By the savage river

In violent times You shouldn't have to sell your soul In black and white They really really ought to know Those one track minds That took you for a working boy Kiss them goodbye! You shouldn't have to jump for joy! (В жестокие времена Ты не должен продавать свою душу. Одетые в черно-белое, Они и впрямь должны узнать. Все Те с одной извилиной, что Приняли тебя за мальчика на побегушках. Распрощайся с ними! Ты не должен прыгать от радости!)

Горящие факелы, всаженные в засушливую землю у каждой в порядке хаоса раскинувшейся палатки, придавали буйному сборищу обрядно-пещерную живописность. А также давали соблазнительный шанс сжечь одним дуновением обитателей полевого лагеря заживо. Естественно, ни одну дырявую голову, давно освободившуюся от бремени серого вещества, это допущение не посетило. Перед глазами разворачивалась самая свинская попойка из тех, что он когда-либо видел, прикрывающаяся богоугодным поводом, возводящим заливание дешевым пойлом в ритуальное действо и оправдывающим даже отрыжку после десятой бутылки пива. И если смотреть на это с невозмутимым выражением ещё было осуществимо, как и терпеть пока выносимую, стягивающую перикард боль, то вот развеивающийся сухим ветром смрад таки подёргивал за ниточки тот или иной лицевой мускул. Он даже говорил не о трущихся друг о друга отбросах, затеявших пьяную драку и завалившихся на палатку какой-то горластой… пусть будет нечистоплотной ведьмы. И не о запахе нечистоплотного секса. И не о копящихся в лагере, где царит равноправие, помоях. Он говорил об ангаре, где то и дело, подвесив головой вниз, вспарывали свиней. Которые бедные животные. Сопровождающий этот «ритуал» визг исходил оттуда с периодичностью чаще, чем кому-либо вообще хотелось бы слышать подобный предсмертный вопль, а вычищать ангар, очевиднейше, ниже достоинства любого здесь «властелина» мира. Который… — …НА ХЕР ЭТОТ МИР!!! — Да, вот это. Спасибо, поднявшему хоровое скандирование жиртресту, вскинувшему кулак, запустивший волну хмельного угара и боя стекла — настолько была сильна самоотдача при чоканье за столь поэтичный и сложно составленный тост. Это был ещё один «ритуал», и как итог: битого стекла в лагере валялось предостаточно. Кстати, ещё одна возможность перемолоть тут всех в труху. Кажется, он уже подсчитывал способы мгновенного массового убийства от скуки. — Что думаешь? Тэйту не было интересно «что». Ему было интересно, думает ли она в принципе. Потому что обильно вспотевшая, с тех пор как он вышел к ней на скромную открытую веранду, Мэделин Блэр вполне могла бы владеть способностью вызывать мурашки. Межзвёздным вакуумом в черепной коробке под своим жиденьким мышиным хвостиком. Тем не менее, настоящий озноб вызывал у неё Тэйт, но она не смогла определиться, позволительно ли сбегать в ужасе, поэтому избрала тактику прикинуться сурикатом; а теперь, когда он к ней — о, боже — обратился с вопросом, точно жалела о своём — о, боже — самостоятельном выборе. Но он просто хотел проверить, живой ли она человек. Обладающий — если до предела занизить требования — хотя бы эмоциями и оценочным суждением. Например, вот Тэйту особенно приглянулся шатер, где каждый желающий мог сделать себе татуировки, как у него, и, видимо, подцепить гепатит. — Вы и Честер делаете благое дело, — наконец прогундосила девчонка. Всё так. На «вы» к Тэйту. И ага, можно было бы ещё тише, а то за хрустом стекла под липкими подошвами чересчур хорошо слышно. — Этому миру нужно очиститься. А вот тут Тэйт даже не мог с ней не согласиться. С таким-то изумительным видом, предоставляющимся со второго этажа коттеджа. Три недели назад перед ним стояло два десятка палаток самых преданных слушателей Честера — наглядный пример, что некоторым лучше позволять выговариваться на уполномоченном стульчике. Дали бы пригоршню власти в придаток к именной табличке и бумажной волоките, и все были бы довольны. Спустя три недели эти двадцать палаток размножились в десять крат. Без объявления о присоединении к ним «спасителя», конечно, не обошлось, но Блэр бесспорно знал толк в промывании мозгов. За это Тэйт аж испытывал к нему толику восхищения. Самую малую. — Можешь идти, если хочешь. — Испарина на виске Мэделин образовала крупную каплю и шлёпнулась на растянутую трикотажную кофту. Ах, ну да. — Просто уйди. И она тут же, волоча носом по скрипящим половицам, прошмыгнула в дом, а Тэйт, оставшись один, сидя в тени на перилах, не мог позволить себе сделать и простой вдох полными лёгкими, которые скоропостижно откинутся от наполняющего воздух тухлого амбре. Куда же ещё больнее было смотреть, так это вниз. Прямые концы поседевших волос лежали на полах мантии из черного дюпона, полагающейся ему нынче для эффектности и пленения особо впечатлительных взоров. Ясное дело, Честер ничего ему запретить не мог, однако доходчиво дал понять, сколько роли в их «общей миссии» играет имидж. Сказав первым делом, как только увидел лично: «не-а, не в этой футболке, парень». Глядя на форменную вакханалию с балкона, не доверять чутью Честера было бы минимум самонадеянно. Сам тот тоже выряжался так, чтобы его было возможно отделить от завербованного сброда, но в то же время так, чтобы не так уж сильно и выделяться. В частности, сейчас тот, сняв белую тунику, на которой «шикарно» смотрится кровь казнённых мракоборцев, приодел строгую сутану католического священнослужителя, подшитую до середины бедра. Естественно, без белого воротничка и поверх армейских тёмно-серых штанов, берцев и голого торса. Не к слову, но неплохо смотрящемуся в игре тени и света расставленных тут и там факелов, пока Блэр обходил лагерь, подливая по красному словцу в каждый бурлящий от горячечного бреда о свободах базар. Всё по совести: Как вдохновенный проповедник — поближе к народу. И как профессионал своего дела — вечно обдолбан. — Обожаю Небраску… — закончив обход, покатал тот во рту круглую таблетку, — природные богатства пустынных прерий и… — лукаво глянув на него из-за подпираемого проёма, — духовная нищета преющей провинции. — Романтика. Набей себе это на груди, — кивнул Тэйт по направлению к тату-шатру. Честер, в самом блаженном расположении духа, разошёлся в подлинно-маньячном оскале, переведя одурманенные глаза обратно на широкие просторы, принявшие под ночным небом оставившее свои дома и пляшущее под заевшую пластинку на костях быдло.

