Просто дай мне погаснуть

      Джостен почувствовал своё тело только через несколько часов и обнаружил себя в центре полуденной Атланты, в пустом Волмарте, с упаковкой пива в руках и замершим телом, смотрящим на своё отражение в прозрачной витрине с надписью «сигареты».       Эта ночь не изменила его внешне: всё такой же маленький, со взъерошенными волосами, шрамами и большими голубыми глазами, и единственное, что отличалось от повседневного вида — это отёкшие, красные веки.       Но то, что было внутри, превратилось в кровавое, болезненное месиво, которое невозможно ничем восстановить и подправить. Как и сказал Аарон — всё это будет тянуть его вниз, на самое тёмное, одинокое дно, сведёт с ума и заставит уйти по собственному желанию, желая наконец избавиться от боли и одиночества.       Его израненное подсознание проигрывало разные сценарии того, что произошло и, что могло произойти, если бы он просто трусливо не сбежал.       Сначала он думал, что лучше было бы распахнуть дверь и застать этих двух: увидеть глаза Эндрю, увидеть сожаление, жалость, немое «прости», ну хоть что-то, что сломало бы его до конца сразу же. А потом уйти, просто молча уйти в неизвестность и маленькой частичкой ещё надеяться, что Миньярд пойдёт за ним, что всё объяснит. Но Эндрю никогда так не сделает. Ведь так?       Они не в дебильных слезливых сериалах, где красавица сбегает, а за ней устраивают погоню. Нил никогда не понимал эти тупые сюжеты, которые так любил Ники, пуская пузыри соплей и реки слёз, эти «мыльные оперы» делали его лицо воздушным отёкшим шариком. И Эндрю никогда бы не побежал за ним, чтобы что-то доказать или объяснить, он делал то, что считал нужным, то что хотел сам. Он бы не стал бежать вдогонку, потому что считал, что право выбора должны уважать и если человек захотел уйти, то пусть уходит.       Возможно, ему следовало остаться и сделать вид, что ничего не произошло. Держать в себе всю эту боль, которая разъедала бы его изнутри до основания и ждать, когда Эндрю скажет ему, что уходит и всё кончено. И долго бы он так выдержал? Как скоро бы он сорвался и предъявил всё Миньярду? Эндрю послал бы его на хуй в лучшем случае.       Возможно, ему стоило бы дождаться блондина в компании друзей, а потом поговорить в тишине и уединении дома. И что бы он сказал? Что не заслуживает такого обращения? Но ведь люди рано или поздно уходят, если вновь влюбляются, если им хорошо с другими людьми. Он не заслуживал, но Эндрю и не обращался с ним плохо. Почему? За что? На это бы даже не последовало ответа. Потому что, наверное, так решили, так захотели, просто так. Возможно.       И он сделал единственный правильный для него выбор — сбежал. Сбежал, как и делал это всегда до встречи с лисами. Сбежал, потому что не мог терпеть внутреннюю боль, странно, но физическая казалась не такой уж и нестерпимой на данный момент. Это было лучше. «Лучше». «Хотелось другой боли».       Нил не был идеальным и уж точно никогда не был нормальным: сломленный, как и Миньярд, он пытался дать всё, что у него осталось, пытался держать себя в руках, когда это требовалось, и сохранять чужие границы. Он, конечно, не мог сравниться с Роландом ни идеальным, ровным телом без шрамов и увечий, ни опытом в отношениях и сексе, ни отсутствием панических атак и ночных кошмаров, но он, блять, пытался и надеялся, что заслужил хотя бы немного правды.       Но Миньярд не врал ему. Он недоговаривал, не хотел сделать больно, вырвав себя резко, прямо с корнем. Он так прощался. Он просто уходил и оставлял Нила навсегда, потому что тот не подходил и не дотягивал до Роланда. «Я никогда не сделаю тебе больно». «Но сделал».       