Десять дней лета

Едва Твик успел дрожащими руками застегнуть ремень безопасности, как машина резко сорвалась с места, заставив нас обоих откинуться назад. — Не волнуйся, ладно?  Я пробормотал фразу само собой, даже не заметив, словно инстинктивно. Вкрадчивые слова заставили Твика активно закивать, не сводя с меня перепуганного взгляда округлившихся глаз. А затем он сделал кое-что такое, что удивило даже меня.

РУКОВОДСТВО ТВИКА ТВИКА О ТОМ, КАК ДЕЙСТВОВАТЬ ПРИ АВТОМОБИЛЬНОЙ ПОГОНЕ:

I. Сперва сделать пару-тройку глубоких вдохов;

II. Отвернуться на дорогу, чтобы не озираться по сторонам как дурак,

III. Взять себя в руки и неожиданно собранно заявить:

— А я и не волнуюсь, ясно?

Выверенными движениями, даже не дрогнувшие руки потянулись к бардачку и нащупали карту. Твик разложил ее на коленях, деловито осматривая. Я бросал недоуменные взгляды на его серьезно сведенные к переносице брови. Заметив мое любопытство, он недовольно рявкнул: — Лучше на дорогу смотри! — голос Твика словно выбросил меня из наваждения, и я поспешно, все еще слегка растерянный внезапно переменой, вернул взгляд на дорогу, вспомнив, что мы, вообще-то, участвовали в погоне. А палец Твика, между тем, скользил по поверхности карты. — Если мы здесь, то… На следующем повороте следует повернуть налево. Тогда мы выедем на автомагистраль и останется ехать только по прямой. Мы должны успеть доехать до Миссисипи! Я кивнул, неожиданно воодушевившись, и вдруг сам почувствовал, как спокойно стало в компании Твика — неожиданно сосредоточенный и хладнокровный в по-настоящему стрессовой ситуации, он сам вытянул меня из зарождающейся паники. А ведь это я намеревался начать его утешать! Но, вместо того, чтобы бросаться в омут тревог, Твик отбросил все страхи и нашел нам лучшее решение столь непростой задачки. Все-таки я был ужасно за него горд. Единственная наша надежда на спасение пролегала границей между двумя штатами — Теннесси и Миссисипи. К счастью, Мемфис находился не так далеко от черты, а дом Мэнди и вовсе располагался не более чем в получасе езды. До спасительной границы оставалось всего пару миль, но и они казались беспредельно растянутыми, длиной в целую дорогу до Флориды. И все же мы приближались к цели. А вдавленная в пол педаль газа позволяла нам достичь ее в разы быстрее. Как раз спустя пару мгновений пришлось резко выкрутить руль влево. — И почему же ты так спокоен? — усмехнулся я. — Не знаю, — пробормотал Твик, оборачиваясь назад, наверное, чтобы удостовериться, что полиция все еще нас преследует. — Когда происходят действительно стремные вещи, я просто… беру управление на себя, понимаешь? Наверное, потому что я всю жизнь готовился к чему-то подобному. На какое-то мимолетное мгновение наши взгляды встретились. В голове вдруг невольно всплыл отчетливый образ вчерашней ночи, прикосновения кожи к коже, интимный шепот в сумерках и робкие, чувственные поцелуи, сводящие с ума. И поэтому я сказал: — Что ж… А вот я никогда не готовился к тому, что буду уматывать от полиции со школьным психом. Твик что-то фыркнул, вновь вперив взгляд в карту и даже прикусив губу от раздумий, а я сконцентрировался на дороге. Намертво вцепившись в руль, — мои руки слегка подрагивали от волнения, что немало удивляло, — я то и дело поднимал глаза на зеркало заднего вида, наблюдая за неумолимо следующей за нами машиной. От скорости и страха погони кружилась голова, но я не терял надежды оторваться от преследователей, поэтому продолжал упрямо давить на газ. Картина за окном сменялась с удивительной скоростью: вот уже на смену веренице зданий пришли деревья с затерянными среди них редкими кирпичными домиками, а вой полицейских сирен все еще преследовал старенький Форд по пятам. Твика, изучающего маршрут, словно бы не слишком волновала возможность быть пойманными. И все же, невольно бросая на него короткие, изучающие взгляды, я заметил, что он так и не отпустил поручень, крепко сжимая его в правой руке. Словно тот был гарантом того, что нас не схватят. Его глаза уже рассеянно блуждали по бумаге — наверное, мысли его витали далеко от салона автомобиля. Неожиданно он оторвался от карты и отстраненно заговорил: — Кажется, Мэнди не раз получит за все произошедшее. Я хотел спросить, отчего же Твик так резко переключился на совершенно другую тему, но вместо этого хмыкнул: — Не волнуйся, эта девчонка еще надерет всем задницу. Пускай я говорил это для того, чтобы заверить Твика, я действительно искреннее верил в собственные слова. Еще насколько минут мы ехали в полнейшей тишине, не считая рев мотора и неугомонный вой полицейских мигалок, пока Твик, наконец, не стал снова походить на самого себя. Странное дело — чем ближе мы приближались к цели, тем нетерпеливее он стал резать на месте. Но, пожалуй, еще страннее оказалось то, что и его волнительно подрагивающий голос, и нарастающее заикание и нервное, учащенное моргание отчего-то даже обрадовали меня. Точно все вставало на свои места. — Они точно не поедут за нами через границу? — не сдержался Твик; его голос прозвучал как натянутая струна, а пальцы крепче сжали похрустывающую бумагу, безвозвратно ее комкая. Я даже улыбнулся его порыву услышать от меня ободряющие слова. — Не волнуйся, — сказал я снова, уже, кажется, в третий раз — твердо, но все-таки ласково. А затем в очередной раз бросил взгляд на машину в зеркале, словно это помогло бы удержать ситуацию под контролем. Благо, преследователи не решались уж слишком превышать скорость, и нам это было только на руку. — Не думаю, что они имеют на это права, мы ведь не совершили терракта или типа того. Просто два подростка, «угнавшие» тачку. Ничего, мы почти у цели. А в Миссисипи, я обещаю, на нас уже всем будет плевать, — я быстро посмотрел на Твика. Поймал его растерянный взгляд и усмехнулся. — Когда они узнают о парочке каких-то придурков на якобы угнанной машине, мы будем уже далеко. К счастью, путь оказался недостаточно долгим, чтобы к погоне успели подключиться другие машины. И потому у нас была хоть и крохотная, но надежда.

