Пьянь и взросление

      С той встречи со старой подругой прошло около двух месяцев. Примерно с того момента жизнь Антона окончательно скатилась в бездну, хотя казалось бы, куда хуже.       В поисках хоть какого-то общения, чтобы постоянно не размышлять над собственной ущербностью, конечно, появились новые знакомые, и, мягко говоря, они были не лучшей компанией для пятнадцатилетнего парня. Начиналось все вполне прилично: неожиданно появилась старая знакомая, с которой когда-то Шастун неплохо общался, она просто предложила погулять.       В тот же вечер Лиза познакомила давнего знакомого со своей компанией, и на следующий же день опять исчезла в никуда, этим сильно напоминая Оксану. Ну что ж, она ушла, а Тоша остался.       Смена компании повлекла за собой смену тусовочного места, и теперь свои вечера парень проводил в обшарпанном подъезде старой хрущевки, между первым и вторым этажом, постоянно потягивая дешевое пиво с новыми друзьями. Очень быстро пиво перетекало во что-то поинтересней, и, к сожалению, это было не вино, и даже не бутылка паленой водки. Марихуана, анаша, бошки — все это плотно вошло в жизнь Антона и он даже начал разбираться во всем этом дерьме, хорошо, что лишь в качестве постоянного наблюдателя. Да, новые знакомые оказались торчами, причем долго и активно употребляющими, но кого это останавливало? Тем более, когда тебе пятнадцать, ты спиваешься, в школе бываешь раз-другой за половину месяца и твоего уже бывшего лучшего друга забирают в армию, а ты даже не сможешь его проводить.       Про Шаста давно уже начали ходить слухи по городу, но сейчас его это практически не волновало. Все, что осталось в его жалкой жизни — дешевый алкоголь, убитый подъезд и пьяные поцелуи с малознакомыми парнями на лестничной клетке пятого этажа, но это все еще было лучше, чем ничего.       Вова с Димой были не самыми развитыми ребятами, но хоть как-то помогали заткнуть сияющую дыру там, где должно было находиться хоть что-то, кроме пустоты. Время от времени, чисто ради развлечения, они заходили в старую общагу, стоящую в паре дворов от них. Там, на грязной кухне, сидели, пили пиво или водку, сильно похожую на разбавленный спирт, курили шмаль прямо под наклейкой «город без наркотиков» и вели задушевные беседы с покрытым наколками пересидком Серегой, постоянно пьяным и поколачивающим свою жену Анжелку.       Пару раз некогда милому мальчику Тоше, от которого сейчас осталась только тень с огромными синяками под глазами от вечных пьянок и недосыпа, предлагали съездить с парнями, забрать закладку, которую постоянно оставляли за одной и той же мусоркой в центре города. Но хоть парень и практически потерял человеческий вид, он не до конца потерял голову, поэтому отказался и оставался ждать друзей в подъезде.       Последнее время Шаст все чаще упивался самобичеванием и размышлениями о том, нужна ли ему вообще эта жизнь? У всех все устаканивается: Серега исправил учебу, Паша вроде съехался с какой-то девчонкой, у Иры с Арсом все супер, она обязательно дождется его из армии и выйдет за него замуж, а он? Что он?       С этим помогал справиться всегда готовый Димка, и они, смешивая на этаже ароматы алкоголя и дури, старались забыться друг в друге, сплетаясь языками и руками. Было даже относительно нормально, если упустить факт наличия у него девушки и постоянное желание Антона сдохнуть.       Весь этот относительный кайф закончился в одну секунду. В этот до странного теплый день в самом конце апреля парень решил, что в школу зайти стоит, либо все-таки попытаться как-то исправить аттестат, либо убедиться, что его уже исключили, и это не пустая болтовня. На скамейке в раздевалке, скрывшись в дальнем углу, сидела девочка из, вроде бы, восьмого класса, имя которой Шастун бы при всем желании не вспомнил, и тихо рыдала, изредка всхлипывая. Он, проклиная остатки своего человеколюбия, все-таки решил подойти к ней, выслушать очередные сопли типа «о нет меня бросил самый любимый» и уйти с чувством выполненного долга.       — Че сидишь, ноешь? Че случилось? — Антон подошел к скамейке, сложил руки на груди и глядя на девчонку сверху вниз.       Она медленно подняла взгляд на старшеклассника. На какой-то момент могло показаться, что она успокоилась, но тут девушка резко вздрогнула, будто уклоняясь от чего-то. По щеке вновь скатилась слеза, перемешанная с дешевой тушью, купленной в ближайшем ларьке, раздался всхлип и восьмиклассница вновь посмотрела на парня.       — Меня изнасиловали. Сегодня ночью. ***       Дальше все было как в тумане: кто-то услышал это и позвал дежурного учителя, приехала полиция, кто-то отвел Шаста в сторону и пытался привести в себя, но у Антона в ушах стояло: «Изнасиловали. Ночью. Дима и Вова». Потом уже выяснится, что в этот вечер был еще парень, который очень вовремя засобирался домой и не участвовал в издевательствах над бедной тринадцатилетней девочкой, а сейчас юноша сидел и понимал, что если бы вчера не переругался с мамой, из-за чего пропало настроение пить и он весь вечер кружил вокруг дома, выкуривая сигарету за сигаретой, он, скорее всего, оказался бы на ее месте.       В таком же ступоре девятиклассник вышел на улицу прямо в футболке, завернул за угол школы и дрожащими руками прикурил себе немного мятую сигарету. Он понемногу начал приходить в себя, и только сейчас заметил, кто помог ему поджечь крепкий «Максим» красный, закрывая пламя зажигалки от ветра. Напротив него стояла некогда лучшая подруга и просто молча смотрела на него.       — Бля, вот что ты смотришь? Напрягает, — фыркнул Шаст, нервно крутя сигарету в пальцах, стараясь не показывать, как больно ему это говорить.       — Если это спасибо такое, то ты еблан. Зря вообще к тебе подошла, — тихо бросила Ира, резко развернулась и быстрым шагом пошла к школьным дверям.       — Ну и пиздуй, — тихо прошептал парень, делая последнюю затяжку. ***       С того дня прошло две недели, или около того. Антон словно вынырнул из омута, хотя вернее было бы сказать «за волосы вытащил себя из болота», как Мюнхгаузен в сказке. Юноша побежал по всем учителям, чуть ли не умоляя дать возможность исправить оценки; помирился с мамой, обещая, что такого больше не будет; не прикасался к алкоголю и… сделал себе тату. Просто написал мастеру, через час уже сидел у него на кушетке и морщился от неприятных ощущений, наблюдая, как на кисти появляется кошка с очень агрессивным взглядом.       Так началась синяя болезнь. Шаст метался между исправлением оценок, попытками помогать маме по дому, подготовкой к экзаменам и посещениями таату-мастера, у которого он просто отдыхал морально. Расслабляющая музыка, неоновая подсветка, стены, разрисованные эскизами и боль, помогающая прийти в себя.       Возможно, сработал эффект замещения: когда люди бросают курить, они подсаживаются на конфеты, семечки, жвачки и прочую дрянь, Антон же вылез из бутылки и, в каком-то смысле, сел на иглу.       В один из вечеров парень, заходясь в истерике, позвонил своему мастеру с требованием сегодня, нет, сейчас же принять его и набить что-нибудь огромное на всю икру. Сегодня Арс ушел в армию, а он узнал об этом из инстаграма Иры, словно абсолютно чужой человек.       Впрочем, он каждому человеку стал чужим.       Май — именно этот месяц в будущем станет знаковым для него. И сегодня, теплым майским вечером, его сердце разбилось во второй раз