Десять дней лета

Колеса зашуршали по асфальту, когда машина, сверкнув фарами, остановилась на стоянке перед школой. На город уже опускались сумерки, но в Мемфисе для выпускников старшей школы все только начиналось. — Боже, никогда бы не думала, что на выпускной меня повезет парень, — пафосно объявила Мэнди, не менее пафосно выбросив на последнем слове окурок в окно. — Ага, пожалуйста, Мэнди, — я выключил фары и заглушил мотор. — Еще и два! Что же подумают окружающие… — усмехнулась девушка.

(ВСЕ ЕЩЕ) МЕМФИС, ТЕННЕССИ

Центральная старшая школа Мемфиса

16 мая, 20:32

Мы не спешили выходить из машины и нырять в шумно шествующую к школьному зданию толпу, отчего-то оттянув момент в мигом затихшем салоне авто. Лениво разлегшись на переднем сидении, вновь вероломно отнятым у Твика, Мэнди проводила равнодушным взглядом скопление людей. Однако, по ее бегающим глазам и вздымающейся груди было очевидно, что девушка отчаянно борется с собой. А может, просто выискивает в толпе знакомое лицо. В зеркале заднего вида Твик нервно забегал глазами, затем привстал со своего места, склонившись ближе к лобовому стеклу. Дрожащие пальцы вцепились в изголовье водительского сидения. — Неужели мы пойдем туда?! — пробормотал он мне прямо в ухо. Я вздохнул, смахнул шапку, не глядя бросив ее куда-то назад, и вышел из машины, громко хлопнув дверью. Начало было положено.

УЧЕНИЕ О ЖИЗНИ ОТ КРЕЙГА ТАКЕРА

Становится проще жить, когда осознаешь, что людям в основном плевать на то, что происходит вокруг.

Вот что я понял на выпускном в Мемфисе, в толпе незнакомых людей.

