Город под мостом

— Сколько ты сегодня репетировала? — строго задал вопрос мужчина в кителе, стоящий у окна ,даже не смотря в её сторону. Статный, высокий, с ровной осанкой, он одним своим видом вызывал у людей уважение, а у его дочери только страх и неприязнь… — Я ещё раз спрашиваю, сколько ты сегодня репетировала?! — резко бросив стервенелый взгляд в сторону девушки металлическим тембром громко повторил он. Напротив отца стояла поникшая головой, совсем юная девушка, семнадцати лет. Она держала в руках пошарпанный футляр старой скрипки и боялась, что дрожь в коленях заставит её пошевелиться, а подобные выпады из строя, генерал-лейтенант полиции не приемлет. — два часа — изподлобья робко и тихо, ответила девочка, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать от страха, сжимая веки сильнее. — Сколько? — прогремел повторяющийся в третий раз вопрос. — Два часа! — не по воле разозлившись, ответила скрипачка с белым каре, поднимая голову и посмотрев на него красными, напуганными глазами. Это уже было для неё смелым поступком, хотя бы просто поднять голову, под страхом получить пощёчину, от которой и искры летят из глаз. Мужчина двинулся с места, а девочка уже начала мысленно закапывать себя. Он начал ходить вокруг дочери, насидая надо ней, как коршун над умирающей ланью, что буквально доводило ученицу музыкального училища до внутренней истерики. — два часа… Значит ты думаешь, что для выступления перед моими коллегами, перед высшим светом арми, в Октябрьском, достаточно занятий по два часа в день? — давил на детскую психику взрослый человек — отвечай! Девочка буквально вся тряслась, её сердце сжималось так сильно, что казалось, перестало качать кровь, от чего немели пальцы и кожа лица и рук побледнела, став схожей с оттенком белого мрамора, что лежал плиткой на дорогом полу. — Женя! Ещё только одиннадцать утра! — вдруг раздался голос мамы девочки, отвлёкший на себя внимание мужчины. Она подошла к мандражирующей дочери, отталкивая от неё отца, и сурово бросила на него тяжёлый взгляд. Оба родителями отошли от девочки на пару метров. — Ты не помнишь до чего довёл Филиппа своими упрёками? — начала женщина, пристально вглядываясь в отведённые, тускло-голубые глаза главы семьи. Он молчал, сжав губы и нахмурив густые, местами поседевшие брови. — Она десять лет играет на твоей скрипке и перед твоим «высшим светом» сыграет. Выбирай, что тебе дороже: единственный оставшийся ребёнок или похвала твоих дружков! Евгений ничего не ответил. Он просто выпрямился, поправил форму и важно прошёл мимо дочери, даже не смотря на неё. Юная девочка облегчённо выдохнула, ведь после таких разговоров с матерью, отец успокаивался хотябы дней на пять. Она прекрасно знала о чем они говорили, но эта тема никогда не поднималась с того самого момента, как пропал её старший брат Филипп. Отец также давил на него, заставлял считать себя ничтожеством и играть на рояле до потери пульса. Вот только ему не повезло родиться мужчиной… Дочь он хотя бы не трогал и всё же жалел, а вот Филипп получал не только по психике, но и физически тоже огребал по-полной, да так, что после избиениий железной указкой синие кисти каменели и сбивались с клавишь всё чаще, за что снова прилетели удары. Всё это происходило на глазах маленькой девочки и до сих про предстаёт перед ней, как по дрожащим пальцам на белые клавиши из слоновой кости стикали струйки крови, пятна от которой остались до сих пор, хоть и прошло, бнз малого, два года. Молодой парень пропал в день выступления перед сослуживцами отца. Он шёл на генеральный прогон, но в зале пианиста так и не оказалось… Его искали по всему Питеру, прочистили всю область, но тщетно. Никто не знал о его судьбе. Он никому не говорил, что хочет убежать, а улик, указывающих на то, что парня похитили, просто не было. Они не нашли ничего, что могло бы дать понять, жив он или все-таки нет… — Алин всё, успокойся — не подходя к родной дочери обратилась её мать — ступай на занятия. После исчезновения Кирилла, мама была сама не своя. Потухшая, суровая, озлобленная на отца. Только в случаи, когда муж начинал доводить Алину до полуобморочного состояния, она вставала на защиту девочки, а в обычные дни оставалась безучастной. Блондинка понимала почему так происходит с мамой, но обида делала своё, ведь она совсем не виновата в произошедшем, от того и было горько. На улице стояла прекрасная погода, что непривычно для Питера. Апрельское тёплое солнышко дарило долгожданное тепло. Лучики отражались от пыльных стёкол домов, купались в юрких ручейках