ПОСЛЕДНЯЯ УДАЧА

В миг растеряв всю свою самонадеянность, Питерсен и Митчелл остановились возле синего знака, словно бы издевательски приветствующего их надписью «Добро пожаловать в Миссисипи», и с досадой глядели вслед уезжающей машине.

По крайней мере, Крейг Такер представлял это, испытывая внутреннее ликование.

А на заднем сидении раздался писк Страйпи, знаменующий их общую победу.

Твик подскочил со своего кресла и, метнувшись к задним сидениям, чуть не распластался посреди салона — настолько он вытянулся, провожая взглядом оставшуюся позади полицейскую машину. С широченной улыбкой он облегченно выдохнул, по машине прокатился его победный смех, и только затем он наконец — не без труда — ровно уселся на своем месте, тут же бросив на меня какой-то пылкий, блестящий взгляд. Карта была отброшена куда-то назад, вконец превратившись в мусор, но нам она больше не понадобилась. — Если не делать остановок, сможем добраться до Флориды уже к вечеру! Твик был удивительно весел, и, наблюдая за его взбудораженным победой поведением, точно у него случилась передозировка сахара выкупе с кофеином, я и сам тихонько посмеивался. С беззаботным смехом, совершенно не соответствующим его словам, он воскликнул, окончательно выбив меня из колеи: — Знаешь что? А ведь теперь путь нам в Теннесси заказан! На моих губах, под радостное восклицание Твика, само собой расцвела простодушная улыбка.

КЭМПБЕЛЛТОН, ФЛОРИДА

— Жарко, — такими были первые слова Твика, как только мы вышли из машины у первой попавшейся забегаловки. — Даже кофе не выпить. Как ты только ходишь в своей шапке? Синяя ветровка была давным-давно заброшена на заднее сидение, туда же полетела рубашка Твика, оставив его в одной коричневой футболке с дурацким принтом какого-то старого фильма, вероятно, восьмидесятых. Солнце действительно слегка припекало, однако от шапки отказаться я мог с огромным трудом — считай, что скальп с себя содрать. Сам уж и не помню, отчего возникла привычка всюду ее носить. Помню, как в младшей школе Картман дразнился приемным, ссылаясь на цвет волос, совершенно непохожий на рыжие отцовские или светлые волосы матери. Может, дело было в этом? — Сколько вообще часов мы ехали? — принялся жаловаться Твик на долгую поездку уже, кажется, восьмой раз. — Задница болит. — Предлагаешь сделать тебе массаж? — усмехнулся я, на что Твик что-то едва слышно проворчал и метнул в меня презрительный взгляд. В закусочной мы вдоволь набили желудки сочными сосисками, оплаченными честно заработанными в Мемфисе деньгами, и отправились гулять по окрестностям, дабы хоть немного размять ноги. Казалось, еще немного, и они окончательно одеревенеют без шансов хоть немного себя разогнуть. И, к счастью, удалось отыскать живописное место — на самом краю мира, где, казалось, не было никого, кроме двух потерянных родителями мальчиков, пролегала одинокая и довольно старая железная дорога. Мы прогулялись вдоль пустующего перрона, пока Твик не приземлился на лавочку под навесом, что смутно напоминала пошарпанную остановку — завалился с ногами, скрестив их. Мои длинные ноги в подобном положении заняли бы половину пространства, поэтому я просто растянулся на лавочке, опустившись затылком на спинку и глядя на носки своих кед. Между нами стояла банка энергетика; словно сидя на пикнике, мы снова делили общий Rockstar, приторно-клубничный, молча подставляя лицо навстречу ленивому ветерку и слушая отдаленную возню насекомых и птиц на краю леса. И не было вокруг никого, кроме палящего солнца и умиротворенно покачивающихся ветвей деревьев по ту сторону уходящей вдаль дороги. Через пару часов, как только небо тронет первые признаки заката, мы отправимся на поиски ночлега, а пока можно было без лишних забот наслаждаться уединением на самом краешке города, не думая ни о чем, словно обретя свое последнее пристанище. Можно было даже вполне себе вообразить, что путь был наконец окончен, а все цели достигнуты, и мы оба, в конце концов, обрели долгожданное умиротворение. — Хочу спросить кое-что, — серьезно заявил Твик после нескольких минут приятной тишины. — Валяй. — Знаю, мы это уже обсуждали, и все-таки… — Твик отпил энергетик, задумчиво покрутил розовую банку в руках. Невольно я задержал взгляд на его влажной от сладкого напитка нижней губе, но Твик вдруг слизнул каплю и повернулся ко мне. Я поспешно отвел взгляд. К счастью, мое смущение осталось незамеченным. — Что ты планируешь делать дальше? Скажем, через год-два? Я задумчиво смотрел на железную дорогу, слегка щурясь от развивающего челку ветра. Волосы начали лезть в глаза и я одним небрежным движением смахнул их под шапку. — Мы снова возвращаемся к этому вопросу? Я не знаю, чувак. Глубокомысленный взгляд Твика врезался в камешки на асфальте. Он свесил ноги, носки которых едва доставали до земли, и немного покачал ими. — А я, кажется, придумал... — его тонкие губы расплылись в широкой улыбке и он хихикнул каким-то своим чудаковатым мыслям, не менее чудаковатым, чем он сам. — Да, я точно знаю! Буду хиппи-одиночкой, живущим в трейлере на берегу моря. Соберу огромную коллекцию книг о буддизме, буду изучать боевые искусства и стабильно каждый день курить травку. Как тебе такая идея, а? Я усмехнулся, слегка покачав головой, отчего надоедливая челка снова выбилась из шапки. — Ты не умеешь водить, идиот. Так что придется тебе взять меня с собой. Да и Картман наверняка к тому времени найдет способ истребить всех хиппи. — Ладно, так уж и быть. Это же так романтично, скуривать под ночным небом один косяк на двоих. Отчего-то защемило сердце, и я порывисто боднул головой Твика в плечо, пряча за шуточным действием какие-то свои неясные чувства.  — Прекрати! — фыркнул Твик, едва не пролив энергетик на свою штанину. — Ведешь себя как я. Я отобрал у него банку, скрыв за ней улыбку. А затем запрокинул голову, и, мечтательно прикрыв глаза, простонал: — Честное слово, я бы сейчас та-а-ак накурился. — Тебе стоило взять с собой Кенни, — хихикнул Твик с уж слишком соблазнительной хитрецой в глазах. — Ни за что.

