодовольно вздёрнувшей подбородок вампирши, наслаждающейся неприкосновенностью напропалую. Не смей. Он слышал Холдема. Понимал, что если хоть тронет её, никто здесь больше не обменяется язвительными ухмылочками. Фиксировал на заднем плане готовых снести ему голову за сестру Калеба и Кайла. Чувствовал впившиеся в него два десятка фиолетовых глаз. И не прочь вырвать их вспыхнувшие желтым по другую сторону. Даже слышал вопросительный кивок Фокса, мол, не пора ли втесаться, и смещение позвонков качнувшей головой Харли. Ривер, блядь, умел оценивать ситуацию. Но как же чесались руки спустить вставшего на дыбы в груди зверя, изошедшегося слюной. — Ай-й, Кэйлин!.. — сдавил переносицу Килиан, — ты лишаешь меня собутыльников! — Переживёшь. Поскольку прежде чем предъявлять другим за бездействие, кое-кому стоило бы разочек глянуть своими янтарными глазками в зеркальце. Но это же так обременительно, да?.. — провела Кэйлин по его скуле костяшками ледяных пальцев. — Быть привязанным к монстру и признавать, что должен был убить свою обреченную любовь, пока он был ещё маленьким мальчиком. — Ч-что?.. — в споткнувшийся голос раздалось за спиной. — А, так вы, «одинёшеньки», не разнюхали, кто всецело захомутал нашего павшего рыцаря? — Схватив за запястье, выставила та на всеобщее обозрение его правую руку. — У вашего ранга столько же минусов, сколько и плюсов. Дин и Эддисон, в ужасе уставившись на его шрам, пооткрывали рты, но только Ривер брезгливо вырвал руку из ледяных пальцев, оторопь исказилась мучительными гримасами, и их синхронно сложило вдвое в едва сдерживаемом натужном крике. — Это не я, — тут же открестился Фокс от Харли. — Всё в порядке!.. — засуетился Стивенс. — В смысле нет!.. но такое бывает! Сейчас же пройдет?.. Дин?? — Нет… — едва выдавил тот сквозь зубы, вцепившись в локоть Кита так, что тот взвизгнул, — не надо было… И Ривер, успев лишь встретиться с одновременно вобравшими страха и прозрения глазами Кензи, повёл бровью туда же, куда свернулись все шеи в зале, кроме застывших «одинёшенек». К главному входу, вынесенному ударной волной, пригнувшей всех к полу и оставившей на месте вращающейся двери дыру в полтора этажа. Но ещё до того как через оглушивший звон пробились отчётливые шаги, из облака поднятой пыли разбежались два разлома шириной в полтора ярда, отгородив наполовину раздавленную «главным входом» барную стойку от клана и стаи кипящими реками. Клубы пара вышли из берегов застелившимся по чёрному мрамору белым туманом, и четыре обладателя алых фар наконец вышагнули из оседающей завесы. В тех же черных облачениях, что и в день нападения на Конгресс. В черных скрывающих нижние половины лиц масках. Однако пятая приближающаяся поступь, принадлежала тому, кто в этот раз пренебрёг маской. И только Ривер завидел триумфальную полуулыбку, ладонь сжала рукоять приманенного из-за стойки клинка, просвистевшего прямо между бледными, как приведения, Картером и Уильямс. — Прошу простить за громкое вторжение, — встряхнул полами бежевого пальто Лестер, выглядевший не настолько старше своей ранней колдографии, насколько должен был по всем подсчетам. Полупрозрачные глаза плавно прошлись по расколотому на три части залу и вернулись к центральному островку. — Надеюсь, я не сильно помешал вашему тайному собранию? — Велика тайна, если нас так легко найти… — озираясь на дымящиеся шипящие реки, фыркнул Фокс, только вытащивший руку из кармана, как в неё намертво вцепилась Харли. Не сейчас, — послал ей Ривер, и она, прекрасно взвешивая силы и шансы, солидарно кивнула. — Я постараюсь не отнять много времени, но все старания будут тщетны, если причина моего визита будет упрямиться. Ривер, — с претящей почтительностью в голосе выделил тот его, — приятно тебя видеть. Вновь. Живым. Если тебя не затруднит пройти с нами, все здесь смогут скорее продолжить выяснять свои запредельно важные и столь же драматичные отношения. — Да как ты смеешь?! — Рванул с места один нихера не оценивающий оборотень. И даже не добежав до препятствия из игры «пол — это лава», рухнул мешком в заполонивший всё вокруг до уровня колен туман. За ним с громоподобным рыком тут же ломанулись ещё двое, сорвавшихся с цепи, и так же громоподобно поцеловали горизонтальную плоскость. Лишь скосившиеся алые глаза парня по левую руку от поджавшего губы предводителя вновь уставились прямо. — Спасибо, Райан. — Переплел Лестер