Десять дней лета

ПЕРСОНАЖ №6: ЛАУРА ТАКЕР

Длинные светлые волосы, струящиеся по спине, большие, по-матерински теплые зеленые глаза с пушистыми светлыми ресницами.

Одетая в черную майку и джинсы, так непохожие на те легкие нежно-зеленые платья, что носила в Саут-Парке, она словно бы помолодела, снова стала напоминать ту бунтарку, какой осталась лишь на старых фотографиях школьных времен.

Еще не обремененная ранним браком и беременностью — она была подстать Флориде, свежей, подтянутой и готовой к постижению всего нового и неизведанного.

Растеряв ту кротость, которую вдохнуло в нее Колорадо, но с отпечатком на лице все той же легкой надменности.

Она всегда умела держать лицо.

Правда, в первую минуту встречи с неожиданно нагрянувшим на порог сыном в ней не было ни капли уверенности. Только удивление. — Крейг? Мама уставилась мне прямо в глаза. Я должен был что-то сказать, объяснить внезапное появление, но поджал губы и не смог проронить ни слова. Честно признаться, мне было до одури страшно — ощущение такое, будто проглотил все известные слова, а новые никак не приходили на ум. Наверное, я так и остался бы стоять столбом, если бы Твик, нервничающий чуть ли не пуще моего, не спас положение. — Эм-м, здравствуйте, миссис Такер? — замялся он где-то за моей спиной, поняв, что придется брать инициативу в свои руки. — Мы с Крейгом… м-м… приехали к вам… на неопределенный срок. Ее глаза с высоко поднятыми бровями метались между мной и Твиком, а губы приоткрылись, словно она что-то хотела сказать, но точно так же не находила слов. Но тут мама, будто в мгновение отойдя ото сна, слегка покачнулась и отошла в сторону, позволяя нам пройти. Когда мы вошли в дом, — не забыв, конечно, прихватить Страйпи, — и с любопытством заозирались, изучая убранство просторной прихожей, Лаура Такер уже успела отойти от шока, а на смену опешившей хозяйки, встретившей неожиданных гостей, пришла строгая мать, готовая устроить оплошавшему чаду серьезный выговор. Брови ее тут же недовольно насупились, рука врезалась в бок. Вторая ее ладонь на мгновение взметнулась вверх, но остановилась и оперлась на стену — мама вовремя удержалась от того, чтобы дать мне подзатыльник. — Какой же сюрприз ты нам всем устроил, Крейг! Ты даже не представляешь, сколько раз твой отец мне позвонил! — не успел я отвернуться от ее испытующего взгляда, как мама удивительно бережно взяла меня за плечи и притянула к себе, а гневные огоньки в ее глазах сменились такой материнской нежностью, что мне стало неловко. Твик, наблюдающий со стороны, кривовато улыбался — я видел это где-то на периферии. Думаю, он был искренне рад за меня, хоть и не находил себе места. Лишь я один не знал, какие чувства должен испытывать, и потому растерянно обмяк. — Я так переживала, все думала, куда ты мог сбежать, не случилось ли чего? Даже не рассчитывала, что однажды заявишься к нам на порог, думала, просто убежал из дома, как обычно… Ты ведь вечно шлялся черт знает где, заставлял волноваться, искать тебя по всем соседям! — мама грозно помахала указательным пальцем, а затем обуявшие чувства мигом отпустили, и она расслабилась, улыбнулась, и сказала тихо-тихо: — Но я так рада тебя видеть, сынок. Я смущенно дернул плечом. Кожей ощущал пронизывающий насквозь взгляд Твика, и почувствовал себя маленьким ребенком, прилюдно отчитываемым родителями посреди улицы. Даже припомнились пару неловких случаев, когда, еще учась в младшей школе, я подолгу задерживался на улице, а мама находила меня играющим с одноклассниками и едва не выпорола прямо у них на глазах. А затем все следующую неделю приходилось терпеть раздаваемые повсюду смешки. Из нелегких воспоминаний меня выдернула новая смена маминых эмоций. Она вдруг всполошилась, и от следующих слов по груди моей разлилось необычайное тепло: — А Триша-то как обрадуется. Она сейчас в школе, должна вернуться к трем часам, — ее взгляд метнулся на висящие на стене часы, стрелка которых неумолимо приближалась к долгожданному часу. — Столько о тебе болтала, ты бы знал, как она соскучилась! Я тоже глянул на часы и даже закусил губу от поселившегося в душе трепетного предвкушения. Младшая сестра была, наверное, самым близким человеком в моей жизни — стоило даже отдать ссорам родителей должное, ведь они немало сблизили детей, заставляя их больше заботиться друг о друге. И потому было особенно приятно знать, что Триша, пускай даже прошел целый год с последней встречи, все еще с нетерпением ждет своего старшего брата. — Как она? — тихо спросил я. — Такая же безответственная и нахальная. Учится так себе, по дому не помогает. Только и делает, что вредничает и