Просто дай мне погаснуть

Три дня назад.

      Раннее утро и Нил лежал в гостиной на диване, они с Эндрю купили его практически месяц назад. Удобный, мягкий, большой диван, на котором он спал уже несколько дней.       Недовольно фыркнув, он взял журнал с новостями в сфере экси, со столика, и натянул очки. Через несколько минут, движение в их спальне, развеяло весь интерес и он взглянул на закрытую дверь.

Их спальня, их кухня, их диван, их квартира.

      Когда Эндрю выпустился и получил предложение профессиональной команды, он жил целый год на съёмных квартирах, не желая что-то делать без Нила. Они купили эту квартиру перед тем, как Джостен закончил обучение в Пальметто.       Светлую, достаточно просторную их квартиру. Это стало первым совместным решением и первым совместным чем-то. Они ни на миг не сомневались, что это именно то, чего хотели. Большая главная спальня, две гостевых, гостиная, совмещённая с кухней и два санузла.       Вторым совместным решением было то, что ремонт они сделают своими силами. Тогда мысль впустить чужих людей в их гнездо была невозможной, болезненной.       Если бы вопрос о ремонте встал сейчас, возможно, они поручили бы это профессионалам. Хотя это спорный вопрос. Их ремонт затянулся на месяцы. Он начинался с мытья, покраски, уборки и заканчивался сексом на всех свободных поверхностях: стенах, полу, выступах, столах и широких подоконниках.       На подоконниках, которые так любит Кевин. Огромные окна, практически в пол, дают неплохой обзор и успокоение от того, как движется жизнь за ними. Дэй обычно брал книгу по экси и растягивался на подоконнике, комментируя и обсуждая каждую строчку. В общем, занимался своим обычным делом — раздражал окружающих его людей. Но если бы он знал… Знал, что после его ухода, Эндрю вжимал тело Нила в холодное стекло и брал его, бережно придерживая, чтобы рыжий не вылетел в пустоту.       Если бы Кевин был более внимательным, то заметил бы отпечатки рук, небольшие разводы, которые Нил либо забывал убрать, либо оставлял специально. Если бы он только знал, то никогда больше не сел на эти подоконники.       Таким образом, всё в этой квартире, их собственном гнёздышке, доме, в который они возвращались как можно быстрее, чтобы остаться вдвоём и послать весь мир к чёрту, всё здесь было сделано с любовью, в прямом смысле этого слова.       От этих мыслей лицо начинало гореть адским пламенем и Джостен мог оценить степень красноты, даже не смотря на себя в зеркало. Он дёрнулся от неожиданности, запутавшись в приятных воспоминаниях, когда дверь спальни открылась и оттуда вышел Эндрю.       Он был после душа, всё ещё немного мокрый и практически голый, если не считать махрового полотенца, закреплённого на бёдрах. Его белоснежная кожа немного покраснела, видимо, от слишком горячей воды, с волос, не до конца высушенных, всё ещё капала вода. Стекала на его плечи, скатывалась на ключицы, вниз по торсу, животу и исчезала в мягкости ткани.       Эндрю прошлёпал босыми ногами мимо Нила и направился на кухню. Открыл холодильник, достал оттуда круассан, масло и молоко. Вытащил чашку из верхнего шкафчика и, включив кофемашину, начал намазывать маслом выпечку.       Всё это время Нил следил за ним. За каждым его отточенным движением. Для него Миньярд был идеальным. Широкие плечи, сильные руки, которые крепко держали его на плаву, тонкие ключицы, крепкий торс и полоска светлых волос от пупка до паха.       У Нила была такая же, но рыжая и ему было всё равно, какая она, но Эндрю делал эту полоску ровной, аккуратной, идеальной. И сначала это бесило, зачем, для кого, ведь Джостен любил блондина таким, какой он был. Но потом он понял, что Миньярд просто такой. Всегда хорошо и ровно подстриженный, выглаженный, пахнущий дорогим парфюмом.       Не то чтобы Нил был неряхой или плохо пах, но он понимал, что не дотягивает до уровня своего парня. Он просто был обычным.       Эндрю даже потел идеально. Будь он в зале или когда они занимались любовью, его волосы прилипали ко лбу, обрамляя белое, веснушчатое лицо, и пот скапливался над верхней губой, которую Нил ловил своими губами и сцеловывал каждую капельку.       