Нил провёл глазами по рядам пачек сигарет и нахмурился от понимания, что даже не помнит, какие именно они курили ещё в далёком прошлом, в далёком Пальметто. Дым постоянно менялся от более терпкого, выедающего глаза, до мягкого и сладкого, от которого появлялась оскомина во рту. Раньше ему нравилось пахнуть дымом, он даже не раздевался, после крыши, а просто так ложился спать, окутанный теплом, защитой и Эндрю. Теперь же его одежда пахла порошком и дорогим парфюмом, он не курил и не вдыхал дым, как и голкипер. Они просто повзрослели и поменяли приоритеты. Просто решили, что для них будет лучше. «Этого никогда не было». «Это никогда не продлится вечно».       — Никогда, — он с силой сжал пальцы на переносице и попытался глубоко вдохнуть, но раздирающая боль внутри не дала этого сделать. — Это и не продлилось вечно.       Шаркнув тяжёлыми ботинками, он развернулся и слишком быстро направился к кассам от витрины, которая так болезненно наполнила ему о прошлом.       Смс, пришедшее в момент, когда он расплачивался, заставило его дёрнуться, от чего кассирша вздёрнула бровь в немом вопросе, но Нил проигнорировав её, забрал товар и двинулся на выход, на ходу доставая из узких карманов джинсов телефон. Суббота, 21 мая. Джер, 11:45: Надеюсь, ты приехал? Адрес скинул тебе сообщением раньше. Запасной ключ найдёшь под ковриком в верхнем правом углу. Джер, 11:47: Моя тренировка закончится через полчаса, и я вытрясу из тебя всё дерьмо, которое произошло. Джер, 11:50: Кевин вытрахал мне мозг.       Он закрыл глаза, вновь уходя в свои мысли о том, что Кевин вытрахает и его мозг тоже, а потом прокрутил ещё раз пришедшие сообщения за ночь и утро, но так и оставил их не прочитанными. Большинство СМС было от Ники, ещё половина от «него» и пару от Кевина, Жана, Аарона и одно от Маркуса. Пубертатный долбаеб, 7:20: Если ты, кусок дерьма, не явишься на тренировку, я переломаю тебе рёбра…       — Придурок… — Нил ухмыльнулся тому, что произойдёт с этим недоноском, когда он узнает, что нападающий ушёл из команды ничего не сказав. Его губы ещё больше расползлись в улыбке, когда пальцы нажали на «заблокировать», а потом «удалить». Это больше не его проблема.       Сев в машину и кинув пиво на соседнее сиденье, он открыл карты и аккуратно вырулил с парковки гипермаркета, в сторону дома Нокса, стараясь не думать ни о чём, что помешало бы ему доехать до конечной точки.

***

      Дорога заняла всего пятнадцать минут и Джостен уже остановил свою машину на парковке, напротив элитного многоэтажного дома, находящегося в отдалении от шумного города. Джереми рассказывал Нилу, что был счастлив купить квартиру здесь и сбежать от калифорнийского смога, звона, человеческой суматохи и чрезмерного внимания. Нокс никогда не жаждал огромной славы, как, например Дэй, он просто получал удовольствие от экси, слаженной команды, соблюдения правил и дружелюбия.       Район был семейным, хотя назвать бывшего троянца семьянином было до невозможности смешным. После болезненного разрыва отношений с Жаном, который решил, что всё ещё что-то чувствует к Рене, он просто взял за правило не зацикливаться на людях и сексе без обязательств. Джереми принимал то, что ему давали и сам давал то, что считал нужным. «Он был таким же обычным, как и Нил. Хорошим другом и соперником в игре».       Глаза Нила уставились на пару, которая припарковалась напротив него. Они шумно болтали, смеялись и разгружали багажник от пакетов с продуктами, а потом открыв заднюю дверь, выпустили пса, ушли в направлении дома, также громко и счастливо смеясь.       Джостен тоже хотел домой. В свой душ, который смоет всю грязь и копоть дня, возможно, вымоет из клеток тела все воспоминания и унесёт их в канализационную трубу, и он вновь будет счастлив. Хотел снять всю одежду, которая сейчас заставляла его кожу саднить и чесаться, а от тяжёлых ботинок болели ступни и покалывали голени. Хотел свою мягкую, огромную футболку для сна, он спал только в ней уже больше двух лет, и это единственная вещь, которая не раздражала его шрамы в плохие дни, когда кошмары уводили его слишком глубоко и руки в приступах паники, оставляли новые царапины на старых побелевших отметинах. Он хотел свою удобную кровать и тяжёлое, тёплое одеяло. Хотел вдохнуть любимый запах кофе, миндаля и мяты без болезненных ощущений внутри, вжаться в твёрдость чужой груди и оставить там несколько поцелуев, перед тем, как провалиться в сон.       