всех критикует. Я улыбнулся. Да, мне было ужасно радостно слышать эти слова о сестре, и все же что-то внутри продолжало ныть. Я думал, стоит увидеть маму хотя бы одним глазком, и эта боль прекратится. Но она почему-то лишь усилилась. Неужто так оно и бывает после столь долгой разлуки с родными? Мама метнулась на кухню, а мы робко последовали за ней, причем Твик замыкал шествие. Мы с интересом разглядывали здоровенную столовую с довольно вместительным столом, располагающуюся рядом длинную кухню с островком, а затем дружно перевели взгляды на Лауру — она с волнением перебирала каждый предмет, будто не могла определиться, за что ухватиться, что сделать. И это волнение все больше заставляло каждую частичку моего тела цепенеть. Казалось, вечно размеренная мама просто не могла быть такой суетливой, такой озабоченной чем-то. Обычно ей не было до всего мира ровным счетом никакого дела — в этом мы всегда были очень похожи. Ведь теперь мы оба — другие. Мальчик, приоткрывший кому-то дверь в свое сердце. И женщина, переставшая притворяться. — Если бы я знала, что ты приедешь, то приготовила бы ужин, — она обернулась, взметнув копну светлых волос. — Я тебе столько раз звонила, почему не ответил? — Телефон потерял, — соврал я, неуклюже перебирая пальцами. Она снисходительно покачала головой. — Ты ни капельки не изменился, все такой же невнимательный. Присаживайтесь уже, будьте как дома. А ты Крейг, расскажи, как твои дела. Хотя нет, лучше иди и позвони своему отцу, я устала его успокаивать. Это уже давно не входит в мои обязанности, — фыркнула мама. Все внутри оцепенело, точно холодный камень упал на дно желудка. Я несколько секунд боролся с отторжением, застыв на месте, но под строгим взглядом матери все же пришлось подойти к стационарному телефону на тумбе в прихожей и набрать по памяти наш домашний номер в Саут-Парке. Пока я, съежившись под гнетом неясного страха, считал гудки, они стали раздаваться невыносимо долго. Я уже хотел все бросить и впечатать трубку обратно в телефонный аппарат, когда они внезапно прервались и из динамика раздался немного взволнованный хрипловатый голос: — Лаура? — Привет, пап. Голос по ту сторону затих. — Ты в порядке, Крейг? — голос отца, низкий и какой-то сухой, прозвучал так робко, словно ему было вовсе не четвертый десяток. Я и сам боялся что-то говорить. Вот уж нашлись два мужчины, как только такая смелая мама нас терпела? — Да все нормально. Только что к маме приехал. Отец вздохнул. — Хорошо… Я неловко наматывал провод на палец, надеясь, что не складывающийся разговор закончится как можно скорее. — Если что, твоя тачка цела. — Хорошо, сынок, — на некоторое время он замолчал, видимо, обдумывая дальнейшие слова, а может, просто не зная, что сказать сыну, с которым не очень-то хорошо обращался последний год. К счастью, он сам решил закруглиться и нарочито насмешливо фыркнул: — У тебя там наверное дел невпроворот. Наберешь мне вечерком, ладно? Я что-то тихо буркнул — язык вдруг стал тяжелым, вялым и совсем отказывался говорить, — и спустя несколько секунд тишины из трубки послышались гудки. В какой-то прострации я опустил тихо звякнувший телефон и еще некоторое время постоял возле тумбы, погрузившись в невеселые мысли. Голоса на кухне вернули меня в реальность — я осторожно выглянул из-за угла, чтобы взглянуть на маму и съежившегося под ее вниманием Твика, уже сидевшего за столом. — А я помню тебя, — прищурилась мама, наливая стакан апельсинового сока. — Твик Твик, верно? Мы ходили с твоей мамой на йогу, даже дружили некоторое время. — Не уверен, что у нее когда-либо были подруги, — пробормотал Твик. Лаура скептически подняла одну бровь и хмыкнула, но спорить не стала. — Насколько я помню, вы часто играли с Крейгом в младшей школе. Не знала, что вы до сих пор дружите… Но как так вышло, что ты решил поехать с моим сыном в такую даль? — Странное стечение обстоятельств… — выдавил Твик, совсем сжавшись под ее пытливым взглядом. Я сделал парочку нерешительных шагов из своего укрытия и опустился на стул рядом с Твиком, наблюдая, как мама с неодобрением изучает содержимое холодильника. — Вы наверняка голодны, да? — она взяла большую сковородку и заглянула под крышку. — У нас есть… Хм, что это, джамбалайя? Пока мы с Твиком с сомнением пережевывали некое блюдо из риса, овощей, мяса и, кажется, морепродуктов, мама с легкой улыбкой расспрашивала меня о всяких делах в школе, словно временная пропасть, разверзшаяся между нами, составляла не целый безмолвный год, а всего каких-то несколько часов, которые я провел на уроках, а затем благополучно вернулся домой. В целом, можно было сказать и так.