В актовом зале, куда единым потоком хлынула душное скопище выпускников, было слишком громко. Незамысловатая музыка оглушительно ударила по ушам, и, только войдя внутрь, я уже мечтал поскорей убраться из этого места. И давно бы сделал это, если бы не Мэнди. Видимо, прочитав по глазам мое мнение обо всем этом сборище, она вдруг встала прямо перед нами и под предлогом объятий крепко сжала наши плечи, угрожающе сверкнув глазами, тем самым недвусмысленно намекая на то, что отсюда нам больше не выбраться. Впрочем, несмотря на внутреннее отторжение, я не собирался уходить. Заметив, как глаза Твика ярко загорелись от предвкушения, когда он с растущим интересом осматривал украшенное к празднику помещение, я с удивительной легкостью смирился со своей участью. В конце концов, мне тоже нужно было расслабиться, а взгляд как раз упал на шведский стол. Там я и материализовался спустя пару секунд после того, как перешагнул порог спортзала, нелепо обставленный пестрыми декорациями, десятками разбросанных конфетти и повисшими в воздухе дурацкими разноцветными шарами. Да уж, — подумал я. — тусовка на уровне младшеклассников. И все же одолела толика грусти. С какой-то неясной тоской я мысленно подметил, что это был последний шанс провести школьный выпускной как в моей жизни, так и в жизни Твика. А еще первый раз, когда я не задумывался, пожалею ли о чем-то или нет. Так или иначе, настал мой черед послать к черту все размышления, особенно когда стол заставлен алкоголем и закусками. Твик быстро растворился в толпе вопящих под музыку подростков — девчонок в дрянных платьях, чувствующих себя принцессами, и их кавалеров, строящих из себя принцев, каждый из которых были помешаны исключительно на сексе. Кто-то из окружающих был уже изрядно пьян, а кто-то с хитрыми ухмылками только подливал в пунш водку. Лица были мне совершенно незнакомы, но в голове ненароком возникали образы ребят из собственной школы. В каждом из них прослеживались и наивный Баттерс, и унылый Стэн, и заучка Венди. Я даже заскучал по своему классу — но только самую малость. Вскоре Твик возник рядом, и, продолжая с любопытством разглядывать все вокруг, принялся уплетать какую-то соблазнительно выглядящую закуску. Это я показал на нее пальцем прежде, чем Твик тут же взял со стола тарелку и смел все подчистую. — Нужно было взять пакет, — крикнул я ему на ухо, стараясь перебить музыку. — Мы бы вынесли весь их дерьмовый стол. Твик от души рассмеялся — я даже заметил кусочек сыра, застрявший между его зубами. И расплылся в улыбке. Не сказал бы, что я был особенно рад находиться здесь, но, по крайней мере, у меня была приятная компания. Когда включили более-менее приличные песни, Твик произвел несколько неудачных попыток увести меня на танцпол, но я всячески отпирался, и, в конце концов, он сдался. Лишь поворчал малость, что я зря стесняюсь, и вообще всю жизнь из-за своего стеснения упущу. Я всегда был слишком застенчивым, чтобы танцевать — не припомню ни единого случая, чтобы я делал это, тем более на людях. А потом чертов диджей включил «Mr. Brightside» и Твик схватил меня за руки с улыбкой до самых ушей. — Ну давай! Эта песня всегда заставляла меня чувствовать себя живым. Он тянул меня за локоть, игриво подталкивая к танцполу, где сливались в танце куча пьяных тел. Я только слегка покачнулся на месте и покачал головой. — Отвянь. Не люблю танцы. И «The Killers». Твик начинал медленно раздражать меня своей настойчивостью, но я не хотел его обидеть, поэтому только мягко оттолкнул и сообщил, что хочу сходить за пуншем. Лучше я просто останусь стоять в сторонке, наблюдая за чужим весельем. Твик забавно насупился, разочарованно отпустил мою руку и тут же испарился. А я с облегчением улизнул. Пройдя вдоль столиков, я наткнулся на Мэнди. — Неужели здесь крутят что-то помимо дерьмовой попсы? — крикнул я девушке. — Я ожидал услышать Тимберлейка. Карие глаза, подкрашенные черными тенями, бегали по беснующейся толпе. Мне вовсе не нужно было спрашивать, кого она выискивала. — Он был пару треков назад. Джей Ти заставил их взорвать танцпол. Слегка сгорбившаяся над чашкой с пуншем, Мэнди кривовато улыбнулась. И наконец подняла на меня глаза — совсем мимолетно, но так, чтобы я успел увидеть в них плохо скрываемую тревогу. — Хорошо, что мы пришли позже. Но кто тебе это сказал? — Ты знаешь, — отмахнулась она. Мы оба не хотели спрашивать друг друга о некоторых вещах. Я — о Джейн, Мэнди — о Твике. Мы стояли рядом, почти соприкасаясь локтями и наблюдая за танцполом со стороны. От пунша и громкой музыки, бьющей по ушам набатом, слегка кружилась голова. — Видишь вон того придурка? — Мэнди показала пальцем в толпу, и я сразу выцепил заходящегося в яростном танце парня. Он был весь мокрый то ли он пота, то ли от вылитого на него какой-то девушкой в приступе смеха алкоголя. Белая рубашка насквозь промокла, развязанный красный галстук нелепо болтался на шее, но он упрямо производил попытки показать публике нижний брейк. Окружающие подбадривали его, вопили и хлопали в ладоши. Мэнди закатила глаза. — Это Джон, мой одноклассник. Тусовка только началась, а он уже выпил гребаную бутылку Мартини. Идиот. Впечатлить дамочек Джону не удалось. Публика взорвалась смехом. А я с улыбкой думал о Клайде Доноване, моем старом школьном приятеле. Наверняка он тоже устроил бы подобное представление, с надеждой привлечь внимание Бебе Стивенс. Когда-то мы с Клайдом были лучшими друзьями, но он слишком раздражал меня своей беспечностью, поэтому я самолично стал отдаляться. Стоило ли предпочитать мучительные дни горького одиночества? Так ли я стремился к отчуждению, искренне желал себе жизнь угрюмого отшельника? А может, просто боялся привязаться, чтобы не оказаться вновь брошенным. Глупо все-таки искать нелепые отговорки, когда истинная причина более чем проста. Но не всем ведь так просто признаться самому себе в собственной трусости. Я залил неутешительные мысли новой порцией горького пунша. — Учителя так легкомысленно относятся к тому, что на их бал притащили алкоголь? — Наша школа не самая лучшая, славится редкостными придурками, — пожала плечами Мэнди. — Вон, видишь того мужика, который стоит с блондинкой в страшном сером свитере? — ее палец был устремлен в сторону мужчины и женщины, держащихся от учеников особняком, и оглядывающих толпу отрешенными взглядами. — Это мистер Уэллс, физрук. Он привез чертов ящик пива, и я думаю, он выхлебает его в одно рыло и начнет отплясывать похлеще Джона, как было в прошлый раз. Понятия не имею, почему его еще не уволили. Честно говоря, он законченный алкоголик, хотя лебезит перед мисс Аллен так, словно он лучший мужчина, которого она когда-либо встретит в своей жизни, и вообще — сама святость. Наверное, она ему мило улыбается, а изнутри всю коробит от его перегара. Я уверена, она прекрасно видит, что он только и мечтает, как поработит ее. Слышала, в позапрошлом году она ушла от мужа-тирана. Надеюсь, малышка больше не даст себя в обиду. Я спрятал ухмылку в безнадежно банальном красном стакане с пуншем. Все как в идиотских кино про подростков, от которых всегда тошнило, но в этот раз я даже был немного рад такому совпадению. Все это клише было до чертиков забавно. — Если в вашей школе так, то боюсь представить, что произойдет на нашем выпускном. Не удивлюсь, если все закончится как в «Кэрри». — Звучит весело. Неужто все настолько плохо? Мы почти не смотрели друг на друга и наверняка походили на застенчивую парочку, стесняющуюся взять друг друга за руку. Но Мэнди все время смотрела на Джейн, самозабвенно танцующую посреди парочек, а я выискивал в толпе Твика. Мне было спокойней знать, где он находится. — Один наш учитель из начальной школы как-то решил, что ему нужно сменить пол и стать лесбиянкой. Кстати, до этого он был геем, — я цокнул под смех Мэнди и сделал еще один большой глоток пунша. Очевидно, она не поверила мне, но увидев ни тени усмешки, в миг растеряла всю веселость и оторопела. — Погоди, реально что ли? Я лишь загадочно улыбнулся. Она недоверчиво усмехнулась и шутливо ударила кулаком в мое плечо, отчего я едва не расплескал свой напиток. — Врешь ведь! — Это был грёбаный ад, но потихоньку я чувствую, что выбираюсь из него, — я снисходительно покачал головой, но тут же помрачнел, понизив голос. — Хотя на самом деле все паршивей некуда. Мы ведь даже не закончили школу. Вдруг на смену слабому удару пришло невесомое прикосновение ладони. Казалось, я чувствовал жар ее руки даже через плотную ткань пиджака. — Все в этой жизни успеется. Главное вовремя расставить приоритеты.

