By the savage river

…в отличие от других наследников, держащихся представителей своего круга, его нередко можно было увидеть одного. Он предпочитал внутреннему двору оранжерею. Круглый зал во внеобеденные часы — библиотеке. Пустые трибуны тренировочных будней — ажиотажу матчей.

— …следует заметить, ваш жест могут воспринять как подглядывание за тактикой вражеской команды, мистер! Тень, упавшая на дневник, побудила заложить золотую ленту на месте, где его так беззастенчиво прервали, и поднять голову к спрыгнувшей с метлы наезднице. — В своё оправдание: я до сих пор не уверен, что в этой игре есть тактика, поэтому совершенно бесполезен в качестве лазутчика, — щурясь от рассеивающихся сквозь смоляные волосы солнечных лучей, подсвечивающих стройный силуэт, обтянутый огнеупорной формой. — Резонно. Только я уже сказала ребятам, что ты не за командой подглядываешь. — Теперь он щурился ещё и от нахальной лучезарной улыбки. — Шутка! — Серо-голубые глаза заприметили его закрытый дневник, и их обладательница, подав знак перерыва капитану «кошек», рассекающих поле в погоне за взрывоопасным мячиком, приземлилась рядышком. — Не покажешь, что ты там всё пишешь? Всегда было интересно. — На самом деле… без проблем. Ты всё равно не сможешь прочесть. — Утонченные черты лица исказились в самом неверно истолкованном контексте. Он не имел в виду её безграмотность, обусловленную безродным положением или половой принадлежностью. — То есть… — и решив не оправдываться дважды за день, он просто открыл дневник на случайном месте. Концы рассыпчатых волос упали на разворот, а пахнущая аргановым маслом макушка оказалась в дюймах от его носа. Оттого как низко — близко — она наклонилась. — Та-а-ак, хорошо. У меня, между прочим, отличный балл по Древним рунам. — Знаю. — И нам такие не преподавали! — Это я тоже знаю. Я сам их придумал. — Заискивающий прищур ненавязчиво просил если не оправдания, то объяснения. Ему было нетрудно. — Использую с тех пор, как брат прочёл мой дневник, а потом у нас случился очень неловкий разговор. — О поллюциях? — Чт… — На слегка обветренных губах обосновалась та же нахальная улыбка. — Мерлин, Эйми!! — Под приятно зажурчавший смех. — Ты же девушка! Не говори о… — Так, сэр, — выставила она ладонь, — я через два месяца сойду с дирижабля и буду стирать ваши простыни, пока не стану реально похожа на домового эльфа. Не о том ты беспокоишься… — сошёл в меру третирующий тон до пронизывающего шёпота. Она мимолётно запечатлела раскинувшуюся перед ними величественную арену из голубого мрамора. Он стал приходить сюда с начала пятого курса. Иногда. Чтобы побыть в тишине. Тогда же иногда, когда проходили её тренировки. От вскипающего на высоте полёта адреналина пыл её задора мог согреть даже в самый промозглый день. Увы, этот огонёк неизбежно затухал с каждой секундой пребывания рядом с ним. — Тебя тут будет не хватать… — Каких-то два года. Зато потом я буду рядом всю жизнь. Конечно, если вы всё же не отдадите предпочтение рабскому труду полурослого народа, — и она, захлопнув рот, потупила взгляд. — Прости, я… не хотела. Я правда благодарна за всё это, — сжав подаренную метлу, — за возможность отучиться, место в вашем доме. — Но ты хотела бы другой жизни? — Что означает эта руна?? — Абсолютно не изящно перевела она тему, ткнув наобум пальцем в исписанный пергамент. И он, оставив непроизнесённым слишком многое, опустил взгляд. Может, это и к лучшему. Не давать обещаний. Не заверять раньше времени, что как только вступит в наследство, он мог бы выплатить долг её семьи. Или простить. Освободить. А, может, он позволил сменить тему, потому что от её слов в нём взыграло упоение хозяина, любующегося редкой птицей. Не в клетке. Повредившей крылья, трепетно выхоженной и сделавшей выбор остаться. «Я буду рядом всю жизнь». Поэтому его лицо дрогнуло. Не из-за сомнительного саркастичного замечания о рабском труде. Он опустил взгляд на заинтересовавший её символ и пожал плечом. — «Кровь». Раскосые глаза Эйми округлились и, скользнув немного левее, где значился вход на трибуны, откуда майский ветер принёс беспричинный смех, чуть было не закатились. Она поднялась, вскользь огладив его по плечу. — Знаете что, мистер, — оседлала она тёмное древко, поспешно завязав волосы, — пишите-ка лучше о поллюциях. И, взмыв ввысь, превратилась в неуловимую точку ещё до того, как скамья вновь прогнулась.

…не помню, чтобы когда-либо замечала с его стороны пренебрежительного отношения к менее привилегированному сословию. К преподавателям или ученикам. Порой его даже можно было застать с дочерью их служанки, которую Лестеры щедро устроили в школу, хотя ей от рождения была уготовлена та же судьба. Вы же сейчас говорите об Арманде? С чего вы взяли?