МАЛЕНЬКАЯ ТАЙНА

«Хуже его не придумаешь» — сказал Крейг.

«Лучше тебя не найдешь» — подумал он.

Будто прочитав мои мысли, Твик широко заулыбался, как ребенок, продолжая качать ногами с еще большим наивным ребячеством. Наши раскинутые на лавочке руки случайно соприкоснулись. Пальцы Твика боязливо дернулись, но остались на месте и вдруг переплелись с моими, будто это было само собой разумеющимся действием. Моя рука не дрогнула. И тут Твик снова выпалил то, что заставило нечто внутри сладко встрепенуться. — Знаешь, с тобой мне все кажется веселым! Его слова не могли не достичь моего сердца.

ЛЕЙКЛЕНД, ФЛОРИДА

С громким хлопком закрылась дверь машины. Я огляделся по сторонам со стойким чувством дежавю, наблюдая одни и те же несменяющиеся виды слегка прищуренными от обжигающего солнца глазами. Казалось, чем ближе к цели мы подбирались, тем становилось невыносимее, словно бы непривычная для выходцев из морозного Колорадо погода вытягивала все силы. А может, жара была иллюзией, и плохо было только мне. Мы остановились на заправке — Твик остался заниматься машиной, а я сбегал в магазин, чтобы взять сигарет и чего-нибудь перекусить для нас и Страйпи. На обратном пути я заметил автомат с кофе и, недолго думая, решил устроить Твику сюрприз. Как только я начал приближаться к машине, он, видимо, уже закончив свои дела, тут же материализовался рядом и задумчиво выпалил: — Прикинь, прошла всего неделя, — Твик всплеснул руками. — А мы будто никогда и не были в Саут-Парке. Проигнорировав заявление, я сходу всучил ему стакан с кофе. Не ожидая подарка, Твик тихо охнул и поднял на меня свои большие озадаченные глаза, полные какого-то непонятного смущения, а я обвел его непроницаемым взглядом и принялся открывать пачку сигарет. — Думаешь, мы вернемся домой? — спросил я ровным голосом, искусно пряча за напускным безразличием глубоко сидящие чувства. Ловко выудил зубами сигарету и зажег, делая глубокую затяжку под затуманенным взглядом Твика. Ответ на эти слова я выискивал в своей голове на протяжении всего путешествия, а теперь искал его в глазах напротив — но Твик только отвел их и промолчал, в свою очередь, скрыв эмоции за стаканчиком кофе. Если бы мне так в лоб задали этот вопрос, я тоже не нашелся бы чего ответить. — А ты? — Наверное, мне просто хочется верить, что все это не зря, — сказал я. Теперь настала моя очередь прятаться — в этот раз за сигаретой. — Конечно же не зря! — всполошился Твик, ошалело распахнув глаза и едва не подавившись горячим напитком. — Мы ведь проделали чертовски большую работу, да? Не важно, что встретит нас завтра, может, это будет огромное разочарование, я не знаю, но это не имеет такого уж огромного значения! Сам факт того, что мы сдвинулись с мертвой точки, уже стоит многого. Мы оба от чего-то убегали в тот момент, не только от твоего чертовски злобного и пугающего отца, который напугал меня до усрачки! Я просто знаю, что мне нужно было убежать от мира, в котором я ничего не понимал, чтобы научиться чему-то новому. Просто жизнь должна была преподнести нам парочку уроков, но эта сука не могла бы это сделать, если бы мы продолжали сидеть на жопе ровно, — Твик устало выдохнул, хотя его глаза все еще продолжали странно гореть. — И, может, если мы все-таки вернемся, то лично я сделаю это с мало-мальским знанием того, что теперь я буду делать со своей жизнью. — Да только что делать, если ничего не получится? — я вздохнул, пряча за глупыми шутками раздираемую тревогой душу. — Наверное, поедем в Калифорнию, свожу тебя на свидание в «In-N-Out»… Стоило словам повиснуть в воздухе, как я вмиг устыдился собственной нелепой шутке. Но Твик, кажется, даже не обратил на нее внимания. — Мило, — он забавно свел свои тонкие брови, а затем важно поднял указательный палец. — Но, во-первых, я не хочу сгореть, а во-вторых, я не доверяю новым местам.  — На кой черт человек, который боится сгореть, поперся со мной в самый жаркий штат? — с усмешкой поинтересовался я. — По крайней мере про него по телеку показывают не настолько ужасающие новости! Ты вообще смотришь «CNN»? Видел, что творится в Калифорнии? Восемь тысяч пожаров только за этот год! Вот если бы ты предложил отправиться туда, я бы только покрутил у виска, клянусь. Я прыснул, снисходительно глядя на до одури серьезного Твика. Честно говоря, до Калифорнии и ее пожаров мне уж точно не было никакого дела. — А вообще, — продолжил он, уже расслабленно улыбнувшись, — лучше не думать о том, что получится, а что нет. Честно говоря, меня это все тоже до чертиков тревожит, но... я больше не могу позволить мыслям морочить мне голову. Ты так не думаешь? Я молчал, переваривая все сказанное, и только хотел открыть рот, чтобы выпалить какую-нибудь саркастичную чушь, как Твик вновь куда-то устремился. — Пойдем. Сегодня чертовски трудный день, да? Впрочем, я бы все равно не смог выдавить из себя ни единого слова. Красноречием Твик был наделен за нас двоих вместе взятых. — Ты пиздец как прав. Я выкинул недокуренную сигарету и пошел за Твиком. Думаю, именно в тот момент мне захотелось идти за ним всегда. Я, может, мало чего понимал в силу возраста, но тогда четко осознал, что это здорово — иметь такого друга. Нет, больше. Такого близкого человека, что единственный понимал в этом необъятном и чертовски сложном мире. Твик вдруг дернулся и обеспокоенно покосился на меня. — Слушай, я тут подумал… Надеюсь, наши фотографии не будут печатать на коробках из-под молока! Я не очень хорошо получаюсь на фото… Я удивленно посмотрел на него, а затем рассмеялся и притянул его к себе за шею, заставляя идти дальше. — Это потому что ты не можешь усидеть на месте даже одну долбаную секунду. — На школьных альбомах ты тоже не первый красавчик, знаешь ли, — оскорбленно пробурчал Твик — кажется, я ужасно задел его хрупкую душевную организацию. — А я и не стараюсь. Не хочется, чтобы потом какие-нибудь мамаши тыкали в мою фальшивую улыбку и спрашивали: «кто этот очаровательный мальчик?». Противно от этой альбомной красоты, понимаешь? Твик усмехнулся, слегка прищурив один глаз: — Спорим, ты вычитал это у Сэлинджера. — Да нет, правда!.. Нет, конечно, мне нравится «Над пропастью во ржи» и все такое, но… — я вдруг поймал себя на мысли, что говорю быстрее и даже немного сбивчиво, не так, как обычно. Вспомнилась известная поговорка: с кем поведешься, от того и наберешься. — Боже, только вспомни того прилизанного Картмана. — Он был похож на откормленную к рождеству свинку, — с улыбкой поддержал Твик, а я закусил губу от смеха. — Жуткая картина. — А ведь эта фотка есть в наших альбомах! Никогда его больше не открою. — Да-да, смотри, чтобы страницы не слиплись. — Чувак, какой ты мерзкий! Твик принялся извиваться, вырываясь из моих объятий, а я смеялся над его тщетными стараниями. В конце концов, мы дошли до машины, и Твик выскользнул, остановился прямо передо мной, проникновенно заглядывая в глаза. Он прищурился, разглядывая меня, а затем искренне заверил: — Слушай, не переживай ты так. Все будет в порядке. Я опешил на секунду, и тут же отвел глаза. Все же не хотелось перед этим парнем предстать расчувствовавшимся слабаком. Он сильный. А я нет. И даже маска равнодушия перестала выручать. — Я и не переживаю. Все путем, ага. Холодные слова не убедили горячее сердце Твика.

