Просто дай мне погаснуть

      Эндрю проснулся от холода, который пробирал до костей, даже несмотря на то, что его тело было завёрнуто в два зимних одеяла, и термометр, в такое время дня, уже перевалил за двадцать градусов. Этот холод был другим и никогда не зависел от окружающего его тепла.       Первые осколки льда появились, когда мать оставила его в приюте, потом ещё больше с каждой приёмной семьёй, каждым ударом, синяком, раной, слезами, каждым унижением и болью, каждым побегом. Он просто становился бесчувственным айсбергом.       Эндрю окончательно заледенел тогда, когда Дрейк впервые вошёл в его комнату с предложением немного поиграть, а после огромные, сильные руки впечатывали его детское лицо в подушку, чтобы приглушить крики боли. «Пожалуйста, остановись!»       И каждый раз он получал только, будто записанные на пластинку, фразы в ответ на крики о помощи: «Потерпи, Джей, ещё чуть-чуть. Ты какой хорошенький мальчик и такой тугой. Сделай своему брату хорошо. Попроси лучше и я остановлюсь». «Пожалуйста, мне больно!» «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!»       Он заледенел в тот момент, когда Касс сделала вид, что всё хорошо и той ночью ничего не произошло, хотя по её испуганным и заплаканным глазам было видно, что она слышала. Но Эндрю верил и любил её настолько, что простил и каждую ночь продолжал терпеть «любовь своего старшего сводного брата».       Он больше не просил и не умолял, даже не кричал, потому что перестал чувствовать, всё кроме боли, которую научился принимать, как должное, как пилюли от гриппа.       К тому времени, когда он стал свободным и чувствовал собственное тело наконец своим, лёд сковывал его до основания, заморозив эмоции и все его внутренности. Он будто стал мальчиком из Снежной королевы, сердце которого безвозвратно застыло, до того момента, пока в Пальметто, словно ураган, сметающий всё на своём пути, не ворвалась его личная Герда — Нил Абрам Джостен.       И этот идиот, который постоянно выставлял себя мучеником, жертвующим собой ради команды и ради Эндрю, обернул его во что-то тёплое, без возможности выбраться. Голкипер был против, он всячески пытался отгородить себя от этого сумасшедшего и опасного человека, но Нил будто чувствовал и в ответ поливал Эндрю «кипятком» для ускорения процесса. А потом ему стало всё равно, он решил, что пусть делает что хочет, всё равно ничего не получится и, когда в ледяной глыбе начали появляться внутренние трещины и сколы, блондин вновь склеивал и шлифовал их, не оставляя следа.       Но день, когда цепная реакция была запущена и его фасад раскололся надвое огромной зияющей расщелиной, потянувшей за собой тысячи маленьких трещин, которые он уже не мог залатать новой наледью, был днём, когда Нил вернулся после похищения своим отцом, еле живым, с новой болью и новыми шрамами. Тогда Миньярд поклялся, что никто и никогда больше не причинит его придурку боли.       Именно тогда айсберг начал стремительно разваливаться на части и маленькие осколки, которые слишком быстро таяли. Голкипер принял это, но скорость, с которой всё это происходило, приносила ему нестерпимую боль, он боролся до конца, пытаясь отсрочить момент, когда стены, которые он так долго строил — рухнут и сделают его другим человеком, не имеющим никакого щита и брони от окружающего мира.       Каждое касание его кожи горячими губами, каждое «да», каждый шёпот его имени, каждое объятие, каждая близость их тел — превращали его ледяные осколки в воду, которая исчезала в отступающей темноте.       Ему было больно, очень больно и он хватался обессиленными пальцами за каждую возможность закрыть и защитить себя от посягательств рыжего на его сознание. Но Нил не торопил и позволял подумать перед каждым следующим шагом, столько, сколько потребуется, он верил в него и становился тем самым щитом, поддержкой, которой всё это время был для всех голкипер. И Эндрю постепенно, маленькими шагами, отпускал боль и сдавал позиции, позволяя заботиться и защищать его, единственному человеку, который мог это сделать.       