Десять дней лета

САУТ-ПАРК, КОЛОРАДО

Сентябрь 2005 года

Работа в кофейне была дерьмовой. Любой другой человек, не знающий, с чем ему предстояло бы столкнуться, лишь покрутил бы пальцем у виска и сказал, что мне чертовски повезло стать наследником семейного бизнеса, не затрудняться поиском работы и с малых лет получать щедрые карманные. Но эта была вовсе не та жизнь, которую все представляли.

МИССИЯ ТВИКА ТВИКА

Выдержать натиск клиентов

Единственное, что меня хоть немного радовало в этой работе — иногда я пропускал школьные занятия, а в ожидании посетителя мог заниматься своими делами — слушать музыку и рисовать, притворяясь, что нахожусь в совершенно другом месте, где нет стресса и больших, возложенных на хрупкие плечи, отцовских надежд. Будто я где-то очень далеко от кофейни и людей, которые уже много лет не вызывают ничего, кроме тошноты. Совершенно растерянный, я пытался обслужить очередного придирчивого клиента, уже полчаса мусолившего каждую позицию в меню, как вдруг за спиной возник отец, так неожиданно положивший руку на мое плечо, что я слегка взвизгнул. — Я обслужу вас, сэр, — улыбнулся он так приторно, что я едва удержался от того, чтобы не скривить лицо. Вместо этого я робко отошел в сторону, совсем не увереный, стоит ли мешаться под ногами. Я мог бы обрадоваться тому, что отец избавил меня от необходимости проводить беседы с неприятным клиентом, но это могло так же означать, что позже он упрекнет меня в плохой работе и снова начнет зачитывать бесконечно долгие нотации. В мрачном настроении я достал из-за прилавка тряпку и принялся протирать кофемашину, надеясь больше вообще никому до конца вечера не попадаться на глаза. В Ричарда Твика же мужчина, очевидно, цепляться мертвой хваткой не стал. Тут же одарил того доброжелательной улыбкой и принялся вести себя как его закадычный друг. — Рич, никак не могу взять в толк, что же делает ваш кофе таким… хм, даже не знаю. Притягательным, что ли. Серьезно, я мог бы пить его каждый день до конца своей жизни. Из любопытства я украдкой взглянул на отца — у того на лице застыла до безобразия самодовольная улыбка. Порой мне казалось, что он гордился собственноручно сделанным кофе даже больше, чем своим сыном. В целом, можно было уверенно сказать, что в приготовлении каждой чашки своего фирменного кофе Ричард Твик вкладывал в разы больше, чем в воспитание собственного ребенка. — Наш маленький семейный секрет, — еще больше расплылся в улыбке отец. От его слов по моей спине пробежали мурашки. Я постарался скрыть, что вообще подслушивал, снова уткнувшись унылым взглядом в кофемашину. — О, я знал, что ты скажешь это, Рич, — рассмеялся мужчина, и, забрав свой напиток и бросив несколько монет на чай, покинул заведение, а колокольчик на двери звонко его проводил. Стоило остаться наедине, как отец скользнул по моей сгорбленной фигуре пустым взглядом. Порой меня это до чертиков пугало — уголки его губ были подняты в подобии ласковой улыбки, а глаза тем временем не выражали абсолютно ничего. — Что я говорил насчет твоего лица, сынок? Я уныло опустил голову, вцепившись пальцами в тряпку. И вынудил себя улыбнуться.

***

Сентябрь выдался дождливым. Я шлепал по лужам в промокших кедах, не обращая внимания на стремительно наполняющиеся влагой носки, и не слишком внимательно слушал болтовню Кенни Маккормика, то и дело отвлекаясь на собственные мысли. Мы никогда не были друзьями, однако этим летом волшебным образом стали чаще тусоваться вдвоем, а с началом учебного года я все чаще находил его шастающим неподалеку от моего дома. В конце концов, только такой странный человек, как Кенни, мог составить мне компанию. И, хоть прежде он проводил каждый день со своей неизменной компанией, порой мы даже вместе ходили в школу — как, например, в тот день. — Так что единственное, что нам понадобится, это трейлер! Кенни всегда предлагал самые худшие идеи. Они неминуемо привели бы лишь к двум исходам — тюрьме или смерти. А говорил каждый раз столь грандиозно, что казалась заманчивой любая авантюра. Но я, в отличие от его друзей, был слишком большим параноиком, чтобы вестись на каждую провокацию. — Я не буду варить с тобой метамфетамин! Кенни закатил глаза. Иногда я задумывался, являлся ли я самым безумным жителем этого города, либо же данный титул по праву принадлежал Кенни Маккормику? — А говорил, что сбежать хочешь. Откуда ж тогда деньги брать, если твои идиоты-родители ни копейки за работу не платят? — Ты прав, но… Не с помощью же незаконной деятельности! — Какая разница, если мы получим все, чего желаем? Ну ладно, если не хочешь варить мет, есть еще одно интересное предложение. Кенни резко обхватил мое запястье и перевернул ладонью вверх. Я вздрогнул, ощутив прикосновение его холодных пальцев. В другой его руке чудесным образом возник маркер, выуженный из кармана рыжей парки. Кенни поднял на меня хитрые глаза, и, ухмыльнувшись, принялся выводить на коже какую-то химическую формулу. А я, почти весь прошлый месяц пропускавший уроки химии из-за работы, даже предположить не мог, что означали каракули Кенни. — А оно не впитается? — забеспокоился я, даже не став спрашивать, какого черта полузасохший маркер забыл среди прочего мусора в его карманах. Лишь мысленно убедил себя, что он нашел его не на помойке. Мне совсем не хотелось подхватить какую-нибудь инфекцию или вроде того. — И что это ты вообще пишешь? — Формулу героина, — просто сказал Кенни. Я моментально выхватил свою руку и взвизгнул: — Мы не будем продавать героин! Опустив глаза на свою ладонь, я сглотнул. Выведенная формула будто глядела на меня в ответ в безмолвном ожидании, что я воспользуюсь ей. Но я только лизнул большой палец другой руки и принялся оттирать надпись, а затем, когда она стала бледной и еле проглядываемой, укоризненно посмотрел на друга. — Ты учишь меня плохим вещам, Кенни. — Не больше, чем мистер Гаррисон или любой другой кретин в учительском кресле, — фыркнул Кенни, бросая маркер в свой необъятный карман. Он пожал плечами и двинулся дальше так просто, будто не предлагал мне всего минуту назад поучаствовать в распространении наркотиков. И, тем не менее, я неуверенно последовал за ним. К тому моменту мы уже подходили к школьному двору. Парочка учеников вяло шагала в сторону крыльца, явно борясь с желанием побросать свои рюкзаки и в ужасе убежать домой. Впрочем, я разделял это желание. Кенни остановился неподалеку от школьных ворот и резко развернулся, вновь застигнув меня врасплох. — Слушай, мы еще поговорим на эту тему, ладно, Твикер? — любезно улыбнувшись, Кенни положил свою ладонь на мое плечо. Я недовольно дернул бровью. — А что, Картман отказался? — Да ладно тебе, не ревнуй! — рассмеялся Кенни, но пара прилетевших по голове слабых тумаков заставила его сбавить обороты. — Шучу, шучу! И, заметив своих друзей, Кенни с беззаботной улыбкой упорхнул к ним навстречу, оставив меня одного у школьных ворот содрогаться от мысли, что подобная дружба вполне может втянуть меня в преступную деятельность.

***

Всю следующую неделю мы с Кенни ни разу не пересеклись. Я не видел его даже в школе, несмотря на общие уроки английского. Это не казалось странным никому, в том числе его ближайшим друзьям, ведь Кенни часто и подолгу мог пропасть неизвестно куда, а ребята из его компании не удосуживались ничего разузнать, притворяясь, будто это обыденное дело — просто испариться, никого не предупредив, не оставив и намека. А может, им просто было плевать. Я думал об этом, проходя мимо школьной подсобки, как уже через секунду чья-то рука вдруг схватилась за мой рюкзак и затянула его вместе со мной — визжащим и брыкающимся от ужаса — в черное нутро маленького подсобного помещения. В полутьме блестящими глазами на меня глядел Кенни Маккормик собственной персоной. — Что за хуйня?! Я закричал едва не на всю школу, и его ладонь мгновенно прикрыла мой рот, заглушая звуки недовольства. Побрезговав применять самые отчаянные в данной ситуации меры — лизнуть чужую ладонь — я решил просто одарить Кенни хмурым взглядом. Убедившись, что я не завизжу или, на крайний случай, придушу его, рука соскользнула с моего лица. И только я хотел задать очевидный в данной ситуации вопрос, как с гордой улыбкой Кенни протянул мне нечто, подозрительно блеснувшее в полутьме и напомнившее пробирку. Я в недоумении переводил глаза с нее на Кенни, пока тот не ткнул мне ей в грудь. — Давай, запихивай в рюкзак. Я застыл нерешительно, с широко распахнутыми глазами уставившись в самодовольные голубые глаза Маккормика. — Ну же, Твик. Ты в деле?

ОДНА МАЛЕНЬКАЯ МЫСЛЕННАЯ ДИЛЕММА

Вопрос: «Хотел ли я участвовать в этом?»

Ответ: «Черта с два»

(И еще один вопрос: «Но какого хрена тогда я сейчас делаю?»