НАИБОЛЕЕ СЖАТЫЙ ПЕРЕСКАЗ ПОСЛЕДНИЙ ДНЕЙ:

I. Крейг сбежал с урока,

II. Прихватил с собой одноклассника

III. И поехал к маме.

Путь казался таким долгим, что я и забыл, что всего неделю назад мы с Твиком — еще совсем далекие друг от друга, почти что незнакомцы — последний раз покинули школу, подгоняемые Трентом Бойеттом. Следовало отдать этому верзиле должное, ведь без него план побега во Флориду, возможно, так никогда и не осуществился бы. Я уже хотел задать встречный вопрос, как посторонний звук заставил умолкнуть. Из прихожей послышался щелчок входной двери и последовавшая вслед за ним тихая возня. Мама бросила в меня лукавый взгляд, подмигнула, а затем вдруг с напускной строгостью вскрикнула: — Триша, живо в столовую! — Я больше не буду есть те дерьмовые тако! — раздался как всегда раздраженный голос сестры. Пожалуй, даже более раздраженный чем прежде. От столь знакомых звуков у меня невольно наползла глуповатая улыбка да так и застыла на лице. — У меня после них весь вечер живот болел! Триша сбросила туфли и поскакала в сторону лестницы, желая, судя по всему, как можно скорее отделаться от матери. Однако, проходя мимо столовой, она невзначай скользнула по ней взглядом и остановилась как вкопанная. Рюкзак соскользнул с ее плеча и повис на руке, но она даже не заметила этого, ошарашенно глядя на свалившуюся откуда ни возьмись фигуру того, кого она, пожалуй, жаждала видеть больше всего на свете. — Привет, — улыбнулся я, поднимаясь. Триша пару раз моргнула, а затем уронила рюкзак на пол и побежала ко мне. Две маленькие руки с удивительно силой, заставившей невольно охнуть, притянули мое тело и сомкнулись на спине, заключив в такие крепкие объятия, которые я еще никогда в жизни не получал. Ее лицо спряталось в моей футболке, заглушая вырвавшийся наружу писк. — Крейг! Это правда ты! Ласково глядя на ее макушку, на две забавные косички, из которых выбивались волосы, я с братской нежностью и толикой сладко ноющей тоски потрепал ее по голове. — Не узнаю свою сестру, где же та мелкая язва, вечно посылающая меня к черту? Хватка ослабла. Триша фыркнула мне в грудь, затем заметно сконфуженно разорвала объятия и подняла средний палец — ноготь был накрашен в ярко-розовый цвет. — Не обольщайся, это был временный эффект. От шока. Я рассмеялся и снова, с пущей любовью потрепал мелкую засранку по голове. Она только заворчала и неохотно отбросила мою руку небрежным движением. И все же необходимость играть сестру-язву уступала безудержной радости долгожданной встречи — глаза Триши засверкали, когда она вскинула голову, с каким-то обожанием заглядывая мне в глаза. — Но что ты тут делаешь? Погоди… Неужели ты приехал насовсем?! Не зная, что ответить сестре, я замялся, но, к счастью, стук тарелки, опустившейся мамиными руками на стол, отрезал всякую необходимость отвечать. — Твой брат еще успеет все рассказать. Первым делом нужно поесть! Впрочем, вопросы сыпались даже в перерывах между энергичными пережевываниями вчерашней джамбалайи. Триша, наконец, заметила присутствие стушевавшегося Твика и переключилась на него, а затем снова принялась заваливать меня бесконечными вопросами. — Так вы все-таки проездом или собираетесь остаться? — с жадным любопытством поинтересовалась Триша, с таким задором черпая ложкой порцию, что мне хотелось спросить, не питалась ли она последний раз неделю назад. — У нас ведь даже есть лишняя комната, так что вы правда можете остаться! Мы коротко переглянулись с Твиком. Честно говоря, этого мы с ним еще не обсуждали. Конечно, иной раз проскальзывала мысль-другая, и все же мы ни разу еще не озвучивали ее, не задавали друг другу вопроса о будущем, словно боялись, что столкнемся с противоречием. — Не знаю, — только и смог выдавить я, спрятав смятение за равнодушным рассматриванием стола. — В любом случае, у нас и правда есть комната для гостей, — спасла положение мама. — Только вот в ней всего одна кровать, вы ведь не против? Она довольно большая. — Все в порядке, мам. В нашем доме даже комнаты для гостей не было, помнишь? Но мама не спешила с ответом, даже как-то странно стушевалась. Мы встретились взглядами — слишком долгий, многозначительный зрительный контакт, вдруг нарушенный незнакомым низким голосом. — Что это за… дети? Я обернулся, брови поползли вверх. Прежде новость отца о новом мужчине в жизни мамы воспринималась как чушь. И потому, узрев его воочию, оторопевший мозг требовал сперва тщательно изучить информацию, ибо происходящее казалось миражом. А в дверном проеме тем временем мужчина растерянно взирал на скопление людей.

ПЕРСОНАЖ №7: МЭТТ СЭДЛЕР

Пожалуй, находилось не так уж и много фактов, которые стоило бы о нем узнать.

Внешние данные: всего на пару дюймов выше Лауры и пахнет Old Spice.

Манеры: слишком глупо и не к месту улыбается.

Вердикт: не одобрен.