— Брат, ты становишься предсказуем, — рухнул рядом Арманд, закурив прямо на трибуне, — и искать не пришлось. — Он становится столь же предсказуем, сколь очевидным — его дурной вкус. Сказал тот, кто предсказуемо не стал присаживаться, ибо предпочел бы заточенный кол не позолоченной поверхности. — С такой планкой в зеркале, Фрэнсис, принимать во внимание твоё понятие дурного вкуса себе дороже, — повис на Лестате брюнет, оглянувшись на поле. — Лично я изрядно могу понять Аарона… — в его пальцах скрипнул кожаный переплёт, — … мне бы такую экзотическую служаночку. — Боже правый, Эдмунд! Ты даже в дупло плешивых белок своё хозяйство готов сунуть! — И как же кстати, что школа стоит посреди леса, — практически столкнувшись носами, поиграл тот бровями. — Ну, не ревнуй, Фрэнни, для меня твоё дупло всегда в фаворе. Лицо Лестата расцвело всеми красками заката, и Мерлин знает, какая часть смутила его больше. Ненавистное обращение или мещанская пошлость. И то, и другое позволял себе только Арджент. Чья рука, тем не менее, осталась почивать на обтянутых шёлковой блузой плечах. — Ослабь напор, Эд, — заступился брат, — у него из-за тебя первая морщина появится, а мне потом жилетку выжимать, — относительно-заступился, передав брюнету сигарету. — Вы, — отвратительны, — ради обмена слюной и флиртом сюда завалились? Арджент, всё ещё прижимая к себе теперь ухмыльнувшуюся златовласку, со смаком затянулся, всматриваясь ястребиным взглядом ему в глаза сверху вниз и словно выдерживая интригу. Он же, не намереваясь потворствовать их любимым игрищам, повернулся к брату. — Потерпи. Это того стоит. — Во-первых, это заслуживает более драматичной паузы. Во-вторых, стоит отпраздновать. И, в-третьих, не терпит отлагательств, — и Эдмунд вытащил из кармана запечатанную ампулу из кварцевого стекла, наполненную прозрачной янтарной жидкостью. — Распорядись ею с умом, о, великий целитель! — помпезно протянув сосуд с бесценным содержимым. Хотя для Арджента, как ни посмотри, всё бесценок. — Быстро, — невзначай изрёк он, спрятав ампулу во внутренний карман клюквенно-голубой мантии и поправив значок Пакваджи из красного дерева. — В Аврорате полно жаждущих повышения кретинов. — Ты же не забудешь замолвить о них слово перед отцом? — Забрав сигарету, осведомился Арманд, качая головой на говорящую всё за себя упоительную улыбку Эдмунда. Который уже забыл и провёл кончиком языка по верхней губе, тронутой неприязненным тиком. Стоило всего-то заслышать засвидетельствовавший пополнение на трибунах прыжок со стремительно подлетевшей метлы. — Эй, королевские особы! — Презрительный окрик был достоин только глухого игнорирования. — Это школьный стадион, а не ложа в амфитеатре! — Натан, вернись на позицию!!! — Сейчас время тренировки Вампуса!! Арджент в первую очередь не имеет права тут находиться!! И ещё до того как рванувший за проявившим инициативу вратарём капитан обрел твёрдую землю под ногами, Эдмунд схватил одной рукой парня на голову ниже за сжавшиеся челюсти. — Повтори, не расслышал, что я там не имею? — Уязвленные глаза рассекла капиллярная сетка. — Больно надо следить за вашими позорными потугами. А ещё раз заговоришь со мной в таком тоне, Блэр, покинешь следующий же матч вперёд ногами, уяснил? — Брезгливо оттолкнул тот полукровку в «объятья» капитана так, что у парня хрустнула шея. — Грейс, убери эту падаль с моих глаз. И отдав именно что приказ, развернулся к выходу с Лестатом на прицепе, огладив того по спине. — Ты что об меня вытер?! — Переполошившись, завопил Фрэнсис. — Нищету.

Впоследствии он, очевидно, пересмотрел свои нравственные устои. Но в школе Арманд прочно занимал сторону, так скажем, своего «вида».

— И это норма, по-твоему? — Ради проверки, кивнул он на друзей-мечты. Когда Грейс, которому чутка не хватало счета в банке, чтобы высказать Ардженту за подрыв командного духа, уволок с трибун униженного и оскорбленного. — Так уж устроено. — Скамья по левую руку скрипнула. — У каждого есть своё место. Эдмунд добыл тебе материал, думай об этом. И, Аарон… — выйдя перед ним, состроил брат саму серьёзность, просто вынудив сделать обратное, — насчет Эйми. Это лишнее. — Что именно? — Всё, что ты делаешь. Она наша прислуга. Не усложняй жизнь ни себе, ни другим. — Совет истинного конформиста, Арми. Непременно приму к сведению. И лишь когда Арманд покинул арену, он — почувствовав, что на сегодня желание прохлаждаться себя полностью изжило — перевёл взгляд на поле. Не позволив себе что-либо выразить в почти сразу сбежавшие в сторону арктические глаза. Теплее взгляда которых он не знал. Наблюдавшие за ним всё это время. Они тоже не могли позволить себе что-либо выразить. Даже намёк на осуждение. Потому что так устроено. Потому что у каждого было своё пресловутое место.

Естественно, «тайные» увеселительные мероприятия испокон веков являются неотъемлемой частью школьной жизни. С таким влиянием и с тем же успехом ничего не мешало им собираться в любой пустующей ночью части замка. Но, по-видимому, распределение по факультетам создавало определенные неудобства, что в итоге надоумило их регламентировать эти собрания. И их совершенно не смущал тот факт, что клубная деятельность осуществляется строго под надсмотром куратора. Время от времени они и вправду устраивали непотребный содом, приглашая соотносящихся с их статусом учениц. Время от времени, собрания были закрытыми. Эти мальчишки были уверены, что им всё дозволено. Так оно и было.

— Ну, что скажешь? Неправдоподобно успешно протекающий под увеличительным стеклом эксперимент пока не был достоин оптимистичной оценки. Синтезированные из образцов лимфы реагенты не вступали в реакцию распада — что отчасти уже было успехом — но и не выказывали особого желания вступать в гибридизацию. — Скажу… — подавшись вперёд, взял он с каркаса люминесцентный шар и, сев ровно, повёл головой влево, — не дыши мне в ухо. — А волшебное слово? — Черт знает чего добиваясь, вскинул тот бровь. И, видимо, реакция распада началась в его небесной радужке, потому как брюнет, залившись смехом, разогнулся и попятился на подобающее расстояние, подняв ту ладонь, что не держала бокал вина. — Арми, твой братишка жаждет моей смерти! — Попробуй найти того, кто хоть раз её не жаждал, Эд, — отвлёкся Арманд на дальнем диване от переговоров с Грейсом, определенно до сих пор разделявшим эту жажду. Для того же, кто не упускал ни единой возможности поддеть Лестата за сексуальное влечение к отражению, Арджент сам был чрезмерно озабочен идеей персональной исключительности, кою каждый грезит впустить в своё личное пространство. К сожалению, именно Эдмунд главным образом доставал материалы для опытов и, несмотря на то, что чаще предпочитал использовать клуб в его нецелевом назначении, был очень даже заинтересован в оправданном результате. К ещё большему сожалению, он не задарма был приглашён в дом Рогатого Змея, покровительствующего ученым. Сожаления здесь выражались только скрупулёзно пропивающемуся уму. — Ладно, джентльмены, приступим, — осушив бокал, опёрся тот сбоку на стол и в предвкушении кивнул на шар. — Момент истины! — Соединение непрочное. — Эдмунд не взял в толк. Отвлеченные разговоры взяли перерыв. Фрэнсис, закинувший ноги на стол по другую сторону, выпустил из палочки лиловый зонт, чтобы его ничего не заляпало. И он провернул шар, вызвав трение, пробудившее впитанный солнечный свет, озаривший комнату и, как и предполагалось, мгновенно воспламенивший и взорвавший пробу, стоившую непомерно больше недельных усилий. — Что ж... — Да сколько можно-то?! — Раздулся от спеси Фрэнсис. — Это самая чистая лимфа самого чистого оборотня! Эд, может, твои криворукие дуболомы опять налажали? — Моя вина, что в Аврорате не учат брать биопсию лимфоузла? — Мальчики, не ссорьтесь, — вклинился между теми Арманд, наглаживая линию квадратного подбородка. — А если проблема в образце вампира?.. Аарон? — Вампиры по своей структуре идентичны. Обыкновенная восстановленная форма жизни, пусть и наивысшая. Дело в оборотне. Результат будет возможен только при работе с подлинно-первозданной плазмой. — Нам нужен ещё более чистокровный оборотень?.. или «первый»? Укротить мимику не получилось. Он таки посмотрел на Лестата как на образцового представителя своего факультета, которому не присущ ум, душа или сердце. Разумеется, всё не так плоско, но Фрэнсис явно неверно истолковал суть предписаний, слишком много поставив на внешние данные своего тела, когда Вампус так-то под собой олицетворял качества война. Он посмотрел на него, посильнее сжав за спиной скрещенные предплечья, и тот сразу смутился. Потому что: «какой к чертовой матери первый оборотень?!». — Нам нужен оборотень, рожденный в полнолуние, — разжевал он, не понимая, почему ему до сих пор нужно это делать. — Тот, чья животная форма истинная. — А задачку ещё сложнее слабо придумать? — Прыснул Эдмунд. — Аарон, белых волков не видели на территории Северной Америки с восемнадцатого века. — Так вышли своих «криворуких дуболомов» за пределы юрисдикции, — в отместку и с вызовом вскинул он бровь. — Только пускай сперва окончат экстерном колдомедицинский колледж. — В-вы… — задрожал осевший голос из обволакивающей вход тени, как из могилы, — вы хоть понимаете, чем так беспечно разбрасываетесь?.. — всё ещё нацеленные на него зрачки Арджента расширились, — …это нарушение международного ковенанта. Я уже молчу о… — Вот и молчите, профессор Роуленд! — Крутанулся тот к обомлевшей девушке. — За это вам и платят. Или, может, уже перейдём на «ты»?.. Лана.

