Императорский защитник

— Ну ладно. Мин. Расскажи мне, что ты знаешь о заговоре Императора Палпатина, который погубил флот и кучу разумных, и заодно бюджет? Мин побледнел. — Я имею в виду, — спешно поправился Люк, — почему он устроил заварушку с Альянсом, а лорд Вейдер поддержал — и в итоге Империя на грани войны и смуты. А? Контраст посеревшего лица и алой формы выглядел устрашающе. Люк машинально отметил, что собственная Сила ощупывает Мина, хотя он такой команды не давал. Она постоянно так делала, на упреждение. Люк думал о Силе как о ручном, но своенравном домашнем море. Если моря умеют мыслить. Она жила как будто параллельно с ним и чаще всего слушалась. Это было... приятно. Завораживающе. Но не очень удобно. Потому что слушалась она через раз. — Император и лорд Вейдер составили план, — неживым голосом начал Мин, — как реализовать «правило двух» с максимальной эффективностью, сэр. Но это поставило под угрозу мир в Галактике. Мне неизвестно, были ли планы по урегулированию последствий. Мин замолчал. Люк уставился выжидающе, но тот отвел взгляд от чего-то невидимого за плечом Люка и опустился на колено. Снова. Да что с ним не так? Люк набрал воздуха в грудь — велеть подняться и говорить нормально, но не успел. — Наследник Скайуокер, я осознаю, что как телохранитель Императора участвовал в заговоре. Я готов ответить согласно уставу. Сила среагировала раньше, чем Люк переварил смысл: спеленала самоубийцу, который сам себе озвучил приговор. В такой формулировке, будь Люк по-настоящему наследником, пришлось бы дать официальный ход разбирательству. По уставу — это измена, карается смертной казнью. Что за идиот? Какое соучастие? Он приказы действующего командира выполнял. А Люк — не Император и даже, хвала Силе, не главком. Пока что. Но «правило двух» — это многое объясняет. Не до конца, правда. Или отец в одиночку не победил бы Императора? Зачем многоходовка, к чему жертвовать собой... Люк моргнул, осознав, что тошнота и боль, забившие горло, — не его ощущение. С-ситх! Он сосредоточился, отзывая свою Силу. Та сдавила гвардейца, как плотный кокон, перекрыла кислород, вот-вот — и затрещали бы кости. Проклятье. Стыдно-то как. Зря он улетел с Дагобы — Йода, конечно, раздражал неимоверно, но доучиться бы не помешало. Вряд ли приличные одаренные одергивают свой собственный дар, как норовистую собаку. — Гм, — откашлялся Люк. Что делать-то? Загадочный гвардеец Мин упрямо величает его наследником, хотя ничего, кроме издевательского предложения Императора, на эту тему не звучало. И вообще Мин там дышит или нет? Люк наклонился над ним. Тот не поднимал головы; короткие светлые волосы слиплись от пота. Он грузно опирался на кулаки, стоя на коленях, — и, кажется, заново учился дышать. Горячий стыд затопил Люка. Он неловко протянул ладонь — то ли поддержать, то ли... ну не погладить же по спутанным волосам. В Силе дохнуло усталой обреченностью. Что-то вроде «добейте уже и не мучайте». Впервые ощущение вспыхнуло четко, почти как мысль. Люк отшатнулся. Щеки горели. Он вспомнил, как приложил Мина на кухне в шаттле, и послал пилотировать — такой молодец. Чем он лучше имперца? Люк торопливо схватил аптечку, выудил неиспользованный регенератор, подумал и добавил стимулятор. Мин по-прежнему не шевелился, а дышать старался бесшумно. Фон от него шел странный — усталая готовность к чему угодно. И сожаление — очень смутное. Люк прижал инъектор к шее, как раз под склоненным затылком. Мин крупно вздрогнул, но тут же замер. В Силе плеснуло удивлением и еще больше усталостью. Люк понял, что ничего не понимает. — Ты, может... сядешь, например, на диван? — он