ПЛАН ДЕЙСТВИЙ, ПРЕЗЕНТУЕМЫЙ МЭНДИ ГАЛЛАХЕР

I. Давай сегодня забьем хуй на все.

II. Я пойду к Милли. Ты — к Твику.

III. Большего нам сейчас и не нужно.

Я наблюдал, как она медленно опускает на стол опустевший стаканчик с пуншем. Следил за ее движениями, при этом усиленно размышляя. В голове так и вертелся вопрос, который казался мне до ужаса неудобным, но я не мог от него избавиться. — Скажи, вы с Джейн... — вдруг мой голос стал удивительно глухим. Я сглотнул. — Как думаешь, все выйдет? Казалось, я спрашивал даже не о них. О чем-то своем. Глубоко личном. Мэнди промолчала. Кольнула легкая досада, что она не услышала мои слова сквозь шум. Лихорадочно раздумывая о том, стоило ли вновь задавать вопрос, я почувствовал, словно бы очнулся от сна, когда девушка все же заговорила. — Должно сработать, — губы Мэнди приподнялись в подобии улыбки, но оставались все такими же нерешительно сжатыми. — Она пришла одна и весь вечер отшивает парней. На минуту задумавшись о чем-то, Мэнди вдруг нахмурила свои тонкие брови и драматично вскинула кулак, сверкая напускной веселостью. — Джейн выглядит грустной и я собираюсь исправить это прямо сейчас! — торжественно объявила она. — Пора отправляться на разведку, чтобы узнать, есть ли у меня шанс завоевать ее сердце! Девушка сделала большой шаг навстречу толпе, и… сделала еще один обратно, застыв в нерешительности. Я поднял одну бровь. Мэнди резко развернулась и подскочила к таре с пуншем, сгорбившись и вцепившись в краешек стола так, будто собиралась вот-вот грохнуться на пол. Я с любопытством склонил голову, заглядывая в ее лицо, но нашел на нем лишь отражение страха и сотни пробегающих во взгляде сомнений. Внезапно — видимо, собравшись наконец с мыслями — она расправила плечи и встала передо мной. Девичьи руки обвились вокруг моей шеи и Мэнди робко прижалась ко мне, ища в этих объятиях поддержку и понимание, которых никогда прежде не получала. И хоть объятия мне были чужды, сердце болезненно сжалось. Я осмелился подпустить нового человека ближе и не жалел об этом, ведь она этого заслуживала. И правда, будь я ее братом — все было бы по-другому. Я хотел это сказать, но не мог, и только осторожно гладил по спине, а Мэнди и не нужно было словесное подтверждение — она все и так прекрасно понимала. Она вообще была очень умная.

ПЕРСОНАЖ №5: МЭНДИ ГАЛЛАХЕР

Девушка, оставившая после себя сладкое послевкусие свободы, приключений и крепких сигарет.

А еще глубоко запрятанных слез — за хитрой полуулыбкой, всколыхнувшей нечто глубоко внутри.

Может, это от долгого одиночества она так скоро доверилась двум незнакомцам, впервые проявившим заботу?

Одна сильная сторона Мэнди: за простотой ее прячется невероятная сила.

Одна маленькая слабость Мэнди: но сила эта — неимоверно хрупкая.

У самого уха послышался шепот. — Я счастлива встретить таких друзей, как вы. Передай это своему чокнутому белобрысому дружку. Мэнди медленно отстранилась, продолжая придерживать меня за плечи, и мы рассмеялись, глядя друг другу в глаза. Они у нее горели, выискивая в моих ответный огонек. Я был рад зажечь в ком-то то, что давно жаждал обрести сам. Девушка прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Как вдруг резко распахнула их и от души выпалила: — А, в жопу! А затем все произошло как в любой другой дерьмовой подростковой драме.

НЕСКОЛЬКО ПРЕЗАБАВНЫХ КАДРОВ

I. Мэнди метнулась к столу;

II. Схватила плавающий в таре с пуншем половник;

III. Щедро зачерпнула алкоголь,

и (ужасно поморщившись)

IV. Сделала несколько больших глотков.

Мне так и хотелось выдать искреннее сердечное «нихуя себе!», пока она пыталась за один присест осушить целый половник по истине отвратительного пойла, как девушка уже бросила его обратно и вытерла рот тыльной стороной ладони. Мэнди широко улыбнулась мне во все тридцать два зуба, вокруг ее глаз собрались морщинки. — И ты тоже не отставай с ним, придурок! И, нещадно хлопнув меня по плечу, беззаботно упорхнула на танцпол. — Между нами ничего нет, сучка! — крикнул я вдогонку, но Мэнди уже меня не услышала, она в мгновение ока затерялась в толпе, а я снова остался один, как жалкий герой любовник, который никогда не станет частью чего-то большого. — Черт, — пробормотал я, с усмешкой потирая затылок. — Если бы мне нравились девушки, я бы влюбился в нее. А затем застыл. Ведь и правда — когда-нибудь, за всю свою жизнь, замечал ли я, чтобы мне нравилась хоть одна девочка? Ни Рэд Макартур, выказывающая мне знаки внимания весь шестой класс, ни даже главная красотка школы Бебе, и дело было даже не в том, что в одну был влюблен мой лучший друг, а другая просто не казалась привлекательной. Но я не был геем. Я не питал чувств ни к парням, ни к девушкам. Я был… никем? Я вдруг почувствовал себя до ужаса одиноким, стоя на краю всего этого яркого и пышного, нелепо веселого и вопящего мира, со стороны наблюдая за единением одной большой человеческой массы. Вокруг было слишком много людей и время от времени я терял Твика из поля зрения. Словно на зло, среди танцующих подростков то и дело мелькала блондинистая шевелюра и я ненароком цеплялся за нее взглядом, но стоило только отыскать, стыдливо опускал глаза в пол. Он выглядел таким свободным и чистым. Наверное, я всегда ему завидовал, с самого детства. Твик мог не бояться делать то, что ему хочется. Даже сейчас, будучи в эпицентре удушающей толпы, он плавно двигался под музыку, закрыв глаза и улыбаясь словам Брэндона Флауэрса из динамиков. Твик всегда найдет, чем удивить. Но самое главное — Твик всегда знал, кто он такой. Я оттянул галстук. Становилось невыносимо жарко, а от громкой музыки начинала кружиться голова. Мне нужно было убраться оттуда как можно дальше, иначе у меня просто лопнула бы голова. В попытке пробраться через толпу, я сталкивался с людьми локтями, протискивался между чужими мокрыми от пота спинами. Я вынырнул рядом с туалетом — он был свободен и я с облегчением спрятался в одной из кабинок, где музыка была не настолько громкой, чтобы сойти с ума, только будто бы пробивающейся сквозь толщу воды. Голова разболелась не на шутку. И о чем я, черт возьми, думал? Я чувствовал привязанность к Твику, потому что он был единственным, кто понимал меня и всегда был рядом. Даже когда ушел, испугавшись случая на «137 миле», Твик, в конце концов, не желал на самом деле оставлять меня. Более того, я сам искал с ним встречи. Мне было с ним комфортно, будто я был... в безопасности? Твик мог разбить голову Тренту Бойетту, и, может, в панике пырнуть кого-нибудь ножом, но я никогда не считал его странным. Чувства нахлынули так резко, что я заплакал. Опустив крышку унитаза, я упал на нее и закрыл лицо руками. Я чувствовал обуявший лицо жар, чувствовал, с какой силой полыхали щеки и знал, что ужасно пьян, и, возможно, вся проблема заключалась в этом. Но это был не только пунш. Я почувствовал себя до опустошения жалким. Твик танцевал в окружении людей — парней и девушек, разделяющих его веселье, а я сидел один в вонючем толчке, размазывая сопли по лицу в приступе ничтожной хандры. Действительно жалкая картина, и, увидев ее, Твик окутал бы меня всей своей заботой, потому что он всегда был чертовски добрым сукиным сыном. Каждый раз я жаловался на Твика, а ведь лучше бы брал с него пример — в таком жестоком мире, где родители подсыпают наркотики в кофе и приставляют оружие к голове, он находит повод искренне радоваться простому факту, что можно танцевать под музыку в незнакомом городе с людьми, которых никогда не видел и вряд ли вообще когда-либо узнает. Неужто все от того, что Твик знал, кто он такой и чего хотел от жизни? Неужели мой путь — попытка искать нечто извне, чтобы почувствовать себя полноценным — ложный? Ведь в первую очередь человек ищет себя и лишь потом может увидеть что-либо вокруг, но я никогда не был из их числа, но зато был из тех, кто выбирает вечно бежать от себя до самого последнего мига, пока нервы не расшатываются до предела. Может, подсознательно я знал, что Твик лучше меня — а иначе и не брал бы его в это путешествие. Люди всегда цепляются за тех, кто сильнее их. Умнее. Смелее. И пусть в детстве ребята из класса выбирали на эту роль меня, а у Клайда Донована от восхищения всегда сверкали глаза — это значило лишь то, что я настолько искусно притворялся. Я вытер остатки слез и шмыгнул носом. Пора была успокаиваться и приводить себя в порядок — достаточно я насиделся на унитазе в самоуничижении.  Будь сейчас рядом Твик, он сказал бы, что нужно дать волю слезам. Это было бы правдой, потому что это то, чего я избегал на протяжении многих лет. От выплеска эмоций действительно стало чуточку легче, а значит прошлый Крейг ошибался — слезы никогда не были слабостью. Когда глаза перестало щипать, я для верности протер их ещё раз и вышел из кабинки. Затянул ослабленный галстук и пригладил волосы перед зеркалом. Лишь только после этого я толкнул дверь.