Я только заступила на работу. Была молода, желала большего… полагаю, потому они и отдали своё предпочтение в выборе куратора мне. На деле же в мои обязанности входило смотреть на непрестанное разложение морали и молчать обо всём, что видела или слышала. Им не было нужды угрожать мне мечом. Весь ужас вещей, что эти юноши никак не могли почерпнуть из школьных учебников… что они так легко обсуждали в моём присутствии, пугал до смерти в разы эффективнее. Они что, пытались создать гибрида оборотня и вампира? Да… я тоже так думала.

— Аарон, это надругательство над самой природой… богом. Прошу хоть тебя, одумайтесь! Это же противоестественно. — Разве? — Выведя защитную руну, запечатал он стеллаж с оборудованием, растерев между пальцами остатки сворачивающейся крови. — А когда ваш бог создавал полугрифона-полулошадь, он тоже потешался над природой? — Обернувшись к трясущейся в уголке зеленой учительнице. — Если бы вы открыли свой разум, мисс Роуленд, вероятно, вы бы увидели, что мутация, как и эволюция, наиболее естественное протекание жизненного процесса. И, в сущности, не имеет значения, что я хочу создать. Важнее как. Порой средства превозмогают цель. Попробуйте воспользоваться своим пропуском, профессор, — погасил он взмахом палочки свет, проходя мимо. — Вдруг чему-нибудь научитесь?..

Тогда я и поняла. Его средние успехи в школьной программе были обусловлены отсутствием стимула, а не усердий. Какое бы впечатление этот мальчик ни производил, как бы с виду ни казалось, что ведущую позицию занимают старшие ученики, именно Аарон являлся центральной фигурой. Клуб был его стихией. Его одержимостью. Святилищем. Он позволял остальным осквернять его, потому что нуждался в их ресурсах, но за ним самим я никогда не замечала проявлений интереса… ко всему, что, так или иначе, питает слабости молодого человека. Я бы сказала, уже в те годы он начал нащупывать путь аскетизма. Отречения. И лишь один человек мог вызвать в нём хоть какие-то едва зримые колебания. Жаль, этот человек закончил школу на два года раньше.

— Не в обиду будет сказано, но не пристало господину следить за тем, как его работники вычищают конюшню. — И я как раз не стал мешать, пока ты ухаживала за стойлами и копытами. Более приятное слуху подобранное выражение не осталось не замеченным и отозвалось благодарной полуулыбкой. Она стояла на низком табурете и всё равно приподнималась на носочки, чтобы достать расчёской до корней блестящей вороной гривы, когда его конь важно подмахивал подбородком. Лишь делая вид, будто чем-то недоволен. — Всё равно следил. Я же видела, — стрельнула она лукавым взглядом за его плечо. На исполинский дуб, под которым, признаться, его перо за весь час так и не коснулось пергамента зажатого под мышкой дневника. — Неужели на каникулах более привлекательных занятий не найдется?.. — как чистокровный поджарый жеребец ворчливо мотнул головой и слегка подтолкнул переставшую начесывать гриву руку, а Эйми переливчато рассмеялась, затискав того за ганаши, — …только посмотрите, какие мы собственники! Нет, — не сдержав выдох, — не найдется. — Хочешь как-нибудь прокатиться на нём? — Переступил он с ноги на ногу, переминаясь у ворот. Смех тут же утих. — Или полетать на метле? — Аарон, — прочистила она горло, закрывшись выбившимися из низкого пучка прядями, и он необдуманно сделал полушаг вперёд… — Я серьезно. — Что «серьезно»? — …тут же отступив и опустив веки от вторгшегося настырного голоса. — Эйми, если ты закончила, твоя помощь пригодится на кухне. — Конечно. Открыл он глаза, когда шорох её шагов удалился на оставившее их наедине расстояние, и только тогда повернулся всем корпусом к продавливающему его своей настоятельной позой брату. — Мы ведь это обсуждали. У твоих поступков есть последствия, Аарон. Тебе нельзя выделять её. — Потому что она ниже классом? — Именно. Если так хочешь развлечься… — Господи, Арманд!.. — перебил он, не в силах и не в настроении слушать этот абсурдный бред. — Ты просто смешон. Не надо грести всех с собой в один ряд, договорились? — Вот, значит, как? — Перегородил тот выход из конюшни, пользуясь своим более крепким телосложением. — Считаешь себя лучше? Ты постоянно осуждаешь меня, Эда – всех нас за то, что мы вдоволь пользуемся своим положением, когда сам делаешь ровно то же самое. С той лишь незначительной разницей, что ты своим ещё и ставишь в неловкое Эйми. Она не может тебе перечить, не может быть собой; она добра к тебе, потому что это входит в её обязанности. А даже нет, была бы она столь же добра, узнав о твоём увлечении? О твоей коллекции «материалов»? Давай-ка, брат, ты не будешь ставить свой лик в один ряд к святым, договорились? — «Моё» увлечение?? Если бы ты поменьше потакал прихотям Арджента, гляди вспомнил бы, что оно задумывалось нашим! Мы как бы вместе хотели найти… — Умолкни, — вдруг схватил тот его за локоть так, что выпал дневник. Так, что в уголках глаз запекло ещё сильнее. Уже почти невыносимо. — Теперь ты просто капризничаешь. Не всегда всё будет идти так, как ты «задумывал», Аарон. И это тебе следует напомнить, что без связей Эда мы не добились бы и половины результатов. Он, между прочим, больше остальных рискует, не замечал? Ради твоих же «задумок». — И Арманд, отступив от него, пространно качнул головой с отведённым в сторону и абсолютно незнакомым ему взглядом. — А, может, пора уже признать, что детским мечтам надо там и оставаться?.. — И как это понимать?! В отмахнувшуюся от него прямую спину. — Да как хочешь, так и понимай.