осторожно отступил от Мина. Кто знает, что у него в голове. — Так удобнее продолжить беседу. Раньше тот не ощущался так явно в Силе. У Люка было чувство, что если потянется ближе — считает мысли. Отвратительно. Разве одаренные не должны закрываться? Йода и Кеноби толковали об этом часами, правда они упирали, что надо скрываться от Вейдера. Как выяснилось, зря. Поговорили бы раньше — отец ведь пытался! — может, все сложилось бы иначе. В чем еще ему солгали? — Как вам угодно, сэр, — прохрипел Мин и с явным трудом разогнулся. Он пристроился на краешке дивана, держа спину прямо. На лбу выступили капли пота. Люк стиснул зубы. Он все делает не так. Как подступиться к этому человеку? А то совет нужен: дроид-ассистент ждет решения, Айсард вот-вот натворит дел вместе с флотом... Люк взял себя в руки. — Мне нужна информация, Мин, — сообщил он. — Совет. Ты в состоянии выслушать? Ни один мускул не дрогнул в лице Мина, но в Силе отозвалось что-то вроде радости. Как будто он чего-то ждал — и оно случилось. — Разумеется, сэр. Люк поерзал, уселся глубже. — Отец оставил завещание. Я должен принять его публично по дальней связи и признать себя наследником Империи, тогда получу коды флота. Если нет, согласно выкладкам аналитиков, Галактика расколется на тысячи миров и начнется хаос. Представь: военные корабли на службе каждого губернатора планеты... — Крах экономики и социальных структур, сэр, — кивнул Мин. — Вот да! — оживился Люк. — Но... Я не ситх. Понимаешь? Отец не передал мне флот прямо, а он устроил этот... экзамен. Я не стану ситхом. — Он упрямо нахмурился. В Силе плеснуло удивлением. Мин впервые оторвал взгляд от своих колен и перевел на Люка. — Разрешите уточнить, сэр? — Да ради Силы. Люк ощущал какую-то облегченную радость оттого, что этот странный Мин наконец-то нормально разговаривает. По крайней мере, пытается. — Сэр, вас тревожит, что у руля Империи стояли ситхи, а значит, только ситхи удержат власть? Люк уставился на Мина. — Походу... да. Мин взглянул прямо в лицо Люку — и тот напрягся под твердым и чистым взглядом серых глаз. — У руля всегда стоял одаренный, сэр. А справлялись все по-разному. Зависело от ближайшего окружения, целей и навыков. — По всем пунктам провал, — пробормотал Люк. — Почему, сэр? — Ну, окружение у меня неподходящее имперцу, с навыками негусто, разве что цели... Отцовские же пойдут? Насчет сохранения Империи от развала. — Люк потер переносицу. — Вы вправе сделать то, что посчитаете нужным, сэр, — произнес Мин. Люк не успел возмутиться, как тот добавил: — Спросите себя, какое решение верное. Вы знаете ответ, сэр. Люк отвернулся. Лея его не простит, но, может, она узнает не сразу? Может, с отцовского терминала завещание услышат только флотские командиры? Хаттов Мин видел его насквозь. Люк ничего не соображал в многоходовках, не получил образования, кроме «татуинского экономического» на задворках Мос-Эспа. В Альянсе он выкручивался как мог: выбивал снабжение для себя и машины, потом для эскадрильи. Зависал с техниками, по ночам разбирался в контрактах и сметах, но… Любой офицер с дипломом Академии даст ему сто очков вперед. До Альянса Люку принадлежали только собранный из мусора кар и груда запчастей для влагоуловителей. Люк не задавал вопросов Оби-Вану, когда тот вручил ему меч отца. Откуда, как достался, что случилось... Ничего не спросил. Зато помнил как наяву мгновенное тепло от металлической рукояти, родное, мягкое, долгожданное... А потом пришел Вейдер. Он обрушил на него Галактику, и Люк перестал принадлежать себе, пока не собрался для последнего разговора. Он пришел в черном — потому что хотел быть собой. Он — Скайуокер, одаренный пилот с Татуина, и больше никто. Он пришел, чтобы стать сыном — и у них получилось. Семнадцать минут в медотсеке... Люк до смерти не забудет каждую из них. Отец не хотел погрести его под обломками Империи — он хотел ее подарить. Кеноби его бы не понял, потому что у джедаев нет семьи. — Спасибо, Мин, — сказал Люк, вставая. Он прошел мимо суетящегося дроида к терминалу. Пригладил волосы, отряхнул форму — даже лучше, что он выглядит как после боя. Тяжелые сейбры — отцовский и собственный — стукнули по бедру. Отстегнуть или оставить, как заявление о намерениях? В конце концов, это его оружие по праву. Люк дождался активации и ввел замысловатый код, переданный отцом через Мина. Над терминалом загорелась синеватая голограмма. Сквозь нее просвечивали темным стены и стол. В прозрачном кубе роились точки и цифры — позиции объектов с кодами: подразделения флота, планетарные сектора. Сейчас на частоте главнокомандующего, на угасшей после Эндора частоте, шел сигнал, и точки загорались одна за другой: прием, есть контакт, подтверждаем. Люк развернул плечи. Над терминалом, позади голограммы, возник текст. — Я, Люк Скайуокер, сын Дарта Вейдера, наследника Императора Палпатина, силой и волей моего отца и своей силой и волей подтверждаю, что принимаю на себя права и обязанности преемника Императора Галактической Империи, клянусь служить, защищать и направлять... Он говорил, и голос его креп с каждым словом. Ленивое море Силы приходило в движение. Сотни, тысячи потоков вливались в нее и вскипали холодными гейзерами. Сила бурлила и вздымалась выше, как стена ледяного шторма за спиной Люка. Как гигантский плащ, распахнутый от Мустафара во все концы Галактики. Он ощутил это — пульс вселенной. Биение мириадов жизней, гнев, ужас, безумие и страсть. Надежду, ликование, преданность и жажду. Люк говорил, и Сила вбивала его слова в каждый сгусток жизни. Он больше не принадлежал себе, он впитывал мечты, чаяния и страхи мириадов разумных и дрожал в такт биению их сердец. Они ждали его. Ненавидели, восхищались, мечтали убить — мечтали увидеть и склониться. Хотели, чтобы он был. Рвались увидеть его смерть. Они ликовали, что он пришел, что привычный мир не рухнул и не сгорел на Эндоре... Люк раскинул руки. Сила рвалась с его пальцев, он парил в центре урагана. Он дышал вместе с ним — вместе с Галактикой. — Клянетесь ли вы, каждый, кто существует, своей силой и волей служить со мной на благо и процветание Галактической Империи? — выкрикнул он, и мир содрогнулся. — Клянемся! — Никогда! Голограмма вспыхнула красным и зеленым. Шторм взревел, Люк оглох и ослеп. Сила сокрушила его, иглами разодрала горло и легкие, вонзилась в мозг. Непокорная, чужая Сила взбунтовалась. Люк захрипел, не осознавая, что делает, он рванулся навстречу шторму — на одних рефлексах, помня лишь: «Я — сын Дарта Вейдера. Я не сдамся». Пол под ногами полыхнул жаром. Ярость Мустафара взорвалась огнем, Люк задохнулся в кипящей лаве. Боль разорвала внутренности, скрутила в комок, но Люк разогнулся, харкая кровью. Он — Скайуокер, он сможет, отец верил в него. Верил, что Люк удержит его дар и не сломается. Будь проклята Сила, если он не подчинит ее. Рывок, и еще — вскинуть голову и взглянуть в глаза бездне. Сквозь бурлящую черноту, сквозь выбросы огня проступило мерцание голограммы. Люк рассмеялся — жутко и сипло. — Я — Люк Скайуокер, сын Дарта Вейдера. Да пребудет со мной Сила. И жар осыпался холодным песком. Шторм задрожал и отхлынул, растекаясь сотнями ручейков. Люк повел рукой, усмиряя Силу — она лениво стекла к его ногам, впервые послушно и быстро. В сознании прояснилось. Глаза