Просто дай мне погаснуть

      Утро сладко и лениво разливалось по комнате, играя ранними лучами солнца с занавесками в их спальне, пробегало по краю деревянного комода, отражаясь в зеркале брызгами радуги и скользило по обнаженным телам, лениво распластавшимся на белых простынях.       Эндрю проснулся от жары: капли пота, стекающего по виску, мокрых волос, прилипающих к лицу, и тепла тела, которое оплетало руками и ногами, мирно сопя в его шею, от чего мурашки волнами накатывали по коже.       Никаких кошмаров и темных мыслей в голове, лишь туман от хорошего сна и Нил, который, как печка, плавил его. Ему нравилось это? Определенно, это было лучше уличной жары, и он был совершенно не против.       Нил всегда был горячим, всегда улыбался солнцу, его кожа становилась шоколадной, и количество веснушек увеличивалось в геометрической прогрессии.       Когда они начали делить кровать, ещё в университете, у Эндрю была возможность смыться от тепла на свой верхний ярус, чтобы остыть в свежих, холодных простынях. Потом, когда расстояние между ними уменьшилось и они больше не могли убегать друг от друга, да и не хотели, он сказал Нилу не приближаться к нему ночью, и этот идиот начал контролировать свой сон: постоянно просыпаясь и дергаясь, боясь коснуться блондина. И это бесило и злило ещё больше, потому что никто не спал: ни Эндрю, который вздрагивал от движения, ни Нил, который пытался соблюдать поставленные границы. В конечном итоге Миньярд не выдержал и в одну из таких ночей притянул парня к свой груди, оставляя поцелуи на его позвоночнике, с просьбой прекратить это дерьмо. С того момента они спали вместе в объятьях друг друга, несмотря на то, что Эндрю просыпался весь мокрый и потный, будто отпахал несколько часов в зале.       Но это ему нравилось, определенно нравилось. Ему не нравилась только мокрая простынь, которая прилипала к его спине.       Переместив немного тело, чтобы дотянуться до пульта от кондиционера, он понизил температуру на два градуса и взглянул на часы, стоящие на прикроватной тумбочке с его стороны кровати.       Шесть утра.       Слишком рано для утра пятницы, которую он собирался провести с Нилом и друзьями — дома, в спокойствии и подальше от тренировок. Поэтому Эндрю взял телефон нападающего и, взглянув на него, улыбнувшись, отключил будильник, который тот поставил, чтобы не опоздать на тренировку. Но Миньярд уладил это ещё вчера, когда сказал Маркусу, что его видео и фото, где он дрочит на Кевина, случайно попадут в сеть, если он не отвалит от Джостена.       Откуда он все это взял? Маркусу не следовало лезть в их личную жизнь и унижать Нила при всех, а так же не следовало оставлять свой личный телефон без присмотра. Есть люди, которые могли им воспользоваться в корыстных целях. Эндрю воспользовался? Да. Но только чтобы преподать урок и отплатить той же монетой. Но он же не совсем монстр? Поэтому сгладил всю эту неприятную ситуацию с шантажом предложением познакомить Бейкера с Дэем сегодня в клубе. Хотя, зная Кевина, тому будет интересней выжрать бутылку водки и в пьяном бреду названивать Ноксу, прося того сдаться, чем разговаривать с дрочащим на него парнем.       Но если честно, он — монстр. Монстр, который защищает своё и уж точно не оставит этого придурка в покое из-за издевательств над Нилом. И он точно найдёт способ осадить этого мудака, но пока Джостен попросил его не вмешиваться, он будет смиренно выжидать своей партии в этой игре.       Вновь посмотрев на обнаженное тело своего парня, он крепче сжал руки в объятьях, пытаясь окружить своим теплом, так как одеяло, видимо, сползло на пол, а попытки вернуть его обратно грозило нарушением сна Нила. Будить его, настолько беззащитного, измученного, такого маленького, с трепещущими густыми ресницами, совсем не входило в планы блондина.       И Эндрю просто смотрел и слабо ухмылялся. Он мог часами наблюдать за Нилом: как тот ест, спит, пьёт, краснеет от смущения или злости, как нервничает, когда что-то не получается, как готовит завтраки, хитро улыбаясь при этом.       Джостен был его Джокондой, которой он упивался и наслаждался, но никогда и никому не показывал этого, даже нападающему. Это было внутри, его личным, и он хотел оставить это там глубоко, под кожей, в сердечных мышцах, распространить в лёгких, пустить по венам и лелеять будто несбыточную мечту.       Они так долго шли друг к другу, слой за слоем уплотняя свой кокон от других людей, что чувства, которые он сейчас испытывал, казались совершенно нормальными. Но иногда случалось так, что внутри будто срабатывал выключатель и все казалось раздражающим, он ненавидел себя и все эмоции, которые смог показать и открыть. Эндрю начинал вздрагивать от нежных касаний рыжего и от его милых слов, поэтому пытался оттолкнуть своей безразличностью, вновь закрыться и все разрушить. Ведь он всего этого не заслужил. «Ведь не заслужил?»       Он не был нормальным. Он никогда не будет нормальным парнем, никогда не сможет дать больше, если не захочет давать этого.       Голкипер часто смотрел на Кевина и Тею или Ники и Эрика. Их отношения были другими: они не боялись касаться друг друга, обнимать, улыбаться и целовать. Эндрю всего этого не мог. Однажды он пытался коснуться руки Нила на одной из новогодних вечеринок, убеждая себя в том, что это нормально, но его накрыла такая ярость, что Миньярд лишь толкнул нападающего в плечо и ушёл из комнаты. Тогда чуть не сломал себе руку, вбивая сжатый кулак в бетонную стену. Больше он не пытался и даже не думал о близости на людях.       Поэтому сейчас, когда Нил обвил его своими конечностями, он чувствовал себя по-другому: защищённым, спокойным, мягким и способным на нежности в движениях и эмоциях.       — Что ты со мной сделал?       Подумать только, Эндрю Миньярд и нежность. В свои девятнадцать он бы закинул на язык таблетку наркоты и с химозной улыбкой запил крепким виски, а потом агрессивно хихикал как ненормальный, посылая всех на хуй или на свои ножи. Но сейчас, в их коконе, спустя столько времени анализа и проработки прошлого, Эндрю любил и боялся разочаровать. Боялся, что Нил его больше не захочет и устанет ждать «нормальности».       Все, что было нормальным для других — не было нормальным для них. Никогда.       Сильнее сжав любимое тело в своих удушающих объятиях, на что Нил начал что-то бормотать, Эндрю зарылся носом в рыжую шевелюру, медленно заполняя лёгкие тонким запахом спелой сливы, вновь проваливаясь в «горячий» сон.       Ну и что, что он весь мокрый. Ему это нравилось. «Я так тебя люблю, Нил».