They gave you life And in return you gave them hell As cold as ice I hope we live to tell the tale (Они дали тебе жизнь — в ответ Ты устроил им настоящий ад, Холодный, как лед. Надеюсь, мы живем ради того, Чтобы рассказать историю!)

— Остался всего один шаг, Тэйт… — одухотворённо любуясь «детищем», — и мы с тобой, вместе, создадим новое будущее, в котором никто больше не отсидит деревянный трон своей испражняющейся золотом от права рождения задницей. Кто-то на фоне, похоже, разбив бутылку об лоб, разразился рёвом, как пещерный человек одолевший добычу. Тэйт уже намеренно дистанцировался от безудержного мракобесия, чтобы не сделать этот последний шаг раньше времени. — Стесняюсь спросить, где в этом новом будущем твоё место? — А у меня есть «будущее»? — Иронично отзеркалил тот, уронив голову на плечо, отчего звякнул пирсинг. — Тебе ведь не терпится пустить на барбекю здесь всех и каждого, — совершенно не с той интонацией, с которой роняют подобные утверждения. Утверждение. Не вопрос. — Расслабься, — с внезапным ребяческим озорством отвернулся Блэр, — можешь оставить интригу. Так прикольней. В конце концов, твоя абсолютная целеустремленность просто искушает узреть воочию, к чему же она приведет… учитывая, что обычно в твоём возрасте преимущественно ищут, с кем бы совокупиться и горя не знают. — Слишком легкомысленно даже для тебя. — Узреешь. — Оставлять такую интригу. — Разве?.. — вскинул Честер русую бровь. — Весь смак в процессе. Я хотел встряхнуть мир, проникнуть в головы людей, поселить в них идею… и посмотри! — Да уж насмотрелся. — Но самое приятное, что идея гораздо более живучая тварь, чем человек. Она выживет – даже прогори весь мир дотла... — искоса проверив его реакцию, — твоего же таланта на это хватит, не так ли? А Тэйт даже не шевелился. Как бы бушующий в груди огненный смерч ни плавил изнутри ороговевшую кожу. Как бы ни припекало под широко открытыми веками от надсадного воя, протягивающегося через половину материка. — Да-а-а, — налился смакующий его взгляд неприкрытым вожделением, — …ты превзошёл и саму природу, и все мои ожидания, Тэйт. — Просто встань уже на колени и отсоси мне. — Такова воля «спасителя»? — Ничуть не смутился тот. Прыснув в сторону. — И не вводи зазря в соблазн. Ты ведь уже, извини, могу плутать в терминологии вашей тонкой пушистой организации, «помечен»? — И Тэйт, впервые отреагировав на густой, льющийся ему в уши голос, закусил щёку. — М-да… привязка, моногамия… слышал, боль от потери пары бывает так сильна, что второй испытывает её всю оставшуюся жизнь. Это правда? По иссушенному горлу стекла горчащая слюна, и он нарочно сконцентрировался на лагере, от которого несло разложением. От которого ему нельзя было дистанцироваться. Ему нельзя было закрывать глаза. Ему нужно было смотреть на это. Как смотрел, сидя за одиночной партой, на слайды показывающего всю мерзость этого мира проектора. Как смотрел в лица скалящихся над линчёванным белым волком охотников. Как смотрел на корчившегося на полу игровой комнаты Дина. Как смотрел на надрывающих глотку от боли посреди Мраморного зала детей. Как смотрел в глаза мракоборцев, наводящих на него арбалеты и истекающих кровью из вскрытой брюшины. Как смотрел на подпирающую стену в белой сорочке и трупном окоченении девчонку. На раскачивающуюся под потолком на петле женщину… Он должен был смотреть. Держаться из-за всех сил. За кольца. За цель. Помнить, зачем он всё это начал. Продвигаться вперёд. Шаг за шагом. Только вперед. Только… — Без понятия, — опоясало рёбра ещё терпимой режущей болью.

Держись. Тоже. Пожалуйста.

…пусть это будет неправда.