***

За блекло-зеленой рулонной шторой полупустая парковка растворилась в ночи. Небольшую комнату с двумя односпальными кроватями, старые деревянные каркасы которых натужно поскрипывали при любом соприкосновении, освещал слабый желтоватый свет единственной круглой лампы, погружая скромный номер в мотеле в уютный полумрак. Разглядывать в нем все равно было особо нечего — замусоленные красные стены с непонятным узором, словно бы ты приехал погостить к бабуле из Юты, которую не так уж и сильно хотелось видеть, да старенькая тумба без телевизора напротив кроватей, на которую мы, лишь только ввалившиеся в душную комнату, безгранично уставшие после долгой дороги, пялились с четверть часа. Пока Твик, поспешно заняв крошечную ванную комнату, принимал под струей душа более-менее человеческий вид, я решил открыть окно, чтобы впустить в затхлую комнатушку вечерний Флоридский воздух и парочку комаров. Он так долго проторчал в ванной, что я даже успел пару раз выйти покурить, опершись спиной о шершавую белую стену скромного одноэтажного здания, напоминающего небольшую коробку. Из номера поблизости доносились веселые вопли какой-то компании, а я из соседнего — шум телевизора. Едва я успел по возвращении прикрыть за собой дверь, как Твик уступил мне возможность наконец искупаться. — У наших чертовых соседей есть телик, — известил я его на пути в ванную. Твик усмехнулся, вытирая белым махровым полотенцем влажные волосы. — А ты разве собирался его смотреть? — Не-а, — бросил я, тут же захлопнув за собой дверь. Донельзя разморенный горячей водой, я зачем-то снова нахлобучил на голову шапку и развалился на кровати, задумчиво играя со Страйпи — поглаживая его, бездумно пищащего, по мягкой спинке. И все без конца думал о предстоящей встрече. Как мама отреагирует на неожиданный визит? Обрадуется ли? Я мог надеяться только на то, что воссоединение матери и сына обойдется без подзатыльников и гневных выкриков — в конце концов, по пути во Флориду я нарушил парочку законов, и это не считая того, что заставил нервы обоих родителей изрядно потрепаться. Наверняка отец уже давно доложил матери о моем побеге, несмотря на то, что они всячески избегали любого общения после неприятного разрыва, а она рвет и мечет от нетерпения устроить мне хорошенькую взбучку. Такая уж вспыльчивая была эта женщина — даже удивительно, какой резкий контраст мы создавали. Со смиренным вздохом я запустил морскую свинку обратно в клетку и поставил ее рядом с кроватью, поближе к себе, в случае чего. Конечно, я вовсе не думал, что Твик может оказаться пожирателем грызунов или вроде того, однако, все еще пребывая под впечатлением от недавних потрясений, я был склонен ожидаться любого подвоха. Что если, к примеру, пьяная вусмерть Пэрис Хилтон ворвется в наш номер посреди ночи и утащит бедного малыша? Ну вот, я снова превращаюсь в Твика с его безумными идеями. Страйпи что-то одобрительно пискнул, и, немного пошуршав, вскоре затих. Зато теперь зашевелился все это время подозрительно тихий Твик. Он привстал с постели и насмешливо мне улыбнулся. — Я слышу как ты думаешь.  Хмыкнув, я неопределенно дернул плечом и снял наконец шапку, вальяжно бросив ее на прикроватную тумбочку. По привычке пригладил влажную после душа челку, затем встал под сопровождением внимательного взгляда Твика, чтобы выключить свет. Вдруг подумалось, что мне совершенно осточертело томить себя бесконечными размышлениями и угрызениями совести. Тем более, сил почти не оставалось — сказывались многие часы в пути, поэтому мне хотелось лишь провалиться в долгожданный сон, позволить одеревеневшему телу расслабиться и избавиться от назойливых мыслей, что не приносили успокоения, а лишь больше путали. — Спи лучше, — буркнул я Твику, явно желающему еще что-то сказать — это было видно по глазам. Наверняка он в очередной раз подумал убедить меня в положительном исходе завтрашнего утра, но мне совершенно не хотелось меняться с ним местами. Все-таки Твиком Твиком, которого следовало успокаивать, был он. А я был всего лишь флегматичным Крейгом Такером, которого не могла поколебить всего-то долгожданная встреча с мамой, бросившей семью ради черт пойми какой жизни. О чем как раз мне удастся узнать завтра… Я скинул лишнюю одежду, оставшись в одних трусах, совершенно не стесняясь присутствия Твик, который в тот же миг нервно отвел глаза. Мысленно усмехнувшись его стеснительности, я забрался под одеяло, зарывшись лицом в, на удивление, приятно пахнущую свежестью простынь. Я устало прикрыл глаза, надеясь уснуть. Да только вот, как на зло, никак не мог расслабиться, и просто лежал, вслушиваясь в тишину и шорох редко проезжающих по трассе машин. И даже не вздрогнул, услышав робкий шепот Твика: — Крейг, ты спишь? — Не-а. — Мне тоже не спится. — М-м. Не стоило огромных трудов догадаться, что Твик до того боялся темноты, что снова не мог заснуть без включенного света — я все еще помнил его застенчивую просьбу оставить свет в самом начале нашего приключения. Твик выбрался из-под одеяла, свесив ноги с кровати, а я поймал себя на мысли, что не прочь пригласить его к себе и окружить ощущением полнейшей безопасности. В голове тут же возник образ на парковке школы — его расслабленное, улыбающееся лицо и ощущение близости, которое прежде никто из нас не испытывал. Соврал бы, если бы сказал, что я совсем не поражался тому, что стал тем самым человеком, кто был способен подарить Твику долгожданное успокоение. И потому хотел этого все больше. Касаться Твика, подумалось вдруг, как-то стало уж слишком обыденным делом — шуточный толчок в плечо, заботливое касание руки, легкие полуобъятия. Все чаще и чаще они стали проскальзывать между нами, как нечто само собой разумеющееся. Я даже прикусил губу, раздумывая над тем, как прозвучало бы моя небрежно брошенная фраза.

