Одинокий дедушка

– …может тогда сам предложишь что-то? – Шисуи злится. Это видно по тому, как подёргиваются крылья его чуть приплюснутого носа и щурятся глаза. Всклокоченные кудри, словно грозовые облака, клокочут и покачиваются, пока он жестикулирует. Торуне, что высказал сомнение в успехе его плана, демонстративно складывает руки на груди. – Ты так злишься, – чеканит мальчик в стрекозиных очках, – потому что не я один так думаю. Сакура удивлённо вскидывает брови. Если честно, она удивлена, как мальчишки серьёзно отнеслись к этой задаче. Сама она, если честно, больше воспринимала это как повод поиграть и устроить что-нибудь безобидно интересное. И, если честно, конкретно для неё результат этого плана был успешным. Весёлый день с Рин-нее. Книжка от Обито-нии. Столько нового узнала! Столько впечатлений. А эта парочка… «Может быть,» – подумала девочка, искренне размышляя произнести эту мысль вслух, – «они сами разберутся?» Но её опередили. – Правда, нии-сан, – Итачи не звучал упрямо или вредно, скорее немного устало, – может попробуем что-то другое? Кучерявый парень насупился ещё больше. Сжал губы в тонкую-тонкую полоску. Настолько тонкую, что они стали походить на вечно напряжённый рот Торуне. А потом сверкнул своими обсидиановыми глазами. – Если так, – мальчишка звучал с запалом, пусть и не очень громко, – тогда посмотрим, у кого выйдет лучше. Вы вдвоём и делайте, как хотите. Он действительно выглядел обиженным. «Двое против одного,» – подумала Сакура, – «как-то не честно.» А потом девочка подала голос: – Команда против команды? – и широко улыбнулась. – Давайте устроим соревнование, кто как сможет? На неё недоумённо посмотрели. Но Харуно не обращала внимание на их сдвинутые в немом вопросе брови (а брови Торуне вообще не видела). Она искренне считала, что это не стоит серьёзных ссор. Разве что спортивного конкурирования. «А с Шисуи я объединюсь,» – решительно кивнула она сама себе, – «чтобы он не расстраивался. Вижу же, что ему обидно. Он такой эмоциональный.» Последняя мысль вызвала у девочки какой-то внезапный приступ веселья. Не сопротивляясь ему, она улыбнулась ещё шире. А потом протянула руку ладонью вниз, как видела, делали другие ребята. – Давайте, на неделю? – она посмотрела по очереди на каждого. – А потом проверим, сработает ли хоть что-то. Несколько секунд никто ничего не делает. Только молча смотрят на её вытянутую руку. Первым кладёт ладонь сверху Итачи. Он, хоть и не улыбается, выглядит весёлым. Сакуре кажется, что ему интереснее встречаться и устраивать какие-нибудь игры, чем действительно сводить кого-нибудь. В этом она, пожалуй, видела своего союзника. Вторым, пусть и ворчливо кряхтя, положил руку Шисуи. Он словно старался выглядеть недовольным. Но по подрагивающим уголкам губ можно было сказать, что идея ему понравилась. Может и не было у него настоящей цели устраивать личную жизнь Обито-нии? Может он тоже просто хотел повеселиться? В завершение, очень аккуратно, видится ладонь Торуне. Мальчишка не касается их даже краем одежды, просто символично держит свои обтянутые в чёрную кожу пальцы над их сложенными руками. Тонкие губы его еле заметно улыбаются. Удивительно, как человек с самым закрытым лицом умудрился оказаться самым искренним в этот момент. Ему весело, а он даже не думает это скрывать. – Неделя? – уточняет Итачи, прикидывая что-то в голове. Розоволосая девочка кивает. – Неделя, – повторяет Абураме. Шисуи, прекративший ворчать, осматривает присутствующих. А потом широко и как-то весело улыбается. – Неделя! – подытоживает он, вскидывая руку вверх. Торуне еле успевает увернуться от прикосновения. Сакура же вскидывает обе руки и восклицает: – Да! Отсчёт пошёл.