Я суматошно заталкивал различные пробирки и сосуды всех форм и размеров внутрь своего рюкзака, ежесекундно озираясь на дверь под подначивающие восклицания Кенни. Казалось, будто я совершаю самое страшное преступление, на которое только был способен человек. Разве можно было придумать что-то страшнее, чем украсть школьный инвентарь прямо в ее стенах? И как бы к этому отнеслись родители? Ведь тем неминуемо пожалуется директор в случае поимки преступников. И, к тому же, это был мой собственный рюкзак! — Господи, я пожалею об этом! — Отлично, погнали! — Кенни открыл дверь и выскользнул наружу. Словно в тумане, я подхватил рюкзак и надел на плечи, схватившись за лямки так, словно от этого зависила моя жизнь. Я поспешно проскользнул из-за двери в коридор, притворяясь, будто меня в подсобке никогда и не было, хотя любой человек, стоило ему только взглянуть на меня, наверняка бы понял, что я что-то скрываю. Несмотря на то, что я, по мнению окружающих, считался неплохим актером, врать в такие моменты совершенно не умел. — Расслабься, — беззаботно улыбнулся Кенни, обнажив щербинку между желтоватыми зубами. — Это не самое плохое, что можно сделать в жизни. — Да, потому что это как раз-таки самое плохое мы и собираемся устроить! — прошипел я сквозь зубы и нервно обвел взглядом коридор, опасаясь, что кто-нибудь поблизости мог услышать. — Но ты в деле? — вопросительно поднял бровь Кенни.

ОДИН ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ ФАКТ

Кенни был моим единственным другом

Не вписаться я не мог.

***

Так летели недели в ожидании того, что Кенни в спонтанный момент ухватиться за мой рюкзак и утянет в круговорот сомнительных событий, влекущих за собой серьезные последствия. Но время шло, а тот все молчал. Казалось, Кенни вообще напрочь забыл о своем плане, а может, предпочел другого подельника вместо шумного невротика, заставив участвовать в нем безотказного наивного Баттерса. А возможно, он просто испугался — как и я, бесконечно тараторящий о том, что дело не стоит свеч. По крайней мере, я надеялся на это. Но одним вечером телефон все же зазвинел.

ТРИ НЕМНОГОСЛОВНЫХ СООБЩЕНИЯ ОТ НЕИЗВЕСТНОГО НОМЕРА

I. Скоро буду.

II. Откроешь дверь?

III. (Это Кенни).

И вот тогда я понял, что грядет нечто очень страшное. Однако на тот момент даже представить не мог масштаба бедствия. И вовсе не предполагал, что предпочел бы, чтобы Кенни и вправду пришел с предложением поучаствовать в своей сомнительной афере. На пороге спустя пару минут действительно возник Кенни Маккормик — да такой серьезный, каким я не видел его никогда прежде. Поэтому сразу же инстинктивно напрягся. — Ты один? Помедлив, с опаской я все же кивнул. — Родители сказали доставить на этот адрес кое-что, — тихо сказал Кенни. Он опустил полный сомнений взгляд на свои руки, и я последовал его примеру. К груди Кенни прижимал нечто большое, замотанное полиэтиленовой пленкой. В голове тут же зароилось множество мыслей. Я впился зубами в нижнюю губу, лихорадочно обдумывая сотни вариаций, что могло бы оказаться внутри. Мой беззвучный вопрос повис в комнате, заполонил ее так, что стало трудно дышать, словно бы весь дом заполнился тяжелым смрадом тревоги. Кенни дал ответ прежде, чем я решился спросить: — Я сам не знаю, что это. Я поднял на него недоверчивый взгляд — судя по сгорбленной фигуре Кенни и мрачному голосу, тот, как минимум, догадывался. И это меня пугало. Я быстро заразился его неуверенностью, боясь того, что окажется внутри. Что, если это была бомба? Яд, который распространится по всей комнате, стоит только разорвать упаковку? Стая ядовитых пауков?! Но это были Маккормики, так что за плотно обернутой упаковкой, — я чувствовал это каждой клеточкой тела, — таилось нечто гораздо более зловещее. Поколебавшись, я робко отступил, позволив Кенни войти в дом. — Родители ничего не говорили мне об этом, — я засуетился, заламывая руки от вгрызающейся в сердце тревоги. — Они всегда справлялись со своими делами сами. Не рассказывали, что и где заказывают. И все такое. На негнущихся ногах я отвел Кенни к кладовке, по пути безнадежно убеждая себя в том, что это должно быть чем-то безобидным, предназначенным для кофейни.

ПУГАЮЩАЯ МЫСЛЬ

Маккормики никогда не имели никакого отношения к кофе

— Я и сам не знал, что они доставляют сюда. Раньше этим занимался Кевин. Открыв дверь в крошечную запыленную комнатку, я нащупал на стене выключатель. С громким щелчком помещение озарил тусклый свет висящей с потолка лампочки. И в углу, за мешком сахара, мы увидели несколько подобных принесенному Кенни свертков. Необычная тишина, возникшая между нами, нагнетала и без того невеселую обстановку. — Полагаю, мне стоит оставить это здесь? — натянуто спросил Кенни, показывая пальцем на обнаруженные пакеты. Не получив ответа, он бросил посылку в кучу к другим. И вроде бы мы должны были после этого закрыть дверь и забыть обо всем удивленном, словно никакая зловещая тайна не предстала перед нами в той маленькой кладовке. Но Кенни застыл, не решаясь двигаться с места. Мы посмотрели друг на друга и в глазах читалась одна и та же мысль — все это было чертовски подозрительно. — Думаю, их нужно проверить, — сказал я дрожащим голосом, когда нервный тик заставил пройтись по телу стаю мурашек. — Уверен, что ты хочешь знать? — осторожно спросил Кенни. Я не знал ответа. Кенни сел на корточки, взялся за первый попавшийся пакет и аккуратно разорвал пленку. Там, где, ожидаемо, должны были храниться кофейные зерна, все было до краев заполнено белыми кристалликами. Кенни подчерпнул пальцем содержимое, приблизил к лицу, тщательно рассматривая под желтоватым светом чистые льдинки. Можно было подумать, что это действительно просто-напросто лед.

НЕМНОГО НЕУТЕШИТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ

С нами никогда не могло быть ничего «просто»

Маккормики не «просто продавали лед». Твики не «просто хранили его в кладовой». — Что ж, это точно не сахар. Отряхнув руки, Кенни поднялся и взглянул на меня с искренним сочувствием. Но я словно бы перестал что-либо видеть. К глотке подступала тошнота, а ноги стремительно становились ватными. Мой кошмар будто начал оживать, засасывать в пучину отчаяния. — Твик, это... — Мет, да? То, каким глухим прозвучал мой голос, заставило Кенни оцепенеть. Он был напуган, но не потому, что нашел в доме своего друга наркотики. Он боялся за меня. И чувствовал вину. Я знал это и избегал его взгляда, чтобы ненароком не увидеть в нем раскаяние за поступки своей семьи. Он не был виноват в том, что принес по незнанию метамфетамин, сваренный его родителями, точно так же, как и я не был виновен в том, что мои родители его купили. — Иди домой, Кенни. Пожалуйста. Я должен был поразмыслить обо всем в одиночестве. Но Кенни не двигался с места. Он пытался молча убедить меня принять его помощь, позволить остаться и утешить, но, застывший посреди комнаты, полной наркотиков и страшных семейных тайн, с пустым взглядом, врезавшимся в паркет, я хотел лишь одного. Избавиться от всех звуков и взглядов, полных жалости. — Ты не виноват. Просто я хочу побыть один. Кенни пришлось сдаться. Напоследок он бросил полный сожаления взгляд на кладовку, и, обойдя мое окоченевшее от шока тело, собрался уходить. Только остался на секунду, чтобы обернуться и с искренней заботой спросить: — Ты будешь в порядке? — Нет, Кенни. Никогда не буду. Он ушел незадолго до того, как снова хлопнула входная дверь и в прихожей зазвенел веселый голос матери. Только тогда я вздрогнул, будто очнувшись ото сна, и осмелился выйти из кладовой, тихо прикрыв за собой дверь, словно меня никогда там и не было. И я ничего не знал.

ОСОЗНАНИЕ, СКВОЗЯЩЕЕ БЕЗНАДЕГОЙ

Но ведь, рано или поздно, увидев раскрытый пакет, Ричард и Хелен все поймут

Ноги еле держали обмякшее тело. Я медленно, шаг за шагом, ступал по коридору навстречу родителям, невесомо касаясь стены для поддержки. Будто мир готов был в любой момент закружиться, подхватить меня и унести в водоворот. На кухне, в конце коридора, возникла фигура отца. Заметив сына, его вечно беззаботное неунывающее лицо озарила картонная улыбка, но теперь на него словно упала мрачная тень. Эта улыбка казалось оскалом человека, который знал, что я полез туда, куда не следовало. И готов был жестоко наказать за это. — Здравствуй, сынок. Возможно, он прочитал все по моему лицу, потому что я был в неподдельном ужасе. В самом настоящем животном страхе перед людьми, которые всю жизнь лгали мне и причиняли вред с самого раннего возраста.