Не могу объективно судить об отношениях этих братьев. Арманд был старше, именно с его подачи был зарегистрирован клуб. Но, исходя из собственных наблюдений, я бы сказала, что осознание, насколько нешуточный оборот принимает дело, рознило их пропорционально расхождению видений своего будущего. Он потакал брату, оказывал поддержку. Лишь на рубеже седьмого курса в нём стали проглядываться отблески здравомыслия. Возможно, до него начала добираться суть, что у каждой сокровенной тайны есть цена. Которая исчисляется не в деньгах.

— Не в обиду будет сказано, но тебе вовсе необязательно следить за тем, чтобы я смог одеться! Ступив из-за ширмы, он глянул на себя в зеркало, приглаживая последние штрихи. Соответствующий стандартам помпезных раутов полуприлегающий фрак. Двубортный жилет. Светло-серебристый галстук-пластрон. Всё как полагается. Портила общую глянцевую композицию только норовящая завиться у виска золотая прядь, напрашивающаяся на свидание с ножницами. Ибо, если так пойдёт, его начнут путать со спины с Фрэнсисом. Он хотел бы озвучить эту мысль Эйми, подкравшейся специально сбоку, чтобы не отразиться в зеркале. Возможно, она бы усмехнулась. Но он никогда не заводил при ней речь о «своём круге». — Будь это необязательно – мне бы не пришлось сделать так, — поправила она галстук. Не поднимая глаз выше затаившегося вместе с дыханием аксессуара. И слава Мерлину, потому что так она не уличит его в усердной попытке не смотреть на её подведенные молочной гладкой кожей очаровывающие губы. — Хотела поинтересоваться?.. — Конечно, — почти бесшумно. — Неофициальное продолжение маскарада намечено в планах? — Направилась она срочно заставить и так заставленный ровно посередине письменного стола стул. — Среди списка значатся все члены вашего эксклюзивного клуба. — Да-а, — отвернулся он к зеркалу, украдкой приложив тыльную сторону прохладной ладони к горящей щеке. Собственно, её вопрос справился с этой задачей быстрее. Потому что «значатся». — И видимо, да. — «Намечено». — Но, Эйми?.. — обернулся он, — это же не твоя забота. — Вообще-то, я не лягу, пока не разместится в чьих-либо покоях последний гость. — У нас же… — «Есть и другие слуги»? — сняла она с прикушенного языка. — Считай, это что-то вроде внутреннего обряда посвящения. Так что сегодня я главная ответственная за ваши полные бокалы! — Кошмар, — вырвалось вперёд мысли. Эйми поджала губы, утаив солидарную ухмылку. — Можно я промолчу? — Можно я тоже поинтересуюсь? Разумеется, ему не нужно было разрешение. Вот и она, приосанившись, просто развела руками. А у него до снедающего першения пересохло в горле. Оливковый лён её закрытого платья плотно облегал осиную талию, подчеркивал изгиб тонких ключиц. Ему не стоило её рассматривать. Но он не мог не замечать насколько ей шло даже это простенькое одеяние, что носили все служки, как бы оно ни стремилось затмить словно сияющее из самого сердца благородство. — Ты так добра ко мне, потому что это твоя работа? И в отличие от него — так и продолжившего смотреть на дверь, когда та защёлкнулась — вопрос, стоивший ему аритмии, ни на йоту не застал её врасплох. — Моя работа требует покорности, верности, скромности и почтения, Аарон. Доброта в перечень требований не входит. Хорошего вечера и… — задержалась она вполоборота в проёме, — …с днём рождения.

Была бы она столь же добра, узнав о твоём увлечении?

Хотелось бы верить, что расти эти мальчики в полной семье, а не на попечении — у истории был бы иной исход. Предоставленные сами себе в огромной усадьбе с самого детства и с прямым доступом к сакральным записям десятков поколений целителей… о секретной библиотеке Лестеров ходило предостаточно слухов. Кто-то даже приписывал им создание болезней, на лечении которых те и сделали состояние. Само собой, это кромешный вздор. Однако корни врачебной практики издавна тесно переплетались с алхимией. Думаю, именно там, исследуя писания предков, они и наткнулись на то, что в итоге так захватило их воображение.

Может, пора уже признать, что детским мечтам надо там и оставаться?