***

      Утро и правда было каким-то слишком сладким, жарким и томным. Эндрю проснулся через час: принял душ, побрился и вернулся в спальню, когда Нил активно задвигался под одеялом, которое он накинул на него, когда вставал.       Джостен, конечно, разозлился за выключенный будильник и назвал его карликом, как делал это всегда, кипя от ярости, которая разливалась в его крови.       Когда Миньярд впервые услышал это, то сначала не понял, к кому нападающий обращается, а потом знатно приохренел от такой наглости и тупых шуток про рост.       — Чего ты сказал?       — Я… — все негодование с лица Нила тогда испарилось под пристальным и холодным взглядом блондина, и он, переминаясь с ноги на ногу, покраснел, будто свекла.       Эндрю тогда подумал, что согласен даже на карлика, если будет видеть такого смущённого, с детской невинностью Нила. Пусть назовёт как угодно, главное всегда видеть его лицо таким, а не искаженным болью и страхом. Но, конечно, вслух он этого не сказал — не мог, да это было и не важно, потому что Нил и так все понял.       — Ещё раз назовёшь меня так — и я тебя убью, придурок.       — Ага.       Теперь Эндрю не мог отвести своего взгляда от этого раскрасневшегося и раздражённого лица, не мог скрыть возбуждающий фейерверк, он даже не злился на обзывательство, а наоборот, пытался сдержать распирающий его смех.       Глаза Нила стали немного темнее, рыжие брови сдвинулись к переносице, загорелое лицо и большое количество веснушек, рассыпанных на щеках, переходили на правый висок и над бровью, немного на скуле, над верхней губой, на плечах и ключицах, на рёбрах и животе… Эндрю скользил по этому телу, и узел где-то внизу завязывался все сильнее.       Он хотел его. Всего. Сейчас же.         — Кролик. Вернись ко мне.         — Нет! Не называй меня так! — Нил сложил руки на груди и недовольно фыркнул. — Я не собираюсь терпеть этого ублюдка, не собираюсь слушать его дерьмо в мою сторону о том, что я не умею играть и что я никто!       — Успокойся. Маркус ничего не скажет, а если посмеет открыть рот, то вылетит оттуда со скоростью пули.       — Обещаешь?       Обещать? Что он мог обещать? Весь мир, всю вселенную или всего себя? Но он итак весь и без остатка принадлежал этому рыжему придурку.       А потом Нил закусил нижнюю губу, и все вокруг исчезло, оставляя одну сфокусированную точку в его жизни. Проблемы, боль, прошлое, Роланд и все люди вокруг стали тусклыми пятнами, размытыми и нереальными — этого не существовало в их ограниченном пространстве между горячими телами.       Джостен сделал шаг к нему, но не выдержав такого медленного приближения, Эндрю рванул с постели, схватил нападающего за руку и, опрокидывая тело на матрац, подмял под себя.       Нил нервно захихикал, отпуская всю встревоженность и раздражённость, когда Эндрю накрыл его губы своими. Этот задорный и игривый смех касался израненного сердца блондина и растапливал в нем оставшийся холод.       Губы, такие родные, тёплые, на вкус слаще любимого мороженого, скользили по его губам, вызывая дрожь и судороги в пальцах ног от желания. Эндрю проходился по рту Нила языком медленно и томно, проникая глубже в тепло, проводил по ровному ряду зубов и дальше по теплому шершавому нёбу.       Он медленно спустился на подбородок, перейдя к шраму на правой щеке, оставил мокрую дорожку к виску и мочке уха.       — Пообещай, что будешь тихим.       — Я не могу этого обещать, Эндрю, — его голос хрипел от возбуждения. — Ты… Ты же знаешь.       О, да. Он прекрасно знал, что Нил становился гиперчувствительным в его руках, таким маленьким и беззащитным, ему нужно было отпустить себя, доверить всю свою жизнь Эндрю, и поэтому сдержать его стоны было практически невозможно. «Я так люблю тебя».       — Эн… Дрю!       — Тссс, — блондин провёл языком по его шее, слегка прикусывая, и спустился чуть ниже.       Оставляя несколько поцелуев на каждом плече, на каждой ключице и под ними, аккуратно облизывая белый шрам на загоревшей коже, ему хотелось покрыть каждый сантиметр этого тела поцелуями, как иногда с ним делал это Нил — вылизывая с ног до головы и заставляя дрожать от напряжения и приближающегося оргазма. Эндрю хотел бы, что его кролик чувствовал то же самое, что и он в такие моменты, наверное, чересчур извращённые и интимные, но такие горячие и желанные.       Их моменты.       Он перешёл на другой шрам, более крупный и неаккуратно зашитый, проведя по нему языком, оставил нежный поцелуй и поднял глаза, встречаясь с широко раскрытыми чёрными зрачками в ярко-голубой окантовке, замечая, как в уголках скопилась влага. Нил ненавидел свою кожу и эти застарелые грубые келоидные рубцы, но Эндрю любил их и заботился в плохие дни, когда кожа парня буквально горела, а шрамы воспалялись, причиняя боль. И сейчас он мог с закрытыми глазами найти каждую отметину на этом теле и каждой уделить внимание, сколько бы времени это ни заняло.       Он любил его. Всего.       Эндрю так и продолжил спускаться ниже, прокладывая себе дорожку мокрыми поцелуями, любуясь румянцем и мурашками на щеках, приоткрытыми губами и часто вздымающейся грудью от глубоких вдохов и выходов. Он спустился на мягкий живот, проведя языком по скоплению веснушек, которые так хотел поцеловать, когда Нил все ещё спал, и сейчас осуществление мечты заставило Эндрю на секунды прикрыть глаза от удовольствия и вкуса кожи своего парня.       — Эндрю! — Нил всхлипнул, когда его язык добрался до кромки боксеров.       — Ммм?       Миньярд поддел пальцами резинку и начал аккуратно стаскивать ткань, отстраняясь от тела и оставляя поцелуи на бёдрах и коленях вслед за снятыми боксерами.       Теперь Нил лежал перед ним совершенно обнаженный и неловко покрасневший от пристального изучающего его взгляда. Он раскинул руки на простынях и сжимал их пальцами, его колени были сведены и подрагивали от возбуждения перед возвышающимся над ним Эндрю.       Не отводя взгляда, блондин взял левую ногу и оставил нежный поцелуй на внутренней стороне лодыжки, от чего Нил вздрогнул, пытаясь отстраниться от пытки, но хватка пальцев усилилась, и он лишь тихонько застонал. Эндрю улыбнулся тому, как Джостен старался сдержаться, но прекрасно понимал, что туман скоро заполнит его голову и звуки прорвутся через контроль.       Когда его губы перешли на свод маленькой и аккуратной стопы, парень выгнулся в пояснице и слишком громко застонал, провоцируя Эндрю остановиться и замереть в ожидании, когда он успокоится.       — Нил.       — Что… Что ты делаешь? Черт!       — Наслаждаюсь тобой?       — Эндрю! — блондин вновь вернулся к стопе, проводя по ней языком от нежной кожи свода к подушечкам пальцев, заставляя Нила скулить от удовольствия. — Подожди! Эндрю!       — Будь тихим, если не хочешь, чтобы Ники открывал свой рот, — рыжий на это закусил нижнюю губу и послушно кивнул головой.       Эндрю продолжил свои пытки, и желание покрыть любимое тело своей слюной и поцелуями становилось более реальным. Он прикусил каждую подушечку пальцев, смотря в удивлённые голубые глаза, которые закрывались с каждой манипуляцией, и его длинные рыжие ресницы подрагивали от нетерпения.       