Пока Джостен был с головой погружён в свои воспоминания, Эндрю налил кофе, запил им откушенный круассан и что-то яростно печатал в телефоне. И только сейчас до Нила дошло, что блондин молчит и даже не смотрит в его сторону. Он сел, отложил журнал с очками в сторону, почувствовав дискомфорт в штанах от недавних мыслей, и попытался начать разговор, боясь, что тот приведёт их вновь в тупик.       — Доброе утро? — Нил уставился на то, как спокойно двигалась челюсть его парня, пережёвывающая пищу.       — Доброе, кролик. Ты со мной говоришь? — блондин всё так же смотрел в телефон и отвечал на сообщения, накопившиеся за ночь.       — А ты?       Нил вдруг вспомнил, почему уже третий день спал на этом чёртовом диване. Каждый их разговор был натянутой струной и закачивался обоюдными претензиями, а потом уходом одного из них в другую комнату. Они ссорились слишком часто за последнее время, но никто из них не говорил, что не так, не слушал. Просто обычное «иди на хуй» и тишина.       Они не касались, не трахались и редко останавливали взгляд друг на друге в открытую.       — Я, кажется, ответил на твой вопрос, — Эндрю вопросительно поднял бровь и наконец оторвался от своего занятия. Теперь он смотрел на Нила, прожигая своими медовыми глазами дыру, таким уже привычным, безразличным взглядом.       — Ясно. Куда-то собрался? — они играли в одной команде, и расписание тренировок Нил выучил наизусть, поэтому столько ранний подъём был несвойственен блондину, особенно если была возможность для отдыха.       — На тренировку, — глоток кофе и движение челюсти, будто он начинал закипать.       — Сегодня нет тренировок.       — Я иду в зал.       — Ты не ходишь в зал по четвергам, — Нил закипал, не понимал, что происходит, почему Эндрю ведёт себя так, будто хочет, чтобы он исчез. — Какого, Эндрю? — ноги сами подняли его с дивана.       — Это допрос? Я решил сделать что-то новое и просто иду в зал, — Миньярд с грохотом бросил круассан на блюдце и направился в их спальню.       — Что происходит? Что не так? — голос начал срываться, ярость уже просто кипела, и Нил практически бежал следом за голкипером. — У нас проблемы?       — А ты жить без них не можешь? — Эндрю отбросил полотенце в сторону и, не стесняясь своей наготы, начал натягивать боксеры.       Они шли к этому очень долго, чтобы вот так открывать своё тело. Эндрю не разрешал смотреть на себя, притрагиваться или отсасывать практически три года их отношений с Нилом. Но теперь рыжий был тем, кто мог делать все, что хочет и не получить нож в шею.       — Что?       — Ты ищешь проблемы там, где их нет, — носки, джинсы и футболка шли следом. Повязки оставались последними и самыми важными. Он слишком трепетно и аккуратно наматывал их на свои руки, скрывая от чужих глаз белые полосы его боли. — Если тебе скучно, можешь позвонить и послать Ичиро. Проблем прибавиться до конца жизни.       — Ой, ты такой смешной. То есть то, что происходит сейчас между нами нормально? То, что я сплю на диване и мы не разговариваем — это нет проблем?       — Я все ещё ненавижу тебя и между нами все отлично! Это твой выбор ночлега, — блондин посмотрел на себя в зеркало и поправил прядь волос, которая выбилась из общей массы и падала на лоб.       — Мой выбор? Ты послал меня на хуй!       — Я послал тебя на хуй, а не на диван, — тон, с которым он это произнёс, означал, что разговор закончен.       И Нил замолчал, всё так же стоя в проходе, оперевшись на косяк, и наблюдал за своим парнем. Он замолчал, будто вернулся в тот день, когда этот сумасшедший псих впечатал его клюшкой, выбивая из тела всю жизнь и воздух. Он замолчал, будто вновь увидел химозную, мерзкую ухмылку на любимом лице. Джостен отметил у себя в голове, что Миньярд выглядит так, как будто собирался в клуб, а не на изматывающую тренировку. Хотя, возможно, у него начались галлюцинации и он просто надумывает, но его рот открылся быстрее, чем мозг сформировал здравую мысль.       — Передавай привет «тренировке», — он развернулся на пятках, слишком быстро натянул кроссовки, взял ключи от машины и вышел из квартиры. Последнее, что донеслось до его ушей, было его имя. «Ты надоешь мне». «Надоешь мне». «И я тебе надоел. Не так ли?»