— Знакомься, Мэтт, это мои дети, — с легкой насмешливостью сказала Лаура, словно сцена неловкого столкновения людей из двух разных миров было подстроено по ее инициативе. Мельком взглянув на Твика, более всех походящего на ее сына, она фыркнула: — Кроме Твика, но считай, что он тут как дома. Мэтт недоверчиво рассматривал гостей, будто сомневался, не являлось ли все это огромным розыгрышем над ним. Явно не ожидавший подобной встречи, он выглядел выбитым из колеи. И все же, по-большей части из желания не огорчать Лауру, он сделал первый шаг навстречу. В буквальном смысле — Мэтт не спеша приблизился ко мне и неуверенно остановился. Его взгляд метался, а голос оказался ровным и ленивым, почти что отсутствующим: — Том, верно? — Крейг. — А… Да, точно. Ну, почти одно и то же. — Вовсе нет. Том — мой отец. Мэтт откашлялся, вытер ладонь о джинсы и вытянул ее. Я вопросительно покосился на маму.

ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ТАЛАНТ ТАКЕРОВ ОБЩАТЬСЯ ГЛАЗАМИ

Крейг: «Какого черта этот мужик делает в твоем доме?»

Лаура: «Какого черта ты собираешься устраивать здесь сцену?»

Это был настойчивый, слишком хорошо знакомый взгляд. Не выдержав зрительный поединок, я закатил глаза, и, превозмогая дикое желание демонстративно вздохнуть, вяло протянул свою руку в ответ. Мэтт неохотно обхватил ее своими длинными пальцами и коротко потряс — так, словно сам хотел поскорее покончить с этим странным приветствием. Мама хлопнула в ладоши и расплылась в улыбке, словно напряжение только что не обвивало комнату стальными тисками. Она прекрасно знала, что мои отношения с ее мужчинами никогда не ладились — будь то неудачник из Флориды, надушенный Old Spice, или же мой собственный отец. — Крейг, мы с Мэттом вместе, — ее обманчиво-любезные глаза на мгновение мигнули угрожающим огоньком, так и кричащим: «только позволь себе сказать какую-нибудь глупость, тут же пожалеешь!». — Так что я надеюсь, вы все поладите. Затем она тут же переключилась. Триша, устрой брату экскурсию, ладно? В этом доме стало слишком много народу, а мне еще нужно что-нибудь приготовить на ужин. «Экскурсию! Как будто Мэтт позволил себе возвести гребанные хоромы», — с усмешкой подумал я, подхватил клетку и послушно последовал за сестрой. Твик, растерянный в присутствии такого количества незнакомых людей, поспешил за нами. — Слушай, этот Мэтт всегда такой придурок? — скептически хмыкнул я, обращаясь к Трише. — И вообще, как он себя ведет? Не лезет к тебе? Триша коротко зыркнула на меня ничего не выражающим взглядом. — Боишься, что мама заставляет меня называть его папой? — Ну и? — Тебе напомнить, что наша мама не идиотка? Я поднял ладони, тем самым сдаваясь — все же, мама была женщиной далеко не глупой и вряд ли бы позволила пользоваться собой очередному кретину после столь неудачного опыта. Впрочем, это все равно не отменяло ее дурного вкуса на мужчин. Дом оказался действительно большим. Слишком большим для такого человека как Мэтт. Я решил остановиться на теории, что он получил не хилое наследство от щедрых родителей. Сам он не производил впечатления человека, который чего-то добился — скорее того, кто удобно устроился. Такие обычно зависают в гаражах с парочкой маргинальных друзей и банками дешевого, кислого пива, и покера. Образ, уж слишком напоминающий отца. Я невольно усмехнулся, слегка нервно. Нет, решил я, сравнивать их было еще слишком рано. Триша привела нас к двери напротив одной из ванных комнат — невероятно, целые две ванные! — и оставила там, слиняв по каким-то делам. И лишь только стоило двери за спиной мягко захлопнуться, как я наконец в полной мере сумел осознать, где находился в тот момент. И застыл как вкопанный, словно перед невидимым барьером, не позволяющим сделать шаг вперед. Твик не заметил перемены и принялся с интересом осматриваться, изучать каждый уголок. Он бросил какой-то комментарий в сторону комода для нижнего белья, который с интересом обследовал, зачем-то упомянув гномов. Не получив ответа, Твик обернулся, намереваясь что-то спросить, да так и застыл с недоумевающим выражением лица. Глаза предательски защипало. Я скривил лицо в попытке отогнать слишком неясный комок чувств, начинающий брать надо мной власть, и опустил голову на паркет. — Твик… Я с сожалением закусил губу, как будто даже произнести его имя столь дрожащим голосом казалось в высшей степени постыдным. А затем, повинуясь неясному импульсу, медленно протянул руку, еще не до конца осознавая собственные желания и намерения. Тело само поддалось в попытке сыскать утешение в единственном человеке, находившимся рядом так долго. Как завороженный, Твик молча сделал несколько шагов в мою сторону и протянул собственную руку навстречу.

КАК ПРЕОДОЛЕВАТЬ РАССТОЯНИЯ:

Шаг первый — схватиться крепко за рукав.

Шаг второй — опустить вторую руку на спину.

Шаг третий — притянуть ближе, насколько это вообще возможно.

Шаг четвертый — закрыть глаза, окунаясь в родное тепло.