ЖЕСТОКИЙ ФАКТ

Самое страшное — когда этими людьми оказываются твои собственные родители

Я сделал несколько робких шагов вперед, остановился в проеме и увидел маму, раскладывающую купленные продукты под тихую ласковую мелодию, которую я сотни раз слышал в детстве, когда не мог уснуть. Но вдруг весь этот шаткий мир предстал под другим углом — словно завеса спала и я разглядел их истинное обличье, Хелен Твик перестала быть просто мамой — самым близким человеком, под юбку которого можно было спрятаться, когда становится нестерпимо плохо. Они оба были просто волками в овечьих шкурах. Мама вдруг замолкла, заметив, что я таращусь на нее округлившимися глазами, и улыбнулась. Взгляд ее сверкал ледяной сталью. — Тебе снова нехорошо, милый? — она бросила покупки и метнулась к кофемашине. — Не волнуйся, сейчас сварю тебе кофе и станет легче. — Нет! — закричал я, порывисто дернув за пряди волос. И без того хрупкий образ любящей семьи стремительно трескался и рассыпался по кусочкам. Они будто нарочно подтверждали ждали своим поведением каждую разрешительную мысль. Отец подошел ближе, опустил тяжелую цепкую ладонь на дрогнувшее плечо. Его взгляд был полон искреннего недоумения. — О чем ты говоришь, сынок? Что может быть лучше горячего кофе Твик Брос, сваренного по семейному рецепту? Я отшатнулся, как от удара. В груди бушевала настоящая паника. Родители продолжали доверительно улыбаться мне, заманивая в свою обманчиво-ласковую ловушку, но я больше не мог позволять им захлопывать капкан на своей шее. — Я так больше не могу! Не могу! Взвыв, точно животное, я обеими руками схватился за голову. Мама уже неспеша заваривала ароматный кофе, словно бы ничего особенного не происходило с их сыном ни сейчас, ни на протяжении последних десяти лет. А я, спустя столько времени, наконец понял, что было в каждой сваренной мне чашке. Осознал, чем они с семи лет пичкали собственного ребенка. Не видя перед собой дорогу, я рванул в сторону двери, едва не задев плечом отца, но тот не перестал блаженно улыбаться. Может, они уже были под наркотиками. А может, они просто психопаты. Безмолвные фигуры родителей безразлично застыли посреди кухни, будто бездушные куклы, и я бежал без оглядки, без преследования, бежал по улице сам не зная куда бегу, лишь бы далеко, где никто не стал бы искать. Ноги сами уносили меня из этого страшного места. И нашел я себя только когда начал задыхаться, удерживаемый руками Кенни Маккормика. Грудную клетку обожгло, ноги подкосились, но чужие руки рывком подняли мое тело, заставили ощутить земную твердь. — Все хорошо, Твик, — пробормотал Кенни мне в макушку, приобнимая за плечи. — Ты в безопасности здесь. Взгляд наконец стал медленно фокусироваться. Я рассеянно пробежался глазами по знакомым обшарпанным стенам, складывая крупицы информации в полноценную картину о месте, в котором незаметно для себя очутился. Может, действительно только в доме Маккормиков меня могли принять и утешить. — Я понимаю, Твик. Можешь остаться здесь. Моим родителям плевать, ты ведь знаешь? Я неуверенно кивнул, медленно приходя в себя, и Кенни ободряюще улыбнулся. — Очнулся? Вот и славненько! Сейчас найдем, чем бы тебя успокоить, — он поднялся с кровати, ответившей на это заунывным скрежетом, и принялся шагать по комнате, заглядывая в каждый угол, что-то выискивая. В конце концов, его рука нырнула в один из ящиков шкафа и выудила оттуда небольшую консервную банку. — Пожрем сгущенки? Знаешь, я бы предложил крэка, но ты ведь откажешься. — Тащи крэк, — прохрипел я, удивившись собственному голосу. — Ну уж нет, я тебя портить не собираюсь, — покачал головой Кенни. — Сегодня мы будем обжираться сгущенкой. Может, это не менее здоровый способ, но он хотя бы легальный. Я рассеянно привстал с постели. Кенни подмигнул мне, и уголки моих губ в ответ тоже расплылись в улыбке. — А твои родители не будут ругаться? — Да они еще с Рождества забыли о ней. Закрой рот, Твикер, и найди чем бы вскрыть банку. И вот так, сгущенка и беззаботность Кенни Маккормика немного помогли мне справиться с осознанием разрушительной правды.

***

— Я устала от тебя, сукин ты сын! — А хочешь узнать, как я сыт тобой по горло, неблагодарная блядина?! — Закрой свою пасть! Просто заткнись, иначе я не выдержу и всажу в тебя этот ебаный нож! Прошла пара дней с того момента, как я спонтанно оказался у Маккормиков и остался вместе с ними жить. Родители Кенни действительно ничего не сказали по поводу нашего совместного проживания, зато друг другу говорили много чего — очень громко и часто по утрам. Но не только бесконечная ругань стала причиной моей бессонницы. За последние дни произошло слишком много всего, и мысли все не умолкали. Я лежал после очередной бессонной ночи, прикрыв уши подушкой, но едва ли она помогала заткнуть непрекращающиеся крики и визги с кухни. Кенни неподвижно лежал за моей спиной. Я не знал, спит ли он или тоже выслушивает ссору собственных родителей. Почему-то я был уверен, что тот, оцепенев, невидящим взглядом глядит в потолок. С неудовлетворением я подметил, что начало заниматься ранее утро — четыре или пять часов; солнце вставало и пробивалось сквозь поломанные жалюзи, наполняло комнату теплым желтоватым светом, совсем не согревающим в таком холодном доме. И все же тут было теплее, чем в моем собственном. Чужие пальцы вдруг коснулись моего бока и я тихо взвизгнул, отняв подушку от головы. — Давай уйдем отсюда, — послышался из-за спины усталый голос Кенни. — Куда угодно, главное далеко и надолго. Я обернулся через плечо и увидел ту же самую картину, что секунду назад нарисовала фантазия — бессмысленный взгляд голубых глаз, впечатавшийся в потолок. — Я бы так хотел в лес, — с досадой зашептал Кенни чуть слышно. — Там нет всех этих ебанутых людей. Только ты и природа. Разве не в этом высшее счастье? Я неоднозначно дернул плечом. — Не знаю, там ведь еще жуки и змеи. Кенни повернулся на бок, перевел на меня взгляд. Впервые я не видел в нем и тени той неунывающей веселости, которая лечила всех вокруг. Его лицо казалось серым и сухим, и совершенно безжизненным. — Брось, Твик. Давай махнем куда-нибудь, серьезно. Я полночи над этим раздумывал. Возьмем билеты на поезд и умчим навстречу свободной жизни. Разве тебе этого никогда не хотелось? Чтобы собрать вещи нам потребовалось от силы четверть часа. Кенни запихнул одеяло, пару трусов и носков в свой большой потрепанный рюкзак, который едва нашел в ворохе вещей, а затем стащил со стола несколько бутербродов и банок дешевого отцовского пива, а из комнаты брата, который не объявлялся со вчерашнего обеда, взял пачку чипсов. У меня же не было ровным счетом никаких вещей — последние пару дней я ходил в старой футболке Кенни с Парком Юрского периода. Из дома Маккормиков мы выскочили незаметными. Родители Кенни продолжали ругаться на кухне, не удостоив сына и взглядом. Это напомнило мне о моих родителях. В голову снова закрался вопрос, правильно ли я поступил, опрометчиво рванув из дома. Но он остался без ответа. — Что же мы будем делать? — спросил я снаружи, когда я уже плелся за Кенни по тротуарной дорожке вдоль расставленных в ряд домов. — Спать на траве под листвой и звездным небом, — он вскинул руки к небу. Голос так и сочился беззаботностью, а от былой тоски не осталось и следа. — Будем пить росу и есть орехи. — Кенни, я серьезно! — прошипел я. — Знаешь, у меня дома есть палатка. В гараже валяется. Кенни пожал плечами и резко развернулся, меняя маршрут, и мы зашагали уже в сторону моего дома, расположенного в противоположной от железнодорожной станции части города. Я бы не предложил эту идею, если бы не был уверен, что родители обычно проводили эти часы в кофейне и никто не должен был объявиться раньше положенного. Однако проникнуть в дом стало настоящим препятствием: ключи я забыл внутри, когда убегал, а запасной они никогда не прятали на крыльце. Кенни остановился перед домом, внимательно выглядывая любую лазейку. И уже через минуту поднял руку, указывая пальцем на старый клен рядом с гаражом. — А если забраться по вон тому дереву, — задумчиво произнес он, прокладывая пальцем маршрут. — Затем перелезть на гараж, и открыть вот это окно? — В комнату родителей. Понятия не имею, открывается ли оно снаружи. — Вот сейчас и узнаем, — хмыкнул Кенни. Даже не успев получить моего одобрения, он сбросил рюкзак и моментально оказался перед деревом, повиснув на самой низкой ветке. Заметив, что я остался нервно стоять в стороне, Кенни обернулся и с наглой улыбкой спросил: — А ты чего стоишь, не пойдешь? — Ну уж нет, — сглотнул я, хватаясь за собственные предплечья. Смотреть как Кенни взбирается по стволу — уже было до одури страшно. Но тот бесстрашно лез выше, совершенно не опасаясь свалиться на землю. Казалось, это лишь доставляло ему удовольствие. В этом уж я точно не сомневался. — Ты что же, не доверяешь мне? — усмехнулся он. — Да ни за что! Себе дороже! Кенни только пустил смешок и ловко вскарабкался на крышу гаража. — Надеюсь, что не найду в вашем гараже гигантский склад мета, — пошутил он прежде, чем блондинистая голова исчезла в легко открывшемся окне. — Очень смешно! — фыркнул я, но Маккормик меня уже не услышал. Я прикусил палец, воровато оглядываясь по сторонам. Хоть родители ни коим образом не могли оказаться на этой улице, параноидальный страх быть застигнутым ими врасплох все же подчинял себе трезвый разум. Я сделал глубокий вдох для успокоения, но руку не опустил. А затем случайно прокусил ноготь. Под ним тут же выступила капелька крови, которую я с досадой вытер об свои синие джинсы. Спустя мучительные десять минут в окне наконец появилось веселое лицо Кенни. Он широко улыбнулся и принялся вылезать, просунув сложенную синюю палатку вслед за собой. — Трудновато будет слезать с ней, — констатировал Кенни. — Поймаешь? Я молча растопырил руки, зажмурившись в ожидании тяжелого удара по голове. Успел увидеть лишь нечто большое, стремительно летящее навстречу моему лицу. — Ты бы лучше смотрел. Но палатка лишь едва стукнула меня по макушке, успешно попав в капкан рук. Я крепко обнял ее, словно та могла защитить меня от чувства вины. Но, в конце концов, мои родители были просто козлами. А маленькое воровство — меньшее из всего того, что они заслуживали. — Эта штука вся покрыта столетней пылью, — заметил Кенни, как только слез и отряхнул штаны. — Я раза три точно чихнул. — Ну, мы не ходим на кемпинги, — мрачно пожал плечами я.