слезились, горло саднило от крика. Как-то иначе себе Люк представлял вступление в роль преемника отца. Интересно, когда Палпатин превратил себя из канцлера в Императора, его также штормило? — Проклятье, — закашлялся Люк. Одна надежда, что Императором ему становиться необязательно и на Корусант лететь —тоже, чтобы легендарная Айсард его обсмеяла, а моффы размазали тонким слоем по тронному залу. Спасибо Лее за регулярные лекции о том, кто есть кто во вражеском стане. Тело ломило, кости грызла тупая боль. Но Сила вздыхала вокруг, живая, могучая и покорная, как никогда прежде. Ни Йода, ни Кеноби не учили Люка чувствовать ее как продолжение себя. Сила была инструментом — и все, но сегодня… Люк окунулся в живой океан. Если нормальные одаренные живут в нем — неудивительно, что в итоге их пожирает безумие. Может, не зря джедаи толковали «нет эмоций, есть покой»? А, к хаттам. Кеноби не походил на человека без эмоций — Люк помнил его хитрый прищур. Оби-Ван торговался в кантинах, как ушлый контрабандист. Люк проморгался. Голограмма над терминалом медленно вращалась; Люк подался вперед. Точки-объекты изменились: теперь они горели зеленым, все до одного, а на терминале пестрели сотни докладов. За спиной раздался шорох. Люк обернулся мгновенно. Синий клинок вспорол воздух и замер на волосок от... шеи Мина, в алом плаще, без шлема. — О, сэр выбрал клинок, поздравляю, сэр! — заквохтал из угла дроид. Люк медленно моргнул. Отчаянно хотелось промыть глаза и смочить горло. — Извини, — просипел он, отводя меч. — Как тебя пустили? Синее лезвие мягко гудело. — На время присяги, мой повелитель, — ответил Мин, не шевелясь. Люк передернулся: новое обращение осыпалось с него, как горячий песок. Остались ожоги. Люк опустил клинок к полу, изучая с напряженным интересом. Голубое свечение напоминало о море и холоде — то, что надо. Отцовский меч ему не подходил, и дело не в том, что алый — цвет ситхов. Похоже, дроид прав, Люк действительно выбрал клинок. — Чаю, сэр? — рядом звякнули чашки. Люк жадно осушил сразу две, не чувствуя вкуса. Дышать стало легче и он обернулся к Мину. Неловко вышло, с мечом... в очередной раз. Невезучий какой-то гвардеец. — Дроид, ты... Вот этому гвардейцу допуск позволяет помочь мне с разбором докладов? — Частично, сэр, позволяет, — проскрипел тот. — Вам нужно переодеться, сэр. Я покажу ваши комнаты, сэр. Люк как сомнамбула побрел вслед за дроидом. Истерзанные незримой Силой мышцы ныли при каждом шаге. Он переступил порог небольшого затененного помещения и вдруг понял: все это время за спиной маячил Мин. Он ощущался незримо и привычно, как рука или другая часть тела. При этом Сила не пыталась его пощупать самостоятельно, она вообще текла лишь туда, куда хотел Люк. — Мин, эм... — Дежурный пост — у ваших дверей, повелитель, — сообщил тот из-под шлема: высокое существо в алом, с пикой в боевом положении. Люк разглядывал его секунд пять, склонив голову к плечу. Еще час назад у него мерзко ныло в груди, когда чужеродная махина в броне возвышалась над ним, а сейчас... Мин ощущался правильно. — Ладно, — хмыкнул Люк. С вывертами своей психики он разберется после душа и сна, как и с пугающим количеством докладов на терминале. И с тем, что нелепое и жутковатое «повелитель» звучит в устах Мина естественно и почти не коробит. Почти. — Обезболивающее, сэр, специальная разработка для одаренных. И питательный коктейль, сэр, лорд Вейдер пользовался всегда, когда выкладывался в Силе. Хорошо вам отдохнуть, сэр. — Спасибо за няньку, отец, — пробормотал Люк, уплывая в сон. Он не услышал глухого, как вздох, «Пожалуйста, сын», пронесшегося под потолком.