Нил Джостен наконец нашёл свой дом и вновь так глупо его потерял. Он не мог вернуться обратно, ни тогда, когда сбежал и предал самого себя и людей, которым он обещал больше не исчезать.       Огромная капля дождя ударила по лобовому стеклу и стекла вниз, оставляя мокрый, непрерывный след. Погода за несколько часов поменялась так же стремительно, как и его жизнь. Ещё четыре дня назад, когда они с Эндрю возвращались с тренировки, из радиоприёмника передавали, что шторм, идущий с побережья, накроет Южную Каролину и ближайшие города непроглядным ливнем на несколько дней.       Нил приподнялся с кожаного сиденья и поднял голову вверх, чтобы посмотреть на сгущающиеся тучи. Небо отдавало всеми оттенками серого, синего, чёрного и иногда разламывалось на куски золотым свечением молний. Оно обиженно хмурилось, злилось и перерастало в необузданную ярость, ломая и трепля вершины деревьев разыгравшимся не на шутку ветром, отчего надорванные и израненные зелёные листья кружили в воздухе, замертво падая, на ещё горячий асфальт. Клубы пыли, образовавшиеся от продолжительного зноя, подбирали мертвецов и заставляли измученно кружить в танце, унося их всё дальше от родного дома.       Вытащив ключи и собрав все свои вещи по карманам, нападающий обернулся, цепляясь взглядом за чёрное худи, что так и осталось валяться на заднем сиденье, после того как он чуть вместе с кожей не сорвал его с себя. Нил протянул руку, схватил чёрную ткань, которая все еще пахла Эндрю и вышел из машины, слишком сильно хлопнув дверью, направился к ближайшей урне для мусора.       Джостен бросил, в практически пустую корзину худи, открыв бумажник, выудил несколько карточек от заведений, куда он больше никогда не сможет пойти один или с кем-то, достал фотокарточку с его улыбающимся лицом и уткнувшимся в его шею блондином, проведя указательным пальцем по контуру любимого лица, отпустил глянцевый листок на дно к вещам, которые в одно мгновение стали мусором.       Последнее, что он выбросил из своей жизни — это практически пожелтевший листок бумаги, сложенный аккуратным квадратиком. Эту записку Эндрю оставил для Нила на холодильнике четыре года назад, прижав дурацким магнитиком улыбающейся лягушки, которую рыжий ненавидел. Ровным каллиграфическим почерком Миньярд написал то, что хотелось помнить, то, что согревало в дни разлуки.

«Ты так сладко и отвратительно спал, что даже не хотелось будить. Просто мерзость. Скоро вернусь домой… И я хочу любить тебя. Дождись меня».

      И он дождался. Нервничая от перевозбуждения и неизвестности, даже, кажется, сначала нагрубил голкиперу, но тот разгадал его состояние буквально за секунды и просто сделал то, что обещал. Он любил Нила пока на улице не рассеялись сумерки, сменяя ночь новым солнечным днём. Мокрые, горячие тела, прилипающие простыни, поцелуи, руки, блуждающие повсюду, шлепки кожи о кожу, толчки быстрые, медленные, вдохи и прерывающееся дыхание, волосы, прилипающие к лицу и глаза в глаза. Неразрывно.       Нил закрыл воспалённые веки и подставив лицо редким каплям, смял листок, чувствуя, как крошится всё, что было дорого, что он успел получить, а теперь это исчезло, будто никогда и не существовало.       Разжав кулак и развернувшись на пятках, Джостен направился к дому. Не оборачиваясь и сдерживая подступающие слёзы, чёрная дыра внутри за секунды стала больше, разрывая его тело. Но он не будет плакать, потому что поступил правильно, отпуская всех, кто мог стать счастливее без его присутствия.