На билеты денег у нас не было. Поэтому мы запрыгнули в пригородный поезд с одной лишь надежной в карманах. Я переживал по поводу того, что контроллер с позором и скандалом выкинет нас на ближайшей станции, а Кенни было как всегда по боку. Из приоткрытого окошка задувал ветерок, приятно обволакивая лицо. Слегка ерошил пряди, обнажая лоб, который я всегда прятал под челкой. Было свежо.

ДЕТАЛИ ПОЕЗДКИ

I. Мягкое покачивание вагона и шум колес на фоне;

II. Самодовольное лицо Кенни, рассказывающего очередную безумную историю из жизни;

III. Прохладный вкус пива, перелитого в бутылку из-под дешевого лимонада и то и дело кочующего из рук в руки.

Черный рюкзак со всеми нашими немногочисленными пожитками лежал у Кенни на коленях, он держал его двумя руками, будто прижимая к себе, как самые ценные в мире вещи. Между нашими сидениями, на полу, лежала сложенная палатка. Солнце, проскальзывающее сквозь деревья, согревало лицо и слепило глаза. Я чувствовал мимолетную легкость, не омраченную страхом перед неизвестным будущем. — Так можно было бы и море увидеть, — загорелся Кенни, впившись взглядом в окно, на простирающиеся поля, которым не было видно конца. — Всегда мечтал побывать на пляже. — Неужели ты никогда не купался в море? — Бассейн у Миллера в третьем классе считается? — Какой отстой. — Не, это еще не все. Помню, Баттерс тогда уссался. Все выскочили с визгом и истериками, а я остался плавать, вместе с ним. Думал, никогда не захочу вылезать. А потом мои пальцы стали похожи на лягушачьи лапки. И Кенни бросился на меня с растопыренными пальцами, принявшись щекотать за ребра. Я всеми силами старался держаться, но весь раскраснелся и чуть не лопнул. На весь вагон я разразился громким истеричным смехом. Несколько людей обернулись, одарив нас своими недовольными минами, и я пристыжено затих, а Кенни наконец опустился на свое место. Проехав всего пару станций и не попавшись на глаза контроллеру, мы вышли. Кучка пассажиров, вышедшая вместе с нами, зашагала по асфальтированной дорожке к автобусной остановке, а мы с Кенни спустились по небольшому склону навстречу свежему тенистому лесу. Ветви деревьев, покачивающиеся и тихо поскрипывающие от малейшего дуновения ветерка, нависали, переплетаясь так, что накрывали плотным куполом, бросающим приятно холодящую тень. Густой сосновый полог проглядывался настолько высоко, что напоминал дворцовые своды. Здесь, среди стволов и плотных зарослей, наедине с редкими грызунами и переливчатыми птичьими трелями, я чувствовал себя в большей безопасности, чем в городе, кишащем людьми. Кенни шел на пару шагов впереди, порой отмахиваясь от задевающих лицо ветвей кустарников. Он то и дело оборачивался на меня, — растерянно рассматривающего пышущий зеленью открывшийся для нас мир, — и улыбался, предвкушая приключения. Наконец, протоптанная кем-то давным-давно тропинка вывела нас на небольшую прогалину, со всех сторон сокрытую широкими стволами и плотными кустами. — Отличное место, не находишь? — весело бросил Кенни, чуть ли не вприпрыжку выбегая на небольшой открытый участок. — Тут нас точно никто не найдет! — Не знаю, радоваться мне этому или стоило бы в ужасе слинять. Вдвоем мы кое-как разложили палатку. Кенни бросил рюкзак на траву и принялся собирать ветки, чтобы ближе к вечеру развести костер. — А мы здесь не наткнемся на медведя или вроде того? — поежившись, спросил я, вырисовывая в голове образы затаившихся в густом подлеске хищников. — Чел, — прыснул Маккормик. — Это гребаный Колорадо, едва ли ты наткнешься в этих лесах на что-нибудь живое. Я бы больше удивился белке и медведю, чем чупакабре или, не знаю… какому-нибудь челмедведосвину. — Какой кошмар! Я помог ему собрать лежащие вокруг импровизированного лагера ветви. Между делом Кенни рассказывал, как в младшей школе родители сбагрили его в какой-то бесплатный дерьмовый лагерь на целое лето, чтобы не кормить очередной голодный рот. Я поймал себя на мысли, что отправился бы в точно такое же место, если бы родителям не было выгодно использовать труд собственного сына. Сидя перед разгорающимся костром, мы поужинали парочкой бутербродов, которые стащили с кухни у Маккормиков, а затем Кенни показал украденную из моего собственного дома бутылку красного вина. — Выпьем за нас, а? — Раз уж крал, то еду брать надо было! — Зато если мы замерзнем, эта штука пригодится, чтобы согреться. Сечешь? — Этого не случится, если мы умрем от голода, — пробурчал я, сморщив нос. Но, тем не менее, немного отпил, когда Кенни протянул мне уже открытую бутылку, довольно вытирая рукавом рот после жадного глотка. — Отличная штука. Где они взяли его? — Не знаю, — сказал я, после того как скривился от крепости алкоголя. Я не привык пить ничего кроме кофе и, на крайний случай, пива. — Может, подарил кто. Они у всего города уважением пользуются. Кенни недовольно цокнул и подкинул немного веток в костер. — Да уж, если бы весь Саут Парк узнал правду, интересно, что бы сказали люди? — Такие как они только с радостью все вместе отправились бы скупать кофе, — я разочарованно отвел глаза. Кенни усмехнулся. В его черных в наступающей темноте глазах я видел отражение танцующих языков пламени. — А Рэнди Марш возглавил бы это шествие. Оставшееся время мы провели молча — каждый глубоко задумался о чем-то своем. А затем, единогласно решив оставить половину бутербродов на завтрак, вскоре в гробовой тишине легли спать. В моей голове, точно тараканы, безостановочно копошились миллионы вопросов, на которые Кенни не смог бы ответить, поэтому я оставил их при себе. Я оказался настолько вымотан насыщенностью дня, что долго терзавшая разум в бессонница отступила, провалив измученное сознание в долгий и глубокий бессознательный сон.

***

Разбудил меня доносившийся снаружи голос. Это был Кенни. И откуда-то он притащил целую горсть грибов. — Псилоцибин, — бросил Кенни, рухнув на бревно перед холодными углями вчерашнего костра. Я сглотнул, наблюдая за его действиями. Сперва Кенни с улыбкой разглядывал скопище маленьких белых грибов, а затем взял и отправил один из них в рот. А затем еще и еще. Я и с места не сдвинулся — только глядел на то, как Кенни прикрыл глаза и расплылся в неестественной улыбке. Мне он ничего не предложил. Наверное, решил, что хватит с меня психоактивных веществ. Впрочем, я бы все равно отказался. Удивительно, как мы вообще подружились. Я никогда не любил наркоманов, и вид Кенни, с блаженством устремивший взгляд в никуда, вызвал легкий укол отвращения. Я отвернулся от него и решил прогуляться вокруг лагеря — не слишком далеко, чтобы не заплутать, но и не настолько близко, чтобы изучить окрестности и убедиться, что вокруг все в порядке. Потребовалось продраться всего через пару кустов, чтобы я с удивлением наткнулся на озеро. Едва не поскользнувшись, я спустился к воде, заросшей высокой светло-зеленой травой. Я не знал ее названия, но сквозь нее открывался прекрасный вид на лазурную воду. Я опустился прямо на гальку, не обращая внимания на впивающиеся в кожу камешки, и обнял колени, разглядывая сверкающую под лучами солнца спокойную водную гладь. Я вспомнил о том, что всегда хотел научиться делать блинчики на воде — с тех пор как отец показал мне эту штуку в шесть лет. Тогда я думал, что он сотворил настоящую магию, да и сейчас, впрочем, тоже. Вокруг меня россыпь камней, я опускаю на них задумчивый взгляд, словно размышляя, стоит ли предпринимать попытку или сдаться, не попытавшись, как я всегда делал, но все же беру самый плоский на вид камешек. Тщательно рассчитываю бросок — камень совершает неудачный полет и с громким бульканьем падает в воду.

УДИВИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ

Все это до смешного напоминает реальную жизнь.

Спокойно лежишь себе под солнышком, наслаждаясь безмятежностью дней, пока какому-нибудь придурку не вздумается поиграть с твоей судьбой.

