Завтра никогда не наступит

Антон не покидал свою квартиру три дня. Почти все это время он провел на кровати. Перекладывал подушку с одной стороны на другую: вечером и ночью смотрел на окно, а днем — на дверь, потому что солнце ему по-прежнему не нравилось, даже сквозь шторы. Его мысли, в основном, занимали какие-то глупости: ужасного цвета обои, грязный пол и отвратительные разводы на окне. Хотя вот в этих разводах, особенно в свете закатного солнца, что-то цепляло. И что-то постоянно возвращало парня к его сну. «Я боюсь». Откуда взялись эти разводы, если он никогда не мыл окна? «Я боюсь». Может ли их смыть дождь? «Я боюсь». Антон вздохнул. Ничего не помогало ему избавиться от этой прилипчивой фразы. Он боялся, ведь сам так сказал, но понятия не имел, чего именно. Ничего из того, что обычно понимают под страхом, его не пугало. Он с такой же легкостью мог прыгнуть с парашютом, как и выставить огромного паука за дверь. А фраза все крутилась, настойчиво требуя от Антона какого-то ответа. На третий день своего добровольного заточения Шастун даже не нашел времени, чтобы приготовить еду. И дверь, до этого казавшаяся обычной, тоже спрашивала: чего он боится? Ни высоты, ни змей, ни смерти. Хотя как можно не бояться смерти? Парень нахмурился. Его пугает смерть? На правду было похоже слабо, очень слабо. Люди, которые ее боятся, наверняка цепляются за жизнь гораздо отчаяннее, чем он. Но в этом определенно что-то было, что-то, что никак не получалось нащупать. Антон с чего-то решил, что это из-за разводов — они мешают навести порядок в голове. Парень встал с кровати и, надев солнцезащитные очки, распахнул сначала шторы, а затем и оконные створки с обеих сторон. Пошел в кладовку, взял ведро, набрал в него воды и вернулся в комнату. Шастун пару раз провел мокрой тряпкой по стеклу и сел на кровать, ожидая какого-то результата. Но чуда не произошло. Кажется, он сделал только хуже. И как тогда мыть окна? Как убрать эти разводы, грязь, которую сам же навел? Антон решил обратиться к старому доброму помощнику — интернету. Да, нужно специальное средство, которого, естественно, у парня не было никогда. Пора бы, значит, им обзавестись. В магазине Шастун, как и всегда, растерялся: не знал, есть ли какая-то принципиальная разница между десятью разными средствами для мытья окон. Обычно из раздела бытовой химии он брал то, что первым попадется на глаза, но в этот раз все было иначе. Разводы должны исчезнуть бесследно, так что парень взял самое дорогое. Вернувшись в свою бездушную квартиру, он сразу почувствовал в ней что-то живое. Что-то трепыхалось в его спальне, даже верещало как-то. Вооружившись тем самым средством для мытья окон Антон вошел в комнату. Что-то темное носилось по полу, иногда взлетало, врезалось в стены и падало. Оружие не пригодилось. Парень сел на колени и замер, дожидаясь, когда посетитель наконец успокоится. В его комнату, в эти гостеприимно распахнутые окна, залетел стриж. Птица сидела по центру комнаты, тяжело и отрывисто дышала, открыв клюв, и настороженно смотрела на хозяина жилища. А хозяин был очарован. Он даже не знал, взрослый это или еще малыш, но видел в нем силы даже больше, чем мог разглядеть в себе. — Не бойся. Я помогу, — парень попытался приблизиться, но птица ясно дала понять, что ей не нужен спасатель. — Ну, позволь мне. Антон протянул к стрижу руки, но тот отреагировал незамедлительно: заметался по комнате, пока еще хватало сил, и снова рухнул, но хоть к окну ближе. — Вот упрямое создание, — парень пополз на четвереньках, стараясь не шуметь и не пугать. — Сколько ты тут уже сидишь, а? Раз не вылетел, значит сам не можешь. Стриж снова взлетел, но так низко — хоть руками лови. Бедный малыш ударился о маленькое зеркало в углу комнаты и скатился вниз. Шастун испугался так сильно, что аж вскрикнул, затем подполз к нему быстро и резко — надоело сюсюкаться и рисковать. Схватил в руки и, пока создание пыталось что-то сообразить, посадил на подоконник. Парень решил, что дальше птица справится сама: оставил ее там и ушел на кухню, чтобы не смущать. Когда Шастун вернулся в спальню, подоконник был уже пустым. Он, конечно, был рад, что стриж наконец был свободен, но еще почему-то было грустно. Антону понравилось быть для кого-то важным. Да, конечно, это всего лишь маленькая птичка, и все же не каждый день спасаешь живое существо. Подумал, что должен завести питомца, а потом подумал, что он, человек, не способный позаботиться о себе, не может позволить другому из-за этого страдать. Парень громко захлопнул эти окна с уродскими разводами. Ебучая рефлексия, которая всегда казалась давно умершей в нем, вдруг подала признаки жизни, пронзительные и отравляющие. Антон решил, что за последние три дня они успели друг другу надоесть, поэтому предпочел заглушить голос разума по-старинке. 15:00.