Он позволил нападающему всё, что никогда бы не позволил другому человеку, находясь в своей ледяной тюрьме. Нил касался его, когда хотел или остро нуждался в тепле, целовал без вопросов и позволения, зная, что если Эндрю не хотел, то обязательно скажет ему это, он позволил ему быть сверху на его бёдрах и контролировать ситуацию, ложиться на него сверху и засыпать под просмотр шоу, они вместе отпустили своё давнее «да или нет?», потому что уже давно приняли границы друг друга, он позволил обнимать его в плохие дни, заботиться и любить так, как умел только Джостен. Эндрю одновременно любил и ненавидел всё, что делает его таким слабым перед этим парнем.       Но то, что происходило сейчас было каким-то не таким, чужим и болезненным и лёгкая, тонкая наледь вновь возвращалась, сковывая его сердце.       Он сбросил с себя одеяла и почувствовал, как холодный, липкий пот, начал замерзать, пробуждая на коже табуны мурашек и лёгкую дрожь. Никакого тепла, никакого Нила рядом с ним в их постели, никто не обнимал и не шептал ему на ухо пошлости, заставляя его краснеть и вжимать любимое тело в себя.       Эндрю провёл по лицу ладонями и надавил пальцами на глаза, пытаясь проснуться и увидеть Джостена на своей стороне постели, но суть в том, что это была тупая реальность и его парень уже несколько дней не появлялся здесь, обосновавшись на диване в гостиной.       Поднявшись и ещё раз кинув взгляд на пустую кровать, он недовольно фыркнул и отправился в ванную. Скрутив кран на кипяток, он сделал шаг вперёд, под обжигающие струи воды и, чувствуя лёгкую боль на коже, которая в секунду покраснела, он наконец почувствовал облегчение и то, как ночной кошмар отступает обратно, заползая в темноту. Уже чистя зубы, Эндрю посмотрел на своё отражение в зеркале, думая о том, как длинные, отросшие пряди спадали на его лицо, закрывая глаза, о том, что Нилу это не понравится и стоит подстричься.       Нападающий любил его глаза, любил тонуть в них и часто замирал, когда Эндрю смотрел на него не отрываясь. Он видел, как Нил краснел, пытаясь так неловко это скрыть, и блондин всегда старался сделать так, чтобы ничего не мешало получать его парню удовольствие.       Но было ещё кое-что, что не нравилось самому блондину: синяки под глазами от участившихся кошмаров, бледнота кожи и потеря нескольких килограмм делали его вид болезненным и измученным, хотя внешний фасад спокойствия и безразличия не изменился ни на грамм, чему он усмехнулся, скалясь своему же отражению в зеркале.       Сплюнув пену и прополоскав рот, он вытер мокрые волосы, обвязал бёдра махровым полотенцем и, вернувшись обратно в спальню, устало огляделся вокруг. Эта комната стала пустой, тихой и безжизненной, покрытой серой пылью одиночества без неугомонного озорства Джостена. Он вновь был один? Нил решил, что с него хватит? Он не хотел больше ждать? Эндрю думал об этом практически постоянно и не мог понять, что именно привело их к этому дню, когда каждый из них был так близко и так далеко.       Но если это так? Что он будет делать дальше? Куда бы ни пошёл, он погибнет от одиночества и боли. Ему больше не для кого будет существовать и продолжать бороться. Глаза сами нашли белые полосы на предплечьях, проведя по ним указательным пальцем, с силой надавливая на изуродованную кожу, он зажмурил веки до тёмных пятен.       Он не сможет существовать без Нила ни секунды и это расстояние между ними убивает медленно, разлагая внутренности на гниющие куски.       Хотя сознание Эндрю само понимало, что в большей степени он сам виноват и то, что произошло две недели назад грызло и царапало его изнутри, словно дикая кошка, заставляя кровоточить сердце и ощущать себя предателем. «Я предал его». «Предал». «Чёртов предатель».       — Прошло две недели. Чёрт! — Он должен был поговорить с Джостеном, должен был рассказать правду, но не сейчас, когда их квартиру пытались захватить близкие друзья и родственники, ради празднования достижений Дэя.       Миньярд правда пытался всё рассказать в тот же день, когда переступил порог квартиры, с горящим от чужих прикосновений лицом, но тишина и гнетущая пустота дала ему понять, что Нил был где-то и с кем-то, но только не дома. Нападающий даже не соизволил ему позвонить или написать, чтобы оповестить о своём местоположении, отчего Эндрю не спал всю ночь и накапливал гнев где-то внутри, пока не услышал лязг ключей и скрип открывающейся двери. А потом он увидел еле стоящего на ногах, с хмурым лицом Джостена, который прошёл мимо него и свалился на диван в ту же секунду отключившись.       Изматывающие тренировки, заёбывающий Маркус и попытки Нила избегать любого разговора: не давали возможности поговорить, и теперь накопленный гнев и огонь предательства пожирали Миньярда изнутри. Но он не мог, не сейчас, не тогда, когда его могут увидеть слабым, не тогда, когда Нил был взвинчен и зол.       Он вышел из комнаты с болью и тяжестью, которые с каждым шагом становились сильней, и направился на кухню мимо читающего что-то Нила. Голкипер чувствовал на себе пристальный взгляд голубых глаз, всё время пока он готовил завтрак и пытался разблокировать телефон дрожащими руками. Ему так хотелось услышать такой родной, хриплый после сна голос, но Нил два дня назад дал понять, что не говорит с ним и не ответит ни на один вопрос, поэтому Эндрю ждал, ждал, пока его парень сделает шаг навстречу.       — Доброе утро? — его голос разлился обжигающим тёплом, заставляя организм ожить, а холод отступить. «Я так люблю тебя, Нил».       — Доброе, кролик. Ты со мной говоришь? — он не мог поднять глаза и посмотреть на любимое лицо, пока чувствовал себя таким разбитым и слабым.       Именно в тот момент он увидел то, что не хотел видеть больше никогда: два сообщения от Роланда, заставили затаившийся где-то внутри гнев вырваться в самый неподходящий момент. Кофе во рту стал нестерпимо ядовито-горьким и он с трудом сглотнул его, отправляя вниз по пищеводу, который отозвался острой болью. «Блять». Среда, 18 мая. Роланд, 23:45: Нам нужно поговорить о случившемся. Ты избегаешь меня уже две недели, Эндрю. Роланд, 23:52: Ты рассказал Нилу о нас? «О нас? Каких нас блять?»       Нил что-то спросил его, но мозг будто сгорал в агонии и не соображал, что происходит, где он находится и кто находится рядом. Он чувствовал чужой запах и касания чужих рук на своём лице, отчего щека начала гореть адским пламенем, а сознание вновь вернулось в клуб, в тот вечер, на две недели назад, к его самой большой ошибке в жизни. Четверг, 19 мая. 7:30: О каких нас ты говоришь? Нас никогда не было и нет. Роланд, 7:32: Так ты уже рассказал Нилу? 7:34: Пошёл на хуй. Роланд, 7:36: Значит, не рассказал. Если ты со мной не поговоришь — это сделаю я. Роланд, 7:38: Ну, так что?       Этот ублюдок его шантажировал. Он, как и все те люди, которые причиняли ему боль в прошлом, давил на то, что было ему дорого и что так страшно потерять. Если Нил услышит всё от чужого человека, который даже не знает причины, почему Эндрю так поступил, который перевернёт весь смысл, то рыжий никогда его не простит и уйдёт, не оглянувшись, оставляя тонуть его во тьме. «Сам виноват». 7:40: Хорошо. Завтра вечером в клубе.       Завтра он разобьёт лицо этому ублюдку.       — Что происходит? Что не так?       Знакомый голос вырвал его из размышлений и, взглянув на часы, Эндрю направился в спальню, отвечая Нилу немного грубо и отстранённо, боясь выдать кипящий в венах гнев, который никак не касался нападающего. «Всё хорошо. Я люблю тебя, доверься мне».       — У нас проблемы? — Нил шёл за ним, кипя от злости и отчаянья, в уголках его глаз начала собираться непрошеная влага. Блондин отвечал ему на автомате, всё то время пока разбирался с ебучим барменом, он даже не понял, чем именно успел разозлить Джостена. «Нил, я всё расскажу. Всё, что ты захочешь. Только подожди немного. Прошу, подожди. Не сейчас». «Я так люблю тебя. Не злись на меня».       — Я все ещё ненавижу тебя и между нами всё отлично! Это твой выбор ночлега, — он должен был уже выйти и отправиться в зал, отпахать на тренировке, о которой договорился с Маркусом, чтобы освободить пятничный день и насыщенный вечер для себя и Нила.       — Мой выбор? Ты послал меня на хуй!       Миньярд и правда его послал, не сдержав эмоций, но сдержав крик, который рвался в тот момент наружу. Он никогда не кричал на Нила во время ссор и не собирался делать это и в дальнейшем, но он не знал, что после того, как он пошлёт его, рыжий решит наказать по-своему и откажется спать в своей постели рядом с ним. Эндрю явно не хотел этого, но когда увидел, что Джостен забрал подушку и одеяло из гостевой комнаты и мирно сопел на диване, то запер спальню с другой стороны, предварительно громко хлопнув дверью.       — Я послал тебя на хуй, а не на диван.       Нил застыл с таким лицом, будто его ударили, и через секунду скривил его в отвращении. Ну что? Что, блять, он опять сделал не так? Почему каждый разговор заканчивается упрёками и постоянными ссорами?       Почему он так далеко?       Эндрю уже собрался сдаться и сказать, что останется, если Нил так хочет и будет рядом столько, сколько тот скажет, но рыжий решил просто убежать от разговора, как и всегда.       — Передавай привет «тренировке».       — Нил, подожди! — Миньярд даже не сразу понял, что нужно делать дальше, но когда рванул вслед за Джостеном, того уже след простыл и Эндрю тупо стоял возле входной двери, прожигая в ней дыру. — Блять!

***

      Машина вырулила на парковку тренировочного центра, который арендовала команда Быков и здесь проводила силовые тренировки, когда звук мобильника заставил его резко затормозить. «Нил!» «Мой Нил».       Эндрю как можно быстрей выудил телефон из штанов и тут же потерял всю надежду поговорить с рыжим, чтобы уладить утренний раздор, когда на экране появилось счастливое лицо придурка кузена.       — Что? — он был не в настроении сейчас слушать надоедливого Ники, который явно считал по-другому.       — Вот так ты рад своему кузену? Здравствуй, Эндрю.       — Ники, я не расположен к твоим тупым шуточкам, — он вышел из машины и, взяв спортивную сумку, поплёлся к входу в центр.       — Я вообще-то прилечу через час, а ты обещал меня встретить. Ты встретишь меня?       — Нет.       — Что? Почему?       — Позвони Нилу. Он свободен, — Миньярд скинул звонок и подумал, что нападающий справится с этим и сможет развлечь надоедливого Хэммика лучше, чем он сейчас. Ему просто необходима тишина и отсутствие людей вокруг, чтобы собрать мысли в кучу и подумать.       Стоило вообще отключить телефон, чтобы больше не видеть то, что раздражало и рушило его жизнь, но всё, что он сделал — это отключил звук и закинул мобильный на дно сумки с тренировочной формой.       Ему обязательно нужно помириться с Нилом, потому что он безумно скучал по глупому рту, который шепчет его имя, мягким губам, покрывающим его тело поцелуями, рукам в волосах и теплу, которое держало на светлой стороне этого мира и потому что, перед тем, как рассказать о своём глупом поступке, голкипер должен знать, что его все ещё хотят, что он необходим и любим.       Он обязательно разберётся с Роландом, который явно нарывался на неприятности, пытаясь надавить на него таким мерзким способом. С каких пор этот человечек забыл правила поведения с Эндрю? Насколько блондин помнил, во времена их затяжного романа, который закончился претензиями и криками со стороны бармена, тот всегда вёл себя осторожно, иногда, конечно, нарушая запреты, но никогда не стал бы шантажировать Миньярда ошибочными поступками. «Ты рассказал Нилу о нас?»       — О нас, блять. Я тебе ничего не обещал.       И он обязательно. Нет. Стопроцентно разобьёт Роланду лицо.