******

Под подошвами стояла черная гладь ртутного озера, а вокруг стоячий покой безмолвной толщи. Ни ветра. Ни силы притяжения. Ни мысли. Ни течения времени. Ни собственного сердцебиения. Ни всего остального мира, проглоченного чернотой. В этой немой пучине так отчётливо был слышен лязг раскачивающейся цепи и отзвук капающей на разбегающуюся кругами поверхность крови. С вздёрнутого трупа. Прямо перед глазами. Но он не мог оценить даже расстояние до изуродованного свиным рылом висельника. Проворачивающегося на всаженном в грудину крюке. На торчащем из озера, как из низко опустившегося тумана, пилоне Бруклинского моста. — Загляденье. И ради этого мы сражались. Бесплотный голос просочился словно отовсюду. Из глубины. Из окутывающей черноты. Монохромный. Как и всё вокруг. Кроме алых стекающих с плаща капель. Он не должен был звучать настолько спокойно. Он никогда так не звучал. Он раздался со всех сторон сразу. Но Ривер всё равно повернул голову влево. — …ч-что? — Да ничего, малявка, — неощутимо подпихнули его локтем в плечо, — это я так, о своём… — и, встряхнув светлым чубчиком, стоящий прямо рядом с ним Фил опустил навстречу смеющиеся лазурные глаза, — о девичьем. Живые. Не стеклянные, как у выпотрошенного мракоборца. Он видел их точно такими же. Давно. Точно видел. — Тебя не должно быть здесь… — собственный голос словно канул в бездонный колодец. А Фил в серой рубашке, которая должна быть небесно-голубой, вновь перевёл озадачившийся взгляд на прокручивающийся вокруг оси, как свинья на вертеле, труп. — Как и его… нас обоих не должно было здесь быть… тогда почему? Почему мы здесь, Рив? — Я… — Ривер вроде попытался мотнуть головой. Вроде ему это удалось. Как и один единственный шаг назад. И он, наткнувшись лопатками на что-то неустойчивое, сразу обернулся. — Не знаю. К ещё одному подвешенному на протягивающейся из непроглядной мглы цепи телу. К столь же обезображенной девушке. — Знаешь, — предстали перед почему-то не закрывающимися глазами размножившиеся, как в зеркальном лабиринте, мёртвые тела. — Мы все здесь из-за тебя. Потому что ты ничего не сделал. — Я… — …не смог? — подсказал ему, не способному двинуться, женский голос, и у него всё же получилось опустить веки. Бесчисленный перезвон цепей смолк. Когда он распахнул глаза, перед ним с разочарованным выражением стояла Шерон. Густые каштановые волны были идеально уложены, как должно было быть всегда, а под тонкой кожей на шее не выпирал свёрнутый позвоночник. С плеч струилась антрацитовая мантия, на которую с левой скулы сбежал поблёскивающий след. Но Ривер вдруг ощутил влагу на своей щеке. Ощутил вместе со стягивающей глотку болью, готовой вот-вот сорваться. С нарастающей волной ярости внутри, от которой словно затряслась ртутная гладь под ногами. И едва её поджатые в линию губы разомкнулись, он уже знал ответ. — Почему ты ничего не сделал, Рив? — Потому что это был ребенок!!! Шерон нехарактерно холодно выгнула бровь, и в тот же миг из поглотившей его крик тьмы стал подбираться шелестящий шёпот. Сначала шёпот. Бессмысленный. Литой. Расщепившийся на разнобой голосов… …держите его!.. стойте!.. не надо!.. достали!.. думаете вам всё можно?! И Шерон лишь отвела взгляд, но Ривер уже сам смотрел в ту сторону. Смотрел на мальчика, сидящего сверху распластанного по черному зеркалу подростка. Мальчика, забрызганного кровью, которая заливала так хорошо знакомое лицо. Всё сильнее. С каждым озверелым ударом карандашом, входящим и выходящим в глазное отверстие. С каждым всё не останавливающимся ударом, хотя парень был уже мёртв. А по ушам бил не голос. Искаженный гремящим надрывом рёв. …СДОХНИ!.. СДОХНИ!.. СДОХНИ!!! — Хладнокровный, безжалостный… ребёнок, да? — Вышел перед ним Фил, заставив исчезнуть всё ещё стоящую перед глазами картину. — И это ещё до пыток. — С той же нехарактерно надменно выгнутой бровью. — Ну и ответь теперь: его жизнь стоит сотней? — Шагнул тот на него, и Ривер, словно вырвавшись из кандалов, выставил руку, упершись в каменное солнечное сплетение. В твёрдую осязаемую плоть. Но уставился на свой же разодранный пятью окровавленными полосами рукав. — Ты мог остановить его, — выплюнул Фил. — Ты видел, что Тэйт потерял контроль. Видел, что с ним творилось. Ты был прямо там. Перед ним. Почему ты не убил его?! — Воспламенилась лазурная радужка. Всего на миг. Как тот, брезгливо поморщившись, отстранился. — Если бы не ты, ничего бы из этого не случилось. И его за содрогнувшиеся плечи развернуло к его собственному воплощению. К воплощениям. К преломляющимся и режущим по глазам россыпью осколков отражениям. Он упирался лбом в барную стойку, добела сжимая трясущиеся локти, а волосы трепала ладонь закинувшего полотенце на плечо потерянного Холдема. Он стоял на пороге квартиры захлебнувшейся в ладони Кензи. Забирал пустую бутылку у неё, уснувшей в ванне. Перешагивал упавшее замертво на краю обрыва тело. Топил Тэйта в реке. Приставлял к его шее меч в узкой подворотне. Обрушивал рикошетом заклинания и стрелы окруживших его мракоборцев. Остолбенело смотрел на сровненную с землёй штаб-квартиру, бросаясь навстречу привидевшемуся мертвецу. Но где-то он…

…улыбался.