Удивительно, какое свойство оказывало простое действие — прижаться к другому человеку и сжать его в своих руках крепко-крепко. Твик спрятал лицо где-то в моей футболке и чуть сильнее прижался ко мне, — я даже почувствовал, как задрожали его мышцы, — но не испытал трепетного биения бабочек об стенки желудка. Это были совсем иные чувства, сродни возвращению в родной дом, в котором кажется, что находишься в полной безопасности, пока снаружи бушует неистовая буря, даже если буря на самом деле глубоко внутри. Ощущение умиротворения на краткий миг, недолгое забвение. — Все ведь в порядке? Сперва я даже не узнал свой сиплый голос. Он звучал литрами невыплаканных слез и я невольно поморщился, жалея, что вообще решился заговорить. Пальцы Твика невесомо, будто с неуверенностью, провели по моему затылку. — А как ты думаешь? — совсем тихо спросил он. Медленно и совершенно того не желая, я отнял свое лицо от его надежного плеча и опустил глаза на то крошечное расстояние, что разделяло наши тела. — Должно быть. Но я почему-то так себя не чувствую. Как будто уже слишком поздно, чтобы чувствовать что-то… другое. Твик помолчал, подбирая слова, но я больше не хотел говорить на эту тему. — Знаешь, а жаль, что мы не встретились раньше, чем твои родители оказались полнейшими придурками. Он вскинул брови, удивленно смотря на меня сверху вниз. — А мне хочется верить, — Твик отвел глаза, стараясь за пожатыми губами скрыть застенчивую улыбку, — что все правильно. Что судьба так распорядилась. — Просто… — на секунду я запнулся и поджал губы, мысленно пробуя на вкус вертевшиеся в голове слова. — Пока я прохожу через все это дерьмо, ты рядом. А тебе приходилось справляться в одиночку, и вряд ли придурок Кенни мог оказать такую же поддержку, какую ты даешь мне… Наверное, тебе стоило бы найти меня раньше и предложить сбежать из этого гребаного города. — И ты согласился бы? Твик склонил голову вопросительно, его обращенные вверх глаза сверкали лукавыми огоньками. Я улыбнулся, а наши пальцы вновь незаметно переплелись между собой — так, что не распутать. — Черт возьми, да. Год назад я и мечтать о таком не мог. В голове вспышками мелькали бесконечные крики, доносившиеся из дома, и долгие часы на улице, когда даже в мороз хотелось лишь забиться где-то в угол и замерзнуть насмерть, но только не возвращаться домой… Дома было холоднее. И, возможно, если бы в те промозглые безрадостные дни школьный чудила потянул меня за руку навстречу приключениям, я бы захотел жить еще раньше. — Что-то мне подсказывает, что флегматичный Крейг Такер лишь одарил бы меня средним пальцем, — фыркнул Твик. А я больше не опускал взгляд, упрямо держа его на блестящих глазах Твика, зная, что последние миллиметры расстояния давно пройдены. Твик наматывал на палец прядь волос, взор его заволокла какая-то мечтательность, сопровождаемая озорной улыбкой. — Не знаю, предложил бы я тебе устроить побег. Честно признаться, я тебя немного побаивался. — Неужели? — Ну… Твик спрятал глаза под опущенными веками, щеки его запылали, зарделись. И уже как-то совершенно неприлично выглядела наша близость со стороны — руки сплелись, тела вжимались друг в друга, а дыхание опаляло кожу. Я даже почувствовал, как непослушная челка Твика защекотала мой лоб. Стоило ему встретиться со мной взглядом, как наши носы неуклюже соприкоснулись. Глаза не отрывались от откровенного разглядывания друг друга, будто из мира пропало все — фон, глупые декорации, даже звуки, но остались лишь мы одни в этой пустоте, где вольны были делать все, что угодно. Были только глаза напротив да плотно прижимающаяся грудь, согревающая тело и распаляющая внутри неведомый огонь. Резко раскрывшаяся дверь заставила нас отскочить друг от друга на добрых три метра, уперев взгляды в противоположные углы комнаты. Опешившая Триша так и застыла в дверном проеме, даже не отпустив ручку, и тупо уставилась в пространство, где только что ее родной брат невесть что творил со своим одноклассником. — Я тут принесла постельное белье… — я быстро покосился на сестру, действительно увидев в ее руке стопку белья. Но лучше бы этого не делал — ее лицо искажала гримаса истинного ужаса. — А вы… вы…! И, бросив белье мне прямо в лицо, едва не сбив при этом с ног, Триша скоропостижно ретировалась, так резко хлопнув дверью, что та лишь чудом не треснула. Неловкая тишина словно оглушила, но всего на какое-то мгновение — вскоре под своим белым покрывалом, полностью застлавшим взор, я уловил хихиканье Твика. Раздраженно сорвав с себя нелепую накидку, я действительно поймал Твика за бесстыдным, откровенным ехидством — он смеялся, схватившись за живот, а от моего обидчивого взгляда, брошенного украдкой, лишь больше раззадорился. Я предпочел демонстративно отвернуться и приняться за раскладывание вещей, словно только что не был позорно унижен собственной сестрой. Тринадцатилетней! — Лучше бы помог, а не дурью маялся, — оскорбленно буркнул я, и Твик, наконец, утих. Мы расположились в довольно просторной комнате. Стены были светлые, почти блеклые, без следа чьего-то постоянного присутствия — ни фотографий, ни захламленных полок. Здесь стояла хоть и одна, но довольно вместительная кровать, где с легкостью могли уместиться мы с Твиком да еще и Триша впридачу, здоровенный шкаф с пустыми полками и слегка скрипящими дверцами, кресло в углу у окна и даже телевизор. Я поставил Страйпи на пустующую тумбу возле кровати и со скептицизмом огляделся. Что ж, рассудил я, довольно миленько — конечно же, для такого придурка, как Мэтт. Вспомнив об этом нелепом человеке, я оставил Твика позаботиться о Страйпи и отправился вниз, сославшись на желание изучить дом и его обитателей. Правда, искал я одного конкретного обитателя, пылко желая его досконально изучить. Но, не застав его на кухне, однако застав там маму, занимающуюся мытьем сковороды, вернее, тщетно пытающуюся отмыть ее от прилипших остатков своего блюда, я не преминул возможностью задать ей весьма интересующий вопрос. — Серьезно, мам? Мэтт? Что ты вообще в нем нашла? Я облокотился спиной о столешницу, расставив по бокам руки. Мама на секунду оторвалась от своего занятия, чтобы повернуться и мимолетно послать мне коронный убийственный взгляд свысока. Я не повел и бровью. — Лучше бы задавался вопросом, что я нашла в твоем отце. — Поверь, я задавался им на протяжении всей своей жизни. Мама уже высокомерно подняла бровь, желая бросить какую-нибудь фразочку, как топот Триши по лестнице и ее скорейшее появление на кухне тут же затушили еще не разгоревшийся спор. Мы одновременно замолкли, мама тепло улыбнулась дочери, которая заскочила лишь для того, чтобы украсть пачку печенья из ящика, и кинула в меня тайком надменный взгляд, мол, — только вякни, и тебе крышка. Но и Триша была не промах, окинула меня таким взглядом, будто пришельца увидела. На их выходки я только закатил глаза. Женщины в этой семье все поголовно оказывались просто невыносимы.