***

      Оставшаяся часть дня, после изматывающей тренировки, прошла более или менее спокойно. Эндрю готовил ужин, когда Нил с Ники приехали домой, он даже улыбнулся раздражённому нападающему прошедшему мимо него в их спальню. Хэммик, как всегда, нёс какую-то хрень, за что получил смачный успокаивающий подзатыльник, перейдя сразу же к более серьёзным вещам.       — Что-то произошло между вами, — это был не вопрос и серьёзное лицо кузена впивалось в его затылок.       — Тебя это не касается, — он вновь помешал овощи деревянной лопаткой, чтобы те не сгорели.       — Конечно, нет. Но пообещай, что всё исправишь.       Должен. Обязан всё вернуть на свои места.       — Я всё исправлю, Ники.       Дальше их разговор перешёл на нейтральные темы, без пошлых шуточек и намёков. Хэммик рассказывал о том, как счастлив жить в Германии с Эриком, о том, что они думают купить дом и завести собаку. Кузен радостно жестикулировал и улыбался во все тридцать два зуба, пока блондин периодически ухмылялся, продолжая резать, рвать и жарить их ужин.       Эндрю уже несколько минут стоял в спальне и смотрел на спящего Нила. Его розовые губы приоткрылись, делая лицо совершенно детским и маленьким, а волосы спутались и беспорядком разметались по подушке, тёмные круги под глазами немного поблекли и Миньярду вдруг захотелось его всего зацеловать и затискать в объятьях. «Я так люблю тебя, Нил».       Он был таким красивым, сводящим с ума своими ярко-голубыми глазами, пухлыми губами и шоколадной от загара кожей, каждый шрам делал его тем Нилом, которым он был и Эндрю любил каждый из них, каждый раз их близости покрывать поцелуями.       Но Джостен никогда его не слушал и до сих пор не принимал комплименты от людей, он всё ещё считал себя шрамированным уродом, всё ещё иногда застывал возле зеркала, смотря на своё отражение.       Блондин вдруг вспомнил, с чего всё началось, с чего начались тупые разногласия и споры. Он ревновал Нила к новому игроку, подписавшему контракт с командой, и это дерьмо привело их к боли и словам, которые они не должны были говорить друг другу никогда.       Он ревновал к тупому новому защитнику Грегу Клайду.

***

Месяц назад.

      Как только этот придурок вошёл в их раздевалку, Миньярд сразу заметил, как тот зацепился глазами за Джостена, облизывая свои пересохшие губы, словно оголодавший хищник, нашедший наконец свою жертву. Голкипер тогда ничего не сказал, лишь нахмурил брови и сжал кулаки до хруста в суставах. Но он однозначно отомстил за данную выходку на поле, запуская в голову и ноги отбитые им мячи.       Грег был новеньким и, конечно, не знал об отношениях в команде, он, конечно, не знал, что Нил занят, как и большинство из сокомандников. Но Эндрю верил, что тот сможет решить ситуацию сам, а если нет, то попросит о помощи.        Нил никогда не принадлежал кому-то, как какая-то вещь, и Миньярд бы никогда так не поступил, но что-то собственническое кололо его каждый раз, уходя всё глубже занозой в его сердце, когда Грег касался своими руками того, что ему не принадлежало, флиртовал или улыбался нападающему.       Нил не был его собственностью, но он был его парнем.       Он его парень.       Эндрю терпел это дерьмо слишком долго и именно в тот день, когда все пошло по накатанной, он не выдержал. Грег стоял за пределами корта и смотрел на тренировку Нила, периодически улыбаясь и показывая «класс» большими пальцами. Эндрю же сидел на трибунах чуть выше и каждый раз фыркал от возмущения, теребя пальцами свои повязки на руках.       Когда они ещё учились в Пальметто, перед самым выпуском Миньярд думал оставить Нила, потому что тот заслуживал лучшего, заслуживал того, кто сможет дать ему всё, что он захочет. Эндрю считал, что когда-то так и случится: его заменят как сломанную игрушку на более современную и новую. Когда он заговорил о расставании Нил схватил его руки, сказав заткнуться и больше никогда не произносить вслух ничего подобного. И теперь блондин сидел и наблюдал, как это «лучшее» прилипало к человеку, которого он любит. «Возможно, Нил ошибся, когда решил остаться с ним?»       