И вот — ты оказываешься на дне.

В голове заезженной пластинкой вертятся события минувших дней. Я разочарованно отряхиваю руку от приставших крупиц земли и роняю лицо в ладони. Болезненные мысли о прошлом — слишком высокая плата за возможность побыть наедине с собой, а счастливые воспоминания о родителях и вовсе саднящая рана глубоко на сердце. Ноющая, стонущая невыносимой тоской по детству, где все было пропитано любовью и безграничным счастьем. Время, которое оборвалось, едва мне исполнилось шесть. Наверное, после этого все стало наперекосяк, но я все еще не могу понять, какой момент стал решающим в нашей жизни. Я слегка стукнул себя по лбу и испустил протяжный выдох, изгоняя вместе с воздухом из напряженного тела непрошеные мысли. Вместо этого я попробовал помедитировать — психолог советовала применять духовные практики. Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. И правда, как можно было калечить свою душу негативными чувствами, когда вокруг природа дышала жизнью? Ощущая последние согревающие лучики октябрьского солнца и освещающий озерный воздух, я вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком на планете, даже счастливее Маккормика, провалившегося в сладкую галюциногенно-грибную негу. Не знаю, сколько я так просидел, прислушиваясь к шуму леса и его обитателям, разглядывая блики на тихой озерной воде и тихо колыхающуюся траву, но в один момент я почувствовал, что пора возвращаться. То ли проголодавшись, то ли замерзнув, а может и вовсе от того, что мне все осточертело. Когда я вернулся в лагерь, Кенни уже сидел на своем бревне и почесывал голову. Должно быть, прошел ни один час с моего ухода. Увидев меня, он вскочил. — Где ты, черт возьми, пропадал? — в вопросе ни тени беспокойства. — Гулял. Тут, оказывается, озеро есть. Я махнул куда-то позади себя. Кенни тут же принялся суетиться в своей манере, словно всего пару часов назад не упарывался черт знает откуда взявшимися грибами. Хотя кто я, чтобы осуждать его за подобные пристрастия. — Надеюсь, ты не додумался купаться в середине ноября? — усмехнулся он. — Холодает. Я и сам только что почувствовал, насколько стало прохладнее в последнее время. Я сложил руки на груди. Вдруг где-то высоко над головой я уловил подозрительный перестук, а затем холодная капля дождя упала на нос. Я непроизвольно поморщился. И, едва успел понять, что произошло, как лес угрожающе зашумел.

ПРОБЛЕМА №1:

Обрушился настоящий ливень

— Прячемся! — закричал Кенни, безудержно хохоча. Он словно попал не в дождь, а в аква-парк — веселился от души, в то время как я в отчаянии вопил, сломя голову несясь в направлении палатки. — Блять, сейчас ведь середина октября, можно было догадаться! Как только мы добежали до укрытия, футболки безнадежно промокли. — Что ж, неплохая замена душу, — хмыкнул Кенни, аккуратно поглядывая через вход на то, как разбушевалась стихия. — Ты все еще воняешь как старпер. — Кто бы говорил. Я вдруг разозлился на весь этот чертовски несправедливый мир, подскочил к Кенни и схватил его за ворот футболки. — Поклянись, что наша палатка не превратится в гребаный плот и мы не уплывем отсюда! — По крайней мере, это было бы весело. Делать, кроме как пить, нам оказалось больше нечего.

ПРОБЛЕМА №2:

Брошенные еще вчера банки остались снаружи. Охраняемые промозглым октябрьским ливнем.

С восторженным криком Кенни выскочил из палатки навстречу дождю, в несколько прыжков преодолел расстояние, и вскоре, светящийся от счастья, вернулся с алкоголем и промокшими волосами. Несколько капель скользнули по ним вниз, а затем разбились об пол. Я взял в руки банку, поежившись от прикосновения к холодному алюминию, и плюхнулся на пол, едва не разлив на себя пиво. И вдруг поймал на себе взгляд Кенни. Парень отбросил мокрую челку, не сводя с меня странно-задумчивого взгляда, и я с интересом глядел на него в ответ, делая первый глоток прохладного пива. — Твик, я у тебя все спросить хотел. Давай по честноку, ты ведь это… ну, по парням? Но едва не захлебнулся. — Что?! С чего ты это взял вообще? — Ты даже ни разу с девушкой не встречался, чувак. Ты либо импотент, либо гей. Возмущенный до глубины души, я судорожно выдохнул через нос, опустив взгляд на свои колени. Пальцы сжали банку, немного помяв ее. Не то, чтобы говорить — даже думать об этом не хотелось. — Мне просто пока не нужны отношения. Кенни неприлично громко фыркнул, еще больше вогнав меня в краску. — Говоришь, как Такер. А от него голубизной за километр разит, сечешь? — У тебя на уме только одно, Кенни, — я закатил глаза. О моих предпочтениях он может и догадывался, — в этом Кенни был чертовски проницателен, — но записывать Крейга Такера в гомосексуалы было настоящим преступлением! — Всем нужна любовь, особенно тем, кто это яро отрицает, — мудро изрек Маккормик. — Да даже у гребаного Картмана была девушка в четвертом классе! Кенни подмигнул мне и переключился на то, чтобы сделать большой глоток пива, словно этого смущающего разговора вовсе и не было. А мне стало не по себе. Любопытный взгляд Кенни будто закрадывался в самую суть; заглядывал в глубинные, потаенные мысли и желания, а затем выкорчевывал их, вытаскивал наружу, заставляя взглянуть им прямо в лицо. Я терпеть не мог думать о своей сексуальный ориентации. И тем более обсуждать ее — особенно с человеком вроде Кенни Маккормика. 

ПЕРСОНАЖ №5: КЕННИ МАККОРМИК 

Человек-слишком:

I. Слишком раскрепощенный;

II. Слишком открытый;

III. Слишком свободный.

И слишком противоречивый, чтобы навешивать на него какие-либо ярлыки.

— Как я вообще могу с кем-то строить отношения? — глухо пробормотал я. Прозвучало довольно жалко, и я устыдился, пожалев, что вообще решил развить эту тему. — О чем ты говоришь? — брови Кенни взметнулись вверх. — Ты же, ну, весь из себя красивый смазливый мальчик, девчонки просто тащятся по таким. И не только девчонки. В любом случае, ты себя вообще видел? Сам ангел снизошел с небес! Я только медленно покачал головой. Спорить было бессмысленно, да и желания не возникало. — А тревожность — это дело последнее, — уже гораздо серьезнее добавил Кенни, словно вновь прочитал мои мысли. — Достаточно вспомнить как Такер сох по тому пацану с Туреттом в младшей школе. Настала моя очередь поднять брови — теперь уже вызывающе. — Серьезно, он предлагал постирать ему белье. Целый месяц за ним таскался. — Да иди ты, Кенни! — я шутливо пихнул его локтем, и Маккормик рассеянно рассмеялся, как будто в этот миг он о чем-то крепко задумался. — Ты слишком серьезно относишься к некоторым вещам. Расслабься. И плыви по течению. — А ты уж слишком часто упоминаешь Крейга. — А ты уж слишком сильно заостряешь на этом внимание. За стеной давно не звучал стук капель, так что я решил совершить позорное бегство от разговора. Победная улыбка Кенни проводила меня до выхода из палатки, хоть я и оправдался, что хочу выскользнуть наружу только лишь чтобы подышать свежим воздухом и поглядеть на потухший и размокший от дождя костер. Я даже был рад возможности провести время одному — настроение было как раз под посиделки перед костром наедине с собственными мыслями. Я думал обо всем. И о родителях, которые до сих пор не позвонили, и даже о Крейге Такере, по дружбе с которым скучал. Но и родители, и Крейг Такер давно перестали обращать на меня внимание. Все, что оставалось — просто плыть по течению. Кенни, как всегда, был прав. А я, в конце концов, всегда был одинок. Снаружи было холодно — октябрь окончательно вступил в свои права. Вконец продрогнув, я вернулся в палатку, лег на пол и завернулся в одеяло по самое горло, словно оно могло бы подарить недостижимую, но такую долгожданную человеческую теплоту. Помогло едва ли. Я вяло повернул голову, рассеянно взглянув на Кенни. Тот копошился в остатках грибов. — Кенни, скажи, я когда-нибудь буду в порядке? Он не обернулся. — Чувак, я задаю себе этот вопрос каждый гребаный день. Через несколько минут, совершенно незаметно для себя, я провалился в сон.

***

На утро я проснулся с навалившей на сердце тяжестью. Мне вдруг впервые в жизни безгранично захотелось домой — до стискиваемых челюстей и дрожащих рук. До озноба и слезящихся глаз. До глухой, нестерпимой боли в груди. Кенни о чем-то рассказывал, полагая, что я, как ему всегда казалось, буду внимать каждому слову, а я сидел на бревне и уныло копошился палкой в гниющей листве, подперев подбородок ладонью. Мысленно я жаждал оказаться в любом другом месте, даже в чертовой кофейне, но только не здесь. Все вокруг казалось до безобразия глупым и безнадежным. — Нам нужно домой, Кенни, — перебил я его. Маккормик растерянно замолк и поднял удивленный взгляд. Я вздохнул, отбросив палку, и вытер вспотевшие, несмотря на прохладу, ладони о джинсы. — Ну правда, чего мы добьемся? От того, что мы сбежали из дома и живем теперь в лесу вдали от цивилизации ничего не изменится. Найдем лишь больше проблем на свои головы. — Впервые вижу тебя таким унылым, Твикер. Раньше ты был просто нервным, — пошутил Кенни, но я проигнорировал его слова. — Потому что обязательно случится что-нибудь плохое, — потух мой голос. Я поспешно отвел глаза, чтобы не видеть его разочарованного взгляда. Кенни промолчал. Он бесшумно приблизился ко мне и опустился рядом, скрестив ноги. Задумчивый взглядом, под стать мне, изучал остатки вчерашнего костра. — Тогда вернемся домой. Я все равно без сестры не могу. А вот сегодня, — Кенни нарочито бодро поднялся, протягивая мне руку с полуулыбкой. — Оторвемся по полной.