ВАРИАНТЫ:

a) «Ложись ко мне, если боишься»;

б) «Вместе спать будет не так страшно»;

в) «Побудь этой ночью со мной»;

г) «Иди ко мне»;

д) «Я хочу прижимать тебя к себе во сне…»

Ну уж нет! Все это звучало до ужаса слащаво, избито, и совсем не по-Такеровски… Раздраженно засопев от собственной никчемности, я сдался и просто приподнял свое одеяло, молча приглашая Твика внутрь. Я не видел в темноте его лица, но был уверен, что тот сперва испугался, расстерялся, а затем прямо-таки засиял от радости. Представить это было не трудно, поэтому я спрятал улыбку в подушке, как только уже через пару мгновений матрас прогнулся под еще одним телом. Кровать была слишком узкая для того, чтобы на ней спокойно уместилось два человека, не чувствуя при этом стеснения, поэтому, нырнув ко мне, Твик попал прямиком в капкан моих рук. Я даже чувствовал, как гулко билось его сердце в грудной клетке, а непослушные волосы защекотали подбородок. Твик неловко заерзал, очевидно ощущая себя не в своей тарелке, и я легонько стукнул им по его макушке в целях приструнить. Его тело тут же дернулось, замерло, а затем напряженные мышцы мигом расслабились, и он выдохнул, затихнув.  — Это ведь не слишком странно? — совсем тихо, будто боясь нарушить тишину, спросил Твик. — Не-а. — Какой ты многословный, — обидчиво пробурчал он, заставив меня усмехнуться. — Каков уж есть. Не устраивает? Твик разочарованно выдохнул, словно я заставил его признаться в поражении: — А как ты думаешь? — даже с неким печальным укором спросил он. Меня это немного позабавило и я решил продолжить нашу нелепую игру. — А ты не отвечай вопросом на вопрос, — низко прохрипел я ему в макушку, зарывшись носом в чистые, приятно пахнущие мятным шампунем волосы. Честно говоря, вся эта непривычная близость начинала накалять странную атмосферу в комнате — она ощущалось даже в воздухе, эта повисшая недосказанность, сквозящая легким кокетством. Сказывалось и время суток, ведь ночью все вокруг обретало некую таинственность, заставляло раскрепощаться, словно утром все забудется, останется в секрете. Твик замолчал, слишком смущенный, а я тихо усмехнулся. Его молчание всегда было красноречивее всяких слов. — Не смейся надо мной! — прошипел он, поднимая на меня горящий взгляд черных в темноте глаз. — Напомню, ты был тем, кто затащил меня в свою постель. — Ну-у… Не сказал бы, что прямо-таки тащил. Ты сам покорно пришел, я даже не просил. В порыве возмущения Твик резко поднялся на локтях, буравя меня недовольным взглядом. — Ах так, тогда я возвращаюсь обратно к себе, ясно?! Мы смотрели друг на друга долгую минуту — Твик с недовольством, насупив брови, а я изучающе, бегая глазами по всему его лицу. Эта безмолвная битва взглядов длилась бы еще невесть сколько, если бы я не прервал ее горсткой слов, произнесенных твердо и с расстановкой, каждым из них раскрывая для себя одну простую истину.

ЧЕСТНОЕ ПРИЗНАНИЕ КРЕЙГА ТАКЕРА:

— Я бы не хотел этого.