МИССИЯ КРЕЙГА ТАКЕРА

Не позволить Твику увидеть его разбитым.

Твик вынырнул из ниоткуда. — Крейг, я искал тебя повсюду, где ты был? Я встретил Мэнди, она сказала, что говорила с тобой возле стола, но я и там тебя не нашел. В его глазах плескалось волнение. Я почувствовал легкий укол вины. — В туалете... Не успел я закончить фразу, как Твик тут же схватил меня за локоть и потащил в неизвестном направлении. — Неужели их шведский стол настолько плох? — хмыкнул Твик. — Куда ты, черт возьми, тащишь меня? — вырвалось невольно. Твик отвел меня к выходу, где музыка уже не с таким остервенением била по барабанным перепонкам, и можно было хотя бы чуть спокойнее перекинуться парой слов. — Я уж было подумал, что ты бросил меня, а я не хочу веселиться один, — Твик обернулся на меня и нахмурил брови. Мне не нравилось видеть это его выражение лица. Так и хотелось сказать — не хмурься, а то будут такие же дурацкие морщины как у мистера Гаррисона. Улыбнись мне. И все в таком духе. Но я не сказал. — Мне было чертовски скучно без тебя. Я думал, мы проведем это время вместе, но ты оставил меня там как самый большой придурок в мире. Поэтому мы уберемся отсюда к чертовой матери и будем танцевать только вдвоем, понял? Подальше от чертовой толпы, если ты так этого хочешь. — Кто сказал, что я вообще хочу танцевать? — я закатил глаза. — Ты пьян, так что у тебя нет выбора. — Резонно. Я со вздохом пожал плечами и Твик наконец-то улыбнулся мне. Хотя скорее ухмыльнулся — его попросту позабавила моя покорность. Двери открылись и мы вынырнули из школы навстречу вечернему воздуху, охладившему пылающие щеки. Я с блаженством глотнул ночной прохлады. Кажется, я действительно изрядно напился, ведь даже не заметил, как мы оказались на стоянке, а Твик уже вел меня к нашей машине. Я бросил ему ключи и он открыл дверь. Твик выглядел таким занятым, копаясь в тачке, выискивая что-то и размышляя с таким сосредоточенным лицом, что у меня защемило сердце. Мы услышали чьи-то радостные голоса вперемешку со смешками и обернулись на вход в школу — это была Мэнди и какая-то девчонка в серебристом платье и короткими кудряшками. Они шли под руку и улыбались, пока не завернули за школу и не растворились в ночи. Мы с Твиком посмотрели друг на друга. Его взгляд был мягким. Наверное, у меня тоже. — Теперь, я так понимаю, у них все отлично, — фыркнул я. — За этих можно не беспокоиться. Спустя пару мгновений Твик отыскал тот самый компакт-диск, найденный Мэнди у продавца машин, и вставил его в магнитолу. В салон полилась знакомая мелодия, а вскоре и нежный женский вокал. — Ты серьезно собрался танцевать под Карпентеров? — рассмеялся я. Все вокруг вдруг показалось до ужаса смешным. — Я думал, мы в две тысячи шестом, а не в семидесятых. — Наступило время для медленных танцев, — нарочито-загадочно проговорил Твик. — Я слишком люблю «Top of the World», чтобы не исполнить ее на выпускном. — Не ты ли утверждал, что Карпентеры — старье? Твик лукаво улыбнулся, заводя руки за спину. — Мило, что ты так просто ведешься на все, что я тебе говорю. Он выкрутил звук, позволив музыке разлиться по всей парковке, и выбрался из машины, оставив дверь открытой. Предварительно нацепив на свою голову оставленную мной шапку. — Мне идет? — Ага, — я хрюкнул. — Выглядишь как придурок.

ОТКРОВЕНИЕ ПОД СВЕТОМ ФАР

Твик мягко двигался под музыку, плавно покачивая бедрами. Он танцевал, не сводя с меня игривого взгляда. А я неловко стоял, не зная куда деть глаза, руки и всего себя.