***

Мои щеки пылали, словно их обуял жар — я был уверен, что горел как рождественская елка в полутьме палатки, освещенной лишь фонариком, где-то посреди вечера брошенным в угол. Словно в последний раз, мы разговаривали без остановки уже на протяжении нескольких часов, не замечая ни пролетающего времени, ни накрывающих лес ранних сумерек. — Повесили за трусы? Прямо на флагштоке? — я заинтересованно хлебнул пива, едва заметив, как жидкость обволокла глотку и пронеслась дальше по пищеводу. — Наверное, я тогда на работе торчал. Но помню этого придурка, как же его звали… Кажется, Гэрри? — Черт его знает, — хрюкнул Кенни. — Он все равно был слишком нежным для нашего класса. А вот Такер меня поразил. Признаюсь, до того дня я считал его обычным нердом, разве что с привычкой всех посылать. — Это был Крейг?! — Да-да, — рассмеялся Кенни, сделал большой глоток пива и громко рыгнул. — Космический ботаник оказался способен проделать такое с милым парнем, представь себе. Все тело горело, плавилось, будто растопленное на сковороде масло. Пиво холодило горло, а затем горячей магмой разливало тепло по всему животу, по кровеносным сосудам, посылая импульс в мозг. Я сделал еще один глоток, позволяя разуму улетучиться окончательно. Кенни внимательно посмотрел на меня и вдруг присвистнул, вгоняя в краску теперь уже не алкоголем, а многозначительно играющими бровями. Он вдруг поднялся с колен и оказался прямо передо мной, вновь принявшись за свою идиотскую привычку — щекотать меня с безумно довольной ухмылкой и дьявольским смехом. — Неужто покорили его холод и спокойствие, да? Я смеялся, но был полон ужаса, всеми силами отбиваясь от ужасно длинных и цепких пальцев Кенни. В конце концов, когда моя судорожно брошенная в бой коленка достигла носа Маккормика, тот обиженно отступил. — А вот ты точно неспокойный! — завопил я разъяренно, но Кенни моя реакция только позабавила. Он смиренно уселся на свое место, будто и не совершал вероломного акта нападения на мои ребра. — Ты так мило злишься, может, поцелуемся? Я широко распахнул глаза и едва не поперхнулся словами. Закашлялся, а Кенни со своей фирменной кошачьей полуулыбкой вновь придвинулся ближе и похлопал меня по спине. — Брось, ты не настолько пьян! — Что такого? — в искреннем недоумении спросил он. — Что же еще делать в такой вечер, как этот? Да и мне всегда было интересно, каково это — целоваться с парнем. — Ты ведь даже не гей, — уточнил я уже более спокойно, напоминая себе, что это была просто очередная страсть Кенни — выводить меня на эмоции. — Ну да, и что с того? — улыбка образовала на его щеках две ямочки. — Это всего лишь игра. Я неуверенно затих. Совсем стушевался под его слишком внимательными глазами.

ТВИК ТВИК ОПУСТИЛ:

I. Взгляд на пол под ногами;

II. Руки на собственные колени.

Лицо Кенни оказалось так близко к моему, что мне стало нестерпимо стыдно, и я зажмурил глаза. Маккормиком же это расценилось как призыв к действию. Шершавые губы на секунду коснулись моих, совсем невесомо — так, что я едва заметил прикосновение, если бы не его горячее дыхание на моих губах. Я чуть расслабился, постаравшись прочувствовать это ощущение, окунуться в него. Даже когда чужие губы мягко отстранились, я остался в этом трансе, удерживая в голове прикосновение, пытаясь задержать его чуточку подольше. — Ну что, екнуло? Я медленно открыл глаза. Передо мной — все те же искорки ни к чему не обязывающего веселья. — Немного приятно, — застенчиво признался я, оттянув прядь волос в коротком нервном порыве. Целоваться со своим другом было странно. Кенни с улыбкой покачал головой. — Твик, ты очарователен. Если бы мне нравились парни, я бы завалил тебя в постель, честное слово. — Натурал так не сказал бы, — фыркнул я. — Правда? А я слышал, как Клайд однажды сказал это Токену, — подмигнул Кенни. — Снова ты придумываешь. — Честно, было такое! — невинно хлопнул глазами Кенни. Я закатил глаза и отвернулся, обращая все свое внимание на банку пива в руке и слишком громко стучащее сердце под ребрами. Мне совсем не нравился Кенни в романтическом плане, но было приятно быть оцененным другим мужчиной по достоинству. Наверное, мне все же не хватало почувствовать чью-то любовь на крохотный миг. Даже если это была всего лишь игра, притворство. Даже если это был просто Кенни Маккормик, школьный приятель, а не какой-нибудь красавчик вроде Крейга Такера, который быстрее повесил бы меня за трусы на флагштоке, чем пригласил на свидание. — Значит, завтра все снова будет как прежде? — улыбнулся Кенни, но за маской беззаботности я разглядел самую настоящую тоску. — Мы не герои подросткового сериала. — Ну это как посмотреть. Ты разве не замечал камеру вон в тех кустах? — Кенни! — Ладно, ладно, успокойся! Все равно тебя пугать не так весело, как Баттерса. — Вот лучше бы его и подговорил участвовать в своих затеях. Кенни лишь мягко улыбнулся. А затем добрался до фонарика и выключил свет, провалив нашу маленькую палатку во тьму, в которой едва проглядывались очертания его лица. Я неотрывно смотрел в эту черноту, а она глядела прямиком в мое нутро в ответ. — Признайся, ты просто испытываешь кайф со всего этого. Иначе бы не согласился. Кенни нырнул под одеяло, повернулся ко мне спиной и вскоре захрапел. А я остался сидеть, глядя в его спину и внимательные глаза тьмы. И услышал ее голос.

СЛОВА, БРОШЕННЫЕ НЕИЗВЕСТНЫМ ГОЛОСОМ В ТЕМНОТЕ

Может, ты просто обманывал себя все это время?

Я хмыкнул своим мыслям, опустился на одеяло и провалился в глубокий, тревожный сон.

***

Мистер Маки смотрел запуганно, глаза его бегали по стене позади моей скромной фигуры на скрипучем стуле, будто от одного его неосторожного слова или взгляда я прямо сейчас отправился бы вешаться в вонючую школьную кладовку. — Я в порядке, сэр, — отчеканил я настолько ровным голосом, какой только мог из себя выдавить. Рука незаметно вцепилась в штанину, едва не подорвавшись к волосам. — Понятненько, — психолог прочистил горло, собираясь что-то добавить, но по его растерянному взгляду было легко понять, что он совершенно не знал, что еще мне сказать. — Что ж, тогда больше не сбегай из дома, ладненько? Я молча кивнул и поспешно сбежал из кабинета навстречу оглушительному звонку, высыпавшему в школьный коридор толпы подростков. Они двигались единым живым потоком мимо меня. А я не знал, присоединиться или же остаться сторонним наблюдателем, не вмешиваясь в это идеальное устройство мира, в котором мне не было места.

МЫСЛЬ №1:

Видел ли кто-либо меня?

Раздавшийся в голове голос совсем не пришелся мне по вкусу.

МЫСЛЬ №2:

А хотел бы я вообще, чтобы они увидели?

Я должен был идти на урок, но тем не менее в голове продолжала пульсировать навязчивая мысль о том, что я, в общем-то, даже не знал, куда мне следовало бы двигаться. Казалось, в один момент моя жизнь повернула в какое-то невероятное, удивительно русло, а затем я все испортил, вернувшись к исходной точке. Я мог бы и остаться так стоять посреди коридора, подперев стену, если бы не встрепенулся, зацепившись за знакомое лицо. Крейг Такер — слишком высокий, чтобы скрыться в серой массе — скользнул по толпе равнодушным взглядом. Вот кто точно не стал бы париться по этому поводу. Я даже позавидовал его стальному равнодушию. И все же он был другим. Я увидел его взгляде нечто, откликнувшееся в сердце — он казался не таким, как все, и я почувствовал тесную связь с человеком, которого едва знал.

ПЕРСОНАЖ №6: КРЕЙГ ТАКЕР

На самом деле никто не знал его по-настоящему — может, даже он сам.

В младшей школе, сидя под дверью кабинета психолога и слушая, как тот отчитывает мальчика, показывающего всем средний палец, я понял, что мы похожи.

Одна сильная сторона Крейга: он мог искусно притворяться, что ничего не чувствует.

Одна маленькая слабость Крейга: он чувствовал больше, чем кто-либо другой.

Но Крейг был просто еще одним призраком.