Твик моргнул. Его взгляд словно обрел некую осознанность. Он мысленно торговался всего мгновение, прежде чем спокойно лечь обратно, устроившись щекой прямо на моей руке. Да такой довольный, что я едва не лопнул от смеха. — Так бы сразу, — злорадно ухмыльнулся он, донельзя удовлетворенный моим откровением. — Закрой рот и принимай мои объятия, пока позволено. К сожалению, фраза вырвалась не настолько беспечной, как планировалось, а голос не таким уж ровным и твердым, и потому Твик в ответ громко и совершенно бесстыдно фыркнул. Подняв на меня полное ехидства лицо с нарочито миленькой улыбочкой, Твик неожиданно для нас обоих оказался всего у миллиметре от моих губ. Я равнодушно глядел в его хитрые глаза, колеблясь так, что вот-вот завыл бы в подушку, но все же из последних сил стараясь унять сердце и не позволить себе выдать эмоции. Уж тогда он точно глумился бы надо мной всю ночь! — Какой же ты самодовольный, Крейг Такер… Но стоит мне сейчас что-нибудь сделать, сразу же растеряешься. Шепот в темноте казался до невозможности откровенным, смущающим до жара в области щек, ушей, затылка. Чего уж таить, в какой-то момент мне стало казаться, что все мое тело плавится, растворяется в жаркой ночи под властным взглядом голубых глаз. — Ты так уверен в своих силах? — высокомерно сказал я, приподняв подбородок. И, словно бросив ему вызов, как бы невзначай я еще на несколько миллиметров приблизил наши лица, тут же поймав нервный взгляд на своих губах. Приподняв уголок губы в хитрой ухмылке, я самовольно прикрыл глаза, зная, что за этим действием последует порывистое прикосновение мягких губ. И не прогадал. Твик нетерпеливо подорвался, мазнул своим веснушчатым носом по моей щеке, а его тело, мгновенно стиснутое сильными руками, казалось, просто вспыхнуло. Твик целовал меня жадно, а я превращал эту жажду в трепетную, нежную тоску по ощущению друг друга. И тут уж переплелось между собой все: руки, ноги, чувства. От столкновения с его губами я и сам разгорячился донельзя, с трудом держа тело под контролем, словно попытка удержать разгоревшиеся эмоции за непроницаемой маской сжигала напрочь все внутренности. Был бы включен свет, Твик наверняка посмеялся бы над моими красными ушами. И дело было вовсе не в теплом одеяле. В тишине уж слишком неприлично раздавались влажные звуки поцелуя. Одну руку я подложил под его горячую щеку, а второй продолжал держаться за талию, наслаждаясь тем, как пальцы сжимали извивающееся тело под тонкой тканью футболки. Приоткрыв глаза интереса ради, я увидел трепет его ресниц, и в грудной клетке стало тесно, да что уж таить — ровно как и в трусах. И вдруг, как только язык Твика собственнически скользнул в мой рот, я замычал от удовольствия — совсем тихо, но так, чтобы стало до ужаса неловко. Не отрываясь от моих губ, Твик открыл глаза, и, поймав растерянный взгляд напротив, широко улыбнулся. В них, слегка прищуренных, с очаровательными морщинками в уголках, плясали веселые искорки. — Мило, что я заставляю тебя издавать такие звуки, — прошептал он в самые губы. Его руки скользнули по моему затылку, как бы невзначай задев ухо, и по спине точно по сигналу пробежались холодные мурашки. Как только наши губы вновь столкнулись друг с другом, гораздо более жадно, нежели в первый раз, его пальцы схватились за мои волосы, цепляясь за них, гладя, оттягивая, вызывая легкую, но удивительно сладкую боль, щекочущую низ живота. Как-то незаметно для самого себя я оказался сверху, прижимая тело Твика к матрасу, а он отчаянно цеплялся за мою шею, притягивая к себе все крепче и крепче, не желая прерывать отчаянный поцелуй, хотя, честное слово, ближе было уже некуда. Я целовал его остервенело, уповая на то, чтобы поцелуй никогда не прервался, пока внизу живота вспыхивали совершенно незнакомые, но такие правильные чувства. Эта жажда была на грани самого дикого голода, утолить которых становилось с каждой секундой все труднее и труднее, нет — практически невозможно. И все же на долю секунды я оторвался от Твика. Но лишь ради того, чтобы запечатлеть эту будоражущую картину: поблескивающие от слюны губы и затуманенный взгляд, умоляющий продолжить нестерпимо приятную ласку. Удивляясь собственным порывам, я впился в его губы, словно обезумевший, схватив за шею и ласково погладив пульсирующую венку. Твик заскулил, инстинктивно приподнимаясь над кроватью, чтобы вжаться своим телом в мое собственное, прикоснуться к моему возбуждению своим. А мне, придерживающему его за спину, от всего этого просто срывало башню. И потому я опустил руки на его бедра и с силой сжал, притягивая еще ближе. И вот уже мои руки проскользнули под чужую футболку, кончиками пальцев прошлись по разгоряченной коже, спускаясь ниже. Пальцами я очерчивал его поясницу, затем большим погладил по подрагивающему животу, с каждой секундой приближаясь к резинке трусов. Слушая тихие, дрожащие вздохи прикрывшего глаза Твика. Стоило больших сил отдернуть руку. Последние крохи самообладания медленно утекали, но я, хоть и с трудом и неохотой, но все же оторвался от расцеловывания Твика, чтобы сделать несколько отрезвляющих глотков. Конечно, мне хотелось большего… И вдруг стало совершенно понятно, что на мою голову обрушилась беспощадная буря подростковых гормонов. Прежде, никогда не заглядываясь на других людей, я и не думал, что однажды с головой потону в бушующем море дикого желания вот так взять и прикоснуться к чьему-то телу. Мальчишескому телу. Но мне совершенно ясно хотелось освободить его от всякой одежды и сблизиться настолько, насколько можно было — физически и духовно. И дело было не сколько в том, что мне нравились парни. Это давно уже был просто Твик. — Знаешь, мы с тобой как-то неправильно начали, — выдохнул я, стараясь, чтобы вскользь брошенные слова прозвучали ласково. Твик медленно открыл глаза. Ресницы его подрагивали — отражение самого настоящего блаженства. — Думаешь? Я даже не заметил, как в очередной раз переступил незримую черту — осторожно прикоснулся ладонью к его щеке, и