Голос Твика — на удивление нежный и чистый — почти что неслышно подпевал словам Карен и Ричарда, исполнявшим «Superstar». Казалось, он сейчас не здесь — совершенно в другом мире; там, где выйти из тела и раствориться в ночном городе представлялось более чем возможным. Я отвел глаза. Соврал бы, если бы сказал, что не был заворожен. — Моя мама пела мне Карпентеров в детстве... — тихо сказал он, не спеша приближаясь ко мне, пока его тонкие руки творили магические вещи. — Когда эта женщина ей еще не притворялась. Твик прикрыл веки и полностью погрузился в музыку. Сам того не заметив, я начал неловко покачиваться, словно трухлявое дерево от порывов ветра. — А среди всех тех людей ты не казался таким стеснительным, — он разлепил один глаз, хитро поглядывая на меня и мои неохотные движения. — Заткнись. Слишком интимно. Стоять под светом фар, на пустующей стоянке с одним лишь Твиком. Он не сводил с меня глаз, а я до одури боялся в них заглянуть, буравя носки его желтых кед.

ВСЕГО ОДНО СЛОВО

«Расслабься»

(Ставшее спусковым крючком)

Наконец мы добрались к излюбленной Твиком «Top of the World» и я окончательно потерял голову. Твик откровенно смеялся, скакал вокруг и дергался под музыку, которая на самом деле была не настолько динамичной, чтобы так двигаться. Но Твику было плевать. Такой свободный и красивый в своей свободе, он будто игрался со мной, а мне ничего и не нужно было, кроме как поддерживать эту игру, предвкушая непредсказуемое продолжение; вестись на все его провокации, которых за эти несколько дней нашего путешествия насчитывалось бесчисленное количество раз. Казалось, что мои ноги отрывались от земли. Я прыгал, улыбался так, что трещало лицо, кричал что-то, скорее всего, постыдное, о чем я точно пожалел бы, если б только вспомнил, но тогда мне было совершенно плевать. Щедро заправленное алкоголем, мое тело превратилось в желе, оно двигалось самостоятельно, и блуждающий разум едва поспевал за отчаянными бросками ушедших в экстаз конечностей. Твик все это время делал то же самое и смотрел на меня, и в его глазах я видел множество эмоций. Это были и восхищение с примесью гордости, и необъятная радость, и веселье, волнение, возбуждение, страсть. А может, и самая настоящая любовь. Я же мог охарактеризовать свое состояние лишь одним словом.

СЛОВАРЬ. ТОЛКОВАНИЕ №6

СЧАСТЬЕ — состояние высшей удовлетворённости жизнью, чувство глубокого довольства и радости.

Синонимы: удовольствие, благополучие, блаженство

Я танцевал, забывая о дыхании — так, будто был рожден для этого момента, всецело отдаваясь музыке, возбужденно двигаясь, танцуя, танцуя, танцуя в этой нескончаемой чехарде мелькающих фонарных столбов, брыкающихся ног и локтей Твика, его неудержимых волос и ослепляющих желтых фар. Все мое нутро в наконец обредшем счастье чувствовало непреодолимую любовь ко всему окружающему, к себе, к Твику. Вся мерзость и дерьмо мира вдруг сменилось огромной, всепоглощающей любовью. Даже не старался — тело само неведомым импульсом отдавалось ритмам и пускалось в пляс. Я задержал взгляд на улыбающемся Твике, на его милых ямочках и блестящих глазах. На собственной шапке, съехавшей в сторону, и колючих волосах, выбивающихся из-под нее. На его губах, в конце концов.

ВОТ ОНО — ЭТО БУДОРАЖАЩЕЕ ЧУВСТВО

С этого момента настала точка невозврата.

Мир ставится на паузу.

Целая планета останавливает движение, дожидаясь, когда ты начнешь действовать.

Пока голове отчаянно бьется всего одна-единственная мысль.

«Я знаю, что должен сделать»

Это — осознание, что сейчас ты живее всех живых, что тебе нужно доказать всем вокруг, насколько ты живучий сукин сын, насколько в твоих венах отчаянно бурлит кипящая бунтарская кровь, насколько много ты, черт возьми, можешь дать этому миру. Я чувствовал, что смогу все, что угодно, движимый собственной волей. Я способен подчинить себе всю Вселенную. И я, черт возьми, собирался сделать это прямо сейчас. Я подошел к Твику, который все еще, смеясь, скакал в такт музыке, остановил его, осторожно притянув к себе за лицо, и впился в чужие губы. Почему? Наверное, просто потому что мог. Потому что это казалось самым правильным в этот момент. Даже если позже я пожалею об этом и буду стыдливо избегать его взгляда. Даже если Твик все еще не ответил на мой отчаянный поцелуй, и замер. Но тут его язык коснулся моих губ и мне окончательно сорвало башню. Мы целовались долго, изголодавшиеся по любви и вниманию. Только когда музыка закончилась, Твик оторвался от моих губ, чтобы посмотреть на них напоследок с жадностью и включить Карпентеров по новой, только чуть тише, просто чтобы насладиться мелодией на фоне. Сидя на бордюре перед машиной, когда слушать Карпентеров нам уже изрядно осточертело, в хрупкой тишине мы глядели на задернутое тучами черное небо и потягивали пиво. Чертова Мэнди притащила оставшееся отцовское пиво в машину перед самим балом, и мы были безгранично благодарны ей. Женщины всегда слишком проницательны. — Я не смогу сейчас сказать, что это было, — попробовал оправдаться я, хотя Твик и не просил. Но я чувствовал, что должен был. — Чувств слишком много. Все смешалось. Так что… пока я не знаю как воспринимать эту ситуацию и что мне чувствовать. — Для пьяного ты слишком болтлив, — улыбнулся Твик. Наверное у меня был тот еще видок — затуманенный взгляд с жадностью блуждал по лицу Твика. Моя шапка и вправду ему очень шла. — Но хорошо. Я подожду. Я сделал глоток пива и слегка откинул голову, чтобы взглянуть на небо. — Это ведь не слишком странно? — спросил я, просто чтобы убедиться. Я знал, что Твик не отвернется от меня. А может, я питал слишком много надежд. — Может, и странно, — пожал плечами Твик. — Но в этот момент мне не хотелось ничего другого, так что, наверное, это было правильно? И раз так, разве не плевать, что странно, а что нет? — Да. Думаю, ты прав. Твик вцепился взглядом в трещину на асфальте, сгорая от желания что-то сказать. — Я тоже не жалею, — сказал я. И тогда я заметил, что уголок его губ осторожно приподнялся. А еще что-то появилось в глазах под опущенными ресницами — но тогда я еще не мог разобрать, что именно. Раздумывая над тем, как давно я не испытывал подобных чувств, мой мозг вдруг докопался до внезапного осознания.