— И что вы с Арми уже не поделили? Сидел — никого не трогал, называется. — Не улавливаю суть вопроса, — отцедил он, покручивая опустевший и единственный позволенный себе бокал эльфийского вина. Теперь принципиально не сводя глаз с прилюдно «флиртующего» с девчонкой «их класса» брата в противоположном конце залы. Где в самый раз должен был заниматься тем же Арджент, вдруг удумавший обхаживать не «дам», не Лестата, а его. — Ну хватит, Рони, — слегка боднул его Эдмунд, вконец попутав границы под воздействием эйфорийного эликсира, притащенного упомянутым контрабандистом. — Я лучше всех знаю этот взор гнева небес. Даже немного обидно, что его удостоился кто-то, кроме меня... думал, я особенный. И он, запрокинув голову на спинку кожаной софы, разошёлся чистым смехом, перекатившись на висок под перенявший его не иначе как приступ бесшабашный взгляд. — Что? — давя «неотразимую» лыбу, развязно вскинул Арджент проклятую бровь. — Да ты ведь и представить не можешь, насколько... — и он без остывшего следа улыбки ответил тем же, — сильно обольщаешься. Надоело, — прихватив бутылку с фуршета, выскользнул он в парадный холл. — Лестер! — Очевидно, тот удавился бы собственной желчью, если бы оставил за ним последнее слово. — Стой, блядь!.. — Как недостойно! — Переступил он порог недоступного для посторонних третьего этажа, развернувшись к взбегающему — явно не без труда управляясь с координацией — по лестнице брюнету. — А-а, дальше проход воспрещён, — впечатав ладонь в рьяно вздымающуюся грудь. — Если не хочешь схлопотать паралич или что похуже. — Думаешь, я поведусь? — Внаглую шагнул тот на него, беспардонно нависнув сверху. С высоты скребущего потолок короной эго. Не роста, что был почти вровень. — Что-то не пойму, я упустил момент, когда ты зазнался, Лестер?? — Нет, Арджент, ты упустил момент, когда гувернантка из кожи вон лезла приучить тебе хорошие манеры. Но я всё же попробую, слушай внимательно: если хозяин дома говорит «проход воспрещён», это означает «пошёл ты отсюда на сто восемьдесят градусов вместе со своими претензиями», — с восстановившим лишь половину надлежащей дистанции напором толкнул он того в грудь. — Обратись к Фрэнсису, он со страстной охотой залижет твою раненую гордыню. Он сымпровизировал на своём лице, как хотелось верить, соответствующую властвующему положению гримасу. Он был готов даже пожертвовать остатками вина во имя остужения чужого пыла, если б Эдмунд хотя бы попытался сделать рывок в его сторону и перепутать его с тем, кого можно хватать за шею, лицо или именовать «падалью». У него было полное право чувствовать своё превосходство в собственном доме. Было. Тогда почему это правообладание истощалось с каждой секундой сопротивления расхищающему резерв терпения прожорливому взгляду? А пальцы безропотно позволили забрать из них бутыль? — Спрошу всего раз, — отпив с горла, вытер тот рот расстёгнутой манжетой, цинично усмехнувшись в сторону и зачесав взъерошившиеся волосы. — Ты что делаешь? — …и он понял, что не владеет даже ответом. — Хочешь разругаться? Нажить себе врага? Или ты так элегантно пытаешься порвать наш маленький альянс?? — Как дыхание без его ведома спёрло, и Эдмунд, демонстративно повеселев, навалился всем весом на мраморные перила балкона, облюбовывающего трёхэтажный холл. — Ва-а-у! Ну теперь меня буквально разрывает от двух вопросов. «С какой это радости?» и… — без фальшивой ноты эйфории: — «ты всерьез решил, это будет так легко?», — прищурился тот, — ты хоть осознаешь, сколько я законов преступил ради тебя? — С каких пор тебе писаны законы, Эдмунд? — стиснул он сложенные за спиной предплечья. — Не-а, так не пойдет, — прощёлкал тот языком, — ни разговор, ни дело, Аарон. Ты был тем, кто всё начал. Преподнёс нам те записи, вовлёк во всю эту погоню за неисчерпаемым источником магии… — А ты вообще меня, похоже, не слушал. — Я услышал главное: «сила» и «которой не будет равной», — вновь подошёл тот к нему. Практически вплотную. Побудив пережать до боли запястья. — Которая теперь с тебя и причитается. Я поверил в тебя, вложился… и тебя удивляет, что я хочу окупить свои вложения? Но если нет, если мне это не удастся, поверь уже мне… — и Арджент, обхватив одной ладонью его шею, приблизился к уху с другой стороны, — …ты очень сильно не захочешь, чтоб я конвертировал твой долг в самый надёжный способ расплаты. — Господин Лестер!! — Резко одёрнул его от мысли распустить руки тонкий возглас. — Я могу быть вам полезна? — А вот, видимо, и радость, — всё так же на ухо присвистнул тот, пока он наблюдал возвращавшуюся из кухни с заставленным подносом Эйми. Он не знал, как много она видела. Однако брови были сведены на тонкой переносице вразрез самому учтивому тону, а костяшки держащих поднос пальцев побелели, как и его — вцепившихся в перила. Он лишь качнул головой, чувствуя, что просто не сможет сейчас держать ответ за свой тон. — Надеюсь… — в развалку двинулся к ступеням Арджент, спиной вперёд, — отныне мне более не придётся разъяснять принцип работы взаимовыгодного сотрудничества, — подмигнув перед разворотом, — «господин Лестер».

Я не считала его тёмным волшебником. Тёмная магия, светлая, эти понятия столь же условны, сколь добро и зло. В самом по себе любопытстве, становлении вопросов, нет ничего предосудительного. В желании узнать ответ и найти истину тоже. Трагедия кроется там, где кроется эта истина. Она всегда прячется в самой густой тьме. Там, куда никогда не достанет свет. Ступая на путь её поисков, человек может не задумываться об этом, ведь вначале тропа за правило кажется такой лёгкой. Она уводит тебя всё глубже, не испытывает и не отнимает лишних сил. И только когда ты захочешь вернуться, обернуться, тогда вдруг и понимаешь, что обратной-то дороги нет. Что в твоей жизни больше не осталось места для искренности, дружбы, понимания, поддержки, любви... света. Именно его отсутствие и есть тьма. Заблудившийся в ней человек по-настоящему одинок.

— Эйми?.. Он оглянулся на затаившуюся в сумеречном мраке ночи усадьбу. Привлекающий мотыльков фонарь слабо освещал крыльцо восточного крыла, что ближе всего к конюшне. К фамильному дубу. Который он увидел из окна своей комнаты, вернувшись из библиотеки, где просидел завершившийся без него собственный праздник. Который он едва мог разглядеть из-за не дотягивающегося до тени древа тусклого ореола наружного фонаря. И того, что над крыльцом. И того, что возле конюшни. Лишь размыленные очертания. Лишь словно померещившийся оранжевый огонёк. Оказавшийся вблизи тлеющей сигаретой. Он ни разу не видел, чтобы она курила. Ни разу не видел, чтобы кого-то так трясло. Ни разу не видел, чтобы она плакала, а потому ни разу не видел, чтобы она пыталась спрятать от него этот факт. Только этот. Не тот, что курит. Утерев щёки трясущимися руками, подтянув к груди прикрытые помятой оливковой юбкой колени и судорожно втягивая табачный дым разбитой губой. — Что с тобой?.. — Ничего, всё в порядке, просто устала, — на одном сбитом дыхании. — Что с твоей… — Ничего, честно, я просто упала! Весь вечер на ногах, не справилась с управлением. Всё в порядке. Тебе что-то нужно? Вам!.. — тут же исправилась она. И без того никогда ещё не обращаясь к нему настолько формально-категоричным тоном. Холодным. Колючим. — Нет. А те… — Нет! И она наконец подняла на него глаза. От зародившейся, когда он сошёл с крыльца, мысли, что он сможет присесть рядом и побыть с ней наедине, остался жалкий прах, в одночасье рассеявшийся вместе с загубленным порывом рассказать ей правду. Обо всём. Поделиться. Надеяться на её понимание и почему-то ещё больше хотеть услышать просьбу остановиться. Он хотел, чтобы она дала повод… но её припухшие раскрасневшиеся глаза только требовали дать ей побыть одной. Уйти. Он кивнул, ослабив узел мантии, будто его душила одежда, а не обида. Всё ведь правильно? Доброта не входит в её обязанности. Но стоило отвернуться и отойти на шаг, тишину за спиной рассек сдавленный всхлип. Не позволивший ни сделать ещё шаг, но и ни обернуться. — Я х-хочу… хочу другой жизни, Аарон… — Она была сломлена. — …тебе исполнилось семнадцать, ты ведь можешь отпустить меня?.. — Раздавлена. — …я верну весь долг, как только смогу, по частям, обещаю… — Птица. — …только, освободи меня от клятвы, пожалуйста… — Что только и ждала момента улететь. — …умоляю, дай мне уйти!..