До тех пор пока перед лицом не возникала корчащая рожицы физиономия ПридуркоФила и рука Обри со своим яблочком. Где-то там он закатывал глаза на восхищенно вскидывающую капкан над головой Кензи. Где-то там он патрулировал школу вместе с жалующейся на нового парня Шерон. Где-то там к нему вдруг и без спроса пришвартовывались в библиотеке тыкающие друг другу в переносицы Итан и Леон. Где-то там, когда он проходил мимо, на свободный стул закидывались ноги Ребекки, хотя он и не собирался к ней подсаживаться. Где-то там ему что-то выкрикивала, перебивая друг дружку, собравшаяся вокруг костерка вся его оголтелая семья… Там было столько всего. Мелькающего на фоне. На фоне еле стоящего над засыпающимся снегом погребным кратером парня с льющимся из-под черных волос и с подбородка невыполненным обещанием. Парня, за которым стояли семь отвёрнутых от них обоих призраков. Его призраков. И несколько десятков детей в подранных одеждах. — Они все умерли из-за тебя, Арджент, — ошпарил ухо злорадный шёпот. — Ты не герой. — и он осознал, что по его щекам слёзы бегут прямо сейчас… — Ты грёбаный безвольный слабак! — …даже сквозь зажмурившиеся изо всех сил веки. Всё равно видя под ними себя. Вцепившегося в плечи Тэйта посреди разрушающегося, как и всё вокруг, мостика. — Трусливое ничтожество, которому не хватило духа сделать то, что был должен сделать!! Но прежде чем возгоревшийся ураган разошёлся роковым взрывом, из давящейся спазмом глотки прорвался схвативший воздух всхрип. Всхрип, вернувший его на стул из сплава серебра, покрытого медью. На середину обставленного соответствующе всем регалиям кабинета. На ёбаный верхний этаж здания Конгресса. А воздух был пропитан солью с действительно мокрого лица. И, едва сдерживая подкатывающую истерику, он втянул этот воздух через нос, усмиряя раздирающий диафрагму вой. — Выспался? Ривер, сплюнув на дохрена дорогущий ковёр, отчего лязгнула сковывающая заломанные за спину руки цепь, поднял свешанную голову на подпирающую стол поясницей рыжую мразь. Улепётывающую йогурт. — …так ты замесил мозги Арманда? — протолкнул он слова наружу, утерев щёки о вывернутые плечи, насколько мог дотянуться. Форд, лениво помешивая десерт, надменно выгнул бровь. — Да я лишь по верхам прошёлся. Оказалось, твоё подсознание просто раздолье для фантазии. Особенно в той части, где ты трахаешься с убийцей своей драгоценной семьи. Ну и?.. — облизав ложку и выведя в воздухе круг. — Стоил Тэйт того? Ты так и не ответил. От напрочь сбитого дыхания подступала тошнота. От посеянной в памяти ужасающей картины — слёзы. От отравляющего нутро серебра — ломка. От приближающихся за дверью шагов — рык. От мысли, что этот пиздец был делом рук, занятых ночным перекусом — страх. Теперь было ясно, почему тот не показывался ранее. Такой актив лучше держать под боком. — Даже если ты показал правду, — непроизвольно передёрнуло Ривера, когда пацан таки уделил ему поддельное внимание, оторвавшись от йогурта, — пошёл на хуй. — Да что же это творится?.. — вернулась в кабинет глав-мразь. — Придётся согласиться с бытующим мнением, Ривер, — остановился возле него Лестер, посочувствовав его потрёпанному видочку, — язык у тебя поганый. Спасибо, что присмотрел, Райан. — Был только рад, сэр, — кинул Форд ложку в стаканчик, оттолкнувшись от стола. — Они, кстати, думали, что Тэйта преследует его белый волк! — Занимательно… — поменялся Лестер с тем местами, проводив взглядом своё, видимо, любимое чадо. — Так приятно на душе, когда твои труды окупаются. Ривер, дыша так, что раздувались ноздри, пытался лишь побороть головокружение. У него рябило в глазах, изнывали кости, мышцы, и нестерпимо сводило под языком уздечку. А всё потому, что Лестер вернулся в кабинет не один. И пока выбравший себе другое имечко фамильярничал с «присмотревшим» за ним щенком, второй прошёл к панорамному окну, стоя теперь за плечом Амарока и полупрофилем к нему. В том же боевом обмундировании. В том же полном безразличии. И абсолютно в том же возрасте, в котором Ривер видел его последний раз. Тридцать восемь лет. — Что ты с ним сделал? — принудительно оторвал он взгляд. От переливающейся из-под антрацитовой мантии чёрной руки. На закурившего перед ним и совершенно расслабленно скрестившего ноги в сидящем с иголочки терракотовом костюме-тройке выродка. Ривер просто не знал, как его назвать. Он не чувствовал запаха человека. Он сидел, прикованный к стулу, и смотрел на не сильно-то младше его нечто мужского пола. Когда Аарону Лестеру должно было быть давно за сорокет. Но кремовая кожа была упругой, белёсые глаза не сомневались в своей харизме, а уложенные на бок пшеничные волосы аж блестели. — Поступил, как полагается хорошему младшему брату. Удержал тот волосок, на котором висела