НЕСКОЛЬКО ПОРАЗИТЕЛЬНЫХ ОТКРЫТИЙ КРЕЙГА ТАКЕРА

Открытие 1: это был мой первый поцелуй.

— Выпускной — отстой, — торжественно произнес Твик и тут же рассмеялся, высоко и как-то по-девичьи, затронув что-то внутри меня. — Если честно, я всегда мечтал это сказать. Впервые я чувствую себя, типа, тем самым крутым подростком из фильмов? — Обычно эту фразу говорят неудачники. — Черт, не порть момент, Факер. Все знают, что неудачники из этих фильмов на самом деле оказываются самыми крутыми ребятами. Он снова присосался к бутылке, а затем прорезал образовавшуюся тишину, громко икнув. — Не торопись. — Хорошо, мамочка.

Открытие 2: глядя на Твика, вспоминая ощущения его шершавых губ, я чувствовал, как мое тело плавилось.

Я был рад, что именно он сидел сейчас со мной на этом чертовски холодном асфальте. И пусть это был чужой город с чужим выпускным балом, а наша новая подруга только что умчала куда-то со своей девушкой, этот вечер был особенным. Прежде чем я успел озвучить свои мысли, Твик сказал то же самое. И мне ничего не оставалось, кроме как ответить: «да, черт возьми», и улыбнуться ему.

Открытие 3: мне очень хотелось сделать это снова.

Впереди были тысячи миль и неизвестность, но я впервые чувствовал себя так хорошо.

***

Подлый луч солнца упал прямо на мой левый глаз. Я застонал, в полусне вяло отмахиваясь от раздражающего света, где-то в глубине разума догадываясь, что вряд ли добьюсь результата. Спустя пару мучительных минут, сдавшись в поединке с беспощадным утром, я перевернулся на другой бок, зарываясь лицом в какую-то приятно пахнущую, теплую одежду. Сделал пару глубоких вдохов, вбирая в ноздри сладковатый аромат, и вновь издал низкий недовольный стон, пока внезапное, отрезвляющее осознание не прошибло сонный мозг. Я резко поднялся на руках. Перед моим взором предстали два широко распахнутых голубых глаза. Лицом к лицу я столкнулся с совершенно смущенным Твиком. — Как мы тут оказались? — пробормотал он, потирая глаза — знак того, что пробудились мы одновременно. Оглядевшись по сторонам, я нашел нас в освещенной ярким солнцем пустующей комнате Мэнди. Мы развалились прямо на кровати — как попало — не позаботившись даже о том, чтобы переодеться или хотя бы поправить постель. Наверняка, будь она здесь, Мэнди не погладила бы нас по голове за неуважительное вторжение на ее чистую кровать. — Кажется, кто-то выпил слишком много этого дерьмового пунша, — заворчал я, потирая пальцами уставшие за бурную ночь веки. Твик, совершенно растрепанный и напоминавший цыпленка, в ворохе одежды, нелепо съехавшей на нем за ночь, с замутненным вздором и тихим ото сна голосом, вызвал во мне кратковременный, но острый приступ умиления. Поэтому я зарядил в него подушкой и со всей строгостью наказал в сию же минуту бежать в душ, чтобы не расточать в девичьей комнаты свои противные миазмы. Я же застыл посреди кровати — сил не было собирать себя по кусочкам после вчерашних ошеломляющих событий. Пока Твик принимал душ, я все-таки поднял свою задницу и отправился на разведку в поисках пропавшей девушки. Внизу ее не оказалось, но зато нашлась миссис Галлахер — и она усадила меня за стол, всучила тарелку хлопьев и принялась хлопотать на кухне, без конца воркуя о своей дочери. А я спокойно отправлял в рот ложку за ложкой, отключив мозг, чтобы не слышать бубнежа на подкорке и просто наслаждаться великолепным завтраком. — А ты случайно не знаешь, где она? Я оторвался от бездумного разглядывания вазы в углу столовой, переключив внимание на вежливо улыбающуюся женщину. — Что вы сказали, миссис Галлахер? — Вы со своим приятелем не знаете, куда она подевалась после выпускного? Я пожал плечами, вернувшись к ковырянию в тарелке. Честно говоря, завтрак волновал меня чуть больше судьбы Мэнди — я был на сто процентов убежден, что она в порядке. — Вероятно, вечеринка прошла хорошо и теперь она где-то проводит время со своей девушкой. Миссис Галлахер пораженно охнула и тут же спрятала улыбку рукой. Может, мама Мэнди не так уж и сильно была рада выбору дочери, однако испытывала искреннюю радость за то, что та обрела наконец собственное счастье. Интересно, как бы в похожей ситуации отреагировала Лаура Такер? Не успел я покончить с едой, как спустился Твик, и женщина незамедлительно поставила перед ним еще одну тарелку, будто только и ждала этого момента. Глаза Твика неистово загорелись и он принялся беспощадно поглощать завтрак. Я незаметно покосился на него, но Твик моего взгляда не поймал, не поднимая глаз от своего завтрака. Был ли то неистовый голод или же всему виной смущение, я не знал. Пару минут мы в тишине ковырялись в своих тарелках, как вдруг позади раздался щелчок входной двери. В дом ввалилась Мэнди, правда, уже не в своем розовом платье, а в чьей-то пижаме. Волосы ее, больше не аккуратно уложенные, падали на серую футболку с какой-то рок-группой восьмидесятых. — Вот черт, — поприветствовала она всех присутствующих, пробежавшись по нам беспечным взглядом. Девушка опустилась на свободное место рядом, на лице ее застыло благоговейное выражение, и я только убедился, что вечер ее прошел лучше некуда. Все трое мы молча переглянулись между собой и сразу все поняли. С громким стуком на стол опустилась третья порция хлопьев.