талой воды и приятно слепили, уставшие от хмурого неба, глаза жителей Северной столицы. Из парадной стариннонго дома, во двор-колодец вышла Алина. Вдохнув свежего воздуха, заполнив лёгкие до отказа, девушка постояла ещё пару минут, пытаясь отвлечься. Она умела быстро успокаиваться, потому что долго ныть, да и вообще проявляеть какое-либо недовольство было опасно, она давно это поняла. Успокоив мысли, встрепинувшись, белокурая девушка с футляром и ветровкой в руках двинулась в путь. Выходя из арки Алина снова остановилась. Тёплые лучики осветили её чистое личико, заставили прищурить ярко-голубые, как небо, глаза и невольно улыбнуться. Хотелось остаться на месте и принимать солнечные ванны дальше, но занятия скоро начнутся и надо бы поспешить. Она шагала тонкими ножками в высоких, белоснежных чулках по Невскому проспекту, слегка подскакивая, как маленький ребёнок, размахивая тёмно-синим чехлом, который задевал чёрную юбку — солнце. Отглаженная классическая рубашка со стоячим воротником, заправленная под юбку, просвечивала, из-за чего на солнце было отчётливо видно её хрупкую талию, но сама Алина об этом не догадывалась. Лёгкое дуновение развивало белые пряди по ветру, нарочно путая их. Девушка в припрыжку добежала до метро. Ловко пробираясь сквозь толпу туристов, она легко влетела в арку бирюзового здания и забежала в закрывающийся пендельтюр. ***** Пятнадцать минут спустя беловолосая выходила из вестибюля станции метро Обводной канал. Она бежала как могла, насколько позволяла ей юбка и очень боялась опоздать. — Фух, я пришла — зачем-то оповестила стоящих у входа парней, блондинка. — Зачем ты таскаешь с собой эту скрипку? — вальяжно потягивая Ричмонд задал вопрос один из них. — Так надо — бросила в ответ Алина, растворяясь в тёмном коридоре. — Бля, реально, че там у неё? — спросил татуированный молодой человек. — У нас было два пакетика травы, семдесят пять ампул мескалина, пять пакетиков диетиламид лизергиновой кислоты или ЛСД — зажав пальцами нос с интонацией старого дубляжа зачитал его друг, тем самым заставив засмеяться оппонента. Побродив по узкому коридору, Алина, наконец таки, дошла до места назначения. Постучав из вежливости, а только потом приоткрыв дверь, она заглянула внутрь, прочесав глазами всё помещение, совсем не похожее на кабинет музыкального училища. Кажется никого нет. Девушка переступила высокий порог, таща за собой тяжёлую дверь и плотно закрыла её. В помещении стоял странный, смешанный запах. Слегка металический, с нотками сухой древесины и разлитого на старые, пыльные ковры пива. Вдохнув глубоко, скромная девочка словно осмелела. Бросая винтажный инструмент на протёртый с годами кожаный диван, раскрыв футляр, она уверенно достала из него убитые о медные тарелки барабанные палочки. В комнате без окон стояла странная для Алины атмосфера спокойствия, хоть в ней и было грязно, местами валялись пустые бутылки и запутанные повода, но для девушки, выросшей в дотошной чистоте, под пристальным надзором, свобода выглядела именно так. Кроме всего прочего хлама, создающего прекрасное шумоподавление, в углу стояла барабанная установка, манящая одним своим видом. Старые барабаны, мембраны которых оставляли желать лучшего, замызганные непонятными пятнами тарелки, одна из которых треснула и поэтому дребезжит. Обычные старые барики, которые были либо списаны со счётов какого-то концертного зала, либо купленные у старого музыканта по дешёвке, лишь бы только забрали эту рахлять. У всех занимающихся на этой точке, установка не вызывала сильного интереса, так, гитаристы пробовали, но особо не утруждали себя долгими и дотошными занятиями. Но только не наша героиня. Она с нетерпением ждала встречи со старыми друзьями, представляя, как будет раздавать по ним, оставляя все обиды, гнев и старых, что душили её и тянули ко дну. Если бы не эта отдушина, не ясно что бы сейчас было с Алиной. Вряд ли она выдержала практически ежедневный гнёт отца. И конечно ни одна живая душа причастная к её семье не ведала об этом увлечении юной девушки. Знал только Филипп. Они никогда бы не выдал свою любимую сестрёнку. Он сам отвёл её туда за три месяца до исчезновения. Девочка буквально бредила мечтами о игре на ударных и Фил не мог оставить это просто так. Он не хотел смотреть, как отец убивает в ней этот живой азарт, эту страсть. Конечно она заикалась об этом желании за семейным ужином, но после строгого отказа, поучений и острой фразы «где ты видела баб за барабанами? " больше не стала уговаривать, а старший решил, что обязан помочь