Я буду рядом всю жизнь.

Он ни разу не видел её согревающих арктических глаз. Больше.

…то лето что-то переломило в нём. Он перестал посещать отведенные распутным развлечениям вечера. Стал всё чаще приходить в клуб один, при этом не подступая к практике. Он мог часами просто смотреть на запечатанный магией крови стеллаж. Единороги, вейлы, кентавры, сфинксы, тритоны, пакваджи, вампиры, оборотни… казалось, драгоценная коллекция образцов практически всех разумных магических существ стала вызывать у него разочарование. Иной раз казалось, он потерял среди неё ответ на некий свой вопрос. Тем не менее, время шло, и наступил вечер, запечатленный на колдографии. Незадолго до…

— С Рождеством!!! Кто-то выстрелил пробкой из бутылки шампанского. Непроглядная чернота скользнула с лица. Арджент, настоявший на необходимости завязать ему глаза для соблюдения церемонии проведения сюрприза, вывалился из-за плеча, в наигранно поклонном жесте представив ему долгожданный подарок. Который по заверению должен был лишить его дара речи. По предзнаменованию. Даже вернись к нему сейчас слова, они бы вышли наружу заодно с полупереваренным ужином. Нарастающий звон в ушах смешивался с перезвоном голосов… — …находчивые, оказались, дуболомы... зачем заморачиваться… если можно прислать всю целиком!.. где они его?.. в Индонезии вроде… а не в Индии?.. а разница?.. ну что... хватит материала для… Аарон! И он, оторвав взгляд от пустых стеклянных глаз, перевёл свои — точно такие же — на взыскательно ожидающего, очевидно, торжественного парада имени себя Арджента. Облокачивающегося на отрубленную волчью голову.

Я была уверена, что меня уже ничего не могло удивить в их действиях. Но тогда же я поняла, что не одна очень глубоко заблуждалась.

— …убили? — Пфф! — Почему его вопрос вызвал гвалт хохота?.. — Нет, Аарон, конечно нет. Скажешь тоже! Ребят, считаете, этот оборотень выглядит мёртвым?! Как по мне, он просто привлекает к себе внимание!

Больше полугода ожидания, предвкушение успеха и никакого сострадания. В том безумном шквале триумфа и ажиотажа было легко затеряться. Я помню, как Аарон стоял в оцепенении, смотря на акт невообразимой жестокости, и повторял. Шёпотом. Как в бреду:

— …это она. — Что ты там бормочешь, Аарон?! Иди к нам! — Кто-то подвёл его как в тумане к выдвинутому стулу. — Лана, не окажете милость увековечить этот великий момент?!

Я оказала им милость. В тот вечер их ничего не занимало, помимо праздных утех. Но впервые у меня возникло желание остаться по своей воле до самого конца. Потому что я увидела юношу, обернувшегося лицом к лицу к кромешной тьме. Аарон взял себя в руки, пусть если не знать, где искать, было невозможно разглядеть, скольких ему это стоило сил. Он по обыкновению дождался, пока все уйдут, опираясь на потребность надлежаще проследить за сохранностью образцов. И лишь когда выпроводил последнего члена клуба — брата — он позволил себе опереться на стол, чтобы не рухнуть. Сама не приложу ума, почему у меня так ярко отложилась именно та картина. Ученика, склоняющегося над запечатанной в куполе окровавленной головой смертоносного создания. Может, потому что было поразительно, насколько меня ни во что не ставят, раз демонстрируют такую слабость?.. или потому, что по своей горькой наивности вздумала поверить, будто в тот момент от меня хоть что-то зависело.

…распорядись ею с умом, о великий целитель!.. он, между прочим, больше остальных рискует, не замечал?.. я поверил в тебя, вложился… ты хоть осознаёшь, сколько законов я преступил ради тебя?.. с тебя причитается… удивляет, что я хочу окупить свои вложения?.. ты не захочешь, чтобы я конвертировал твой долг в самый надежный способ расплаты.

— …«это она»?.. что ты имел в виду, Аарон? И он, оттолкнувшись ладонями от стола, выпрямился, втянув воздух с постыдным сопроводительным звуком. Десятки парящих под потолком свечей предательски размылись. Но стоило вжаться поясницей в край стола, выражающее беспокойство и опаску бескровное лицо прочертилось предельно ясно. — Белые волки рождаются в полнолуние, — вытер он лишь одну скулу, опустив вновь теряющий фокус взгляд в пол, — …мой прадед писал, что это всегда девочки. Он лечил не только волшебников. Многих магических существ, самых разных… священных. Я им говорил… я н-не… — Не знал, каким образом добыты все эти «образцы»? — Профессор Роуленд зачем-то огладила его вверх-вниз по плечу, не убрав ладонь даже под его перетянутым взором. — Но теперь знаешь. — Ещё и сжав его руку через мантию. — Послушай меня, ладно? Ещё… — «Не поздно остановиться»?.. а какой теперь смысл?! Хватит уже всем мной манипулировать!! — Заставил он её шарахнуться подальше со своим сопереживанием. — Вы… — глотку начал раздирать душащий сардонический смех, — вы хуже их всех… строящая из себя моралистов, на самом деле просто блеющая от страха инфантильная масса иждивенцев. Именно такие, как вы, дали власть таким, как они, потому что готовы терпеть, мириться с чем угодно до победного, лишь бы рог изобилия не прикрылся. Ведь это ж так удобно? Оправдываться божьей волей, праведными нравами, безысходным положением, системой и не делать ни-че-го. Так продолжайте смотреть на всё со стороны сквозь пальцы, профессор, у вас это превосходно получается! А тронете меня ещё хоть раз, посчитав не ведающим, что творит, запутавшимся мальчишкой, горько пожалеете самой первой…

Может, мне так хорошо запомнился тот момент, потому что после я взяла продолжительный отпуск. Я не могла там более находиться, пока эти «дети» не покинут школу. Как же выяснилось, Алхимический клуб закрылся вскоре после тех рождественских каникул… но слухами, слетевшимися вокруг разлада между его участниками, школа полнилась ещё несколько лет. Разумеется, пока они сами себя не переписали до сущих небылиц и в итоге не изжили. Кто-то говорил, что Аарон едва не забил насмерть Эдмунда Арджента. Кто-то — что едва не убил, вызвав на магический поединок. Кто-то уверял, что Аарон Лестер во всеуслышание клялся его убить. Скажу лишь одно: в верхних кругах слухи множатся ещё быстрее, чем в школьном обеденном зале. Особенно если они крутятся вокруг скандала, связанного с древнейшими домами. И чем старательнее его пытаются замять, тем меньше голоса, разносящие эти слухи, считают нужным переходить на шёпот.