***

Вскоре миссис Галлахер отправилась на работу, поэтому мы наконец могли поделиться друг с другом событиями вчерашней ночи. — Это пиздец, — одновременно начали Мэнди и Твик. Девушка со звоном бросила ложку в опустевшую тарелку и развернулась к нам, сложив руки на груди. — Вы не поверите, что вчера было! Мы с Джейн целовались! Твик взволнованно повернулся к ней. — Мы с Крейгом тоже! Я прикрыл глаза, сделав глубокий выдох. — О Господи… — пробормотал, вставая из-за стола с пониманием, что подобного разговора не вынесу, зато эти двое с удовольствием вынесут мне мозг. — Болтайте, ладно? А я пойду наверх. Голова раскалывается. Слишком поглощенные новостями, Твик и Мэнди с легкостью согласились. Вернее, вообще не обратили на мое заявление внимания. Поднимаясь по лестнице, я слышал их непрекращающийся галдеж, и с улыбкой покачал головой — эта парочка определенно поймала одну волну еще с самой первой встречи. Признаться, я был взволнован неожиданным исходом вечера не меньше, но должен был пережить все накрывшие с головой чувства в одиночку. Размусоливание этой темы от Твика я не готов был выслушивать, а саркастические замечания Мэнди Галлахер — и подавно. И потому, вместо счастливого воссоединения я предпочел привести себя в порядок. Оставив аккуратно сложенную одежду Патрика на кровати Мэнди, я облачился в свою уже чистую одежду, приятно пахнущую лавандовым стиральным порошком, и нахлобучил на голову шапку. Следом накинул ветровку, с успокоением убедившись, что пистолет все еще там. Усмехнувшись, подумал: как бы отреагировала миссис Галлахер, наткнувшись на оружие в вещах незваных гостей? Вдруг я понял, что звуки снизу, пробивающиеся через прикрытую дверь, кажутся какими-то странными. Мне даже послышалось, что я уловил незнакомый мужской голос, и тут же подскочил, обратившись в слух, даже дышать перестал. Со всеми пережитыми приключениями я больше не мог расслабиться, не держать ухо востро. И не прогадал — внизу действительно раздавались два неизвестных голоса, а так же еще один раздраженный, принадлежащий Мэнди. Мелькнула мысль о возвращении ее отца, но я тут же отбросил ее, когда на цыпочках выбрался из комнаты, и, добравшись до лестницы, заметил незваных гостей.

ДРАМА, РАЗВЕРНУВШАЯСЯ НА ГАЛЛОУЭЙ АВЕНЮ, 1154

В коридоре выросли две мужские фигуры, облаченные в полицейскую форму.

Один, что помладше и посуровее, держал растерянного Твика за плечо, а второй, с жесткой щетиной и уставшим взглядом, о чем-то разговаривал с Мэнди, держась за пряжку ремня.

Все присутствующие обратили на меня внимание.

— Я же сказала, что я понятия не имею, что это за машина! — прошипела Мэнди, но мужчина тут же перебил ее, мигом потеряв интерес. Его самодовольный взгляд был всецело прикован к моей застывшей на лестнице фигуре. — Эй, тебя-то мы и искали! Спускайся, потолкуем. Бросив на Твика настороженный взгляд и поймав его неуверенный кивок, я медленно поплелся в самую гущу событий, с каждой ступенью наполняясь все большим сомнением. Хотелось развернуться и убежать, но под двумя непроницаемыми взглядами я окончательно стушевался. Все равно ведь не бросил бы Твика. — Вот что я посоветую вам, ребятки, — со вздохом начал полицейский тоном, подразумевающим разговор с бестолковой малышней. — Вам лучше не вытворять глупостей и сразу признаться в содеянном. Вы еще совсем дети и явно не хотите последствий, верно? Сколько вам вообще, пятнадцать? Ничего не ответив, я только сглотнул и столкнулся с испуганным взглядом Мэнди, которая не находила себе места и отчаянно жаждала что-либо сделать. Затем покосился на Твика — он дрожал, выискивая надежду в моих глазах. Настала моя очередь еле заметно, ободряюще кивнуть. Второй полицейский как-то неприятно ухмыльнулся, высокомерно поглядывая на нас. — Меня зовут Питерсен, это Митчелл, — простодушно отозвался старший коп, кивнув в сторону своего напарника, но я только плотнее сжал зубы, зная, что за этим напускным дружелюбием скрывалось ледяное равнодушие. А может, и вовсе жестокая насмешка. — Думаю, что вы знаете, по какому делу мы здесь собрались. Не выдержав, Мэнди сделала шаг в его сторону, раздраженно взмахнув рукой. — Кто угодно мог оставить ее у нашего дома! Мы здесь ни при чем! — Мы что, по-вашему, идиоты?! — рявкнул Митчелл. Он сжал плечо Твика так, что тот поморщился — как и я, имевший неудовольствие наблюдать эту картину. Я хотел было схватить его и оттолкнуть от Твика, но вовремя удержал себя в руках и лишь сделал нервный шаг в их сторону, совершенно растерянный. Питерсен, по сравнению со своим взбалмошным коллегой, только насмешливо дернул уголком губ. Его широкие плечи угрюмо нависли надо мной. Подмывало спрятать руку в карман, нащупав заветную ледяную сталь, приятно холодившую кожу и вселяющую уверенность. — Хозяин машины дал четкие сведения о внешности угонщика, так что вам лучше признаться и не усугублять свое положение. Если вы не собираетесь говорить правду, отправитесь в участок и там уже будете высказываться, но в гораздо более неблагоприятной обстановке. Надо ли оно вам? А вашим родителям? Вряд ли они обойдутся одним штрафом, ко всему прочему добавится и позор, — он хмыкнул, а затем спросил, подняв брови в напускном изумлении: — Неужели так хочется в столь юном возрасте загреметь за решетку, еще и из-за сущего пустяка? Я постарался сохранить самообладание — какую бы чепуху не плел офицер, единственное, о чем мне следовало думать, так это о пути отступления. Я метался взглядом по комнате, вместе с тем стараясь не показывать своего страха. Цеплялся то за входную дверь, сквозь которую пробивался спасительный лучик света, то за кухонное окно, то за гаденькую улыбку молодого полицейского, то за цепкий взгляд Питерсена, не суливший ничего хорошего. Но как на зло в голову не лезло ни одной полезной мысли, так что я остался стоять на месте, выжидая, к чему приведет нас такая непростая ситуация. Только юркнул рукой в карман, со странным удовольствием проведя пальцем по дулу пистолета. Пускай он был пустым, — впрочем, от нападения на офицеров полиции нам легче не стало бы, — его наличие вселяло толику смелости. — Если я не ошибаюсь, для начала вы должны предъявить ордер, — осторожно, но достаточно холодно начал я, стараясь сохранить ровный, беспристрастный тон, — прежде чем так сходу вваливаться в чужой дом. Питерсен изучающе смотрел мне прямо в глаза, а я не имел смелости отвести взгляд. — Знаешь, парень, в следующий раз не стоит оставлять угнанную машину на пороге своего дома. На периферии зрения я заметил, как недовольно ерзал Митчелл, в его руке показался пистолет. Твик в ужасе распахнул глаза, застыв от присутствия оружия в опасной близости от его тела. От внезапно нахлынувшего гнева я сжал зубы так, что они скрипнули. Язык чесался выдать что-нибудь не самое приятное в порыве чувств, а руки — уж тем более.