Когда с левой ногой было покончено, блондин проделал то же самое с правой, а потом медленно короткими поцелуями спустился вниз по голени, коленям и внутренней стороне бедра. Но когда он дошёл до паха Нила, то остановился и одним движением перевернул того на живот.       — Дрю! Что ты делаешь?!       — Я уже сказал, — он оставил нежный поцелуй под правой коленкой, а потом на задней стороне бедра и под ягодицей.       — Ты хочешь свести меня с ума, — веснушчатое лицо зарылось в мягкость подушки и застонало. — Ты мстишь мне за то, что я назвал тебя карликом?       — Возможно?       Миньярд оставил ещё один поцелуй на нежной коже белых ягодиц и обдал мокрый след тёплым дыханием, когда мурашки прокатились волной по загорелому телу.       — Тебе нужно загорать голышом, Нил.       — Что?       Вместо ответа он лишь хитро улыбнулся и развёл ягодицы в стороны, прижимаясь горячим и влажным языком к немного воспаленному после вчерашней интенсивной ночи входу Нила, заставляя нападающего кричать в подушку и извиваться всем телом. Ему нравилось доводить парня до такого состояния, нравились дрожь и звуки, нравилось, что это он делал с ним. Единственное, о чем он мог думать — это чтобы Джостену было хорошо.       — Эндрю! Эндрю! Чееерт! Дрю!       — Кролик, тише, — он протянул руку к своей прикроватной тумбочке и взял с неё тюбик смазки.       Хорошо смазав пальцы, он вошёл одним из них, продолжая мучать Нила языком и полностью сконцентрировавшись на ответных реакциях рыжего. Но у того лишь подрагивали ноги, и хриплое дыхание вырывалось изо рта, когда он отрывал лицо от подушки, позволяя себе вдохнуть недостающего кислорода.       — Дрю… Дрю, я хочу!       — Чего ты хочешь? — Эндрю оторвал своё лицо от ягодиц, но продолжил медленные движения двумя пальцами вглубь Нила. — Скажи мне.       — Я хочу… Хочу, — он выгнулся от очередного толчка, не в силах больше продолжать.       — Ну же, Нил.       — Я хочу оседлать тебя. Я хочу быть сверху, Эндрю. На твоих бёдрах. Я хочу!       — Хочешь на мои бёдра? — Миньярд остановился, чтобы оценить ситуацию и слова своего парня: сможет ли он контролировать себя или слишком возбужденного Нила.       — Позволь мне? — Джостен хныкал и извивался под его руками, пытаясь потереться о мягкие простыни.       Желание такого маленького и возбужденного кролика было для него первоочерёдным. Поэтому он сел ближе к изголовью кровати, упираясь в неё спиной, аккуратно раскатал презерватив, хорошо смазал себя холодной смазкой, пока голубые глаза следили за его действиями, и притянув к себе горячее тело, поддерживая руками за бедра, слишком медленно опустил на себя.       — Да, — Джостен так же медленно выпустил воздух из лёгких и закатил глаза.       Блондин пытался контролировать толчки, делать их медленными и плавными, исключая резкость, которая могла причинить боль после их близости ночью, поэтому он брал весь процесс в свои руки, даже тогда, когда Нил был сверху.       — Ты можешь кончить без рук, Нил?       — Я не знаю. Наверное, — уткнувшись в шею блондина, он слишком громко стонал, зная, что руки голкипера заняты и не смогут его заткнуть.       — Я хочу, чтобы ты не трогал себя, — Эндрю сильнее сжал бедра Нила и продолжил медленные и слишком глубокие, мучительные движения.       Его лицо было таким красивым и манящим, что Эндрю не мог оторвать глаз, когда Нил отстранялся от его немеющей шеи, покрытой засосами, укусами и пузырьками слюны. Руки нападающего блуждали по его телу от волос, в которых путались его пальцы, по шее, ниже по плечам и предплечьям, где касания становились более невесомыми, переходили на грудную клетку и ниже по животу. Эндрю весь дрожал от этого, ему было так хорошо и совершенно обычно — это были руки Джостена, родные и любимые руки.       Рыжик запрокинул голову к белому потолку и зажмурил глаза, пытаясь сжаться сильнее, а его пальцы впились в сильные плечи голкипера. Он выглядел так, будто старался прийти к освобождению в такой позе, но через секунду Эндрю перестал чувствовать пальцы на своей коже и увидел, как Нил потянулся к своему паху.       — Нил, нет, — он остановился, смотря в глаза Нила, из которых брызнули слёзы и потекли по раскрасневшимся щекам. — Что? Я сделал больно?       — Нет!!! Не могу. Я не могу!!! — он закричал почти во весь голос, оглушая голкипера и, кажется, пробуждая весь дом ото сна. — Прикоснись! Прикоснись ко мне! Прикоснись! Эндрю, прошу!       Резким движением он опрокинул Нила на кровать и навис над ним, вновь медленно входя и засовывая во влажный, горячий рот два пальца, которые рыжий с радостью принял и начал облизывать.       Эндрю видел где-то вдалеке приближение огней разноцветного и опустошающего фейерверка, чувствовал, как подрагивают ноги Нила и как он покусывает его пальцы, словно умоляя о разрядке.       Поэтому голкипер лёг на любимое тело, зажимая член Нила между мокрой кожей их животов. Он вытащил пальцы изо рта своего парня и после нескольких глубоких толчков впился в мягкие губы с громким стоном, разлетаясь на тысячи разноцветных огней. Нил кончил практически одновременно с ним, хватая блондина за спину и вонзая короткие ногти в кожу с приглушённым криком. Его сперма разлилась между ними липким месивом, постепенно остывая и доставляя дискомфорт, пока они наслаждались нежным и медленным поцелуем.       — Это отвратительно? — Нил мило захихикал, проникая в его волосы тонкими пальцами, медленно массируя затылок.       — Что? — мозг ещё вибрировал и витал где-то, разобранный на маленькие частички.       — Моя сперма между нами, она холодная и липкая и…       — Заткнись, Джостен. Не порти ничего своим ртом, — он положил голову на грубую от шрамов грудь и закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающееся сердцебиение своего парня, чувствуя его губы где-то у себя на макушке.       — Я люблю тебя. Тебе хорошо? «Я люблю тебя, Нил».       — Я знаю. Да, мне хорошо.       — Мне тоже, — Эндрю чувствовал улыбку в своих волосах, и он был счастлив.       На комоде злобно пиликал телефон, практически каждые пять минут, и Эндрю прекрасно знал, что Дэй должен был уже прилететь и сейчас пытался выбесить его, написывая гневные сообщения.       Но ему было плевать. Он был в безопасности, в спокойствии и тепле. Всё в его жизни становилось не важным, все застывало, будто на паузе: все события, люди и даже обжигающие касания рук Роланда на его щеке испарились, излечились одним мужчиной в его жизни. И блондин надеялся, что когда расскажет Нилу правду и объяснит всё, то не увидит в любимых голубых глазах цвета спокойных вод океана — разочарования и отвращения.       Его мучала совесть из-за недосказанности и отдаления друга от друга, но внутренняя боль от слов, сказанных тогда в гостиной Нилом о том, что он ничего больше не хочет, постепенно преобразовалась в нечто другое и навязчивое, разрывающее его на части. Эта боль была сильнее здравого смысла, зарождая всепоглощающую и разрушающую ненависть к себе, из-за которой он так глупо отступился.

***

Две недели назад.