Сердце защемила необъяснимая глухая тоска, будто по другой жизни, которой у меня не было и никогда не будет. Тут же с досадой тряхнул головой, стараясь вытрясти навязчивые мысли. — Ух ты, а вот и он, избранник твоего сердца. Я подскочил от вкрадчивого шепота, возникшего слева у самого уха. С визгом бросился в бой, и локоть прилетел аккурат под ребро Кенни Маккормика. — Я же сказал не подкрадываться так! — Прости, — без тени раскаяния улыбнулся Кенни. — Просто не мог не умилиться тому, как ты по-щенячьи любовался Факером. — Не любовался! — взвизгнул я. — Если б я был на сто процентов уверен в том, что он предпочитает сиськи, только посочувствовал бы тебе... — театрально вздохнул Кенни. — О, заткнись, — взмолился я. Тогда-то, Маккормик наконец и сжалился, усмехнувшись и потрепав меня по голове. Я осторожно выглянул из-за его плеча, как раз в тот момент, когда бесстрастный взгляд Крейга мазнул по моим глазам, задержался на секунду, а затем синяя шапка с желтым помпоном растворилась в толпе — Крейг Такер резко отвернулся и ушел. — Что, спугнул? — Иногда я ненавижу тебя. — Ну уж нет, ты любишь меня, Твикер. Я скрашиваю твои серые будни. — Сколько же самомнения, — я беззлобно фыркнул и развернулся, готовясь покинуть удушливый школьный коридор. После нудного монолога мистера Маки ни о каких уроках не могло быть и речи. — Что-то ни разу не замечал тебя в кофейне. В то время я наслаждался мнимой свободой, упрямо игнорируя факт вмешательства собственных родителей в мою жизнь. Было проще просто притворяться, что работа не вызывает у меня отвращения, а маски родителей — страха. Все верили мне. Верили, что я действительно в порядке — ну, насколько вообще мог быть, учитывая все свои слишком явные расстройства. Все, кроме Кенни. И пускай в груди была пустота, а в кофе — мет, я был хоть и не по-настоящему, но счастлив в своем маленьком выдуманном мирке. Пока в один понедельник, выходя из класса, я не услышал первый шепоток, предательской стрелой вонзившийся в спину. Это была Бебе Стивенс, известная сплетница. Я бы и не заметил украдкой брошенных ее подруге слов, если бы не зацепился случайно за несправедливо знакомые слова.

ТРИ ПРИЗНАКА ТВИКА ТВИКА

(по мнению Барбары Стивенс)

I. Дерганый,

II. Чокнутый,

III. Наркоман.

А затем вся школа узнала о том, что мои родители многие годы имели дело с наркотиками. Постепенно я начал слышать разговоры о себе и своей семье от совершенно разных людей. Некоторых из них я даже не знал. Но и это было еще не все. Словно всех тех бед, что я успел пережить за полгода, оказалось мало. Я полагал, что за оставшееся до выпуска недолгое время смог бы справиться со сплетнями и сопровождающими на каждом углу шепотками. Пока вскоре не произошло то, чего я больше всего боялся. Сидя в своей комнате наверху, я даже сквозь музыку в наушниках услышал требовательный стук во входную дверь. Сперва я решил, что мне послышалось. Убрал один наушник и прислушался — стук повторился еще громче предыдущего, еще требовательнее. Всем телом я испуганно вжался в кровать, боясь пошевелится, будто неожиданный посетитель сумел бы услышать любой шорох даже из дальнего уголка дома. К счастью, внизу были родители, поэтому стук быстро прекратился, сменившись разговорами. Стараясь не шуметь, я аккуратно выскользнул из своей комнаты и выглянул из-за угла, над лестницей, откуда можно было увидеть прихожую и немного подслушать. На пороге стоял офицер Барбреди. — Мы получили кучу жалоб от обеспокоенных родителей, — сообщил он. — Массово дети рассказывают истории о вашей кофейне, мистер Твик. Отец выглядел совершенно удивленным. Мои зубы плотно сомкнулись, едва не скрипнув. Каков актер.

ПАРОЧКА БЕЗНАДЕЖНЫХ ВАРИАНТОВ

I. Если полиция найдет в нашем доме наркотики — родители сядут за решетку, а меня отправят в детский дом.

II. Если же ничего не всплывет — этому аду никогда не настанет конец.

Обе мысли внушали ужас. Но я проглотил свой страх, продолжая напряженно вслушиваться. — Не понимаю, о чем вы. Я никогда не совершал того, что могло бы породить сплетни о нашем заведении. Родители переглянулись, а затем доверительно улыбнулись офицеру. Тот задумчиво глядел на них из-за солнцезащитных очков, следя за реакцией. — Говорят, нехорошие вещи происходят в «Твик Брос».Такие как распространение наркотиков, например. — Так и думал! — довольно правдоподобно мистер Твик вздохнул, с печальной улыбкой взглянул на жену, и та сочувственно положила руку на плечо любимого супруга. Как и сын, старшие Твики были замечательными актерами. — Это все «Харбакс», снова пытаются сместить меня! Раз уж мой кофе пользуется такой популярностью, решили отыграть, будто я незаконным путем подсадил на него весь город, представляете, офицер? Будто мой кофе настолько плох, что я прибегал бы к столь гнусным методам. Офицер молча слушал его, взвешивая слова. — Вы ведь каждое утро приходите к нам за чашечкой кофе, мистер Барбреди, скажите, разве замечали вы, что с ним что-то не так? У полиции ведь нюх на такие вещи. Барбреди задумчиво почесал подбородок и сказал что-то, что я уже не сумел расслышать. Взрослые обменялись еще парой негромких фраз, затем офицер ушел. Я не знал, чувствовать ли мне разочарование или же облегчение. Вроде бы я должен был спокойно выдохнуть, но внутри продолжал грызть червячок сомнения — а что, если стоило во всем признаться? Но полицейские приходили, снова и снова. И каждый раз я прятался в своей комнате, лишь бы не попасться на глаза, не отвечать на их вопросы. Потому что я не знал, какую позицию занять. Любой выбор, казалось, причинил бы мне вред. И вот однажды все это закончилось — город убедился в том, что Ричард и Хелен Твик добавляли наркотики в кофе.

***

Ноябрь встретил жителей Саут-Парка липкой промозглостью и тревожно нависшей над городом густой черной тучей. В воздухе пахло дождем и отчаянием. А может, только для меня. Последние несколько месяцев кофейня терпела убытки. С каждым днем посетителей становилось все меньше и меньше, и пускай я испытывал толику облегчения от того факта, что из моей жизни исчезли десятки нервирующих клиентов, все же я не мог отделаться от чувства вины перед родителями. Словно я сам являлся виновником всего происходящего. — Я так понимаю, на предложение снова перебраться в мою скромную халупу ты больше не согласишься? — беззаботно спросил Кенни, но я распознал в невзначай брошенных словах осторожность. Впервые он пришел в кофейню проведать меня во время смены. Знал, что никого кроме меня не будет. — Я ж вижу как тебе тяжко. Так можно и свихнуться, и… — Те, кто думают, что я способен наложить на себя руки — просто идиоты. — Что ж, тогда все люди идиоты, — хмыкнул Кенни. И тогда я озвучил мысль, которую долгое время держал в голове. Которая пару недель назад пришла внезапной догадкой, встрепенувшей все тело так, что по коже пробежали ледяные мурашки. — Это ведь ты рассказал о мете, да? Слишком он осторожным стал в последнее время. Слишком часто подбирал слова. Слишком часто глядел на меня с сочувствием, очевидно сквозящим виной. Но Кенни никогда не был таким прежде, и потому я сразу понял — он непосредственно замешан во всем этом дерьме. Кенни медленно моргнул, застыл и внимательно посмотрел на меня. Он ничего не сказал, но в его взгляде я четко разглядел ответ на свой вопрос. — Ты ведь знал, что твои родители лишатся клиентов? — спросил я. Кенни продолжал упорно молчать, будто вовсе и не услышал вопроса. — Ты знал, что они лишатся денег, — уже уверенно сказал я. — Знал. Ну и что с того? — он вздохнул, нервно провел рукой по волосам, будто ему стоило огромных усилий продолжать этот диалог. — Ты хороший парень, Твик. Может, это не сильно тебя выручило — все эти слухи, сам знаешь. Но я сделал, что должен был. — Ты ничего мне не должен. Кенни открыл рот, но не смог ничего придумать и просто смотрел на меня пустыми глазами, а я ничего не мог в них понять. Наконец он заговорил, четко проговаривая каждое слово, будто вбивая их мне в голову как гвозди. — Я ведь твой друг. Так? А друзья вообще много чего друг другу должны. Сердце заныло, и я почувствовал, как заслезились глаза. Он и вправду был моим единственным другом. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Твик. Это был последний раз, когда мы разговаривали с Кенни.