***

Триша никогда не умела долго дуться — как и находиться в состоянии шока, — особенно если дело касалось старшего брата. Поэтому вскоре вместе со своим печеньем, она заявилась в гостевую комнату, по-королевски разложившись на середине кровати и порядком там накрошив. Так за разговорами мы просидели несколько часов — Триша и Твик заняли кровать, а я развалился в кресле в углу. Сестра без конца спрашивала о нашем путешествии, выпытывая каждую деталь, а также о побеге от Трента Бойетта — им пугали даже младшеклассников, которые не застали его ареста, но были весьма наслышаны о том, как тот терроризировал учеников и даже многих учителей. К счастью, Твику удалось взять весь удар на себя, и я был рад отгородиться от разговора и просто послушать со стороны. Однако в какой-то момент в диалог все-таки пришлось вклиниться. — Я не понимаю, — хмурился я, глядя на невозмутимое лицо сестры. Она как раз затронула тему увиденного некоторое время назад, когда бесцеремонно ворвалась в комнату и застала нас с Твиком в весьма компрометирующем положении. — Ну и что такого, что мы с Твиком… ну… Я замялся, а Твик, кажется, только и ждал продолжения, но, к счастью, Триша не дала мне окончательно расклеиться у всех на глазах. — Ты прикалываешься? Я удивлена не тому, что ты гей, а что ты в принципе можешь кого-то любить. — Эй, как-то грубо, не находишь? — фыркнул я, затем буркнул себе под нос: — И почему сразу гей… — Я серьезно, Крейг. Тебе буквально никто не нравился. Никогда. Под насмешливым взглядом Триши я со всем недовольством сложил руки на груди. — Я мог просто не рассказывать тебе. — Крейг, ты говоришь все, о чем думаешь. Я хмуро покосился на Твика: тот недоверчиво глядел прямо на меня, видимо, пытаясь сопоставить образ знакомого ему молчаливого и отстраненного Крейга, хранившего собственные мысли глубоко внутри, и того, кого описывала его родная сестра. — Ты точно говоришь о знаменитом Крейге Факере? — спросил он у донельзя хитрой тринадцатилетней девочки, с удовольствием отправляющей в рот очередную порцию печенья. — Похоже, ты еще плохо его знаешь. Да, с большинством людей он и парой слов не перекинется… Но, если бы ты знал, сколько раз я выслушивала его подробные рассказы о каждом эпизоде Красного Гонщика, ты бы… Я уже ощутимо покраснел и быстро выпалил: — Это неправда! — И кто знает, сколько всего выслушал бедный Страйпи… — Все, малявкам пора спать. Время уже не детское, — отрезал я, вскочив на ноги, даже несмотря на то, что часы едва пробили семь вечера. И под всеобщие хихиканья я поспешно вывел надоедливую сестру за дверь, не оставив ей и шанса забрать остатки печенья. Дверь хлопнула, сестра буркнула что-то, а я презрительно фыркнул. — Эта девчонка слишком много болтает. Твик слабо улыбнулся, но ничего не сказал.