Согласно тем, что дошли до меня, одна их служанка родила мальчика, принадлежащего благородному роду. И если верить и учитывать вовлеченность дома Арджентов, вывод об отце напрашивался сам. Ни в чем не повинного, кроме того, что был неудобен своим рождением, ребенка отослали в приют. Но как бы это ужасно ни звучало, подобная история была любимой пищей для слухов, однако её никак нельзя было наречь деликатесной. По тем временам... и всё же она лишила меня сна. Я должна была убедиться, что с моей бывшей ученицей всё в порядке. Что те страшные слухи были не о ней. Я в очередной раз убедилась, что привилегированный мир способен погубить даже самую светлую душу.

— Вам известно, что любое посещение следует согласовывать? — Сбежал он с застеленных ковровой дорожкой ступеней в парадный холл. К наведавшейся без каких либо предупреждений гостье, достойной той же дешёвой монеты. И потому кинув: — чем обязан? — прошёл мимо, надевая перчатки для верховой езды. — Я тоже рада видеть тебя в здравии, Аарон. — «Тоже» здесь лишне, мисс Роуленд. Ну и? — крутанувшись за порогом, куда ей и дорога. — Если вы надумали поздравить Арми с выпуском, то он отсутствует, а у меня по расписанию конкур, так что прошу поторопиться с целью непрошеного визита. Не хотелось бы заставлять коня ждать, — максимально чётко обозначил он приоритеты. — Хорошо, я тебя поняла и не смею задерживать. — Чёрные глаза, как у затравленного оленёнка, на миг спрятались под полами шляпы, нещадно отнимая его время. И только спустя полминуты она вняла его просьбе поторопиться. — Если ты не против, я прошу лишь об услуге увидеться хоть на пять минут с…

Мне хватило одного взгляда, подтвердившего худшее предположение, забравшее весь мой сон. И как бы холодно, нарочито отталкивающе он меня ни встретил, произнесенное мною имя обнажило передо мной всю непрожитую скорбь. Гнетущее сожаление. И боль. Эйми Доу повесилась в день рождения своего ребенка на фамильном древе Лестеров. В мае, когда оба хозяина усадьбы пребывали в школе. Это был последний раз, когда я имела счастье видеть Аарона, так и не узнав, нашёл ли он то, что искал. Он исчез сразу после выпуска, не показывался ни на одном масштабном мероприятии. Даже ходили слухи, что он умер. Само собой, беспочвенные, однако… Арманд им верил. Сдаётся, он похоронил брата, предполагая, что тот не отступил от своих поисков. Я же была уверена, что он не отступил. И не верила в его смерть по одной причине. В нашу последнюю встречу я увидела в Аароне не только боль утраты. Непоколебимую расчетливую решимость.

Что-что, а терпение и упорство не были слабыми сторонами этого молодого человека. От приносящихся же в течение последовавших лет новостей моя уверенность только крепла. Одного за другим каждого члена клуба, так или иначе, постигло несчастье. Бесплодие, смертельная болезнь, каждый из них прошёл через утрату близкого человека… череда завершилась на жене Арманда, сраженной беспробудным заклятием. А затем, признаться, я и бровью не повела, когда мне поведали о бесчеловечном убийстве Эдмунда Арджента…

— …и судя по тому, что я читаю в газетах, Аарону всё же удалось полностью адаптироваться к тьме, — размеренно и мягко, как пёрышко, опал на поверхность зеленого чая голос миссис Роуленд в изголовье стола напротив. — Тем ребёнком был Ривер?.. — отмер с десятой по счёту печенюшкой у рта Кит, взглянув на остальных собравшихся вокруг директрисы, подобно студентам, слушающим страшилку у костра. Ничем не пораженной выглядела только сверх-сверх-сосредоточенная Мак. Она же и вдумчиво кивнула на его идиотский вопрос. — Наблюдать за вышагивающим по школе мальчиком, так напоминающим стойкостью и силой характера Эйми и не взявшим ни грамма спеси от отца – служило мне хоть какой-то тщедушной отрадой, — с неподдельной тоской отвернулась миссис Роуленд к окну, за которым потихонечку просыпались сумерки. — Конечно, пару раз у меня возникал порыв рассказать ему правду, но я не имела права, о чём мне хорошо напомнил его отец. И всё-таки… — постучав аккуратными ногтями по узорному фарфору, — несмотря на угрозы, страх, пренебрежение, тогда мне было искренне жаль всех этих детей. Они стали заложниками своих и чужих амбиций, желаний, высоких ожиданий в основном порицающего их общества и истории, которая так любит повторяться… в конце концов, мне оставалось лишь молиться о том, чтобы Ривера обошли стороной проклятия обоих подаривших ему жизнь домов. Кит поставил на загрузку смутившую его ремарку, прочитав то же затруднение на лицах Харли и Фокса. — Обоих? — замогильным шёпотом. — История любит повторяться, Маккензи, — повторилась и директриса, обратившись лично к бывшей ученице по левую руку, уже давно убравшей меч. И теперь полностью поседевшей. — Тот скандал не был первым, затронувшим усадьбу Лестеров. Забытым, стёршимся из памяти людей за долгие годы и ровно таким же образом унёсшим одну жизнь. Всё, как я сказала: внебрачные дети знати рождались не столь часто, чтобы их обделили голодные сплетники, но и не столь редко. Только в том случае ребенка не отослали… девочка продолжила жить в усадьбе, пусть и без родословных привилегий и соответственно под другой фамилией. Отец оставил её, так сказать, при дворе, но погиб вместе с женой в заграничной поездке, унеся с собой и несбыточное детство двоих сыновей, и тайну, которой, возможно, было под силу переписать тот горький исход. Известную разве что паре издавна трудящихся у них слуг. Один из них как раз таки и оказался падок на хороший виски. — Вы хотите ск-сказать, — начал догонять Кит поставившую волосы дыбом суть, — что… — Всё так, — менторски подвела директриса. — Настоящее имя Эйми Доу – Эйми Лестер. Аарон и Арманд её кровные братья по отцу. Ну а Ривер в свою очередь был и остаётся единственным прямым наследником как дома Арджентов, так и дома Лестеров. И у Кита выпала песочная печенюшка. От взвывшей Маккензи, ударившей по столу и схватившейся за запрокинутую голову. — Обоссы меня господь!! Так вот почему ему перешла усадьба!! — Ривер племянник Амарока?! — Придерживая спинку стула, чтобы та не перевернулась, выпучился Фокс на них с Харли. — А он знает? Они? Оба?? — А знай они оба – что, устроили бы вечер просмотра семейных фотоальбомов? — Обессиленно ткнула того шпилькой Харли, сделав глоток чая и вдруг резко закашлявшись. Они с Фоксом чуть сами не поседели. — Да успокойтесь вы, я просто поперхнулась! Директриса же, от которой волнами исходило подавленное раскаяние, затаённое за омертвевшей строгой маской, смиренно ждала, пока они переварят её показания. И Кит не сомневался, что Маккензи удастся справиться с этим гораздо быстрее, чем ему с умятой в стрессе и всухомятку вазой печенья. Она встала, заходив из стороны в сторону вдоль стола и почёсывая подбородок. Кит, воспользовавшись моментом, кинул взгляд на лежащую рядом с подносом жуткую колдографию, навевающую не только липкую лихорадку. Прищурился. — А Тэйт ведь говорил… — Харли молниеносно вцепилась в него свирепым сестринским оком. И он тоже прокашлялся. — Ну, я не придал значения, думал, он просто ляпнул от балды… — Да не тяни резину, Кит! — На дне рождения Холдема! Элли спросила, и Тэйт ответил, что его волк белый, но он ведь никогда не обращался?.. да и, как оказалось, альбиносами рождаются только девочки, ну... если верить преданиям, а ещё Эдди и Дин как-то усмехнулись, что название бара у нас символичное. Может, это не какое-то совпадение?.. вот, — не знал он, к кому обратить свою провинившуюся моську. Он даже не определился, за что конкретно чувствует себя виноватым: за то, что припоздал с немаловажной информацией, или за то, что эта информация вообще сейчас была ни к селу ни к городу. Но обе девушки умудрились достигнуть пика устрашения посредством монолитного молчания. Фокс, будто у них мужская коалиция, показал ему кулачок, мол, держим оборону. Как Маккензи вдруг перенаправила убийственный взгляд на директрису. — Вы ведь поняли ещё тогда, что он хотел найти, да? Вы сказали, Аарон уже в то время стал «нащупывать путь аскетизма». Полный отказ от земных удовольствий, чувств и желаний. Он готовил своё тело и душу к трансмутации, перерождению, так ведь, да?! — Миссис Роуленд закрыла глаза, и Мак, ядовито прыснув, опёрлась на гарнитур. — «Средства превозмогают цель»... он хотел создать гибрида, чтобы подтвердить сам факт, что это осуществимо. Именно поэтому Килиан учуял кровь вампира в татуировках Тэйта, а вы не чуяли ничего, кроме запаха оборотня. Подойди Тэйт поближе к сфинксу или кентавру – те бы учуяли «свои» первообразующие частички. Поэтому организм чистокровных созданий не отторгает инородные тела, а разбавленная кровь может не выдержать их силы. Потому что они вовсе не «инородные». Наоборот. Это самая чистая материя. Элемент, заложенный в основе абсолютно всех первозданных магических существ. Первоэлемент. Связующее звено. Пятая стихия, породившая все остальные!.. то, что тысячи лет назад наделило нас магическими способностями! То, что способно сотворить что угодно! То, что и зовётся запретной сакральной магией! То, что вы, миссис Роуленд, так боитесь произнести вслух!!