жизнь Арми. А потом… — стряхнул тот пепел в хрустальную пепельницу на углу, пожав плечом, — уладил наши разногласия. — Превратил его в ходячий овощ, — перефразировал Ривер. «Арманд» даже ухом не повёл, — …как он вообще разговаривает? — С моей помощью. Я транслирую, — любезно перефразировал тот. Брось оружие. — Но смею напомнить, это не совсем та забота, требующая сейчас твоих переживаний, Ривер, — выписав оранжевым огоньком контур его положения. И Ривер, приосанившись — если это можно было так назвать — даже усмехнулся. Сплюнув. — Ты на серьёзных щах надеешься, что Тэйт примчится сюда, как только почувствует, что мне глазки щиплет? — Вовсе нет. Не надеюсь, Ривер. Я уверен. Да, его ранг притупляет чувствительность, но ты не просто додумался связать ваших волков, ты укрепил связь с тем, кто тебя обратил. Это ли не подарок мне свыше? — Обхватили ухмыляющиеся тонкие губы белый фильтр. — Между нами, отчасти я был рад, узнав, что ты выжил… однако узнав, как ты выжил, я был всеобъемлюще счастлив, что Арми не похоронил тебя в вашей штаб-квартире, — мельком оглянувшись через плечо на безмолвного телохранителя. — Там, наверное, осталось столько воспоминаний? Я бы мог попросить Райана окунуть тебя в них, но ты, думается, уже заметил, что он тебя немножко не жалует, — окончив перекур, остался тот в рубашке и тёмном жилете, скинув пиджак. — Значит, теперь ты прислушиваешься к желаниям своих «трудов»? — Мне не чуждо как терпение, так и гибкость, — принявшись подворачивать белые рукава. — Конечно, обидно было потерять Дина и Эдди, но Тэйт оказал мне услугу, показав, кто достоин благодарности за истинную верность. К всеобщему сожалению… Тэйт забрал у меня кое-что гораздо важнее, — подцепив двумя пальцами сверкнувший скальпель. Ривер, блядь-окей, напрягся ещё сильнее. Однако тот вдруг сделал надрез на своём же запястье, пустив каплю крови. — И к моему частичному сожалению, помочь мне это вернуть придётся тебе. — «Это»? — продолжал он пялиться на поднявшуюся в воздух, как в невесомости, каплю чёрной ртути. Из мгновенно затянувшегося пореза. — Прошу тебя, Ривер, достаточно уже оскорблений. — И Лестер всецело повернулся к нему. Умилившись и параллельно слегка ослабив узел галстука. — Ты же не думаешь, что я между делом изложу тебе в подробностях весь свой «злодейский план»? А если ты перестанешь заплевывать мой ковёр, возможно, тебе даже удастся осилить мысль, что я никакой и не злодей вовсе. — Ага, ну. Капля уже разрослась до аморфной жидкой массы, растягивающейся и сокращающейся между ладонями. Очень даже однозначно то приобретающей форму либо иглы, либо звеньев цепей — таких же, как намертво обвивали его руки и щиколотки — то опять растекающейся в парящую кляксу. — Тогда, может, пока мы не начали, хотя бы соизволишь изложить, чем тебе не угодил мой отец? — А тебе хотелось бы видеть его в живых? — В искреннем удивлении вскинул тот ухоженные брови. — После того, как он с тобой обошёлся. Хочешь знать его реакцию на известие о твоей кончине, Ривер? — Теперь сведя их домиком. — Её не было. Его больше расстроило, сколько драготов пустило на воздух то устроенное Тэйтом бедствие. И вопреки всему, что он знал об отце — что не давало поводов сомневаться в подлинности этих слов — его зубы сжались до боли в дёснах. — То есть дело, и правда, в том, что он алчный кусок дерьма? А Лестер, ни с того ни сего уйдя в свои «не злодейские» думы, вновь опёрся на стол, незатейливо манипулируя ртутной кляксой. — По секрету?.. Эдмунд всегда им был. Жадным, эгоцентричным, избалованным нарциссом. Он, так скажем, брал от жизни всё. Что приглянется. Даже то, что ему не принадлежит. Даже без чужого согласия. И как раз из этой прискорбной закономерности появился… — впечатал тот в него окрасившиеся лиловой гущей глаза, — ты. — Что?.. Лестер, поджав губы, пронизывал его единственно-трактующимся назидательным взглядом. Словно удерживая на месте силящуюся вырваться мысль. — Вижу, Арми тебе не рассказывал? И Ривер, усмехнувшись, мотнул головой. По крайней мере, ему казалось, что он совершил именно эти два действия в такой последовательности, а не беспамятно качал головой в надежде услышать хоть что-то от не дрогнувшего у окна волевого профиля. Но ему так только казалось. — Арманд знал, что мой отец… — Взял силой твою мать? — Притянув его размытый взгляд обратно. — Разумеется. Она была служанкой в нашей усадьбе. Покончила с собой сразу после твоего рождения… если тебе интересно, ещё дольше, чем после новости об отречении от разгульного образа жизни моего братца, я смеялся, когда узнал, что Эдмунд взял на себя отцовский долг. — Сказал так, будто Риверу это сейчас должно было помочь. — Да брось… тебе ни разу не приходило в голову, что его святость неспроста? Ваш