***

      Через пятнадцать минут звонок Ники заставил его прекратить колесить по городу без дела. Хэммик прибыл на день раньше и ждал, пока его заберут из аэропорта.       Когда он подъехал на стоянку, то сразу узнал кузена близнецов. Среди серо-черной массы людей выделялось всего одно яркое пятно, с горящими от счастья глазами и улыбкой во все тридцать два. Он разговаривал с каким-то парнем и эмоционально размахивал конечностями.       Нил вылез из машины и направился к Николасу, с опаской оглядывая человека рядом с ним.       — Привет. Какие-то проблемы? — он попытался сделать голос более серьёзным, но всё испортил несносный и болтливый гей.       — О, малыш! Малыш, привет! — Ники сжал его в объятьях с такой силой, что рёбра захрустели и воздух из лёгких вышел со скоростью выпущенной пули. — Я так скучал! Нил, это Фил. Мы познакомились в самолёте и мой гей-радар меня не подвёл, — парень напротив покрылся алыми пятнами. «Ох уж этот гей-радар Ники».       — А это Нил! Парень моего любимого кузена Эндрю.       — Очень приятно, Филипп Майлз, — он протянул руку и улыбнулся.       — Взаимно, Нил Джостен, — рука парня оказалась тёплой и мягкой. Отсутствие касаний сказывались на рыжем не лучшим образом.       По дороге к машине и всю часть пути до Риверуок Парка, возле которого они высадили Филиппа, Хэммик не затыкался. Он болтал с новым другом обо всём, рассказал о близнецах и Эрике, о том, как всех любит и его жизнь померкнет если что-то с кем-то случится. Филипп же оказался не настолько болтлив, сказав лишь, что родом из Нью-Йорка, а здесь с волонтёрской миссией сохранности лесов и редких растений. Он лишь прожигал затылок Нила своими изумрудным глазами, и когда сталкивался с ним, в зеркале заднего вида, смущался и краснел. «Я занят, малыш».       Нил практически не слушал их, отбивая указательным пальцем собственный ритм по коже руля. Они попрощались, но перед этим Ники выпросил номер парня и поцеловал того в губы, вызвав этим бурю смущения и неловкости. «Миньярд уже сломал бы ему руки».       — Почему не позвонил Эндрю, чтобы он забрал тебя?       — Я позвонил, — Ники выкатил нижнюю губу вперёд.       — И?       — Он сказал, что у него важные дела.       — Важные дела… — мысли спутались в какой-то безумный клубок.       Больше они не говорили о Миньярде, они вообще не вели беседу. Монолога Ники хватало, чтобы заполнить тишину, пока он не начал задавать вопросы, на которые Нил сам бы рад получить ответы.       — У тебя такое лицо, будто тебя избивали несколько дней подряд, — его брови сошлись на переносице, и улыбка стёрлась с лица, оставляя ровные линии.       — Плохо спал.       — О-о-о-о… а-а-а-а-а! — эмоция серьёзности сменилась на Чеширского Кота.       — Боже! Нет, Ники! Я просто плохо спал.       — И Эндрю ни при чём?       — Нет! Эндрю спит в спальне, — как только он понял, что сказал, воздух перестал поступать в лёгкие, и паника окружила его плотным кольцом, руки слишком резко свернули на обочину и заглушили двигатель.       — Нил, Нил, Нил! Дыши, дыши давай! Вдох, выдох, вдох, выдох…       — Со мной всё в порядке, — слишком хрипло, слишком тяжело. У него немели руки и раскалывалась голова.       — Ты чуть не задохнулся! Ты не в порядке.       — Я устал, Ники, — он откинул голову и уставился в потолок своей машины, постепенно выравнивая дыхание. Всё это время Ники смотрел на него, не решаясь заговорить вновь. — Я чертовски устал.       — Нил… где спишь ты, если Эндрю спит в вашей спальне?       О, где же он спал? На удобном диване, боясь разрушить хрупкость между ним и Эндрю. А может, он просто наказывал себя за что-то, может, за то, что раздражал, заставлял злиться на себя, может, за то, что он просто надоел или был ничем, или был обычным. Наказывал за то, что думал о Миньярде, когда не должен был думать, желать его, когда не должен был желать.       — Всё хорошо.       — Нет, нехорошо, Нил. Ненормально находиться вдали друг от друга, на расстоянии вытянутой руки. Вы молоды, вы должны любить друг друга и трахаться как кролики каждую минуту.       — Ники…       — Когда у нас с Эриком был кризис и отношения катились в бездну, мы не разговаривали друг с другом, мы перестали понимать, слышать и слушать. Старались кидаться словами, чтобы сделать больнее.       — Он не говорит со мной. А если говорит, то это будто вызов на бой, в котором я проиграю и он знает это.       — Пффф… Я с Эриком тоже не говорил. Я кричал на него несколько часов подряд, кричал о том, что чувствую, кричал о боли и о том, что он мне нужен и он моя жизнь, кричал, пока не охрип, — он на секунду замолчал и закрыл глаза, будто собираясь заплакать. — И знаешь, что он мне сказал? Он думал, что я разлюбил его, что нашёл кого-то и просто хотел оттолкнуть, бросить его. Идиот! Будто я мог отказаться от воздуха.       — Эндрю не Эрик. Если я начну кричать, он просто пошлёт меня на хуй и уйдёт.       — Да, Эндрю не Эрик, но… Пока не попробуешь — не узнаешь, — он запустил руку в рыжую шевелюру и начал осторожно массировать затылок, как это делал Эндрю, чтобы паническая атака отпустила Нила. «Пока не попробуешь — не узнаешь…»