Эндрю видел, как Клайд послал воздушный поцелуй в сторону рыжего, на что Нил лишь покраснел и отвернулся, и в тот самый момент внутри него что-то взорвалось, пачкая всё вокруг мгновенно убивающим ядом. Голкипер сбежал по лестнице вниз, поравнявшись с Грегом и также уставился на играющего Джостена, все ещё пытаясь сохранить спокойствие и подавить в себе чуждое ему чувство ревности.       — Он потрясающий. Правда? — Грег обернулся и улыбнулся ему сияющими глазами.       — Ага.       — Как думаешь, у него есть кто-то? Ну и вообще он по мальчикам или девочкам? «Заткнись!»       — Он, правда, потрясающий. И я так хочу его. Мой член стоит колом, когда я вижу его в раздевалке после душа, — парень тяжело выдохнул и поправил штаны. «Заткнись!»       — Ты опоздал, — Эндрю посмотрел на выпирающий сквозь штаны член Грега и хищно улыбнулся.       — В смысле? — новенький прищурил глаза и сложил руки на груди, смотря на блондина и ожидая продолжения.       — Он по мне. И я уже трахаю его.       — Что?!       Ему нравилось то, что он видел на лице этого придурка и что чувствовал, как удовольствие разливалось по телу, когда он, развернувшись на пятках, уходил с поля в раздевалку, чтобы отправиться домой и ждать своего парня. Но через полчаса на полпути к своей цели, всё сменилось чувством отвращения к самому себе.       Он не должен был этого делать и уж тем более говорить такие слова, какому-то постороннему парню. Из двух близнецов такое мог сотворить только один — Аарон, но не Эндрю. Что происходит? Какого хрена всё это происходит с ним?       Ревность и собственничество — это унижение не только своего партнёра, но и себя. Он унизил себя, он унизил человека, которого любит. Нил мог выбирать и решать сам, что ему делать с Грегом и всеми остальными парнями, он заслуживал лучшего и если бы Джостен решил, что это то самое, то Эндрю не должен стоять у него на пути.       Он не должен был ревновать и заявлять свои права, как на какую-то вещь. Эндрю вдруг почувствовал себя человеком, который причинял ему боль в детстве, он почувствовал себя насильником. «Я не они!» «Не они!» «Я не насильник!»       Обычно плохие дни наступали после тяжёлых ночей и приступов паники, когда, казалось, что его тело утаскивают на дно прошлого, где чужие руки блуждают, оставляя ожоги на коже, но сейчас Эндрю чувствовал себя ещё хуже. Мелкая дрожь била его, когда он припарковался возле дома и с трудом выбравшись из машины, он пронёсся мимо соседки, которая посмотрела на него с удивлением и раздражением.       Он с порога начал стаскивать с себя одежду, будто её облили бензином и подожгли. Холодный душ ни на градус не охлаждал воспалённое тело, поэтому он слишком быстро вышел, оставляя за собой мокрые следы, не вытершись натянул домашнюю футболку, которая тут же прилипла к нему, и спортивные штаны.       Большая кружка горячего шоколада и одеяло, обёрнутое коконом вокруг него, пока дрожащие пальцы бессмысленно щёлкают по кнопкам пульта, переключая канал за каналом.       Он завис на некоторое время, проваливаясь куда-то очень глубоко в прошлое, не замечая, как что-то тёплое и рыжее трясло его за плечи, приводя в чувства.       — Дрю! Эндрю, вернись! — голубые глаза, растрёпанные волосы и голос, за который он схватился, как за якорь, вытаскивающий его из темноты. — Ты Эндрю Джозеф Миньярд, ты в безопасности в своей квартире, ты здесь.       — Да, я знаю, — он нахмурил брови с желанием пнуть чем-нибудь парня, склонившегося напротив него. — Ты пропустил фразу. Кто ты?       — Нил Абрам Джостен.       — Не то. Кто ты? «Я твой парень — вот что он должен сказать, но Нил молчит, игнорируя его вопрос».       — Никто. И я очень зол, Эндрю. Какого хуя ты сказал Грегу? — Джостен так же резко отошёл от блондина, как и появился в поле его зрения, и встал в нескольких шагах от дивана, нервно дёргая пальцами.       — Никто. Тогда вали, — он безэмоциональным взглядом уставился на эмблему клуба на зелёной толстовке Нила. — Мы уже это проходили.       — Зачем? Зачем ты это сделал?       — Он сказал, что хочет трахнуть тебя, — голос, похожий на рычание, вырвался из груди.       — Эндрю.       — Он не смеет даже думать об этом, не то что произносить вслух. В следующий раз я выбью ему зубы.       — Он бы этого не сделал.       — Ты уверен на сто процентов? Или ждал, пока он нападёт, когда никого не будет рядом и поимеет тебя?       — И поэтому ты просто сказал, что имеешь меня ты? Оуу, знаешь, что не всё в этом мире ублюдки по имени Дрейк! — глаза Нила расширились от собственных слов, и он замер, не сводя взгляда от блондина. — Блять, нет, Эндрю! Я не хотел, не хотел. Слышишь.       — А я не трахаю тебя? Недостаточно сильно и долго, Джостен? Ты не хотел? Пошёл на хуй! — руки откинули одеяло в сторону и он поднялся на ноги, встав напротив нападающего.       — Не смей! — лицо Нила покраснело от гнева, и он оттолкнул от себя блондина. — Я ненавижу тебя!       — Ну, наконец-то ты сказал правду. Хоть раз в жизни, гребаный лжец, — голубые глаза стали ещё ярче, говоря, что их обладатель готов вот-вот заплакать и биться в истерике.       — Это было нашим личным! То, что должно оставаться между нами!       — Нил.       — Нет. Не трогай меня, — руки Эндрю повисли на полпути и замерли в таком положении. — Я сказал Грегу, что у меня есть парень в первый же день! Но он лучший друг Маркуса и все эти тупые намёки и подкаты, только чтобы вывести тебя из себя, а потом издеваться надо мной! Сука! — рыжий закрыл глаза и запустил тонкие пальцы в спутавшиеся волосы.       — Нил? О чём ты?       — Маркус со своими дружками доебался до меня в раздевалке, после твоей выходки. И знаешь, что ему было интересно? — его лицо искривилось в отвращении. — Как часто ты даёшь мне в рот или хорошая ли я шлюха, или достаточно ли ты меня трахаешь, чтобы делать это без подготовки. Мне продолжать?       — Я убью его, — он смотрел на Нила, готового заплакать от унижения и боли. — Я убью эту мразь.       — Ты ничего больше не будешь делать, Эндрю. Не сдвинешься с места и засунешь свою ревность в задницу, — рыжий развернулся на пятках и направился в сторону выхода.       — Куда ты? — босые ноги двинулись вслед за парнем, неприятно шлёпая по паркету. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Я должен побыть один. Я больше ничего не хочу, Эндрю. И не ходи босиком — пол холодный, — он натянул ботинки и вышел из квартиры, тихо закрывая за собой дверь.       Эндрю так и остался стоять в коридоре, босиком, чувствуя, как холод сковывает его тело, прокручивает через мясорубку и отпечатывает в мозгу одну единственную фразу, доводя её до логического завершения. «Я больше ничего не хочу, Эндрю». «Ничего не хочу». «Не хочу». «Я больше не хочу тебя, Эндрю».

***

Сейчас

      С того дня они больше не говорили о том, что произошло и что сказали друг другу, но каждый из них сделал свой вывод и накручивал, словно центрифуга, раздражение и боль. Нил продолжал иногда спать на диване, периодически отвечать на звонки и сообщения, и не обращать внимания на, прожигающий его взгляд голкипера.       Эндрю пытался сначала поговорить, но после оставил это, игнорируя любые сигналы, которые говорили, что вся их жизнь катится в канализационную трубу. Всё, что было хорошего, затмило оглушающее молчание.       И именно игнорирование и молчание привели Эндрю в клуб, где он выпьет больше, чем обычно и сделает необдуманный шаг не в ту сторону.       — Ты проиграл! — визг Ники заставил его дёрнуться и вернуться в реальность.       — Заткнись! — Эндрю повернул голову в сторону спокойно спящего Нила и толкнул пяткой в плечо своего кузена, — Разбудишь его и я засуну твой язык в задницу.       — Ой, да ладно тебе. Ещё по одному заходу?       