пристыдивший «военачальников» волчонок был прав от и до: «невмешательство» — корень многих зол. В защиту брата лишь могу добавить, он всё же порвал все связи и отказался от нашей общей мечты. Даже решил своеобразно присмотреть за тобой… просто с обликом морали чуть перестарался. Ведь, если бы не тот случай, Арманд вполне мог бы так же стоять за моей спиной. Только в сознании. Я ответил на твой вопрос? — внезапно оказались под подбородком холодные пальцы. Которые он даже не попытался с него стряхнуть. С подбородка, к которому сбежали две мерзкие дорожки, когда тот задрал его вверх. — …и тебе было настолько дело, что ты приказал разорвать его пополам? — Настолько, Ривер, что у меня нет никакого желания трогать твоё личико. Сходство всё ещё на поверхности, — вытерев большим пальцем его скулу. — Увы, дело давешнее, а мне очень нужен Тэйт. — Парящая над второй ладонью масса трансформировалась в огромную толстую иглу. — Ничего личного. — Обливающееся сердце встало с лязгом затянувшихся цепей. — Так уж сложилось, что судьба свела нас в подобных неприятных услови… И дверь позади шандарахнула об стену. — Во-о-от это да-а-а! — Никогда Ривер не был так рад этому манерному голосу, убравшему от него подальше чужие ручонки. — Как же удачно я зашёл! Навевает старые добрые… все в сборе, только Арджент пониже, — опёрся на спинку его стула педальный конь, — на каком таком основании он здесь и всё ещё дышит? — На том же, где я не отчитываюсь перед тобой, Фрэнсис. — И с какой стати ты так удачно зашёл? — Не скрывая презрения, выдал «Арманд», забравший на себя внимание щёголя. Пока Лестер-младший ему, блядь-Риверу, подмигнул. И Лестат с необходимым взмахом волос ткнул тому в лицо первой полосой «Нью-Йоркского призрака», обозревающей «немыслимую» кончину их общего дружка. — Все ждут. Вас обоих. Внизу. Немедленно, — похоже, никогда в жизни ещё не пользуясь такой лаконичностью. — Ривер, — ласково окликнул его Лестер, не переставая буравить волшебника, — тебе ведь не составит труда подождать? — Очень смешно, — выдавил он, задев взглядом Арманда, двинувшегося за господи-блядь-взмахнувшим белой мантией Лестатом. Как всё это время парящая в полудюйме от его глазного яблока игла обернулась цепью ещё и попрёк груди. — Согласен, — мимоходом похлопал тот его по вывернутому плечу. — Пришлю кого-нибудь помилосерднее! И только когда топот за дверью перешагнул порог слышимости, с губ слетел задержанный вдох, едва не проевший передавленную грудную клетку. Он повёл головой, чтобы стряхнуть вновь против его воли выступившую в уголках глаз влагу, всё равно не в состоянии осилить даже столь простую задачу, как собраться с мыслями. И это только пара секунд. Он был совершенно один. Но немеющих запястий вдруг что-то коснулось, и его по рефлексу распрямило. — Божечки, мрак какой! Знаешь, я был по обе стороны этой сценки со стулом, и официально подтверждаю, что сидячая позиция хуже! — Ф-фокс?.. — допустил он, что снова спит. — Как? Что?.. ты что тут забыл?? — Спасаю тебя, дурашка. «Кого и где угодно», помнишь? Теперь у меня есть сюда пропуск, разберёмся с каждым по отдельности, но сперва лучше скажи, — запыхтел тот, — что это за хрень?! Из чего эти цепи? — В душе не ебу, вроде из его крови… Фокс? Фокс, оставь их!.. да слушай, блядь, что тебе говорят!! — Ладно!.. — выскочил тот наконец из-за спины, — украду тебя вместе со стулом. — Господи, не надо меня красть вместе со стулом! Никто не освободит меня от этой дряни, кроме Лестера и… Тэйта, — осенило его. Тэйт забрал у меня кое-что гораздо важнее. — Я должен «продержаться»… — …до чего, Тэйт? — Кензи догадывается, что это? — Встряхнул он головой из последних сил. — Э-эм… она пока громко молчит и вроде бы прямо сейчас вышибает дверь в дом какой-то мегеры, — растерянно огляделся Фокс. — Ну и как я без тебя вернусь? Харли и Маккензи меня скальпируют! А тебя этот Амарок! — Не скальпирует, ему моё лицо нравится. — Фокс наглядно не вразумил, Ривер закатил глаза, и оба заслышали приближающиеся шаги. — Вали отсюда. Выясните всё, что сможете. — Я буду приглядывать с той стороны, на случай, ну… — мучительно скорчился тот, — если не продержишься. Может, стоп-слово назначим? Типа… — и Фокс растворился в воздухе. За считанные секунды до скрипа петель. По ковру подступил мягкий шорох. Ривер поднял взгляд на недоверчиво сканирующего кабинет парня. Того, что не фанат перекиси. — С кем ты говорил? — Ривер стиснул зубы. Как вдруг тёмный близнец высунул ладонь из кармана куртки, заставив непроизвольно напрячься и… почесав нос. — Хотя, в общем-то, пофиг. А затем, усевшись на ковёр, развернул черную кепку козырьком вперёд и, приложившись затылком об стеллаж, полностью опустил его на половину лица. Не сказав ему больше ни слова.