      Его память — его проклятье. Даже несмотря на то, что ему скоро стукнет двадцать восемь, он в мельчайших подробностях помнил свою жизнь. Каждую приемную семью, каждую эмоцию этих людей или их детей, которые никогда не любили чужаков. Он помнил изнуряющий голод, настолько изматывающий, что он не чувствовал рук и ног. Он помнил, как впервые украл буханку хлеба у местного пекаря, за что его жестоко наказали: избили и выкинули перед дверьми приюта. Он помнил каждую фразу и то, с каким лицом ему это говорили: «Ты ничтожество», — Карла, скривившись в отвращении, плюнула ему в лицо. «Ты животное», — Люк злобно засмеялся и пнул его ногой в пах. Таких Карл и Люков в его жизни насчитывалось десятками, и каждый из них причинял ему боль. «Ты никому не нужен. Ты только мой», — Дрейк хищно улыбнулся, и его глаза блеснули в тусклом свете проникающей в комнату луны.       Его память — его проклятье. И поэтому, когда Нил произнёс ту фразу несколько дней назад, в голове начали мелькать фрагменты прошлого, сравнивая эмоции и лица. Он сравнивал его голос, интонацию, движения мышц на веснушчатом лице и накручивал яд внутри себя все больше. «Я больше ничего не хочу, Эндрю». «Я больше не хочу тебя, Эндрю». «Тебя никто не хочет». «Ты никому не нужен».       У него болела голова, и его тело разваливалось на части, безуспешно пытаясь вернуть контроль на своё место. Ночью казалось, что ему двенадцать и он ничего не может сделать и уйти отсюда, а потом Эндрю видел лицо Нила, и его отпускало, до того момента, пока рыжий не сбегал на тренировки, обмолвясь с ним парой фраз.       Джостен просыпался, готовил кофе, оставляя его кружку на столе, кидал своё «Доброе утро. Увидимся» и отправлялся на тренировку, стараясь задерживаться как можно дольше, а возвращаясь, валился на диван и в редких случаях доползал до кровати. И Эндрю пытался думать, что ему всё кажется и просто не время.       — Что происходит, Дрю? — Нил сел на диван рядом с ним и взял контроллер в руки.       — Все хорошо, — хотя внутри бушевал ураган, и он не знал, как выпустить его из себя или успокоить.       — Как скажешь.       — Ага.       — Эндрю?       — Чего ты хочешь? — он кипел изнутри, и это причиняло боль, закрыться сейчас от всего было единственным правильным для него выбором — там никто его не достанет, даже Нил. — У меня нет времени на твою болтовню.       — Что? — боль блеснула в голубых глазах. — А знаешь, я ни хуя не хочу. Какой же ты мудак! — рыжий поднялся с дивана и направился в их спальню, при этом слишком громко хлопая дверью.       — Как и ты, — он прошептал это себе под нос, застывая от непонимания, что только что произошло.       Его память — его проклятье. Накрученный вечерним разговором и сказанными словами, он не понимал, как оказался на парковке клуба. Зелёная вывеска мигала в его глазах, пока он опирался на капот машины, вытаскивая пачку сигарет, которую купил по дороге. Они давно не курили, пообещали друг другу больше не затягиваться, но сейчас было другое — он хотел почувствовать едкий дым в лёгких, чтобы заменить внутренний яд.       Здание клуба хоть и новое, но атмосфера была та же, даже работники с теми же знакомыми лицами, и это казалось безопасным. Миньярд сделал затяжку, не особо получая удовольствие, и посмотрел на часы — половина девятого — слишком рано для тусовки, и клуб будет непривычно пуст.       Он потушил почти целую сигарету и направился к входу в клуб. Ему нужно выпить, а может, напиться, и тогда позвонить Нилу, чтобы тот забрал его, прикоснулся к нему, обнял, сказать то, что обычно не даёт стена трезвости. Да, он так и сделает, однозначно.       Его пропустил в здание Джордан, как всегда улыбаясь и довольно искренне интересуясь его жизнью. Он что-то отвечает и уходит в тишину непривычно яркого освещения клуба. Здесь пусто: слишком чисто, стулья вверх тормашками подняты на столах, а за барной стойкой Гордон проверял наличие запасов алкоголя и полировал стаканы до блеска.       — Привет, Эндрю! Какими судьбами? — парень растянул свои тонкие губы в улыбке и рукой смахнул розовую челку, будто она мешает понять, кто перед ним.       Эндрю и сам бы рад понять, почему мысли привели его сюда. Обычно они собирались здесь только когда вся семейка монстров навещала их с Нилом и хотела вспомнить старые времена. Но сейчас он тут, чтобы вспомнить прошлое? Чтобы вспомнить, что такое контроль, хотя бы ненадолго? До того, как он напьётся, чтобы осуществить свой план.       — Хочу выпить, — он сел на барный стул и посмотрел на паренька перед собой, который поставил ему стакан, откупорил дорогую бутылку виски и налил на два пальца, а потом бросил туда несколько кубиков льда.       — Если пить, то не дешевое пойло. За счёт заведения, — он не убрал бутылку, лишь прикрыл пробкой и вновь продолжил начищать стаканы.       Эндрю посмотрел по сторонам, пытаясь вспомнить стены и обстановку Эдема. Время слишком быстро летит, и всё вокруг него стремительно меняется, даже и он сам другой. Не тот мальчик, прячущийся в темных углах своей комнаты со слезами на глазах, не тот подросток, который, закрывшись в ванной с лезвием в руках, проводил им по запястьям, чтобы почувствовать власть над своим телом, не тот человек, который отказался чувствовать, он совсем другой, как и это чужое заново выстроенное место. Здесь не меняются только лица и алкоголь, который так же обжигает его горло при каждом глотке.       — Если хочешь увидеть Роланда, то он скоро придёт, — парень раздражающе улыбнулся и подмигнул ему.       — С чего ты решил, что я хочу видеть его? — Эндрю непонимающе поднял бровь.       Для него этот человек был в прошлом. Они расстались не слишком радужно, потому что голкипер никогда и ничего ему не обещал, а бармен, наоборот, зарылся в розовые мечты о счастливой жизни с ним. Они иногда встречались взглядами здесь, чтобы поприветствовать друг друга, но больше ничего. Эндрю все ещё помнил, как парень ревновал его к Нилу и говорил тому гадости, он помнил слёзы на его щеках, когда сказал, что это всё. Роланд был прошлым этапом его жизни, когда он пытался контролировать всё, что с ним происходит, и людей, которые были рядом.       — Ну ты без своего красавчика парня, один, здесь, в такое время. Я подумал…       — У тебя плохо получается, — он сделал ещё один глоток и, не смотря на парня, ухмыльнулся — Думать.       Гордон уже открыл свой рот, чтобы что-то сказать на столь обидное замечание, но знакомый голос прервал его в осторожном приветствии.       — Привет?       Эндрю отметил в своей голове, что Роланд не изменился и, кажется, даже не старается что-то поменять в своей жизни. Он все такой же худой и высокий, с зализанным гелем беспорядком на голове, на его коже только прибавилось несколько татуировок и несколько колец в ушах, чёрные джинсы в облипку с очень заниженной посадкой, что практически открывает вид на его паховые волоски, яркий ремень с огромной пряжкой — единственное, что удерживает его штаны от падения вниз — и ярко-розовая майка с глубоким вырезом. Бармен выглядел так же как и восемь лет назад — просто застыл в своём подростковом буйстве.       Через восемь лет даже Эндрю изменился, наверное, большей частью благодаря Нилу. Он научился открывать себя по сантиметру, показывать эмоции, которые иногда выжигали его разум, как, например, ревность, он научился носить не только чёрные вещи, но и серые, темно-синие и зелёные, а так же белые, что очень радовало Джостена. Миньярд изменился, перестал практически все контролировать и продолжал жить, имея цель — быть счастливым и делать счастливым Нила. Пока что у него это получилось.       Получалось же, правда?       Он продолжал думать о своей жизни и о том, как они свернули не туда, хотя Ники на прошлой неделе звонил ему и говорил о кризисе в отношениях.       «Всё же вы вместе так долго, Эндрю. Вы должны расслабиться и держать свой язык при себе, возможно, дать друг другу немного пространства», — он и дал, но, кажется, Нил от этого взбесился ещё сильнее, и поэтому он сейчас тут, напивается для того, чтобы набрать его номер и поговорить.       — Что ты здесь делаешь? — Эндрю не заметил, как Гордон пропал из-за стойки и его место занял Роланд, вопросительно и даже удивленно вздёрнув левую бровь.       — Я не могу сюда прийти и выпить? — блондин сделал последний глоток и поставил пустой стакан перед собой, показывая, чтобы бармен его наполнил.       — Без Джостена ты никуда не ходишь.       — Причём тут Нил?       — Ни при чем, — слова из рта Роланда вылетают, словно яд — он ненавидел Нила до сих пор.       — Прекрати это дерьмо, — Эндрю сделал ещё один глоток из уже полного стакана и отвернул голову в сторону входа, куда вваливались первые посетители.       Роланд больше ничего не говорил, лишь изредка поглядывал на блондина и подливал ему виски. Эндрю чувствовал внутри приторное, отвратительное чувство контроля под этим человеком, которое в то же время согревало и успокаивало его.       Он все ещё может контролировать все, что окружает его.       Эндрю здесь довольно долго, чтобы бутылка виски опустела больше, чем на половину, чтобы свет в помещении стал немного приглушённым, переплетаясь с неоновыми бликами, чтобы людей, от которых жарко и потно, стало в несколько раз больше.       Не сказать бы, что его разум был опьянен и чувство контроля размывало края, нет, он все ещё чувствовал себя стабильным и твердо стоящим на ногах, в его груди и, наверное, где-то в желудке немного теплело от алкоголя. Эндрю вновь поднял глаза от стакана на бармена, который с искренней улыбкой обслуживал двух девушек, ставя перед ними яркие коктейли.       Почему он?       Вопрос, который неожиданно отдаёт болью в его разуме, погружая в прошлое. Эндрю помнил, как они впервые встретились и как Роланд старался не нарушать его границ, по крайней мере пока они были обычными друзьями. Он помнил, как впервые поцеловал того в губы, и как бармен коснулся его, за что получил коленом в пах и гневное предупреждение. И, конечно, помнил, как пристегнул шаловливые руки наручниками к изголовью кровати и мучал Роланда несколько часов, не давая кончить. Через время бармен признался ему в своих чувствах и сказал то, что, наверное, подкупило его поломанную сущность: «Ты моё всё, Эндрю. И я хочу тебя и всегда буду хотеть».       Он мог контролировать. Он был нужен. Его хотели.       Его память — его злейший враг. Мысли вновь начали вибрировать, сменяя слайд за слайдом, сравнивая предыдущее лицо с новым. Эндрю зажмурился и тяжело задышал — паническая атака — это не то, чего бы он хотел сейчас, не здесь, не тогда, когда Нила нет рядом с ним и когда тот его просто не хотел. «Я больше ничего не хочу, Эндрю». «Я больше не хочу тебя, Эндрю».       — Эндрю? — холодные пальцы коснулись его рук, с силой сжимавших стакан, но на удивление он их не отдёрнул, а лишь открыл глаза и уставился в почти черные зрачки бармена. — С тобой все хорошо?       Хорошо ли всё с ним? Наверное, если исключить тот факт, что он сломанная кукла, которая нужна только на время. Роланду он тоже нужен был на время? Врал ли он тогда ему, глядя в глаза? Нужен ли он ему до сих пор? «Всегда»?       Острая потребность узнать это сейчас заставила его способность думать трезво отключиться. Лицо Нила расплывалось, сменяясь Люком, бьющим его всегда в пах, Итаном, который называл его педиком из-за того, что ему приходилось донашивать вещи старших девочек в семье, Карлой, толкающей его на землю и наступающей своими толстыми каблуками на пальцы его рук, Куртом, с силой заливавшим в его рот алкоголь, Дрейком…       — Мне нужно поговорить с тобой, — Роланд вздрогнул и убрал свои руки, вопросительно выгибая бровь.       — Хорошо. Я слушаю.       — Не здесь, — слишком много людей, слишком темно и музыка, которая выдалбливает его воспалённый мозг.       Бармен лишь подозвал к себе Гордона, что-то говоря тому, но Эндрю не мог понять ни слова из-за пульсации в клубе.       — Через десять минут, — бармен кивнул в сторону туалета, после которого узкий обшарпанный коридор приведёт его в комнату для персонала.       Эндрю встал, не говоря ни слова, направился к своей цели, иногда его тело качало, и он цеплялся пальцами за липкие стены, которые будто сужались, оставляя вдалеке небольшой проблеск света из-под деревянной двери.       В комнате для персонала всё так же, как и в прошлый раз, когда он был здесь с Нилом: скрипучее синее кресло, маленький диванчик, такой же маленький холодильник и кулер. Эндрю обводит глазами комнату и прислоняется спиной к голой стене, параллельной всей обстановке.       — О чём ты хотел поговорить? — Роланд с грохотом отворил дверь и также закрыл её за собой, становясь чуть поодаль от Миньярда.       — Ммм? — Эндрю вынырнул из своих мыслей, и оторвав взгляд от желтого потолка, устремил его на худощавого парня.       — Ты хотел поговорить? Эндрю, у меня не так много врем…       — Когда мы были вместе, всё, что ты говорил, было правдой?       — Что?       — Ничего, — зря он это задумал, этот разговор приведёт к катастрофе, поэтому он тут же отстранился от стены, чтобы направиться к выходу, но голос остановил его.       — Да, это правда. Я любил и… — бармен сглотнул, пытаясь сдержаться, и блондин видел, как нервно скачет его кадык. — И все ещё люблю тебя.       — Ты врёшь. Как и все.       — Нет, Эндрю. Посмотри на меня! Я оставил тебя, потому что это ты ушёл, а не я. Но я хочу тебя, хочу тебя по сей день, и если ты только скажешь, только попросишь, — глаза бармена наполняются слезами, и все его тело начинает трясти от напряжения. — Ты нужен мне, Эндрю.       — Поцелуй меня, — слова сами вырвались из его рта, и он не успевает это остановить, лишь сильнее вдавливая своё тело в стену и, сжимая кулаки до боли — застывает.       Роланда не нужно просить дважды: он послушный, он контролируемый и предсказуемый. Поэтому Эндрю, просто широко раскрыв глаза, наблюдал за каждым действием этого человека и ждал, когда тот начнёт двигаться.       Он чувствовал, как едкий, дешёвый парфюм проникал в его ноздри — это не Нил. Он видел, как шаг за шагом тело, слишком худое и высокое, приближалось к нему ближе — это не Нил. Роланд поднял руку и коснулся щеки Эндрю — это конец — это не Нил.       Сознание резко проснулось, и весь выпитый им алкоголь испарился: лицо горит, будто его облили бензином и подожгли, будто кислотой выедает каждую клеточку кожи на его щеке, где касались руки бармена. Ещё мгновение, и губы Роланда коснулись бы его, но он с силой отталкивает от себя парня, который ошарашенно валится на бетонный пол, зажмуриваясь от боли.       — Нет! — его тошнит и шатает от этого чувства, когда он выходит из комнаты в коридор.       Эндрю сначала не бежал, но боль, охватывающая его лицо, становится нестерпимой, и он ускорился, раскидывая толпу, скопившуюся возле туалетов, которая кричит ему оскорбления вслед. Ему всё равно.       Он вглядывается в своё отражение в заляпанных зеркалах и не может узнать человека перед ним. Его руки трясутся, как и всё тело, волосы растрёпаны в разные стороны, зрачки расширены, а лицо красное, практически бордовое — он выглядел, как сумасшедший. Он и есть сумасшедший?       Зачем он это сделал? Вода, которой он пытался потушить огонь на своём лице, не помогает ни с первым плеском, ни с пятым, становилось только хуже. Би сказала бы, что это психосоматика, и так его тело защищается от чужеродных вещей.       Роланд был чужим, знакомым, но чужим. Нил был всем, его смыслом жизни, его кожей, сердцем, лёгкими, но, кажется, не мозгом, который где-то прохлаждался, пока он творил какую-то херню.       Эндрю с трудом открыл машину и ввалился на заднее сидение, скручивая своё тело во что-то маленькое и незаметное. Первые мысли в его голове — это набрать Нила, но он не мог, не сейчас, когда волны чего-то густого и чёрного накрывали его. Это было хуже, чем паническая атака, это было всё вместе: жар, холод, прошлое, паника, страх и эмоции, которые все разом поглотили его воспалённый разум.       Ему нужен был Нил и его объятья, его голос и тепло, но он считал себя отвратительным, предавшим доверие, мерзким человеком. Он не мог. Поэтому, скрутив своё тело посильнее и прижав колени к груди, он так и отключился в беспамятстве и разъедающей темноте.