Нил практически доставал ступнями до его бёдер, сложённых лотосом, его лицо было расслабленным настолько, что рот немного приоткрылся и по подбородку стекала тонкая ниточка слюны. Эндрю проследил за её направлением и желание повести по той же траектории языком, а потом проникнуть в тёплый, горячий рот, пробудило жар внизу его живота. Он посмотрел на Ники, который ждал его ответа, а потом вновь на тихо сопящего Нила и отложил в сторону контроллер.       — Иди спать, Ники.       — Но я ещё не хочу, — Ники выкатил нижнюю губу и сделал жалостливые глаза. — И вообще, я старше тебя.       — Блять, Ники, иди спать, — штаны, начали болезненно давить на эрекцию, и он перевёл взгляд на свои бёдра.       — О-о-о-о-о, я понял, — Ники хитро улыбнулся, словно Чеширский Кот, а потом его глаза расширились. — Я же купил вам подарочки! Сейчас принесу.       — Ники.       Кузен слишком резко встал, отчего Джостен дёрнулся, но не проснулся. И через минуту розовый пакет практически бесшумно приземлился на колени, заставляя грозно взглянуть на Хэммика.       — Не смотри на меня так. Ну же открывай.       Когда он распаковал, как можно тише, завёрнутую в подарочную бумагу коробку, в его руках оказались несколько видов обычной смазки, несколько с шоколадным и фруктовым вкусом для орального секса и коробка с эрекционным виброкольцом. «Какого хрена?»       — Ну, как тебе? — Хэммик потёр ладошки и выжидающе поднял чёрную бровь.       — Кто-нибудь говорил тебе, что ты идиот?       — Да, ты. Много раз. Но лучше бы сказал спасибо любимому кузену за то, что он пополняет ваши запасы.       — Спасибо, а теперь свали уже, — Эндрю чувствовал, как горячий румянец с его лица спускается вниз на плечи, грудь и часть торса.       — Всё ухожу. Оттрахай своего мальчика хорошенько. Ему это нужно! — он выбежал из гостиной, ловко уворачиваясь от летящей в него подушки, и скрылся за дверью своей комнаты.       Эндрю вновь взглянул на безделушки в своих руках и отложил всё на журнальный столик. Он потёр холодные ладони друг о друга, чтобы согреть их, и коснулся голой ступни своего парня, на что тот лишь подогнул пальцы.       — Кролик? — он потянул парня слегка на себя и Нил, крякнув в ответ, вновь засопел, вызывая на уставшем лице голкипера улыбку.       Руки поглаживающими движениями переместились на голень и аккуратно сжали, напрягая мышцы на предплечье для рывка расслабленного тела на себя. И когда Нил оказался сидящим, оседлав его, с испуганными глазами и приоткрытым ртом, Эндрю уже ничто и никто не мог остановить, и уж точно оторвать от нападающего, в которого он вцепился мертвой хваткой.       Он хотел Джостена так долго, он так долго соблюдал его границы и не прикасался к нему, что кончики пальцев искрились от напряжения. А когда Нил отпустил всё и стал вылизывать его шею и лицо, то прожигающая боль, которая мучила его на протяжении двух недель, исчезла.       — Эндрю, дай мне кончить. Я сейчас отключусь…       — Не сейчас, кролик. Ещё немного.       Он бы отдал ему всё что угодно, но сейчас Эндрю хотел как можно дольше насладиться таким желанным и любимым телом, по которому безумно скучал.       Больше ничего не существовало, только этот рыжий ураган в его жизни, который исцелял все раны. Нил был его панацеей от любой болезни и боли. Он смог бы даже излечить рак в его теле, одним поцелуем, одним «я люблю тебя».       — Эндрю, я люблю тебя! Я так люблю тебя!       — Чёрт, Нил! — он спустился к губам Нила, затягивая в страстный поцелуй. — Если ещё раз увижу тебя на этом ублюдском диване, — толчок. — Хоть ещё одну ночь проведёшь на нём и я сожгу его вместе с тобой! — толчок. — Ненавижу тебя!       И Эндрю наконец понял, что никто и никогда не сможет превзойти этого парня, что он никогда больше в этой жизни и в следующей за этой никого не захочет. «Только Нил. Его Нил». Даже если Джостен больше ничего не хочет — Эндрю готов стать этим ничем. Даже если Джостен больше ничего не хочет — Эндрю никуда его не отпустит.       — Я тоже люблю тебя. Прости меня.