******

— Мак! — Ещё один оклик в набыченную спину отлетел, как горох от глухой стены. — Мак, постой! Видимо, тоже чуя, что если хоть коснётся вздымающегося плеча, скребущий по асфальту искрящийся меч нет-нет, да и вильнёт в её сторону, Харли не переходила на бег, но и не отставала. Пересекая погруженную в сон улочку Эссекса, которая нет-нет, да скоро проснётся от... — Маккензи Скотт Лайнхэн-Чарльз!!! — Да. Вот от этого рыка. — Остановись, я сказала! И та, кто послал в детородный орган четырёх верховных вампиров и вожаков двух стай, прежде чем трансгрессировать в рвуще-мечущем настрое в рафинированный городок, вросла в тротуар. — Мак, я умоляю, успокойся, — стала по шагу приближаться Харли, — да, с ребятами мы облажались, а ещё в моей и Ривера крови плавает какое-то дерьмо, из-за которого мы можем сдохнуть. Но Фокс как два пальца об асфальт вернёт его!.. поэтому, бога ради, скажи уже что-нибудь?.. — аккуратно обогнув её. — Помимо того, что ты собралась с обнаженным мечом ввалиться в дом какой-то мегеры, — единственное, что чётко кричало в даже не поднявшейся голове. — Мы не облажались. — Свинцовым шёпотом. Кажется, лишь бы не повысить голоса. Потому что полумеры сейчас были не про Маккензи. — Я больше чем уверена, что Дин и Эдди не подозревали, что Амарок так легко сможет через них следить за нами. И мне жаль их, ведь завтра им, судя по всему, придётся впервые пройти через трансформацию. Они напуганы, я понимаю. Понимаю, о ком ты переживаешь, Харли. Но Рив моя семья, — скрипнула рукоять в ладони. — Я не могу сейчас думать о них, о Тэйте и о ком-либо ещё. А Фокс не вытащит Ривера, потому как если в вашей крови то, из чего состояли татуировки и рука Арманда… если это то, о чём я думаю… никто из нас ничего не сможет сделать. Так что я не успокоюсь. Я готова сейчас фарш накрутить из своей бывшей директрисы, если она не расскажет мне правду. — …ладно, — нетвёрдо кивнула Харли, — окей. Ты меня напугала, — пропустив молча направившуюся к следующему облагороженному перекрёстку воительницу. — Ещё бы знать, о чём она думает, — на ватных ногах подошёл он к волчице, озираясь по сторонам. Пара окошек в расставленных на почтительном расстоянии кирпичных домиках таки зажглась возмущенным любопытством. Но на горизонте не было ни Фокса, сделавшего трах-тибидох и перенёсшего их к испарившейся из чикагского отеля Маккензи, ни испарившихся следом за ней в неизвестность Дина и Эдди. — Ты... — Не хочу ли стошнить на тебя кровью? — невозмутимо подхватила Харли. — Пока нет, Кит, — качая головой вслед Маккензи и покусывая щёку. — Но я… — сжала она его локоть поверх саднящего синяка от хватки Дина, — горжусь тобой. — А у него даже лицо не дрогнуло. Кит лишь всматривался в серые глаза, не схваченные ни одной морщинкой при учёте ободряющей его полуулыбки. — Всё будет хорошо. Она, явно пересилив себя, устремилась за свернувшей с главной улицы амазонкой, и Кит, зажмурившись, сделал глубокий вдох. Он всё ещё не отошёл от того, чем обернулся визит к вывернувшемуся наизнанку и на него оборотню. Не отошёл от того, чем обернулось собрание высших сил, плюнувших на них с потолка разнесенного отеля. Не отошёл от того, что Дин и Эдди, пусть ненамеренно, выдали их и скрылись. И тем более не отошёл от выходки взбрыкнувшего внутри зверя, которого не чувствовал на протяжении четырёх лет, а уже вновь нужно было куда-то нестись сломя голову. Теперь домой к… неужели миссис Роуленд? Он сейчас даже не мог отойти от тусклого фонаря, бесполезно смотря на угол коттеджа, за которым так же скрылась Харли и раздался грохот сорванной с петель двери. И он чувствовал. Чувствовал, как в зябком сумраке затаились даже насекомые, птицы. Чувствовал тяжесть сгустившегося вокруг почти полной луны иссинего неба. Чувствовал пробирающее до костей затишье. Чувствовал, что это неправда. Всё будет хорошо… она ведь не могла этого обещать? Никто не мог этого обещать… никто из нас ничего не сможет сделать. А как же?..

…мы вернёмся в «Альбинос» все вместе.

