Во кузнице

Гном подошел очень близко. Хоббит обхватил его ногами, потянулся за поцелуем. Торин нежно взял за подбородок, аккуратно прихватил нижнюю губу. Усы всячески мешались, поэтому Бильбо одной рукой придерживал жесткие волосы, пока другой обвил шею любимого. Бэггинс дышал часто, но воздуха не хватало. Короткие и пылкие поцелуи сменились долгим… — Пффф… Торин, ты меня съесть собираешься? Видимо, узбад действительно долго ни с кем не миловался. Рот открывает широко, язык далеко… — Губы твои как Goroj (кхузд. Мёд хмельной) — Хочешь облизать? — голос выдавал нервные «хи-хи» и «ха-ха» постоянно. — Сокровище моё — прошептал грудным мягким тембром, так же нежно обнимая не только звуком, но и руками. Бильбо поймал язык любимого, обхватил губами, потом провел нежно по нёбу. Никогда не было так хорошо. Возбуждение усилилось. Торин быстро перехватил инициативу, проделывая всё лучше... Ученик превзошёл учителя. Головокружение это подтверждает. Или хватило того шепота в перерывах между поцелуями? Огонь в горне потух. Ставни плотно закрыты. Единственный свет фонаря освещал лицо гнома, сапфировые глаза отдавали ведьмовским блеском. Бильбо казалось, что в помещении стало очень жарко. Иначе как объяснить состояние плавления? Будто он и есть тот металл, очень податливый, из которого и будет Дубощит делать, что хочет. Колдовство ли? — Торин, что хочешь?.. — такой умоляющей интонации порядочный хоббит сам от себя не ожидал. Но и гном не отставал во фразах с просьбами на смешенном всеобщем и кхуздуле, поднял как пушинку любовника, опустил со стола чтобы расстелить свою одежду, также легко и вернул, только сразу со спущенными штанами. — Какой ты ловкий! — у бывшего взломщика так и не получилось в это время отцепить пряжку. — Ну что за ремень заколдованный! Пояс верности с людских картин. — Для тебя такой сделаю, мой хороший... И принялся исполнять и просьбы, и обещания, сказанные ранее. Давая все и сразу. Мял ягодицы, прижимая сильнее к себе, пока языком творил с телом такое... Стыдно было и представить как Торин будет нетерпеливо толкаться в руку. Его член толще, вроде похож по длине, и такой же твердый… — Мне так хорошо, Бильбо, мой Бильбо! Единственный мой! Что мне сделать?.. Неловко признавать, добропорядочный сквайр очень увлекся гномьей литературой определенного направления. В фантазиях он уже много раз представлял, как будет тонуть в глазах короля, пока тот… — Ты обещал везде? Поцеловать везде… — Исполню... — полушепотом в самое ухо, потом провел языком, прикусывал, облизывал, другую ушную раковину тоже. — Ты дрожишь, мне продолжить? — сам обхватил мочку губами. У Бэггинса вырвался стон «Да», а потом ещё постыдные звуки. Отдался наслаждению. Все это было слишком. Ладонь Торина на члене, его ритм, как ласкал уши, шею. В голове было пусто, и так хорошо! Слишком, это слишком… Дрожь после оргазма. Дурман прояснился, когда гном обтирал его сперму, что была на них обоих, чистой тряпкой. Вода с травами пригодилась. Хоббит сам себя не понимал, почему все время хихикает. — Ух...Торин, я боялся, что забуду как дышать! — Я тоже, мой хороший. Бэггинс поцеловал в плечо, провел нежно ладонями по бокам, спине. После такого все равно было стыдно предложить то, чего хотелось самому. — Торин, сядь. Сядь, пожалуйста, на стол. Ничего, если подушка с лавки побудет на полу? Странный вопрос, конечно. Дубощит усмехается, все понял. — Так твоя же работа. Прозвучало двусмысленно. Любимый в это время полностью снял штаны, приглашающе раздвинув ноги. Поместится ли в рот? — Я никогда так не делал. — Бильбо оперся коленями на подушку. — Я не буду подталкивать. Я тоже не пробовал такое. — хоббит провел языком по внутренней стороне бедра. — Ох, мой хороший, я же ничего не пробовал, только читал. Такое заявление удивляет. Почему? — Но ты же такой, Торин! Такой… Как? Ему нравится, когда мну ягодицы, какие твердые мышцы. Опять хмурится. — А ты как? Бильбо, я ошибся, что сказал? — Что ты! Мне очень приятно, говори п-правду. Я не ожидал. Трудно поверить, но я верю. Лицо Дубощита покрылось красными пятнами. Он демонстративно отвернулся, а повернулся уже со стоном. Ещё раз провести языком под уздечкой. Член полностью в рот не помещается так просто. Облизнуть ствол, посмотреть в глаза. Дернулся. — Да, да, так хорошо… Зубы! — Понял, стараюсь. Как же мило Торин смеётся, весь раскрасневшийся, такой податливый. Чувствует ли себя как я, расплавленным железом? Головка увеличилась еще сильнее. Больше слюны, еще раз облизнуть ствол. Подмахивает бедрами, а ведь обещал.</i> — Бильбо, янтарный мой, любимый. Подожди, я на грани. Янтарный встал, обхватил ладонью член гнома, облизывал ключицу, грудь, прихватил губами сосок. Музыка из рваных и умоляющих стонов, кхуздул и всеобщий, так бы и слушал всю ночь. У самого твердый, хоть орехи колоть. — Не сдерживайся, Торин, любимый. — прошептал в грудь, когда гном его перехватил за плечо ещё сильнее и содрогнулся. Выплеснулось несколькими струями много, выглядело очень развратно, притягательно. Татуировки, шрамы на рельефных мышцах, все в сперме. Сердце громыхало, Бильбо хотелось притронутся и к себе. － Ты что-то сказал? Дубощит медленно слез со стола, крепко сжал в объятиях. Стояк упирался в его бедро. — Хммм, мой хороший, подожди немного, я сделаю тебе… — Нет. Давай уже дома на мягкой постели. Хотелось, конечно, а потом и Торин захочет… И так они тут до утра. Ещё эти шалопаи могут подслушивать, мало ли чего им взбредет в дурные две, точнее, три головы. Бывший король нежно чмокнул в макушку, потом в обе щеки. — Хороший мой, не отпущу. И так защемило от этой возмутительной нежности. Что значит «Не отпущу?». Я взрослый мужчина, не подчиненный! Всё равно приятно слышать. — Так придут же сюда, а мы тут обряд совершаем неправильный. — Бильбо, есть не совсем обряд, скорее это такое суеверие у нас. Если часто заниматься любовью в кузнице, то и огонь в горне будет жарче, пламя ярче. Тебя не совсем обманули. Бэггинс рассмеялся, заразив смехом и любовника. Параллельно наводили порядок. — Пойдем покурим? — хоббит стал набивать трубку. — Давай я пока схожу за водой, а ты за огнем проследи. Потом покурим. Король везде остается королем. — Проведем обряд сегодня? — послушно отложил трубку, тоже привычка? — А ты хочешь скорее в постель? Вот же. Прекрасно! Только я хочу? Сам только что тут стонал, да не отказался бы от продолжения!