******

— Так продолжайте смотреть на всё со стороны сквозь пальцы, профессор, у вас это превосходно получается. А тронете меня ещё хоть раз, посчитав не ведающим, что творит, запутавшимся мальчишкой, горько пожалеете самой первой. — Вот чего ты хочешь? Наказать всех людей, боящихся выступить против господства? — Зачем же? Мы созданы по божьему подобию, но мы не боги. Это я и докажу. Что все мы из одного теста. А по своим местам всех расставит уже сама природа.

******

Ты превзошёл и саму природу, и все мои ожидания, Тэйт.

******

— Трусливая перечница! — Вышибла Маккензи с ноги и так уже вышибленную дверь, в этот раз рухнувшую по другую сторону порога. Которая очень озадачит подвергнувшуюся Обливиэйту директрису. — Толк нам от её самоедства! Столько раз могла их остановить! — Мак, что будем делать? — След в след выбежала Харли. — С этой информацией и вообще? — А мне почём знать?! — Круто развернулась та, всплеснув руками. — Один революционер, очевидно, зол на таких вот безропотных слабаков, трясущихся над последним куском хлеба, и считает, что они сами произвели на свет абсолютную власть. Что, по ебучей сути, правда. Второй — на всех, кто этой властью пользуется! Захватим закусон и позволим им разобраться между собой? — Окей, — фирменно уставила руки в боки Харли, — а теперь давай серьёзно. И волшебница, обречённо выдохнув, потрясла головой. Осмотрелась на всё основательнее принимающий полномочия новый день. День полнолуния. — На любую силу найдётся другая… даже на силу созидания всего сущего. Пусть сперва неосознанно, но Лестер, образно говоря, испил из истока древней магии за счёт жертвоприношений действительно священных существ. И кто бы нас ни создал: бог, большой взрыв, зеленые человечки — жизнь такое никогда не прощает. Она найдет способ восстановить баланс. А если Лестер по факту способен создать что угодно, то кто у нас способен что угодно уничтожить? — Рив сказал, Тэйт ходячее контрзаклятие... Маккензи крайне неутешительно кивнула, хотя — как показалось Киту — это должна была бы быть распрекраснейшая новость. Тэйт может всё исправить! Разве нет?? — Вот почему его кровь тогда в Монтпилиере нейтрализовала вживлённую вам материю. — Разве нет? — Тэйт – закономерный ответ на вмешательство в самый что ни на есть «естественный порядок вещей». Хаос. Его неконтролируемая ярость – это необузданная жажда справедливости всех стоящих за ним жертв. — Разве нет?.. — Нельзя дать ему выплеснуть её на мир, Харли. Ты ведь понимаешь?..

******

Черная ртуть тонкой змейкой извивалась вокруг выставленной над головой ладони. То ускоряясь. То замедляясь. Податливо оплетая пальцы. Пульсируя. Словно от страха перед ним. Словно живая. Словно сама жизнь. Он чувствовал её. В пробивающемся сквозь тюль потоке лунного света. В протекающем сквозь него времени. В бьющих под землёй грунтовых водах. В сбежавшей с травы капле россы в милях от его постели. В бегущей по бессметным жилам крови… — Тэйт, пора! — Влетел в выделенные ему и, наверное, лучшие во всей Небраске покои Честер. Осклабившись на его коротающее время занятие. — Кощунство какое-то. Это же ткань мироздания, а не релаксант. Возвращай её на место и вперёд! — упорхал Блэр на крыльях анархии. — Судный день не ждёт!! Тэйт вытолкнул себя в сидячее положение, стянув волосы на затылке и вновь коагулировав Эфир в опоясывающий запястье браслет. Сжавшая лёгкие боль позволила сделать только прерывистый вдох. И он, разогнувшись, поднял голову навстречу проедающим его полыхающим алым глазам.

Иди.