КОЕ-ЧТО О ТВИКЕ ТВИКЕ

В моменты явной угрозы жизни Твик способен собраться как никто другой.

Действуя чаще всего опрометчиво, но молниеносно, что порой лучше холодного анализа вытаскивает из любой задницы.

Питерсен пробежался по развернувшейся сценке пустым взглядом и раздраженно выдохнул. Вероятно, они ожидали, что нелепые попытки припугнуть растерянных подростков непременно сработают, и мы со слезами на глазах последуем за ними в отделение, попутно умоляя ничего не рассказывать маме с папой, но, столкнувшись с отпором, не нашли иного выхода, кроме как силком потащить нас в изолятор. — Черт, везем их в участок, что еще делать? — устало проворчал офицер. Именно он с хмурым выражением лица в два больших шага уменьшил расстояние между ним и Твиком. Питерсен грубо схватил его за плечо, заставив меня машинально дернуться. — Эй, не трогайте его! — ощетинился я, подскочив к нахальному мужику. — Стой на месте! И руки подними! — рявкнул Митчелл, направляя на меня оружие. Я застыл, но помедлил выполнять приказ, переведя озлобленный взгляд теперь на другого полицейского. — Я сказал, поднимай руки, иначе тебе прилетит за нападение на офицера, сученыш! Вытащив одну из кармана, я неохотно поднял обе ладони вверх. И в то же время, крепко зажмурившись, с отчаянной мольбой на то, что это было не то, о чем я подумал, почувствовал, как нечто тяжёлое медленно выскальзывает из куртки. Но громкий стук убедил в обратном, пугающая догадка пробежалась по спине волной дрожи. Вдруг во всем доме повисла такая оглушительная тишина, что, казалось, все позабыли даже о том, чтобы дышать. Я замер, словно каменное изваяние, не решаясь пошевелить даже пальцем, со страхом наблюдая, как полицейские сперва одновременно посмотрели на пол, а затем подняли на меня слегка комичные, недоуменные взгляды. — Вот черт! — прошипел Митчелл, отвлекшись на эту странную сцену.

МАЛЕНЬКОЕ НАПОМИНАНИЕ

Твик ВСЕГДА использует голову

(Дополнительный саркастичный комментарий от Крейга Такера: «К сожалению, только в качестве оружия»)

В ту же секунду Твик с остервенелым криком налетел своим лбом на голову держащего его полицейского. Я скривился от неприятного звука, а дезориентированный мужчина громко выругнулся и застонал. Огромных сил ему хватило удержаться на ногах, и, пошатываясь, он мог только держаться за голову, переживая вспышку острой боли с гримасой, полной невыносимых страданий. Ждать особого приглашения мы с Твиком не стали — Питерсен, с искренним удивлением наблюдая за скорчившимся коллегой, быстро получил от меня по носу. Едва успев переглянуться, я крепко схватил Твика за рукав рубашки и мы рванули в сторону входной двери. Вырвавшись наружу, мы расцепили руки, и я невольно обратил внимание на то, как пальцы Твика случайно провели по моей ладони. Это странное удовольствие быстро потонуло в вихре лихорадочных, быстро сменяющихся мыслей и я постарался сконцентрироваться на одной-единственной, пульсирующей в висках мысли о нашей победе. Казалось, те несколько шагов, отделяющих нас от машины, растянулись на несколько десятков метров. На ходу выискивая ключи и чуть не выронив их, я закричал, едва не подавившись воздухом: — Что это, мать твою, было?! — Я не знаю! — завопил Твик, чуть не споткнувшись на ступенях крыльца. Все произошло за долю секунды и в то же время будто бы в замедленной съемке. Вот коротко просигналила машина, разблокировав двери, и немного покачнулась, когда в салон пулей залетело два человека. Остервенело поворачивая ключ под звук ревущего мотора, я бросил беглый взгляд на крыльцо: Питерсен уже выбежал на улицу, держась за кровоточащий нос; коллега его, все еще жмурясь от боли и не отрывая руки от лба, едва волочил за ним ноги, а за его спиной выросла фигура Мэнди. Она пораженно застыла в дверном проеме, остановившись как вкопанная. На долю секунды, прежде, чем я нажал на педаль газа, наши глаза столкнулись. Мэнди смотрела растерянно, напуганная мешаниной событий, и с толикой тоски, досадуя на скорую разлуку. И все же она ободряюще кивнула, широко улыбнувшись. Мы стремительно тронулись, намереваясь навсегда покинуть Теннесси и девушку, за один вечер ставшую нам обоим невероятно близкой. Твик тяжело дышал, будто пробежал гораздо больше, нежели пару метров, и держался за кресло так, словно его вот-вот силком потащат с него прямиком за решетку. Лишь мельком взглянуть на его вытаращенные в ужасе глаза хватило для того, чтобы осознать, что мои наверняка выглядели не менее ошалевшими. — Господи, Твик, ты всех людей по голове бьешь? — воскликнул я то ли с укором, то ли с восхищением, выворачивая руль, когда машина едва не сбила вдруг встретившийся на пути соседский мусорный бак. — Я испугался! — взволнованно пискнул Твик, крепкой хваткой вцепившись в поручень над головой. Позади, взорвавшись диким воем, загорелись полицейские мигалки.