***

Песенка оказалась действительно детской и веселой, баритон Дубощита только усиливал эффект. Домой возвращались далеко за полночь. По дороге Бильбо решился спросить. — А почему у тебя никого не было? У вас же хорошо относятся к отношениям, где мужчина с мужчиной. — Мне и женщины нравились, для меня нет разницы. Дело в том, что гномы сделаны из камня, но и камни бывают разными. Наши сердца точно изумруды, очень хрупкие. Вот и ухаживаем долго, боимся признаться. Знаешь сколько Двалин и Нори не решались? Двадцать лет ходили вокруг да около. Хотя там ситуация сложная. Как они разругались… Как-нибудь расскажу, если хочешь. А ты почему? — Меня к женщинам не тянуло, хоть и пробовал. Целовался. Приятно, да понимал, что ничего особенного, лучше уж холостяком. А к мужчинам и подойти страшно. Не то, чтобы у нас открыто осуждали, но злые языки все время будут подшучивать. Отказа боялся, да. Был близок к признанию, да друг женился. Ох, Торин. Но все же, если тебе нравились, то как же? — Ты не думай, гномки хорошие. Не все показывают свой характер как Дис, тоже разные, как и мужчины. Нравится тебе кто-то, так ищи дружбы, ухаживай. Просто не совпадало. Да ты и сам знаешь какой у меня был характер. Раньше ещё хуже был, ещё вспыльчивее. Стараюсь держать себя. А кому я нравился, то мне не нравились, не везло. Пока не встретил тебя. Остановились. Нежные поцелуи в тени деревьев. Показался Бэг Энд, на кухне горел свет. — Как же мне отомстить? － Бэггинс по привычке просунул ладонь в карман. — А давай проберемся через окно к Фили в комнату и положим камни на подушку. — Что? А что это значит? — Такая шутка. — Дубощит пожал плечами. Ну и странный юмор у гномов. — Есть у нас сказка, где за оскорбление призраки превращали гнома обратно в камень. — Тогда это жестоко. Хм...Хотя, мне нравится. Пойдем за камнями. Лучше я не придумал, а тут хотя бы что-то. Шалость удалась. Смешно было потом карабкаться в свою комнату через окно, Торин еле влез. Утром Фили держался за ушибленную голову и не пожелал доброго утра. Больше всего его обидело, что одному ему подложили булыжники. И как же так! Дядюшки догадались чья идея. Это выяснилось позже, когда Кили по своей детской привычке выдал всех.