***

Антон вышел на балкон покурить. Оделся во все черное, словно на похороны, и надел солнцезащитные очки, потому что еще не вечер. Ему бы хотелось увидеть где-то в небе своего стрижа, счастливого, среди сородичей. Да, это было бы здорово. Когда парень услышал позади шаги и шорох — он не удивился. Его сосед сверху абсолютно точно устроил слежку. — Чем на этот раз оправдаешься? — Шастун затянулся и бегло глянул на мужчину через плечо, пока тот подходил. — Увидел тебя, когда возвращался домой из магазина. Вот, решил поздороваться. — Я сегодня стрижа спас, — сказал Антон и снова посмотрел на Арсения. Оба не поняли, для чего была эта информация. Особенно Попов. Он наклонил голову так, словно только узнал, что парень умеет разговаривать. Шастун же тему развивать не стал. Просто хотел оставить где-то эту информацию, лишь бы не в своей голове. — Можно называть тебя «стрижом»? Ты так и не сказал свое имя. — Нельзя, — Антон немного отодвинулся от мужчины, чувствуя, что в его личное пространство нагло вторгаются. — Я ради приличия спросил. Буду, если не скажешь свое имя. — Не скажу, и не будешь. — Как хочешь, Антон, — Арсений взял пачку сигарет, лежавшую на балконном ограждении и открыл. — У тебя тут перевернулась одна. Непонимание из-за того, что сосед знал имя Шастуна, сменилось настоящим ужасом, когда мужчина вытащил эту перевернутую сигарету и засунул в пачку, сделав ее такой же, как все. Парень схватился за ограждение, сопротивляясь наступающей, словно цунами, атаке как только мог. Антона охватила паника, он не мог сказать ни слова, будто они все просто прилипли к нёбу. Голова закружилась, все резко потемнело, из рук выпала подожженная сигарета, воздуха стало мало. — Ты… ты, — Шастун пытался сфокусироваться на своих руках, но те так и норовили уплыть. — Что сделал? Не выдержал. Антон не выдержал и все-таки рухнул на колени. Тело дрожало, словно от этой перевернутой сигареты зависела его жизнь. Что ж, так почти и было, только Арсений об этом не знал. Мужчина сразу сел рядом, начал говорить что-то, кажется задавал вопросы, но их было не слышно. — Я… обратно… ту же… слышишь?… вернул, — доносились обрывки, которые, увы, не доносились до затуманенного сознания. Антон хватал ртом воздух, цеплялся за ограждение, часто моргал: делал все, чтобы не позволить себе показаться еще более слабым, чем уже успел. Вот бы все это закончилось, поскорее закончилось. Но становилось только хуже, руки перестали чувствовать что-либо и просто рухнули, а в груди разрасталась боль, разносилась по всему телу, окончательно лишая парня возможности справиться с этим. Шастун был уверен, что умирает, когда теплые руки схватили его лицо. — Открой глаза, Антон. Открой глаза, — доносилось жестко, громко, и Антон открыл. — Я помогу. Дыши. Давай, вдох. Вдох, слышишь? Он слышал, но сделать было тяжело. Было больно, словно легкие уперлись в грудную клетку, врезались в ребра. Взгляд продолжал расплываться, но парню казалось, что лицо перед ним напуганное, встревоженное. А глаза — голубые, синие, непонятные — стали такие огромные. Ничего было не разобрать, Антон только видел, как в этих глазах плещется страх. Глубоко вдохнул, полной грудью, сквозь боль. — Медленно выдыхай, — мужчина дышал в такт парню, сбивался тогда же, когда и он, и все же старался показать, как нужно. Вдох. Выдох. Шастун ощутил свои руки — он накрыл ими руки Арсения на своем лице, хотя даже не помнил, в какую секунду сделал это. Вдох. Выдох. Шастун ощутил боль в коленях, вероятно из-за падения. Вдох. Выдох. Шастун ощутил, что он дышит и что он жив. — Антон? В твоих глазах появился рассудок, — Арсений продолжал бегать глазами по лицу парня. — Я — Антон, — сообщил Шастун, скорее для себя. — Незабываемое знакомство, — Попов убрал свои руки от лица парня, и это показалось грубым. — Однажды я спрошу, что это было, и тебе придется ответить за мой микроинсульт. Мужчина встал и подал руку Антону, помогая ему подняться. Тело все еще было слабым, мысли путались, а грудь все еще болела, но уже как-то иначе. Шастун не запомнил, как они с соседом разошлись, как дошел до своей квартиры, кровати; помнил только, что решительно никаких объяснений он давать не будет, и, даже несмотря на то, что Арсений ему помог, парень решил его вообще к себе не подпускать — тот и так подобрался слишком близко. Проблемой было то, что отчасти он понимал, что у Попова не было выбора — оставить парня в таком состоянии было бы бесчеловечно; и все же Антон тщательно вбивал себе в голову, что мужчина просто полез не в свое дело.