облаченные в коричневые перчатки пальцы. — Не беспокойтесь. Пусть поспят. Остынут… как я и сказал, нет необходимости учинять побоище. А как сказали вы, господа и дамы, «я не ваш враг». — Что-то сомнениями повеяло, — процедила за спиной отрезанная от своей стаи Тина. Глаза блондинки по правую руку вспыхнули ещё ярче. — Ну, если вы передумаете и быстро найдете способ действовать сообща, при всей вашей застоялой антипатии и… — из тумана поднялись готовые обвиться вокруг каждого языки, — при всём моём должном почтении, силёнок всё равно не хватит. Разве что, Дин и Эдди, вам есть что нам противопоставить? — Обвел Лестер жестом вымуштрованную четверку. И пусть кулаки Картера и хрустнули, стоило через огромное усилие всего лишь посмотреть, кажется, на тёмного близнеца, они сразу разжались. — Нет? Похвально. И удручающе… столько мощи и никакой силы воли. Кстати, благодарю за прямой эфир и хочу отметить, — отыскав убито вздохнувшего Стивенса, — отличная речь. Я впечатлен и… — с полноценной ухмылкой вернулся тот к нему, — я жду, Ривер. Или тебе нужен эскорт? И в тот же миг Ривер крутанулся на свист троса, взметнув трансфигурированный меч и воспламенившийся янтарём взгляд, отразившийся в нависшей над ним затянутой поволокой тусклой синеве. Лицом к лицу. Перекосившимся от напряжения к только распаляющему злобу бесстрастному. А пальцы так и дрожали под воздействием оттягивающей лезвие вниз нечеловеческой — не уступающей ему — силы. Лезвие, перехваченное голой рукой. Когда-то оторванной левой рукой, теперь представляющей собой какой-то переливающийся черной ртутью протез. В то время как вторая приставила серебряное лезвие к шее едва рыпнувшегося в его сторону Холдема, а вокруг каждого словно готового теперь оторвать голову за него Ригана закружились мельчайшие осколки бетонной пыли. Способные вмиг изрешетить если не головы, то налившиеся пурпурными красками глазницы. — Брось оружие, — отчеканил неживой и лишь оттеняющий жившей в его памяти низкой вибрацией тембр. Отлично справляешься, Ривер. — Ты же не ослушаешься приказа своего командира? — Ублюдок, — вдруг донёсся рокочущий шёпот, — это запретная сакраль!.. — Кензи! — перебил он, пока её не швырнули в лаву, не пробили насквозь обломком, не утопили или в лучшем-блядь-случае не отправили на боковую. И не разрывая дерущего гортань зрительного контакта, отпустил рукоять, невольно сплюнув скопившуюся слюну с завладевшим рецепторами омерзительным привкусом. — Хуй с ним. — Зачем же так грубо? Но так бы сразу, — заставил вновь наполниться рот едкий комментарий. В подкорке вовсю буянили голоса, мол, мы тебя вытащим и далее по обнадеживающему списку. Но Ривер не ответил ни на один из них. Не нашёл слов. Не смог. Не успел. Потому что абсолютно все голоса и посторонние звуки в одночасье замолкли, как только он, непроизвольно качнув головой на указавшего ему проследовать на выход «Арманда», обернулся…

К краю обрыва. К шелесту сочной травы и пышной листвы. К ласковому ветру, развевающему белоснежные волосы. К зеленым, как укрывающий горный хребет на фоне лес, глазам.

— …продержись как можно дольше, — выдохнув в губы и огладив вниз по плечам, отшагнул от него Тэйт, — я успею… обещаю. Всего одно утерянное мгновение, и тепло скользнувших из его ладони пальцев растворилось вместе с обманом не то психики, не то памяти, вернув Риверу сердцебиение, дыхание, а его самого в дымящийся холл отеля. К убивающимся своим бессилием лицам. К упивающемуся своим могуществом лицу. К прилетевшему ему в спину поторапливающему жесткому толчку, отозвавшемуся не физической болью. И Ривер, стиснув зубы и поймав два сразу сбежавших угрызающихся взгляда из четырёх — близнецов — подошёл к благосклонно улыбнувшемуся ему «ублюдку». Почуяв ни с чем несравнимый специфический запах за добротной порцией душащего одеколона. Но прежде чем Лестер, крепко взяв его под локоть, трансгрессировал… тот, поводив тонкими губами из стороны в сторону, надумал привлечь к себе внимание ещё раз. — Дин, Эдди! — те стыдливо отскребли глаза от пола, и неприглашённый гвоздь программы внимательно окинул сейчас даже не смотревших в их сторону подавленных зрителей. — Удачи вам. А затем взмахнул ладонью, к которой вмиг устремилась та же черная ртуть, воссоздавшая руку «Арманда». Черная ртуть, устремившаяся цепями из-под их одежд. С их кожи. Оставившая после себя совершенно чистые шеи.