***

Следующие полгода прошли как в тумане. Очередной серый день сменял предыдущий, я утопал в нескончаемости работы, которая даже не имела смысла — с тех пор как по школе пошли слухи, кофейня перестала пользоваться былым спросом. Вернее, перестала пользоваться каким-либо спросом вообще. Однако, хоть родители и лишились огромного количества клиентов и содержать заведение имело мало смысла, все же они продолжали посылать меня на работу, словно за это время не изменилось ровным счетом ничего. Притворяться счастливой семьей они никогда не переставали — это у Твиков в крови. С Кенни мы с тех пор вообще больше не поводили время. Я перестал видеть его на своей улице, да и в школе замечал рыжую парку довольно редко. Может, он все-таки устроился на работу ради оплаты колледжа своей сестры и потому у него было мало времени на друзей и учебу. Я был бы рад, если бы это оказалось правдой. Кенни Маккормик все еще оставался для меня другом, пускай теперь нас связывала лишь парочка событий прошлого, и я желал ему только счастья. Рассчитывая, что с отсутствием наркотиков в моей жизни душевное состояние придет в норму, я столкнулся с неутешительным фактом — перманентная дрожь так никуда и не делась. Наверное, последствия неосознанного употребления останутся сопровождать меня до конца жизни — в виде непроизвольных тиков и дрожащих конечностей. Порой это злило, но по большей части я испытывал лишь нескончаемую досаду. Если и было что-то, с чем я мог справиться, так это с одиночеством. Пускай борьба за контроль над телом день изо дня заканчивалась проигрышем, с одиночеством я мог смириться. И даже если Кенни был прав насчет моей привлекательности, стал бы кто-либо обращать внимание на хоть и симпатичного, но очевидно тронутого парня? Все реже я стал вспоминать Крейга Такера. Я не знал, что испытывал к нему и почему в голове периодически всплывал его образ, особенно со времен нашей дружбы — теплая улыбка, этот нелепый хрюкающий смех, который мне безумно нравился, и веселые зеленые глаза. Даже о Кенни и его друзьях, с которыми довольно часто разделял игры в детстве, я не думал так много. Но воспоминания причиняли боль и увеличивали и без того бездонную дыру в груди, поэтому я старался отодвигать все мысли на дальнюю полку. Подальше, чтобы не чувствовать тоску. Мы все стали другими, и прошлое уже не вернуть. А старые друзья никому не нужны. И вот так запросто моя жизнь снова вернулась в прежнее русло. Я предпочел позволить рутине подхватить меня, не позволяя себе слишком часто об этом думать — привык полагаться только на себя. Всегда лучше не зацикливаться на прошлом и жить дальше. Все, что я делал — это сидел на уроках, безразлично глядя в окно и едва ли понимая слова, что уныло бормотали учителя, а затем приходил в пустующую кофейню, только и занимаясь тем, что рисовал и слушал музыку в безнадежном ожидании посетителей. В кофе больше не использовался мет, но мало кто желал теперь иметь дело со столь сомнительным бизнесом. Порой заходили на удивление приятные люди, иногда — полные мудаки. Но я всегда слышал за своей спиной слова.

Эта семейка с самого начала казалась какой-то странной

И, тем не менее, как быстро школа начала обсуждать меня и дело моей семьи, настолько же быстро они потеряли интерес, то ли забыв обо мне, то ли переключив интерес на новую жертву. Порой перед глазами маячили какие-нибудь приколисты, которым казалась забавной идея выкрикнуть что-то колкое в мой адрес, но, по крайней мере, я больше не боялся ходить в школу. Однажды, когда я сидел в пустующей кофейне и выводил каракули в блокноте, я вдруг заметил какое-то движение прямо перед собой и вздрогнул — им оказался незнакомый мне парень. Он стоял, неловко улыбаясь, и совсем не походил на тех ублюдков, что могли заглянуть лишь для того, чтобы бросить пару пресных шуток. Я настороженно убрал один наушник, выжидая. — Привет, Т-Твик. Парень улыбнулся даже как-то удивительно застенчиво. Это показалось мне довольно милым, пока я не перевел взгляд за его спину — компания ровесников, сидящая за столиком неподалеку, бросала на нас насмешливые взгляды. Будто бы инстинктивно я напрягся в ожидании подставы. — С-слушай, я тут довольно часто бывал, видел тебя... Ну, знаешь. Я решил не озвучивать свои подозрения о том, что, в свою очередь, ни разу не замечал его. Я просто оцепенел в страхе получить очередную дозу необъяснимой ненависти от незнакомых людей, а еще больше — в надежде на то, что этот разговор окажется все же приятным. Я всегда думал в первую очередь о самом плохом, ведь люди либо ненавидели меня, либо не обращали внимания. Но каждый раз не мог не понадеяться на простую человеческую эмпатию. — П-пошли на свидание, Т-т-твич! Парень не выдержал и расхохотался. Столик, оккупированный его приятелями, моментально подхватил смех и заполнил им всю комнату. Я разочарованно отвел глаза к витрине. Образ очаровательного парня, заикающегося от смущения, сменился холодной реальностью — очередным болваном, притащившимся, чтобы поглумиться, напомнив мне о моем неутешительном прозвище. Следовало ожидать подобного исхода, и все же я не терял веру в людей, хоть и попадался каждый раз на собственной доверчивости. Это было несправедливо, но еще большей несправедливостью была моя абсолютная неспособность ему ответить. Я терпеть не мог ребят, вроде этих, чьи интересы ограничивались тем, чтобы посмеяться над другими, но я не имел права показывать свое презрение. Отец вынуждал улыбаться в лицо любому клиенту, каким бы тот ни был раздражающим. Вежливо разговаривать с ними, даже если они не давали этого в ответ. И вот снова, стиснув зубы и блокнот в дрожащих пальцах, я принуждал себя выполнять его наставления, вбивавшиеся в мою голову с ранних лет. — Добрый день, что желаете заказать? Я чувствовал себя полным идиотом. Парень, перестав смеяться, презрительно поднял бровь и фыркнул. Для всей дружной компании жалкий бариста с тремором и натянутой улыбкой тут же перестал представлять всякий интерес, и они покинули заведение с удовлетворением от чувства выполненного долга, а я остался сидеть в абсолютной тишине и одиночестве, впившийся в треклятый блокнот с застывшей улыбкой. Даже они не хотели пить этот поганый кофе. Ближе к полудню меня пришел заменить отец — все-таки, даже будучи столь повернутым на кофейне, он знал, что мне нужно ходить в школу. Но на математику идти совсем не хотелось. Оставив под стойкой фартук, я коротко попрощался с отцом и вышел на улицу. Погода была теплая, но на душе было абсолютно безрадостно. На математику я так и не пошел. В школу я плелся медленно, опоздав на начало занятия, а приходить опоздавшим я всегда боялся — уж лучше не приходить вовсе, чем терпеть на себе взгляды десятков учеников и выговор язвительного учителя. Поэтому, зайдя внутрь, я бесцельно побрел по коридору в неизвестном направлении. Кроме меня вокруг не было ни единой души, и я наслаждался своим одиночеством. Повернув за угол, я заметил того, с кем ни в коем случае не должен был столкнуться. Я взвизгнул, собираясь тут же ретироваться, но было слишком поздно — парень меня уже заметил. — Эй, это ж ты, нарик? Трент Бойетт усмехнулся, и, слегка качнувшись, сделал ленивый, но очень широкий шаг в мою сторону. Его руки были засунуты в карманы джинс, и только большие пальцы торчали наружу. Один из друзей стоял за его спиной, ухмыляясь; второй, облокотившись о дверцу шкафчика, глядел с еще большей ненавистью. — Слушай, а не найдется у тебя пакетика? — Трент Бойетт приближался медленно, и в то же время так стремительно, что я заметил это лишь когда он оказался прямо передо мной. — Нет у меня ничего! — пискнул я, крепко зажмурившись. Кулаки Трента выглядели слишком большими и тяжелыми. — Не ахуел ли? — руки схватили меня за рубашку, чуть приподняв, заставив тем самым распахнуть глаза и поднять их на разозлившегося парня. — Думаю, достать пару грамм у тебя проблем не возникнет, да? Мы с ребятами хотим оторваться, а ты обламываешь весь кайф. — Сказал же, у меня ничего нет! Трент с яростью встряхнул меня, оскалив свои желтые зубы. — Не пизди, сука, иначе я из тебя все дерьмо выбью! Я знал, что выбьет. И потому, словно повинуясь какому-то животному инстинкту самосохранения, по всему моему телу прошел необъяснимый импульс. Теперь оно не подчинялось моему разуму.

ЧЕРЕДА НЕОБДУМАННЫХ ДЕЙСТВИЙ:

I. Отчаянный крик;

II. Устремившаяся со скоростью света вперед голова,

и

III. Столкновение об лоб Трента Бойетта.

— Ах ты ж сука! Пальцы Трента тут же ослабили хватку, и, пока одной рукой он хватался за голову, я воспользовался шансом и выскользнул из второй, рванув куда глаза глядят. Угрожающие крики проводили мою удаляющуюся фигуру, предвещая скорую расплату. Попетляв по коридорам, я вскоре скрылся, ворвавшись без разбора в первое попавшееся помещение. Им оказался туалет. В панике я тут же захлопнул за собой дверь и прижался к ней влажной от пота спиной, мысленно стараясь унять бешено колотящееся сердце. Прикрыв глаза, сделал пару глубоких вдохов и сглотнул тугой комок страха, забившегося куда-то в глотку. Дыхательные упражнения стали постепенно оказывать свое воздействие — пульс замедлился, а жар, накрывший тело с ног до головы — отступил. И тогда я насторожился. Взгляд остановился на кабинках, и я забеспокоился, не стал ли кто свидетелем моего бегства. Я решил проверить, прошагать вдоль них, медленно раскрывая каждую. Надеясь лишь, что никто меня не встретит, и я наконец побуду один. Но каждая из них оказалась пуста. По очереди открывающиеся двери показывали лишь загаженные рисунками — и не только ими — стены. Пока я не дошел до последней. В ней отсутствовала дверь, поэтому я сразу понял, что находился в помещении не один. И, что забеспокоило еще больше — с тем, кого, возможно, не ожидал встретить даже больше, чем проклятого Трента Боейетта.

ЧЕРЕДА ПРИЗНАКОВ КРЕЙГА ТАКЕРА:

I. Мешковатые синие джинсы;

II. Серая футболка Radiohead;

III. Колючий взгляд,

IV. И вопрос:

— Чего уставился?