* * *

Дверь кланового дома Харуно тихо звякнула дверным колокольчиком. – Простите за вторжение, – Шисуи был непривычно тих. Они договорились обсудить план, но Сакуре нужно было успеть зайти домой. Так что они пошли на компромисс. – Мама, – девочка звучало звонко, как обычно по приходу домой, – со мной зашёл друг! Женщина выглянула откуда-то из гостиной. Судя по одежде, Мебуки сама куда-то собиралась. Возможно, по делам. А может и встретиться с подругами. Сакура не была уверена. Родители не всегда посвящали её в свои планы. Впрочем, как и она их. «Наверно,» – подумала тут же Сакура, – «папа сегодня за прилавком.» – Ох, – светловолосая женщина бегло посмотрела на часы, – вы пришли прямо перед моим уходом. Сакура, я же просила прийти к трём! Она нахмурила свои рыжеватые брови, строго смотря на дочь. Сакура поджала губы. А потом опустила голову, неловко вжимая её в плечи. – Прости, – девочка звучала более робко, чем обычно, – я увлеклась. Мебуки сложила руки на груди. Однако, внезапно в их разговор вмешались: – Это я задержал! – подал голос Шисуи. – Мы заговорились. Лицо его приобрело странную эмоцию, которую Сакуре не приходилось видеть ранее. Но, что было более странно, она отображалась естественно и привычно, будто парнишка привык что-то такое изображать. Женщина нахмурилась и снова посмотрела на часы. А потом что-то пробурчала себе под нос. Видимо, она решила оставить нравоучения на потом. – Идите на кухню, – распорядилась она и скрылась за дверным проёмом. После того как дети разулись и помыли руки, они смогли это выполнить. К этому времени на столе оказалась, видимо, вторая чашка мисо, рис и небольшие тарелочки с закусками. На плите стоял чайник, который, судя по кряхтению, скоро должен быть закипеть. – Так, – деловито вытирая руки полотенцем, женщина снова глянула на часы, – Сакура. Собери потом тарелки. Я буду к восьми. И, кивнув в ответ на прощание дочери, она спешно удалилась. Только легкий перезвон колокольчика обозначил то, что Мебуки покинула дом. – Давай есть, – по-хозяйски Сакура отодвинула стул и разместилась за обеденным столом. – Заодно всё обсудим. Шисуи, минутой ранее словно натянувший маску, выглядел растерянно. Он, как-то озадаченно, оглянулся на окно, а потом нерешительно отодвинул стул, повторяя за розоволосой девочкой. – И это всё? – спросил пространно мальчик. Однако, это не помешало взять ему палочки и сложить руки в благодарственном жесте с тихим «приятного аппетита». Он тоже успел проголодаться. Сакура сначала проглотила выловленную водоросль. – В каком смысле? – уточнила девочка. Её внимание привлекла маринованная редиска, потому палочки потянулись к тарелочке с соленьями. – Ну, – мальчик же не ждал, когда еда будет прожёвана, говорил так, правда чуть смято, – просто когда родители Ита злятся, они обычно… Он сам себя прервал. «А,» – сделала Сакура внезапный вывод, – «вот почему у него было такое лицо. Он привык прикрывать Итачи перед строгими родителями.» Но вслух она сказала абсолютно другое: – Мама строгая, но снаружи, – её палочки чуть звякнули, пока она описывала ими в воздухе пространную фигуру, – понимаешь? Шисуи озадаченно моргнул. Харуно же посчитала нужным продолжить мысль: – А папа строгий внутри, – кивнула она сама себе. – Вместе они одновременно строгие и не строгие, как половинки. Медленно-медленно мальчик кивнул. Он задумался о чём-то своём. Палочки стучали в тишине кухни. И Сакура сама на какое-то время замолчала, сдаваясь нагулянному аппетиту. В тот момент, когда она тянулась за солёной сливой, розоволосая отметила интересный момент. Шисуи, украдкой, смотрит по сторонам. Косит и так раскосыми глазами то влево, то вправо, изучая обстановку. Задерживая внимание на семейных фотографиях, книжках, записках и каких-то мелочах. Сакура с аппетитом ест. Но потом отмечает этот интерес и уточняет: – Увидел что-то интересное? Мальчик отвлекается от изучения грязной посуды в раковине. Оттуда выглядывала любимая папина чашка с зайчатами с самурайскими мечами. Все зайчата были абсолютно косые, что вызывало у него необъяснимое веселье. Мебуки на это веселье лишь фыркала, но упорно продолжала наливать ему чай только в эту кружку. – У тебя так… – мальчишка звучит непривычно, тихо, спокойно, задумчиво, – живо. Юная куноичи недоумённо вскидывает брови. Перед тем как уточнить, что он имеет в виду, она стаскивает кусочек битого огурца с тарелочки. – Живо? – повторяет Харуно с вопросительной интонацией. – А как ещё должно быть дома? Мы же тут живём. Она привычно ожидала фирменного шисуевского ворчания или какого вредного замечания. Но он лишь продолжает смотреть. Раскосые глаза снова перемещаются по полочкам и стенам. В этот раз его внимание привлекает уголок маминого фартука, что торчит из-за распахнутой двери. – У тебя здорово, – говорит он тихо-тихо, на грани слышимости, в диапазоне выдоха. Сакура еле разбирает эту фразу. Она немножко растеряна. Настолько, что даже хочет переспросить. Но Шисуи после этого чуть сгорбливается и начинает увлечённо есть свой суп. Слишком увлечённо для того, кто хотел бы отвечать на вопросы. Поэтому Сакура ничего у него не спрашивает. Уже потом, после позднего обеда, они раскладывают бумажки и схемы, которые Шисуи бесконечно дополняет, рисует стрелочками и примечаниями. Всё очень похоже на его предыдущий тактический и стратегический процесс планирования. С той лишь небольшой разницей, что в этот раз он прислушивается к тому, что говорит Сакура.