***

Протолкнуть вставший поперек горла ужин удавалось едва ли. Я механически ковырялся в тарелке, без конца накручивая на вилку спагетти и периодически сталкиваясь взглядом с Мэттом. Тот сидел рядом с мамой, мрачный и молчаливый, словно старался занимать как можно меньше места — и в пространстве, и в разговоре, что никак не ладился. Это раздражало почти так же сильно, как если бы он вел себя заносчиво и слишком уверенно. Мэтт был до чертиков обычным. Такой человек, какой ни за что не ужился бы в крохотном горном городке, где любой житель отличался особой степенью сумасшествия. Таких как он именно так и называют: «парень» или «тот чувак», даже если ему уже давно стукнуло за тридцать. Просто парень с жесткой щетиной, немного усталыми карими глазами и несуразным бордовым свитером. — Чем ты занимаешься, Мэтт? — спросил я, когда очередная короткая вспышка разговора между мамой и сестрой быстро угасал. Он взглянул на меня без раздражения, но и без особого интереса. — Продаю машины. Конечно. Кто бы сомневался. — Здорово, правда? — тут же оживилась мама. — Ты ведь всегда увлекался машинами, — и зачем-то добавила, обращаясь ко всем присутствующим: — Крейг у нас в детстве мечтал работать в автомастерской. — Мимо, — только и сказал я, с ледяным равнодушием водя вилкой по тарелке, и только мысленно дополнил: «Я мечтал строить ракеты». Мама пожала плечами и переключилась на Тришу, расспрашивая ее о прошедшем дне, а та с театральными вздохами отказывалась от всяких комментариев. Вскоре ужин — вкупе с переглядываниями между мной и уже довольно сконфуженным Мэттом — мне так наскучил, что я постарался как можно выразительнее покоситься на Твика, с аппетитом расправляющегося с собственной тарелкой, чтобы тот осознал — пора сваливать. Похоже, некая необычайно крепкая связь успела укрепиться между нами за дни поездки, ведь он в два счета разглядел сокрытые во взгляде мотивы и, дожевав еду, покорно отложил вилку с совершенно насытившимся видом. — Мы наелись, мам, спасибо, — скороговоркой выпалил я, попутно вставая со стула, неприятно проехавшегося ножками по полу. Твик последовал моему примеру. Мама проводила наши удаляющиеся фигуры подозрительным взглядом, но промолчала. Однако, едва я успел ступить на лестницу, как ее голос заставил замереть. — Крейг, если что, полотенца найдешь в шкафу. Там должна быть и сменная одежда — кажется, я прихватила с собой пару твоих старых футболок. И запомните правило, мальчики, ванную слишком долго не занимать! Такая орава в доме, по полдня вас ждать придется. Мы отправились чистить зубы вместе — раковина была достаточной большая, чтобы можно было спокойно занять ее вдвоем — и делали это как-то слишком тихо, периодически переглядываясь в зеркале. Безмолвие между нами показалось таким неуютным, что я скорчил Твику парочку рож, с удовлетворением поймав в зеркале ответный взгляд, явно намекающий на попытку скрыть веселье. А под раковиной его рука даже нашла мою, сжав на короткий миг. Заговорил Твик в тот момент, когда мы уже расположились по обе стороны кровати, натянув одеяла до самых подбородков и уставившись в потолок, мягко освещенный одними лишь лампами на прикроватных тумбочках, и казавшийся в их тусклом свете нежно-бежевым, словно крем-брюле. — Твоя мама вовсе не такая стерва, как ты говорил, — шепнул Твик, укладываясь поудобнее под своим кусочком одеяла. — Ты просто не жил с ней в одном доме на протяжении шестнадцати лет. — Если твоя мама стерва, то моя — последняя сука, — обидчиво пробурчал Твик. — Хоть она и выглядит как та самая мамочка из реклам пятидесятых. Которая еще, знаешь, как конвоир целыми днями напролет варганит яблочные пироги. Ей на самом деле абсолютно плевать на меня. Мы ненадолго замолчали, послушиваясь к глухим голосам и звону посуды где-то внизу — моя мама даже смеялась, чего я так давно не слышал. — Как тебе этот день? — спросил Твик через несколько минут после того, как последние разговоры в доме затихли, а соседние двери хлопнули. Он натянул одеяло повыше, словно желая зарыться в него с головой, и задумчиво глядел в потолок. Из одеяла выглядывало только его лицо, и я смотрел на то, как хлопают его светлые ресницы. Я быстро отвел глаза, чтобы Твик не заметил, что я пялюсь на него, и уставился на занавешенное жалюзи окно, сквозь которое проглядывалось черное небо и листва соседнего клена. — Безумие, — я прокашлялся, смущенный тем, что Твик выжидает, когда я озвучу свои мысли. — По-другому и не описать. Пока мы ехали сюда, я даже представить не мог, что меня встретит. Твик ободряюще улыбнулся, подталкивая меня продолжить. — В конце концов, это превратилось в странное долгое путешествие. Как будто бы без цели, понимаешь? Поэтому я не особо фантазировал по этому поводу. Я не знаю, разочарован я или рад. Просто это… странно. Вот и все. Я обвел комнату изучающим взглядом. Дом был таким большим, совсем не похожим на нашу с отцом скромную обитель. От стен даже отскакивали отзвуки маминого смеха и никто не прятался по углам друг от друга. — Комната для гостей, — я фыркнул, устало потирая глаза. — Можешь себе такое представить? Твик ответил такой же грустной усмешкой, но ничего не сказал. Поэтому я продолжил. — И Мэтт мне не нравится, выглядит как мудак. Но меня это не касается, — я приподнялся, чтобы выключить лампу, и упал на кровать, отвернувшись от Твика. — Давай спать. Я чертовски устал. Раздался вздох, но я не хотел задумываться о том, разочарованным он был или нет. Мне вообще ни о чем не хотелось думать. Я только на секунду поймал себя на мысли, что засыпать, не прижимаясь к чужому теплу — не очень-то круто. И как-то тоскливо. — Д-да, я тоже. Твик затих, но свет с его стороны так и остался включенным. Но я все ворочался в безуспешной попытке настигнуть сон, стараясь не потревожить задремавшего Твика, с трудом начавшего сопеть на своей половинке кровати совсем недавно. И, словно предательский удар под дых, почувствовал в области ребер острый укол одиночества, едкого, заставляющего глаза щипать, а внутренности скручиваться. Будущее вдруг предстало передо мной таким туманным, непроглядным и совершенно безрадостным, что мне захотелось заплакать, заскулить и схватиться за волосы, точно охваченный паникой Твик. Вот уже целые сутки я прокручивал в голове два варианта событий, два выбора, каждый из которых сыграет ключевую роль в моей жизни.