— Где же ты, Тэйт?.. — Да всем хотелось бы знать, — ответил опять материализовавшийся из воздуха рядом с ним Фокс. Один. И обреченно развёл ладонями в карманах черного пальто. — Ривер держится молодцом, но там, конечно, атас… — издалека опять донёсся устрашающий дребезг, свернувший им головы. — Там, видимо, тоже… — натянул брюнет нижнюю губу. — А ты чего тут застрял? Пошли, малец, вечеринка не ждёт. — Стой!.. — не сошёл Кит с места, — ты же близкий друг Харли? Фокс, запрокинув голову, крутанулся с противоречиво-выстраданной гримасой. — Ну, не то чтобы. Я, скорее, работаю над этим… — Она пила то зелье, — вообще прослушав ответ, — к-которое… — вообще не сумев произнести вслух, — …а чистой крови, похоже, недостаточно и… — зацепившись за резкую перемену в помрачневшем лице, — она говорит, что всё будет хорошо, н-но... — Она права, — категорично обрубил брюнет. — Мы ведь этого не допустим, так? Кит порывисто закивал. И больше этот парень не улыбнулся ни разу. Когда они перешагнули порог, следуя зову повышенных тонов, Кит всё же поднял валяющуюся дверь, подперев ею выломанный вход. И минуя педантично чистую, но по-домашнему уютную гостиную… решил остаться в ней. Как и Фокс. Они оба душа в душу пришли к заключению, что подниматься на второй этаж, где высокоуважаемую во всей стране женщину весьма настойчиво вытащили из постели посреди ночи — не лучший выбор. Крайний раз Кит видел директрису Роуленд краем глаза, потому что был занят круглосуточным обыском сотней лиц на наличие догадки о его природе. Да, он стал законченным неврастеником ещё на первом курсе. На втором её должность уже занял профессор по Истории Магии, поэтому он смутно мог представить, как она сейчас выглядит. Но насколько же смутно он мог представить, что когда-либо увидит её в велюровом халате и тапочках. При своём почтенном возрасте она держалась поразительно статно. Возможно, в связи с тем, что никогда не давала спуску своей мимике. И даже несмотря на глубокую ночь, её платиновые распущенные волосы были аккуратно уложены в волну, открывая левую сторону. С которой и подпирал перила Кит, срочно обретший интерес к абстрактной статуэтке вроде-кошки над камином, как только миссис Роуленд спустилась по лестнице, смерив его холодным взглядом. Впрочем, она не менее строго смерила упорно притворяющуюся, что всегда так криво стояла, дверь. — Для оклеветанных преступников методы у вас слишком уж соответствующие, Маккензи. — Для оклеветанных преступников терять нам уже нечего, миссис Роуленд. Кроме времени, — грузно прошагала та за гордо завернувшей в просторную кухню директрисой. Даже не обратив внимания на Фокса. Фокса, безысходно мотнувшего головой на немой вопрос застывшей на пролёте Харли и — стоило ей, выругавшись, сбежать к подножью — одёрнувшего её за полу коричневой кожанки. — Почему ты не сказала, что заражена?! — зашипел брюнет. — А велика разница? — Да, Харли, чёрт возьми. Велика. — Знаешь, Фокс, я как бы тоже заинтересована пожить подольше, пусть и в роли твоего якоря. Не волнуйся. — Чт…ты… при чём здесь вообще это?! Кит не понял ничегошеньки, особенно про якорь. Сразу он понял лишь то, что этот разговор не для его ушей, поэтому всё же нашёл время определить для себя, что керамическая загогулина на камине на девяносто девять процентов была кошкой. И когда обернулся, Харли уже оставила того всеми силами бороться с одолевающей смуглое лицо конвульсией. В бешенстве. Откуда-то было ясно, что этого Фокса лучше не злить. Возможно, у него всё-таки проснулось волчье чутьё. Разминувшись с плавящимися смоляными глазами, он нехотя двинулся к кухонной арке, примостившись с левой стороны, в то время как брюнет пристроился с правой, а директриса тем временем подготавливала чайный набор. С необычайным умением владеть собой в условиях… заложника? Мерлин, ужас-то какой! — Должна отметить, всё, что касается Алхимического клуба, недостойно того, чтобы нарушать чей-либо покой в три часа ночи. — Миссис Роуленд, я повторюсь, у меня нет времени слушать байку, которую вы стравили в своё время Честеру Блэру. Маккензи выглядела один в один, когда подвешивала охранника стадиона над высотой в сто два этажа. Без гордости за свои действия и готовой абсолютно на всё. Кит же переглянулся с оттянувшей муслиновую занавеску у окна Харли и Фоксом — теперь не смотрящих друг на друга — а потому выразивших всё своё недоумение о предмете дискуссии ему. Лёгкое недоумение промелькнуло и на профиле женщины — которой ни за что не дашь больше сорока пяти лет — прищурившейся на нависающую над ней бывшую ученицу. Наверное, выдающуюся. Наверное, никто из ныне присутствующих не мог представить себе такую ситуацию. — Откуда бы вам ни достались познания, я не «стравливаю» вам ту же «байку», Маккензи. Твой меч у моей шеи был крайне убедителен, — поставив сахарницу на поднос, слевитировала она сервиз на прямоугольный столик, посреди кухни. — То, чем были увлечены те мальчишки, недостойная тема для обсуждения и при свете дня в патио. Миссис Роуленд вращательным жестом взмахнула в его сторону. На втором этаже что-то задребезжало. Послышался щелчок вроде бы задвижки, и спустя всего мгновение между ним и Фоксом пролетел оказавшийся в её ладони прямоугольный снимок. Который она молча передала Маккензи. Едва опустившей напряженный взгляд и моментально потерявшей лицо. — Как я и сказала Честеру, этот клуб был прикрытием для не знающих слово «нет» мальчишек. Богемные рауты, порочащие репутацию школы собрания… Директриса уже присела за столик, безмятежно разливая по пяти чашкам зелёный чай, а Кензи так и не отвела распахнутых до предела глаз с колдографии. И Кит, остерегаясь, бочком, прошёл к ней вдоль сверкающего мраморного гарнитура, вытягивая шею вместе с Харли с другой стороны. Как ладони обоих притянулись к губам. С колдографии им улыбались — кто широко и белозубо, кто высокомерно и вполсилы — семеро молодых вылощенных парней. Лет шестнадцати-семнадцати. Кто в мантиях, кто в расстёгнутых рубашках. Посередине центральной троицы не вызвало сложности признать покойного отца Ривера, держащего над головой бутылку и второй рукой обнимающего за плечи того, кто немногим ранее заставил Ривера сдать оружие, перехватив лезвие чем-бы-это-ни-было. Известный всему магическому сообществу Эдмунд Арджент обнимал за плечи Арманда Лестера, вскидывал вино и прикладывался губами к щеке обнимавшего его по другую сторону, похоже, никогда не стригшего белокурые локоны выше плеч Фрэнсиса Лестата. В расположившихся по бокам признавались другие представители самых влиятельных и богатейших магических родов МАКУСА. Грейс, Толберт… Но Кит смотрел не на них. И даже уже не на того, кто вроде как ответственен за переворот их мира — единственный, кто сидел за столом, словно поодаль, вполоборота, и не разделяя пышущего с колдографии ликования. Кит, как и Харли, как и уже заглянувший через его плечо Фокс, не мог оторвать глаз от стоящего перед подонками громадного очевидно-повода для праздника...

Отрубленной головы белого волка.

— …однако это вовсе не значит, что ничего так не подогревало их ненасытные интересы, как неизведанные тайны алхимии.