* * *

Первый делом Сакура посмотрела на календарь. Каждый день каникул она начинала с этого нехитрого ритуала, ведя обратный отсчёт до начала занятий. – Чуть больше месяца, – подытоживает она драматично. Время летит слишком быстро. Пора бы уже начать думать над схемой доклада, чтобы потом не тратить на это время. Пускай оставшиеся адресаты досылают как получается. Однако, девочка искренне надеется, что они не будут сильно затягивать. По крайней мере, она искренне их просила этого не делать. Взгляд невольно скользит по рабочему столу, заваленному бумагами и книжками. Удивительно, но вместе с клубом, докладом, домашним заданием на лето и совместным планом с Шисуи, у неё удивительно много дел. Хорошо это или плохо? Не ясно. Но ей однозначно не скучно на этих каникулах. Девочка улыбается. Это приятное чувство. Но её размышления прерывает зычное: – Сакура! – с первого этажа. – Пора вставать! Иначе проспишь открытие новой посылки! Её папа точно знал, чем её можно поднять с кровати. Как была, в пижаме, она несётся вниз, перепрыгивая ступеньки. Харуно Кизаши смеётся, видя, как жадно девочка хватает коробку, что стоит в гостиной. На ней несколько печатей, каких-то странных бумаг с непривычной вязью и схематичное изображение, вроде бы, верблюда. «Суна,» – с восторгом понимает девочка. Внутрь она закапывается не менее быстро, чем неслась со второго этажа. В почтовом отправлении лежат сладости, очень похожие на те, что так любит Рин-нее. Но эти упакованы очень красиво, с ленточками и в каких-то фирменных упаковках, что Сакуре не приходилось видеть раньше. Горсти орешков и сухофруктов. Какая-то невероятно толстая и объёмная книжка с надписью «Подвиги несравненного Ходжи Насреддина». Судя по красочным иллюстрациям, это были сказки. Сакура смотрит на это завороженно, перебирая страницы, пока меж листов не выпадает письмо. На конверте, плотном и дорогом, печать с изящными веерами. Внутри, очевидно, клановая бумага — листочек к листочку. А буквы, аккуратные и ровные, написанные чернилами от руки, складываются в: «Приветствую вас, Юная Госпожа Харуно. Признаюсь, я был крайне удивлён, получив от вас письмо так свободно и даже без намёка на посредников из вашего достопочтенного Селения. Это так меня повеселило, что я искренне поспешил с ответом. Потому что нет ничего более праведного, чем утолять жажду знаний любопытного ребёнка. Как наследник Казегафуку-но, я имел свои нюансы любого из своих времяпровождений. Но, судя по тону письма, полагаю, что вы, Юная Госпожа, вопрошаете о маленьких ребячьих радостях. И они у меня были…» Казегафуку-но Баки, который и являлся адресатом вопроса юной Харуно, писал складно и очень интересно. А ещё увлекательно и смешно. На некоторых его историях Сакура искренне хохотала.

* * *

Умино Ирука был задумчив. Он редко печалился, так как искренне считал, что самая большая печаль его была в детстве, когда он потерял родителей. Но малые печали всё-таки умудрялись иногда его настигать. Вот и сейчас, задумчивый, он сидел на веранде своей любимой чайной и размышлял. Как сильно учитель должен погружаться в жизни своих учеников? Где кончается его ответственность и начинается головная боль родителей? Недавний визит «сотрудника администрации», а именно так представился Морино Ибики, заставил его волноваться. Пускай мужчина и успокоил его, уверяя, что это просто штатная процедура. Больше для проверки внутренних процессов работы Селения. Но Умино не мог ничего поделать, что он злился и печалился. Что искренне и жарко высказал Ибики. «Дети должны быть детьми,» – твердил он тогда упрямо. – «Они имеют право дурачиться и прожить своё детство». На что тот лишь рассмеялся. И предложил обсудить этот вопрос за ещё одной чашкой чая. – Ну что за люди, – пробурчал Умино, делая большой глоток своего имбирного чаю. – Если им было сложно, это не значит, что новому поколению тоже следует страдать. Это определённо заставляло его печалиться. Однако, эти меланхоличные размышления прервал всполох розового цвета. Харуно Сакура, а это однозначно была она, тащила за собой взъерошенного кудрявого мальчишку. Учиха Шисуи, что выглядело забавно, хмурился и кивал, слушая её увлечённый монолог. – … да, пусть это не совсем честно, но я уверена, что такой подход сработает! – тараторила девочка. – Тем более, ты помнишь, как он тогда распереживался? Парнишка, задумчивый, продолжал кивать. Сакура, словно маленький буксир, утаскивала его всё дальше от веранды, вызывая на лице Умино улыбку. – Значит так, сейчас покупаем мороженое, садимся, и я тебе всё нормально объясню… И ребята пропали в толпе. – Наверно, – кивнул сам себе молодой специалист, глубоко вздыхая, – всё не так уж плохо. Однозначно лучше, чем в прошлых поколениях. Дети были детьми. Дурачились. Ели мороженое. И Умино очень-очень хотелось, чтобы это было нормой.