ЕСЛИ КРЕЙГ ВЕРНЕТСЯ ДОМОЙ:

I. Ему предстоит помириться с отцом;

II. Пережить Трента Бойетта;

III. Приложить усилия, чтобы закончить школу;

IV. И попытаться сохранить все то, что удалось создать в дороге.

Обратный путь казался прокручиваемым назад фильмом, где каждый поворот, каждый шаг и каждое слово — безвозвратно канули в небытие, стираясь и навечно превращаясь лишь в один из сотен тысяч вариантов событий. Я знал, что это глупо, ведь за спиной останутся десять дней, сотни приключений и тысячи слов и касаний, которые просто невозможно выкинуть из головы, насколько они были значимы. Мысли скакали и из раза в раз возвращались к Твику. Он просто лежал рядом, молчал и ничего не делал, но ощущался постоянно, в каждом мгновении. Словно ось, вокруг которой вертятся мысли. Я повернул голову в его сторону. Твик спал, подложив ладонь под щеку, и мне вдруг показалось, что все это — родители, дом, Флорида — просто декорации.

ЕСЛИ КРЕЙГ ОСТАНЕТСЯ:

I. Они продолжат играть в семью,

II. Он попытается принять Мэтта,

III. Но каждый раз при виде него зубы начнут злостно скрежетать.

IV. А Твик… Твик уйдет.

Я смотрел на Твика в безмолвном отчаянии. Было бы гораздо проще, выдай он твердый вердикт. Неужели он действительно уйдет? Ну конечно. Как я мог подсознательно отрицать очевидное, самое логичное окончание приключения? Твик уйдет, несомненно уйдет, ведь ему совершенно не было места в чужом доме незнакомого города на другом конце страны, где единственным человеком, знающим его помимо меня, была женщина, напрасно считавшая себя подругой его матери. Но ведь если ему нет места в этой отчужденной семье, то ему определенно есть место с Крейгом Такером. Стоило ли жертвовать обретенной с ним связью ради того, чтобы попытаться заново отстроить старую?

ПРИЧИНЫ БРОСИТЬ ТВИКА:

—

Что-то во всем этом было неправильным. Неправильным лишаться одного, выбрав другое. Я словно пытался сгрести все в одну кучу и удержать в руках, как ребенок, не желающий расставаться с любимыми игрушками.

Я поплотнее закутался в одеяло, прикрыв воспаленные глаза, порядком насмотревшиеся на это нещадно палящее Лейклендское солнце и на лучезарные мамины улыбки, обращенные на эту идеальную жизнь, словно образец транслируемую по телевизору. Я не знал, что правильно, а что нет — и к черту это, потому что я был просто подростком, которому не нужно париться о таких вещах, а также потому, что правильного выбора вовсе не существовало. Я бы жаждал прожить каждую из этих двух жизней, выбрав отца и мать одновременно и постаравшись удержать Твика в каждой из них. Я крепко зажмурился, силясь отбросить отягощающие размышления. И почувствовал себя таким маленьким, незначительным и никчемным, а черные фигуры, мрачно нависающие в ожидании вердикта, такими большими и массивными, точно чугунными, что всеми силами постарался провалиться в сон, лишь бы не чувствовать тяжесть возлегшей на плечи ответственности и забыться хоть на короткий миг. К счастью, вскоре пришло забвение, но сон, смутный и беспокойный, не принес утешения.