сестре. Алина бывала здесь чаще, чем раз в неделю. Каждая встреча с подругами, дополнительные занятия в училище или репетитор по математике, на самом деле являлись ни чем иным, как занятиями на ударной установке. Нет, она никогда не пропускала скрипку, просто добавила в основное расписание «репетиционные дни» и со спокойной душой проводила на точке долгие часы. Её учителем был хороший знакомый Филлипа. Первый год они вместе отрабатывали удары на пэде, что так сильно надоедало Алине, но в конце занятий приятным бонусом были целых десять минут, когда девушка могла оторваться и попробовать себя за настоящим инструментом. Она довольно быстро освоила что да как, поэтому сам преподаватель посчитал, что больше не нужен молодой барабанщице. Они поддерживали связь и иногда встречались на точке. Алина показывала чему чему сама научилась, а мужчина радовался хорошему результату своей целеустремлённой ученицы и хлопал, как первый и единственный зритель и поклонник. Пять часов пролетели незаметно. Прохрусиев уставшим позвоночником и тряхнув забившимися руками, Алина начала собираться домой, ведь опоздание жёстко карается начальством. Она грамотно умела маскироваться. Отец проверял скрипку, после каждого занятия, поэтому Алина наловчилась натирать канифолью струны, чтобы оставался белый налёт, словно от смычка, а пальцы до боли долго вдавливала в гриф, после чего на подушечках оставались красные, горячие рубцы, которые долго не сходили с огрубевших кончиков пальцев. — Шоу продолжается — в слух промолвила блондинка, пряча палочки в секретную дырку в стенках футляра, и застёгивая молнию на чехле. С хорошим настроением и фприятной болью в кистях, Алина покинула репетиционную точку и направилась домой. Вечерняя погода продолжала радовать горожан, но всё же холодный ветер, доносящийся с речного канала, заставил барабанщицу надеть ветровку. На набережной было сказочно: закатное Солнце заходило за горизонт, освещая рыжим цветом волны и подсвечивая тени домов, шумно плескались лёгкие волны и всю эту красоту, пытался передать на холст одинокий уличный художник. Проникшись романтичной атмосферой родного города, Алина решила присесть на лавочку около кофейни, так как у воды было прохладно, и насладиться спокойствием, которого последние годы так не хватает дома. Она наблюдала за птицами, парившими высоко в закатном небе, за проезжающими мимо автомобилями, за такими разыными прохожими: Вот у этого интелигентнлго мужчины смешные закрученные усы, а у этой женщины с ребёнком такие милые кудряшки и сам малыш просто очаровательный комочек счастья, а у этой девушки такие яркие рыжие-рыжте, как сегодняшний закат, длинные волосы… Она кажется слегка взволнованной, хоть и выглядит достаточно сдержанно, да и лицо особо не выражает эмоций, но глаза явно о чём-то пережтвают. Кажется оглянулась на меня… Странная. Даже для самой Алины не было до конца понятно, почему её привлекла проходящая мимо незанкомка. В Питере достаточно людей с яркой внешностью, они часто встречались скрипачке, но до них было всё равно. Посидев буквально пять минут, Алина всё же собралась в путь. Она могла сидеть так ещё долго, но дома нужно быть как штык, не позже пяти вечера. Девушка встала, поправила чёрную юбку и взяв скрипку зашагала к метро. Ничего не предвещало беды, вот только, не пройдя и десяти метров, Алина заметила краем глаза, что кто-то за ней идёт и уже догоняет. — Ты куда собралась, малая? — вдруг спросил преследователь и схватив её за запястье, в котором девушка держала футляр, сильно сжал руку. Она до жути испугалась и волчонком посмотрела незнакомцу в лицо. Смуглая кожа, густые чернющие брови, раскосый взгляд с неприятным прищуром, а изо рта торчала замусоленная зубочистка. Сам был одет, как дворовый хулиган из сороковых: на голове бурая кепа, жёлтая рубашка под потрёпанным коричневым пиджаком, в брюках, чуть светлее пиджака. — Что? Отпустите меня! — боязливо попросила Алина, начиная сильно нервничать и пытаться вырвать руку из цепкой хватки. — Смотаться с нашим добром решила? Отдай ношу, а то в реку брошу — приблизившись к лицу хрупкой блондинки, накидывал угрозы парень, пока та судорожно выдёргивала свой инструмент. Он резко дёрнул футляр, пальцы девушки со скрипом разжались, выпуская ручку. Скрипка оказалась в руках грабителя, на последок он грубо толкнул Алину плечом, от чего шокированная девчонка упала на пыльную плитку тратуара, а он сломя голову унёсся в глубь домов. Опомнившись, Алина помотала говолой в поисках наглеца, но, конечно же никого рядом не было…