***

      Через несколько минут Нил уже стоял на пороге чужой, хорошо обставленной квартиры. Чужого дома, тёплого уголка, в котором прячутся от тяжёлых дней, в котором проводят лучшие дни, встречают друзей и любимых. Не его дома. «Я хочу домой». «Домой».       Он прошёл в гостиную и плюхнулся на знакомый, немного жёсткий диван, разминая пальцы ног, которые наконец получили свободу от тяжёлых ботинок. Откинув голову на спинку и вперив глаза в идеальный белый потолок, Нил стал ждать прихода Джереми, но пропустил щелчок замка, грохот снятой обуви при входе, звуки шагов по голому паркету и даже то, что на журнальный столик, стоящий напротив него, кто-то сел.       — Эй, Привет, — тёплые руки легли на сжатые, изувеченные кулаки, заставляя тело дёрнуться от неожиданности. — Дерьмово выглядишь.       — Джер… — во рту пересохло и вышло совсем уж как-то жалко и болезненно.       — Нил, — Нокс улыбнулся краешком рта и свободной рукой поправил тёмно-русые пряди волос, которые намокли от, видимо, уже во всю начавшегося дождя. — Рассказывай. Хотя нет, подожди.       Парень поднялся и быстрыми шагами пересёк гостиную и кухню, на ходу доставая из холодильника прозрачную бутылку, пустую наполовину, и стакан, который наполнил до краёв одним движением и также быстро вернулся обратно, толкая в руки Нила холодную жидкость.       — Пей.       — Что это? — Нил недоверчиво нахмурил брови.       — Вдохни и пей до дна. Тебе это сейчас нужно.       — Я не пью, — он уже практически опустил руки, чтобы поставить стакан на столик, но Джереми подтолкнул его обратно, давая понять, что не отстанет, пока не будет сделано то, что он просит.       И Нил вдохнул, опрокидывая жидкость внутрь пищевода одним большим глотком. Внутри пекло, горький привкус заставил лицо искривиться в отвращении и закашлять, отвергая непривычное для организма спиртное. Но через несколько минут всё изменилось: стало тепло, даже получилось глубоко вдохнуть, но тупая боль внутри вновь остановила его от этой затеи. Ему больше не дышать полной грудью.       — Лучше? — Нил кивнул и отдал пустой стакан, опуская безвольные руки вдоль своего тела.       Джереми сел обратно на журнальный столик, скрепляя пальцы на руках в замок. Он был довольно симпатичным парнем: выше Нила на голову, аккуратно подстриженные тёмно-русые волосы, зелёные глаза и тёмные пушистые ресницы, большое количество веснушек как на лице, так и на шее, руках. Кожа без шрамов, слегка шоколадного цвета от солнца, загар выделял все мышцы на его теле. Он был красивым, но не тем.       Возможно, если Нил был бы нормальным и не встретил Эндрю, он мог бы понравиться ему, но Нокс просто хороший друг уже несколько лет, друг, который никогда не подводил и умел выслушать.       Кому по-настоящему нравился бывший троянец, больше, чем хороший игрок, чем друг, так это Кевин и об этом давно все знали. Но почему-то Джереми не давал ему ни единого шанса, стараясь не переводить разговоры между ними дальше экси. Дэй бесился из-за этого, он не знал, как перейти эту чёртову грань и не нарушить чужие границы, но при этом стать ближе. Прошло уже три года его попыток и усилий, а чем-то большим стать так и не удалось. И, кажется, Кевин не собирался сдаваться.       — Рассказывай, Нил, — темные брови сошлись на переносице, превращая мальчишеское лицо, в серьёзного мужчину, которому скоро уже стукнет тридцать.       — Нечего рассказать. Я… Всё кончено, Джер.       — Всё кончено? С чем? — Нокс удивлено, а потом вопросительно поднял правую бровь. — С тобой? С экси? С жизнью? С Миньярдом?       — Наверное, со всем, — он опустил глаза на свои руки и начал обводить шрамы указательным пальцем. — Я сбежал от всего. Всё кончено со всем.       — С чего ты решил, что сбежал?       — Потому что я просто уехал никому ничего не сказав?       — Но ведь они знают где ты? И каждый из них может приехать и увидеть тебя? — Нил в непонимании поднял глаза и встретился с глазами Нокса.       — Возможно?       — В прошлый раз они знали, где ты и что могут забрать тебя? — Джостен отрицательно помахал головой.       — Я…       — Значит, мы выяснили, что это не побег, а теперь скажи мне, что сделал Миньярд. Он был чертовски зол и я впервые в жизни слышал, как он кричал. Что он сделал, Нил?       — Почему ты думаешь, что он что-то сделал? Возможно это я, причинил всем боль.       — Но сейчас здесь ты, а не он, — тёплые руки Нокса сжали его ладони ещё сильнее, отчего глаза предательски заслезились. — Ты сказал, что он убил тебя.       — Я… Он… Джереми, я не могу. И, наверное, сейчас не хочу об этом говорить, но я всё решил, — он вновь опустил глаза на сплетённые на коленях руки. — Я поставил точку.       — Поставил точку. Ты уверен?       — Да, — практически не колеблясь, но голос дрогнул, когда внутри что-то надорвалось.       — Тогда почему они все ещё думают, что ты вернёшься и что это какая-то шутка? Ты сказал им, что поставил точку?       — Они… Я… — воздух вырвался острыми кусками, оставляя глубокие царапины где-то внутри.       — Кевин звонил мне минут десять назад, просил, чтобы я поговорил с тобой и чтобы ты позвонил им. Они в панике, в страхе, что с тобой что-то случилось, что тебе кто-то причинил боль. И они ждут твоего звонка.       — Они?       — Кевин, Ники, Эрик, Эндрю, Жан, — на последнем имени тело Нокса практически незаметно дрогнуло, и он постарался быстро скрыть это, поёрзав на месте. — Они твои друзья и заслуживают твоего звонка.       — Я не могу, — Нил и правда не мог, кем он был теперь для них: тем, кто вновь соврал, как в первый год университета, тем, кто не может остановиться бежать от проблем и просто решить их, встретиться с ними лоб в лоб.       — Ты должен. Должен сказать либо что всё кончено в Колумбии и ты идёшь дальше, без Эндрю, либо чтобы они забрали тебя, потому что выглядишь ты крайне хуёво. И я знаю этот болезненный взгляд. Ты на грани, Нил.       — Я должен позвонить? — словно приговор и на одном вдохе выдавил из себя рыжий.       — Да. Но перед тем как ты сделаешь свой выбор, я могу обнять тебя? — Нокс пересел на диван, чтобы быть как можно ближе и расставил сильные руки в сторону, как бы приглашая в своё тепло.       Нил без единой мысли ринулся в чужие объятья, до боли сжимая руки вокруг рёбер Нокса и хватаясь пальцами за футболку на широкой спине. Ему нужен был хоть кто-то, чтобы устоять на этой земле и отсрочить время звонка, который сделает ещё больнее.       Прошли секунды, а может, часы перед тем, как они разорвали объятья и Джереми оставил его одного, чтобы принести чистую одежду и дать время на предстоящий важный разговор.       Нил уже несколько минут крутил мобильный в своих руках, так и не решаясь нажать на кнопку вызова нужного человека. Нужный человек? Он и сам сейчас не понимал, какой из них тот самый.       Звонить Жану и Эрику нападающий не мог, потому что их общение начиналось и заканчивалось только редкими встречами, наподобие вчерашней. Оставались трое самых близких людей в их компании: Эндрю, Кевин и Ники.       Если он наберёт Миньярда, то сразу сдастся, расплачется, как девчонка, и что-то подсказывало ему, начнёт умолять не уходить и не бросать его, начнёт просить вернуться домой. Но он не мог этого сделать, не мог заставить Эндрю жалеть его и идти против своих принципов. Не мог сделать больно и нарушить обещание, которое дал ещё в университете. «Не набрасывай на меня поводок». «Я не принадлежу никому». «Я не принадлежу тебе».       Кевин, просто начнёт орать и вновь нести чушь, стараясь вывести его на агрессию, упоминанием о том, что он не может просто так бросить команду и тренировки, но Нилу было наплевать на всё это и разговор бы не дошёл до главной цели никогда. Джостен любил экси, но не делал его смыслом всей своей жизни. Если бы он захотел, то ушёл бы и стал проводить свои дни, лёжа на диване, за просмотром глупых телешоу, ни о чём не жалея. Да и получать нравоучения сейчас не лучший выбор для его сознания, стоящего на пороге нервного срыва.       Разблокировав телефон, он нажал на номер Хэммика, медленно поднося трубку к уху, вновь, по привычке, считая гудки. «Один».       — Нил! Нил?! Да подождите вы! Отвали! Нил, ты слышишь? С тобой всё хорошо? — на той стороне послышался шум, грохот, крики и скрежет, а потом звуки стали более приглушёнными и будто в вакууме, нападающий сразу понял, что телефон поставили на громкую связь и все ждут и слушают только его. Он слушает.       — Привет, — его голос стал хриплым от напряжения и рыжий попытался прокашляться, — Кхм, я…       — Ты ахуел, Джостен? Какого ты творишь? — голос Кевина практически срывался на визг, видимо, он подскочил с места, заставляя что-то заскрежетать.       — Кевин, замолчи уже! Нил, с тобой всё хорошо, малыш? Мы так испугались, перерыли все больницы, отделения полиции и даже морги обзвонили. Боже, — Ники всхлипнул и тут же послышался какой-то бубнёшь.       — Ники, прости, я не хотел причинять кому-то из вас боль.       — Нил, если ты хочешь, мы приедем и заберём тебя, — он не понял, кто это был из-за рыданий Ники и шума ткани о ткань, но точно знал, что не Эндрю.       Эндрю молчал. Он был там, потому что Кевин больше не кричал, не пытался обвинить Нила в чём-то, не оскорблял его и перешёл на более дружелюбную ноту. Миньярд просто молчал и слушал.       — Нет, не нужно.       — Почему не нужно? Ты не собираешься возвращаться? Ты не можешь бросить команду перед последней игрой сезона, Нил.       — Не могу бросить? Мне плевать на команду. Я просто должен объяснить вам, почему ушёл, — он сделал короткий вдох, помня, что боль всё ещё внутри и она ждёт своего часа, чтобы заставить его кричать.       — Ты головой ударился? — Кевин что-то взвизгнул и его голос в секунду изменился вновь, — Да уж постарайся объяснить, почему ты ведёшь себя как непрофессионал.       — Боже, Кевин, замолчи уже и дай ему сказать. Продолжай, малыш, мы слушаем тебя.       Конечно, они все слушали. Эндрю слушал и ждал, когда Нил расскажет правду о том, что знал о Роланде, о том, что он не дотягивал, что наконец надоел и понял это, поэтому просто тихо сбежал, когда голкипер старался сделать всё, как меньше больнее и подготовить к разрыву. Но он не скажет ничего, потому что не имел права раскрывать перед всеми личную жизнь Эндрю, не имел права говорить о Роланде, он был никем и ничем. Он не мог предать Миньярда так. Джостен никому никогда не расскажет истинной причины, не позволит другим из-за него возненавидеть человека, который нужен Эндрю. Из-за того, что он обычный, неловкий, несносный идиот, не тот, кого хотят, портящий жизнь всем, кто его окружает, постоянная проблема.       — Я хочу, чтобы вы знали, что это не побег. «Они знают где ты. Они могут приехать и забрать тебя, если ты захочешь».       — Каждый из вас важен для меня, вы мои друзья, моя семья и я хотел бы извиниться за то, что исчез так внезапно, не предупредив, — его голос начинал дрожать из-за долго сдерживаемых эмоций, поэтому он ущипнул себя за запястье, чтобы переключиться на физическую боль хотя бы на время. — Я хочу начать новую жизнь. Хочу полностью изменить всё в ней. Новый город, новая квартира, новая команда, новые привычки и места. Хочу, чтобы каждый из вас был счастлив и имел право выбора, право быть с тем, кто нужен, кто подходит, кто необходим…       — Нил, но как же… — Ники не успел договорить, видимо, боясь продолжать.       — Вы всегда можете приехать и навестить меня, но на данный момент мне нужно немного пространства и чуть-чуть времени в уединении.        — Нил, что ты несёшь?! Что случилось? Ты буквально день назад говорил мне о том, что хочешь быть здесь с… Как же Эндрю?       — Он свободен и может делать всё, что ему нравится. «Я перестану быть балластом, который тормозил его из-за чувства защиты и данного когда-то обещания».       — Нил, ты с ума сошёл? — Ники перестал плакать и теперь его голос излучал весь спектр ужаса. — Почему ты так говоришь? Господи, Эндрю, скажи что-нибудь!       Тишина пришла так внезапно, что сначала Нил подумал, что звонок прервался, но через секунду услышал, как кто-то встал из кресла, которое скрипнуло и проехалось по паркету из-за силы, которую приложили, чтобы подняться на ноги, а потом пять тяжёлых шагов, которые отстукивали в ушах отбойным молотком, заглушая все остальные звуки. Человек на том конце взял телефон и поднёс его в своему лицу, тяжело дыша в трубку.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — Нил нервно сглотнул и перешёл на шёпот, он уже хотел добавить: «Со мной. Забери меня отсюда. Я так люблю тебя. Прости меня. Ты нужен мне. Прошу!», но услышал издевающуюся усмешку, которая заставила его заткнуться мгновенно.       — Лжец. Счастливой жизни, бегунок, — он был спокоен, полностью лишён каких-либо эмоций. Нил часто слышал этот голос, когда Эндрю ничего не хотел и терял интерес. Этим голосом он заставлял заткнуться, посылал на хуй и давал понять, что трогать его сейчас лучше не стоит.       Он слышал секундную заминку на том конце провода, тяжёлое дыхание, будто голкипер хотел что-то сказать, а потом гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Раскат грома за окном и дождь, бьющий по оконному стеклу, и гудки.       Нил даже не понял, что разговор закончен, что голкипер скинул вызов и больше ничего не говорил. И почему он назвал его лжецом?       — Я не лжец! Я не врал тебе, что хочу тебя и не скрывал этого никогда! Я любил тебя! Ты был моим всем, а я для тебя просто временным увлечением, просто тем, кто надоел!       Это была точка. Точка невозврата. Теперь они были совершенно другими, чужими и свободными. Они все были с кем-то счастливы, кому-то дороги, но не Нил, потому что у него никогда ничего не было и он всегда был никем. Всегда один.       Нил так и продолжал слушать гудки, свернувшись калачиком на диване, не замечая, как измученное тело постепенно расслабляется и проваливается в сон.