***

Сейчас.

      Эндрю чувствовал себя обычным человеком, когда все они собрались за обеденным столом со смехом и подтруниваниями друг над другом, правда, ему иногда хотелось дать подзатыльник Дэю, но стоило посмотреть на сияющие глаза Нила, и его отпускало. Ему не нужно было ничего контролировать, защищать или спасать, поэтому голкипер просто плыл по течению, наслаждаясь компанией и близкими людьми.       После ужина Нил заснул на его груди, и Эндрю спокойно разглядывал скопления звёзд, рассыпанных на загорелом лице, медленно массируя рыжие кудри на затылке. Но с каждой минутой где-то внутри него становилось темней и безумно холодно.       Миньярд всматривался в родные черты, ища там успокоение и стабильность. Он выравнивал дыхание, когда смотрел на шелушащийся от солнца нос Нила, когда тот спал и сильнее сжимал свои объятия на его талии, когда видел румянец и искры в глазах своего кролика от того, что надел белую футболку с красным сердцем слева, которую тот ему подарил. Это помогало, но ненадолго.       Чем ближе был вечер и их поездка в клуб, тем больше Эндрю чувствовал себя раздражённым из-за Кевина и того, как Нил на него реагировал, из-за слишком гиперактивного Ники и отстранённого Жана. Нервы до предела натянулись, когда они все стояли на парковке перед зеленой неоновой вывеской клуба. Стоило Эндрю переступить порог пульсирующего и душного зала, он будто отключился от реальности и всё происходящее замелькало размытыми кадрами.       Роланд ухмылялся за стойкой бара, и телефон практически сразу завибрировал в кармане, от чего тело Эндрю дёрнулось, и это не ускользнуло от Нила.         — Что-то не так?         — Нет.       Все не так! Их не должно было быть здесь, Нила не должно было быть здесь. Он не должен был так ошибаться и думать, что сможет существовать без своего кролика, что что-то прошлое и чужое сможет его заменить, если тот исчезнет из его жизни.       Чтобы прочесть сообщение, он расположился между Дэем и Моро, что знатно разозлило Нила, и его лицо на секунду покраснело, даже в свете неоновых лучей были заметны его нервозность и резкость движений. Эндрю достал телефон из узких джинсов и несколько раз вздохнул, когда увидел отправителя — до последнего надеялся, чтобы это был обычный спам. Пятница, 20 мая. Роланд, 22:51: Рад тебя видеть, Дрю. 23:00: Не могу сказать того же. И не называй меня так. Роланд, 23:02: Нил выглядит очень даже счастливым, могу сделать вывод, что ты ничего ему не сказал… 23:03: Моя личная жизнь с Нилом тебя не касается. Роланд, 23:05: Не тогда, когда ты в эту жизнь впутываешь третьего. 23:07: Ты никто!!! Роланд, 23:10: Так же ты говорил Нилу? Перед тем, как трахнул его, а потом бросил меня? Тогда я согласен быть никем, Эндрю.       Как же он злился, и контроль, который голкипер так старательно держал в своих руках, начал трескаться по швам. Становилось жарко, и холодный пот покрывал его тело, заставляя одежду липнуть к телу, вызывая тошноту от обстановки и нескольких шотов алкоголя. Эндрю чувствовал пристальный взгляд ярко-голубых глаз, в которых дребезжало раздражение, но ничего сейчас не мог сделать с этим — у него просто не хватало сил.       — Кто это? «Тот, что может убить меня и забрать тебя навсегда из моей жизни. Я все расскажу, только подожди. После, Нил».       — Я не спрашивал, когда. Я спросил, кто это? «Черт, Нил!»       — Не веди себя так, — он видел, как нападающий дёрнулся от его слов и голоса, с которым он это произнёс — будто пощёчина обожгла его прекрасное лицо. «Я люблю тебя, Нил!!!» «Я люблю тебя!!!» «Люблю. Люблю. Только тебя».       — Мы поговорим после, — Моро пнул его ногу под столом, но когда Эндрю посмотрел на француза, то его лицо ничуть не изменилось, а глаза продолжали смотреть перед собой на стакан виски.       — После. Окей.       А потом Нила увёл Ники в толкающуюся, потную толпу. Эндрю хотел забрать его обратно в свои объятья, зная, как Джостен иногда застывал в большом потоке людей и дёргался от чужих касаний. Защитить своего парня было главной задачей всей жизни, но когда блондин увидел, как нападающий расслабился и, закрыв глаза, начал двигаться, хотя и осторожно, чтобы никто сильно не давил на него, Эндрю отпустил беспокойство, вернувшись к проблеме, которая кипела внутри него обжигающей яростью. 23:20: Я засуну твой телефон глубоко тебе в глотку. Роланд, 23:23: Ты расстроил своего красавчика Нила? Ты не очень заботливый парень, Эндрю. 23:25: Иди на хуй! Роланд, 23:26: Я могу расстроить его ещё больше… 23:28: Ты, видимо, очень хочешь умереть. Роланд, 23:30: Я закончу через пять минут и буду ждать тебя в комнате для персонала. Если ты не придёшь, я сам расскажу всё Нилу прямо здесь, Эндрю.       Блондин поднял глаза на танцующую толпу, найдя в ней яркую рубашку Ники и чёрное худи, его худи на Ниле. Хотелось забрать его отсюда и увезти далеко, спрятать от всей боли, которую ему когда-то причинили и все ещё хотят причинить. Уехать к океану, купить большой дом и спрятаться ото всего, что так опостылело. Только он и Нил, шум волн, песок и соль в волосах.       Эндрю поймал на себе взгляд Жана, который просто получал удовольствие от выпивки и окружения. Казалось, ему всё равно на людей, но это не так, за все годы дружбы в их компании Миньярд нашёл много общего с ним и уважал француза за отстаивание своих границ и спокойствия.       — Что? — блондин взглянул на часы и поднялся с места.       — Ce ne sont que les pensées qui rendent une personne malheureuse ou heureuse, pas les circonstances extérieures, — Моро поднял бокал и отсалютовав, сделал ещё один глоток. — Ничего, Миньярд, иди и реши свои проблемы.