Твик, не медля ни секунды, прильнул к ней, на мгновение прикрыв глаза, словно та оберегала его от целого мира. Я хотел бы, чтобы так и было. Но больше не как старший брат, а тот, кем я еще никогда не был… Он нежно улыбнулся, и улыбка эта была адресована мне, Крейгу Такеру, до смешного безоружному перед очарованием этого мальчика. Мне хотелось включить свет и увидеть его горящие щеки и рассеянный взгляд голубых глаз, но уж слишком комфортно было прятаться за скрывающей истинные чувства полутьмой. Поняв, что я пока не готов двигаться дальше, Твик с удивительным спокойствием устроился на подушке, расслабленно глядя мне в глаза. Наша близость заметно разморила его, впрочем, как и меня. Я приоткрыл рот, желая что-то сказать, но так и не придумал что — до того меня поразила его необыкновенная, совсем не присущая ему безмятежность. И потому я только покорно опустил голову рядом, не прерывая зрительного контакта. Неловко приобнял его за худые плечи, совсем немного притягивая ближе. — Я хотел сказать… Обычно люди сперва ходят на свидания, предлагают начать отношения и все такое, лишь затем занимаются сексом… Ну и только потом, возможно, сбегают вдвоем через полстраны. — Да уж. Все это как сон, — тихо проронил Твик, тыкаясь лбом в мое плечо. — Не то слово, — хмыкнул я еще тише. Твик вскоре затих, и, как только я решил, что он окончательно провалился в сон, тот вдруг неожиданно заговорил, да еще и настолько откровенно, чего я совсем не ожидал: — Честно, не мог и представить, чтобы ты был таким… ну, таким… еще и со мной… и вообще… Твик нервно забормотал, вмиг охваченный приступом спонтанной нервозности, и я без всяких слов повернулся на бок и крепко сжал его в объятиях, тихонько покачивая. Некоторое время он еще что-то бурчал себе под нос, но со временем успокоился и шумно вздохнул, согрев мою кожу своим дыханием. — Я много раз думал о чем-то подобном, — совсем уж неуверенно признался Твик, стараясь подобрать правильные слова, — но даже представить не мог… Я удивленно поднял брови. Значит, я нравился ему задолго до нашего путешествия? Поэтому он согласился сбежать со мной? — Вот как, — осторожно начал я, заставив Твика смущенно спрятать свое лицо в моей груди. — Значит, я нравился тебе до всего этого приключения? — Д-да. Я не раз представлял… все это, — сбивчиво, но горячо зашептал он. — Да и не только это. Много всякого, в общем-то. Тронутый до глубины души его откровенностью, я робко опустил ладонь на голову Твика, ласково приглаживая волосы, вставшие дыбом словно у напуганного котенка. Сердце грели его неожиданная робость и брошенные сгоряча слова о любви… Мог ли я вообще когда-нибудь поверить, что услышу нечто подобное в свой адрес? — Поэтому я очень удивился, что ты вдруг обратил на меня внимание, — продолжил Твик, потупившись. — Знаешь, я ведь и не рассчитывал ни на что… Какая там взаимность? Я просто не мог. Да я до сих пор не верю! Он мягко отстранился, заглядывая мне в глаза. Они так преданно блестели, что где-то в груди раздался болезненный глухой стук, а я будто захлебнулся. — И что же, у тебя совсем не было никакого плана? — мягко подтолкнул я. — Да нет… — Твик опустил глаза. — Я думал, будет проще держаться на расстоянии. Ты ведь такой крутой, и все такое… А Кенни, между прочим, сразу просек, что ты мне нравишься. Дразнил постоянно. Знаешь, у него было одно до ужаса раздражающее хобби. — Удиви меня. Твик выждал торжественную паузу. — Внушать мне твою гомосексуальность. Я скривился от толики отвращения. — На кой черт ему интересоваться моими сексуальными предпочтениями? Твик пожал плечами. Судя по всему, теперь, когда он убедился в правдивости домыслов своего друга, вся эта ситуация показалась ему до чертиков забавной. — Ну, он считал тебя моей идеальной партией. — Чувствую себя средневековым принцем. Как мило. Весь этот разговор показался до чертиков забавным, поэтому я глупо захихикал, широко улыбаясь, а Твик отчего-то вмиг растерялся. — Не смейся ты так! — Почему это? — запротестовал я, продолжая безудержно улыбаться. — Потому что… — Твик моментально вспыхнул, казалось, его волосы еще больше вздыбились. — Потому что я чувствую много чувств! Ясно?! Твик вдруг совсем от меня отшатнулся, сел на кровати, притянув к себе ноги, и со стоном уронил лицо в колени. — Ясно, Твик, — я снисходительно улыбнулся, вызвав у него еще один жалобный стон. И сквозь неясное бормотание и полнейшую тарабарщину вдруг уловил несколько слов, от которых у меня вытянулось лицо: — Ты смеешься мило и глаза щуришь, когда улыбаешься, тоже мило. И вообще… Если даже дарить комплименты оказалось чрезвычайно тяжелым делом, то уж получать их… — Да ладно тебе, — буркнул я, потирая затылок. — Короче, спокойной ночи! — раздраженно прошипел Твик. Он резко упал на кровать, повернулся ко мне спиной и зарылся с головой в одеяло. Пару секунд я оторопело глядел на этот тяжело вздымающихся комок нервов, а затем тоже завалился на кровать и заполз к нему под одеяло. Перекинул через нервно подрагивающего Твика руку и крепко прижал к себе. От неопытности в любовных делах все это казалось до ужаса странным, но я вдруг поймал себя на мысли, что мог бы привыкнуть к подобным проявлениям близости. Пускай будет тяжело первое время показывать свои давным-давно и далеко запрятанные нежные чувства, но это стоило того, чтобы открыться. Со временем Твик перестал дуться и повернулся ко мне лицом. А еще через несколько минут его дыхание стало спокойным и размеренным. Я чувствовал тепло чужого тела, которого мне всю жизнь не хватало, его пульсацию, запах волос Твика и щекочущее, но согревающее кожу дыхание на груди. Поняв, что Твик наконец уснул, я нежно потерся щекой о его макушку и прикрыл глаза, продолжая удивляться странностью сложившихся обстоятельств, своим чувствам, слишком большим для, казалось, такого маленького тела, и даже не заметил как быстро накатившая усталость уволокла сознание в царство снов, позволив провалиться в сладкую негу перед, возможно, самым тяжелым днем в своей жизни.