***

      Ему снился ужасный сон, где Эндрю уходит от него к Роланду, где он уезжает в другой штат, срываясь с места и закрываясь от всех чувств, которые бурлили словно серная кислота, прожигая чёрную дыру. Этот сон был самым ужасным из всех, что приходили к нему, с ним он не мог справиться, как с остальными, он даже не знал, как это сделать. Эндрю обычно обнимал его и защищал тёплом, а когда Нил причинял сам себе боль, оставляя глубокие царапины на теле, то заключал руки в тиски и мягкими поцелуями уговаривал перестать. Эндрю любил его и никогда бы не оставил, он заботился, лелеял и защищал.       Это был ужасный сон. Поэтому он улыбнулся сам себе, всё ещё не открывая глаза, потому что, когда он их откроет, блондин будет зол из-за того, что рыжий вновь спит на чёртовом диване. Эндрю прошлой ночью чётко дал понять, когда втрахивал в него свои слова, что убьёт его, если ещё раз увидит спящим в гостиной. Поэтому ему нужно срочно в их постель, оставить несколько поцелуев на белоснежной коже, перейти на шею, аккуратно вылизывая её, а потом ниже и ниже.       Это был ужасный сон и он сделал вдох, окружающего его воздуха. Чужой. Какой-то цветочный. Ни мяты, ни кофе, ни миндаля. Этот запах чужой.       Он так резко подхватился с дивана, скидывая с себя незнакомое покрывало, что позвоночник захрустел в нескольких местах, напоминая о том, что нападающий пролежал в одном положении слишком долго.       Дезориентация после сна дала свои плоды: накатывая на маленькое, беззащитное тело волнами ужаса. Он был в чужом доме, в чужой гостиной, на чужом диване и всё вокруг было не тем. Нилу срочно нужно было домой, он хотел вернуться домой. «Домой. Домой. Домой».       Тело на автомате рвануло в сторону выхода, без труда открыв дверь и забыв про обувь, он босиком по бетонному полу, перескакивал через несколько ступенек, спускаясь вниз на парковку, где ждала его машина, которая поможет вернуться к Эндрю. «Он, наверное, будет в ужасе и ярости, если не найдёт его».       Нил остановился только тогда, когда ступни почувствовали воду. Он по щиколотку стоял в воде, а проливной дождь стёр с лица земли всё на расстоянии вытянутой руки. Но ноги сами рванули вперёд под потоки ливня, который вбивался в его тело словно железные гвозди. Было больно, но ради дома он готов был вытерпеть что угодно.       Через пять минут безуспешных поисков, голубые глаза замерли на знакомой урне, и сознание сразу вернулось в реальность — его никто не ждал и у него больше не было дома.       Нил вывернул содержимое мусорки и судорожно начал искать свои вещи, падая на асфальт коленями, явно сдирая кожу. Дождь размыл ровный почерк Эндрю на смятой, пожелтевшей записке, а через секунду и вовсе растворил бумагу в дрожащих руках.       — Нет, нет, нет! Нет, блять, нет!       Он подобрал вздувшийся от воды фотоснимок, который начал немного расплываться и чёрное худи, когда почувствовал сильные руки на своих рёбрах, оттаскивающие его от мусора с неизвестном направлении.       — Нет! — Нил прижал к груди всё, что у него осталось и попытался вырваться, но силы так быстро покидали его, что он просто смирился с тем, что возможно ему причинят боль. «Это было лучше. Другая боль, была лучше».       — Нил! Это Нокс. Нил! — Джереми обнял его со спины и опустился рядом на колени.       Плотина треснула и Джостен закричал, выпуская наконец слёзы наружу, смешивая их с потоками дождя, который избивал их сидящие на асфальте тела.       — Я хочу домой! Джер, я хочу домой! — он рыдал, как никогда раньше, голос хрип с каждой секундой. — Он был моим всем, моим домом!       — Я знаю, Нил. Я прошёл через это, — парень, сидящий сзади уткнулся в мокрые, рыжие волосы. — Ты справишься и продолжишь жить дальше.       — Ты не понимаешь. Не понимаешь! — пальцы побелели от силы, с которой отжимал фото и чёрную ткань. — Он заставил меня поверить, что любить кого-то нормально, что чувствовать влечение к кому-то хорошо и за это не последует наказания.       — Нил!       — Я никогда не получал тепла или заботы! Никогда не понимал, как можно кого-то любить и что это значит. Как можно испытывать влечение и не быть ужасным человеком, — подставив веснушчатое лицо дождю, он закрыл глаза, вспоминая дни, когда в его голову вбили, что он ничтожество. — Когда впервые проснулся с утренним стояком, я так испугался и побежал к матери, но всё, что получил вместо объяснений и заботы — это удары, она била меня, пока я не отключился, называя меня мерзким, озабоченным отвратительным мальчишкой, что это неправильно, и не должно больше повторяться. Этого больше и никогда не было, я запомнил на многие годы эту боль.       — О боже, Нил, — он чувствовал, как тело Джереми сотрясается от слёз и он попытался заглушить вскрик предплечьем.       — И когда этого случилось вновь, с Эндрю — я ненавидел себя, считая себя мерзким ничтожеством, который недостоин его. И я начал наказывать себя так же, как наказывала меня мать. И он будто что-то понял, разозлился на меня, сказал, что я идиот, что хотеть его нормально, что он тоже хочет меня. И я поверил, поверил, что могу быть любим, что достоин тепла и заботы, человека, который будет рядом со мной, — где-то вдалеке сверкнула молния, оглушая волной грома, и заставляя тела вздрогнуть, — А теперь он оставил меня одного, выбрав Роланда.       — Бармена? Он сам тебе это сказал?       — Я слышал. Он попросил его, пошёл к нему и попросил. Не меня, кто был с ним, любил и считал опорой, а к нему. Этого достаточно, чтобы понять, что я больше не нужен, что я вновь никто. «Да, я просил». «Попросил».       — Не говори так. Не говори так больше никогда! — тёплые руки развернули лицо Нила, чтобы встретиться с ярко-зелёными от слёз глазами. — Ты Нил Абрам Джостен! Ты хороший друг, соперник, товарищ по команде, ты поддержка, защита, помощь и добро! Ты всё! Ты человек, который достоин всего в этом мире, Нил! Ты переживёшь это дерьмо, потому что всегда справлялся! — бывший троянец прижал рыжую голову к своему плечу и сжал ещё сильнее руки в объятьях. — А я буду рядом с тобой.       Дождь также продолжал хлестать по коже, оставляя красные пятна, но постепенно его сила сходила на нет и ливень превратился в лёгкий дождик, когда они разомкнули свои объятья и посмотрели друг другу в глаза.       — Я так хочу домой, Джер.       — Пойдём домой, Нил.       Они поднялись на ноги, полностью вымокшие и измотанные, и босыми ногами преодолевая парковку, направились к дому. Нокс держал в руке ладонь Нила, таща за собой в тепло квартиры, рыжий сжимал в свободной руке худи и фотоснимок из счастливого прошлого. Он не сопротивлялся, просто больше незачем, идти по течению и принимать все последствия его жизни было единственным правильным выбором.       Последующий час Нил практически не помнил, тело настолько ослабло после нервного срыва, что время расплывалось, а движения становились хаотичными и несобранными. Приняв кое-как горячий душ и надев тёплые, сухие вещи, которые принёс Джереми, он сел в удобное кресло, прижав колени к груди и смотрел на крутящийся барабан стиральной машины, которая кидала из стороны в сторону чёрную ткань.       — Ты можешь остаться здесь, сколько тебе понадобится, — горячая кружка коснулась его рук и приняв её, он перевёл глаза на садящегося на диван парня. — Я не успел сделать ремонт в гостевой комнате, но ты можешь сделать всё по своему вкусу и жить здесь. Я никогда не выгоню тебя и не скажу уходить, Нил. И не говори, что ты не можешь. Ты можешь и будешь здесь, со мной.       — Джер, я… — Нил сделал глоток, чувствуя тепло от чего-то алкогольного добавленного в его кофе. Он перевёл взгляд на кружку, а потом вновь вернул на крутящийся барабан.       — И я не возьму плату. С тебя ужины, пиво и разговоры обо всём, что будет важным и не очень, — его лицо хитро скривилось. — И никакого экси если не хочешь. Возможно, только немножечко и то в качестве Дэя.       — Какой у тебя порошок?       — Что?       — Чем пахнет порошок, который ты загрузил в стиральную машину?       — О, я не знаю, но если это важно, то сейчас посмотрю.       Нокс поставил свою кружку на журнальный столик и устало поплёлся в сторону прачечной. Нил следил за каждым его движением: вот он присел и достал пакет с порошком из плетёной корзины, прищурился, пытаясь прочесть мелкие буквы на фиолетовой пачке, положил её обратно, встал и направился обратно к дивану.       — Он лавандовый, Нил.       — Нужно купить мятный.       — Мятный? Тебе не нравится лавандовый?       — Нет, просто нужно купить мятный.       Лавандовый был неплохим, но ему нужен был другой запах, который напоминал ему о доме, о спокойствии и тепле.

Ему нужен был запах мяты, кофе и миндаля.