***

      На часах три часа ночи, и они измотаны поисками, звонками и разговорами, не приводящими ни к чему хорошему. Эндрю в своей квартире в любимом кожаном чёрном кресле застыл, пытаясь сдержать взрыв внутри, впиваясь пальцами в подлокотники. Он наблюдал за бесцельным хождением Дэя по гостиной и его попытками дозвониться до Джостена, наблюдал за Эриком, который успокаивал сидящего на его коленях Ники, бьющегося в истерике, за Моро, нахмурившимся и ушедшим далеко в свои мысли.       — Мо… Может, его похитили? — Ники хныкнул, и слёзы вновь начинали литься по его красным щекам. — Что, если…       — Заткнись, Хэммик, ты не помогаешь!       — Кевин, не смей так говорить с ним, — Эрик сильнее сжал своего парня в объятиях, и тот зарылся в его шею, продолжая реветь.       Всё это раздражает. Делает его бесконтрольным монстром, готовым убивать любого, если с Нилом что-то произойдёт.       — А то что ты сделаешь? — Дэй остановился напротив парочки и ощетинился.       — Заткнись.       — Эндрю?       — Заткнись! — он зарычал сквозь зубы, ему становилось невыносимо холодно внутри, и что-то острое и в то же время тупое разрывало его плоть, причиняя нестерпимую боль.       Тело занемело от положения, в котором он просидел несколько часов, срывая телефон и отправляя Нилу сообщения, которые уходили, но их никто не читал. Но Эндрю продолжал сидеть, сжимая пальцами кожу под своими ладонями, и ждать. Ждать чуда? «Ты ведь сбежал?» «Ты ведь бросил меня, да?»       — Эндрю! Это менеджер Нила! Эндрю! — Кевин возвышался над ним, показывая на телефон в руках, который тут же поставил на громкую связь.       — Миньярд, какого хрена происходит? Почему Нил звонит мне и говорит о каком-то переводе в Атланту?       Его оглушали голоса, и он старался сосредоточиться на своём дыхании и бешеном ритме сердца. Нил был жив и зачем то направлялся в Атланту. Без него? Атланта? Эндрю понимал, что должен что-то сделать, например, рвануть с места и отправиться за своим кроликом, найти его и вернуть домой. Может, он чего-то испугался и в это время никого не было рядом? Эндрю не было рядом, чтобы заземлить его.       Он старался выдыхать слишком механически, убеждая себя и всех окружающих, что паника не просачивается в каждую клеточку его кожи, что ноги не становятся ватными и неспособными к действию. Блондин нашел силы в руках, которые подняли его тело с кресла, он чувствовал боль повсюду, она окружает его. Эндрю готов идти хоть на край света за Нилом.       — Эндрю, остановись! — что-то сильное схватило его за плечи, на что Дэй получил удар под дых, а где-то на фоне послышались крики его кузена.       — Заткнись! — сейчас Эндрю готов был убить любого, кто станет на пути, даже самых близких ему людей.       — Эндрю! — Моро закрыл выход из гостиной своим телом, и к нему присоединился отошедший от боли Кевин.       — Посмотри на меня, — голкипер перевёл взгляд на Дэя и сжал кулаки для ещё одного удара. — Нил в порядке, если позвонил Холлу. Единственный человек, к которому он мог направиться — это Нокс.       — Заткнись.       — Он что-то другое умеет говорить? — Жан выпрямился и сложил руки на груди. — A-t-il une crise?       — Все хорошо, Дрю. Подумай о том, что ты можешь вспугнуть его в таком состоянии, если сейчас отправишься туда, — Кевин тяжело вздохнул и выставил руки перед собой в знак того, что не собирается нападать. — Джереми заземлит его немного, ведь они хорошо общаются, да? И мы сможем его забрать оттуда, — Эндрю дёрнулся в сторону, и Кевин отшагнул назад. — Ты… Ты сможешь его забрать. Хорошо?       Нокс не был угрозой или тем человеком, который причинил бы боль Нилу, поэтому Эндрю смог сдержать ярость и закрыл ее обратно в клетку, сажая на поводок с шипами, впивающимися в шею. Он обязательно заберёт своего кролика чуть позже, возможно, тому нужно немного времени и пространства. Миньярд готов его дать. «Но недолго, хорошо, Нил?»       Нил доверял Ноксу, а значит, Эндрю тоже должен доверять? Поэтому, развернувшись на пятках, он вернулся к своему укрытию в кресле и вновь застыл, выжидая подходящее время.       — Я позвоню ему утром, потому что сейчас его телефон не отвечает, — Кевин опустился на пол и вытянулся на нём, морща нос от неприятных ощущений в теле. — Подождём немного.       — Подождём, — хриплый стон вырвался из осипшего горла кузена, и после дом погрузился в болезненную тишину.       Ждать? Эндрю умел ждать и терпеть столько, сколько необходимо. Он ждал свою мать, ждал, когда закончатся побои, голод, холод, когда его перестанут насиловать, он ждал, когда сознание было затуманено транквилизаторами, ждал, когда Нил чуть не умер. Подождёт ещё немного.       Тишину отсчитывал ровный ход часов, казалось, что все уже заснули, но это было не так. Эрик сидел на диване и гладил по волосам вздрагивающего Ники, Кевин так и лежал на полу, но его глаза подрагивали под тонкой кожей век, Жан просто сидел и неотрывно смотрел в окно. Они все ждали, когда найдут своего друга, свою семью, свою жизнь и любовь.       Четыре. Пять. Шесть.       Миньярд перевёл взгляд на свои ботинки и белый пушистый ковёр, думая о том, что Нил убьёт его за оставленные темные следы, когда вернётся домой. А он обязательно вернётся, ведь он обещал остаться, а голкипер купит ему тысячу ковров, каких только его кролик пожелает.       — Звони, — Эндрю казалось, что они ждут вечность, и это никогда не кончится. Ему нужно забрать Нила и укрыть в их коконе, успокоить, а потом уехать отсюда, сбежать ото всех.       — Занято, — Кевин попробовал ещё раз.       — Что, если он говорит с Нилом? — Ники высунул свой сопливый нос и слабо улыбнулся. — С Нилом все будет хорошо.       — Джер!!! — все в комнате словно ожили, начали двигаться, с удивлением смотря на Дэя. Лишь Эндрю остался на своём месте и медленно поднял глаза на сидящего возле его ног парня.       — Громкая.       — Да, сейчас, — Дэй нажал на несколько кнопок и положил телефон на журнальный столик. — Джер, ты на громкой. Нам нужно кое-что спросить у тебя.       — Как приятно осознавать, что меня слышат все, потому что я не понимаю, что происходит. И почему Нил, блять, в состоянии овоща?       — Нокс, с ним всё в порядке? Где он? Он один? Как он мог сбежать? Почему? Что происходит? — Ники будто сорвался с поводка, и его рот выдавал по тысячу слов в секунду.       — Заткнись, Ники! — все подняли глаза на голкипера и замолчали, ожидая чего-то от него. — Нокс, если с ним…       — Если с ним что, Эндрю? Что ещё хуже? Он приедет через пару часов и остановится у меня, успокоится, а потом позвонит вам.       — Я выпущу тебе кишки, Джереми, а потом засуну их в твой рот, если с ним что-то случится. Я убью… — он, кажется, кричал, потому что несколько пар глаз уставились на него в удивлении и нескрываемом страхе.       — Хорошего тебе утра, Миньярд. Советую успокоиться до следующей связи, — Нокс положил трубку, и ярость проснулась с новой силой.       Содранные костяшки рук щипали, глаза высохли и раздражались от моргания, все тело пронизывали иголки, ему нужно было в родное тепло, ему нужно было его лекарство, любовь, спокойствие и дом. Единственный дом, который был его, который он принял, в котором он хотел остаться навсегда. «Я люблю тебя, Нил!»       — Эндрю? Всё же хорошо. Мы подождём ещё немного. Ещё чуть-чуть, и мы… ты сможешь забрать его.       У него явно появилось ещё одно слово, которое он будет ненавидеть так же, как и «прости» или «пожалуйста». Это слово отпечатается в сознании, оно будет означать потерю самой дорогой части себя, будет означать потерю жизни и света. «Подождать. Подождать».       Восемь. Десять. Час.       Ники что-то закричал. Он кричал знакомое имя, которое согревало его внутренности, и в ответ он слышал голос, который любил, который ждал так долго, всё это время, убивающее его изнутри. Эндрю больше никогда не будет ждать, он совершил ошибку, послушав чёртова Дэя, ему нужно было рвануть сразу за своим кроликом и сейчас держать в своих объятьях.        — Ники, прости, я не хотел причинять кому-то из вас боль.       — Нил, если ты хочешь, мы приедем и заберём тебя, — Моро уставился на телефон, лежащий на стеклянной глади столика, стоящего практически посередине.       Конечно, он хочет, чтобы они забрали его. Он просто напуган, видимо, Нил сорвался с места, даже не подумав, а теперь боится того, что подумает Эндрю, что будет сердиться на него и оттолкнёт. «Я никогда больше не сделаю этого, Нил. Никогда! Я заберу те…»       — Нет, не нужно. Я просто должен объяснить вам, почему ушёл, — на том конце трубки послышался тяжёлый вдох. «Заткнись. Заткнись. Заткнись».    — Каждый из вас важен для меня, вы мои друзья, моя семья, и я хотел бы извиниться за то, что исчез так внезапно, не предупредив… «Заткнись, Нил!»       — Я хочу начать новую жизнь. Хочу полностью изменить всё в ней. Новый город, новая квартира, новая команда, новые привычки и места. Хочу, чтобы каждый из вас был счастлив и имел право выбора, право быть с тем, кто нужен, кто подходит, кто необходим…       — Нил, что ты несёшь?! Что случилось? Ты буквально день назад говорил мне о том, что хочешь быть здесь с… Как же Эндрю?       Эндрю умирал. Голкипер смотрел перед собой, склонив голову и вслушивался в каждое слово, встречая вскрытой грудной клеткой каждый нож, летевший в его сторону. Внутри него что-то треснуло и окрасило в ярко-красный цвет, постепенно превращая в гниль. Он чувствовал, как глаза слезились, готовясь предать его спустя столько лет.       Эндрю умирал. «Я больше ничего не хочу, Эндрю». «Я больше не хочу тебя, Эндрю».       Кому нужна сломанная осквернённая кукла? Кому нужен человек, который так долго винил себя во всем, который свыкся с тем, что всего этого достоин, забившись в темный угол своей комнаты, прижимая сильнее содранные колени к своей груди, защищаясь от людей, касающихся его кожи.       Кому нужен псих? Который своими маленькими, детскими пальцами пытался вернуть себя себе, причиняя боль, которая ненадолго излечивала его.       Он так долго был ничем, просто грязью, плевком, которого отравляли, уничтожали в его жизни всё, что осталось. Все эти люди практически убили его, забрали всё человеческое, заставили заледенеть и выкинули, когда он стал ненужным куском мяса.       Сейчас где-то внутри него бился в агонии маленький Эндрю Доу, вырывая куски его души, крича во весь голос до хрипоты. Он умолял, ползая на коленях: не оставлять, не бросать его опять одного в холоде, который уже пробирался под кожу. «Не оставляй меня! Ты обещал остаться со мной!»       — Я хочу, чтобы ты был счастлив… «Какой же ты гребаный лжец! Но я так люблю тебя!» «Не уходи! Не делай этого». «ПОЖАЛУЙСТА!!!»       Он не мог больше этого терпеть, все люди в комнате смотрели на него и ждали неминуемого срыва. Эндрю видел краем глаза, как Ники вновь заплакал, повторяя, что не верит своим ушам, Дэй сжал пальцами переносицу до побеления и, продолжая сидеть на полу, покачивался из стороны в сторону. «Пожалуйста…» «Ты не нужен ему. Замолчи, Доу». «Пожалуйста…» «Убирайся из моей головы, Доу». «Забери меня, Нил!»       Ненависть заставила его дернуться и собрать в кучу последние силы, которые оставались в его ослабевшем теле.       — Лжец. Счастливой жизни, бегунок, — он резко сбросил вызов и, развернувшись на пятках, скрылся в спальне, запирая за собой дверь.       — Эндрю!!! — кто-то ломился сквозь деревянное полотно и громко кричал, зовя его по имени, но всё это было не тем, что ему нужно.       Миньярд сел на кровать и аккуратно снял повязки с предплечий, вдавливая большим пальцем изувеченную белую кожу, чувствуя, как напрягается грубость шрамов. Он был ничем, просто временем, которое заполняло промежутки чьей-то жизни. И ему никогда не стать чьим-то навсегда.       Он поднял голову, встречаясь со своим отражением в зеркале, видя, как скопившаяся влага непрерывными ниточками медленно стекала по его щекам.       — Ты навсегда останешься Доу. Мальчишкой без жизни, целей и будущего.       — Ты ведь знал. Испорченный и только лишь для временного пользования. Да?       — Эндрю, открой дверь!!! Эндрю!       Голкипер больше не помнил ничего из того, что произошло дальше: как его рука влетела в зеркало, окрашивая всё в кровь и деля его лицо на тысячи отражений, как он кричал и громил всё вокруг, как кто-то выбил дверь и сжал его в тиски, из которых он пытался выбраться, отбиваясь ногами, и как кто-то вколол в его плечо прозрачную жидкость, после которой его тело осело, стало ватным и послушным.       — Всё будет хорошо, — тепло объятий больших рук окружало его, медленно покачивая из стороны в сторону.       — Я ненавижу его.       — Эндрю, успокойся. Все будет хорошо, — Дэй выдохнул тёплый воздух в его макушку и что-то тихо напевал.       — Я ненавижу его.       Перед тем, как закрыть глаза и отключиться, он чувствовал боль во всем теле от приближающегося холода. Лёд, не жалея его израненного сознания, сковывал всё на своём пути. Эндрю Миньярд вновь становился тем, кем был до встречи с Нилом — глыбой, айсбергом, человеком без цели и смысла жить дальше.       Он заледенел.       И единственное, что голкипер оставил внутри себя, это то, что он до конца своих дней будет ненавидеть Нила Абрама Джостена.       — Я ненавижу тебя.