***

Мне хотелось только провалиться сквозь землю, стоя перед незнакомым домом, в котором теперь жили некогда самые близкие люди. — Черт, вот мы и приехали. А я совсем не знаю, что делать. От волнения я закусил губу и даже потер затылок. Твик настойчиво убрал мою руку и слегка подтолкнул вперед, но я упрямо уперся носками в землю, как-то немного растерянно дернув головой. Как будто это спасло бы меня от неловкой встречи. — Ты всегда был таким свободным, — с досадой прошипел я Твику, стоящему где-то позади. Я чувствовал, как недовольно насупил тот брови, но только мысленно извинялся перед ним за свою слабость, поджав губы. Все-таки я никак не мог взять себя в руки. — И совсем ничего не боялся. — Я! Не боялся?! — возмущенный до глубины души Твик схватил меня за плечо, заставив развернуться и посмотреть ему в глаза. — Да ты хоть знаешь, какая у меня паника сейчас?! — Я... Ты понимаешь, о чем я, — я отвел глаза. Но, когда теплые ладони Твика вдруг осторожно взяли мои, не сумел удержаться от того, чтобы вновь перевести взгляд на его лицо. — Ты самый смелый человек из всех, кого я когда-либо встречал, — уверенно проговорил Твик.  Я решил отшутиться в ответ на неожиданную, но приятную похвалу: — Хочешь сказать, смелее Кенни? Твик задумчиво поднял глаза вверх, как он всегда делал, когда представлял какую-то картину в своей голове, а затем пренебрежительно фыркнул. — Ну уж нет, Кенни просто безрассудный. Это другое, — он медленно покачал головой и усмехнулся. — Может, мне стоит напомнить тебе, кто угнал машину у своего жуткого отца, выстрелил в тех мексиканских ублюдков и вытаскивал нас из передряг кучу раз? Твик отпустил мою руку, принявшись считать на пальцах, а мне хотелось дать ему шуточную затрещину. А затем оставить на его щеке быстрый, пылкий, боязливый поцелуй. Но вместо этого я выпалил: — Это, по-твоему, не безрассудно? А Твик и не думал меня слушать. — Потом снова угнал машину, потом... — Ладно, ладно, я понял! — выпалил я раздраженно. — И все же это другие вещи. Не так уж и сложно действовать опрометчиво, когда ты в полной заднице. А вот все, что касается чувств — чертовски тяжело. — А кому легко?! — Твик посмотрел на меня укоризненно, подняв одну бровь. — Допустим, я соглашусь с тобой. И все же смелости тебе не занимать, столько раз пускал в ход свой лоб против, казалось, непобедимых противников… Твик вздохнул, схватил меня за плечи и, предварительно встряхнув, развернул к двери, чуть надавив, чтобы я сделал шаг навстречу. — Давай уже, умник. Действуй. В конце концов, ради этого мы проделали такой долгий путь.

СТАРОЕ ИМЯ, НОВЫЙ АДРЕС 

Лаура Такер. Лейкленд, Чаннинг-роуд, 608

От одного взгляда на незнакомую дверь сердце истошно забилось. Все прочие тревоги, грузом лежащие на сердце, отошли в сторону, и теперь лишь одна мысль пульсировала в голове на смену десяткам других — никакие заботы об учебе, об отце и даже собственной дальнейшей судьбе не могли сравниться с внутренней дилеммой, которая захватила мой разум и заставила окоченеть тело. Твик смиренно отступил, позволяя мне остаться в своем маленьком пространстве, точно под куполом, в котором только я мог бы взять под контроль собственные эмоции. И я чувствовал благодарность за эту молчаливую поддержку, ощущая затылком, как Твик переводил напряженный взгляд с двери на меня, точно мой незримый ангел-хранитель. Он терпеливо ждал, а я не мог его подвести. Ведь даже если по ту сторону двери я не найду желаемое, со мной все еще будет мой Твик Твик. Верный попутчик и самый взбалмошный парень на этом свете. — Все в порядке, Крейг. — Знаю. Пальцы болезненно сжались в твердом кулаке. Ногти впились в ладони, оставляя на коже маленькие полумесяцы. — Это не настолько страшно, как ты видишь это в своей голове. Поверь мне. Уж мне-то ты можешь верить. Легкие выпустили весь воздух, но безнадежно пуста оказалась почему-то только голова. Мне казалось, что лоб обуял жар, словно бы у меня резко подскочила температура. Неужели так ощущается встреча с матерью, бросившей ребенка на целый год? — Я верю тебе. Да черта с два. Пошло оно все нахуй. Я сделал глубокий вдох и постучал в дверь. С минуту было совсем тихо. Я усиленно вслушивался, стараясь даже не дышать, но ничего кроме шороха шин по дороге, отдаленного лая собак и смеющихся где-то вдали детей не было слышно. Пустота. Что-то внутри опустилось на дно живота. Я думал, что упаду прямо там, на крыльце, почувствовав, как когти страха в мгновение отпустили. Дома никого нет. Я убедил в этом сам себя, почти что слыша бегающие мысли Твика. Хотелось развернуться и уйти, но я знал, что буду проклинать себя за это всю оставшуюся жизнь. В конце концов, сдавшись, я с разочарованием повернулся к Твику. — Может... — только и успел пискнуть Твик, как послышались глухие шаги и позади раздался щелчок. Дверь открылась. Я испуганно обернулся. — Крейг..? Боже, просто дай мне провалиться сквозь землю.

В ДВЕРНОМ ПРОЕМЕ ЗАСТЫЛА ХРУПКАЯ ЖЕНСКАЯ ФИГУРА:

Лаура Такер

Приятно познакомиться