Завтра никогда не наступит

Антон знал, что рискует, когда спустя два дня после панической атаки выходил из квартиры. На этот риск он шел осознанно, хоть и невольно: еды, как всегда, не было. Парень подумал, что должен приучить себя закупаться так, чтобы если что — хватило и под осадой год просидеть. Сделать было сложнее, чем думать, ведь стратегические запасы нужно было не просто купить, но и дотащить до пятого этажа. Проходя мимо ряда почтовых ящиков, Шастун вспомнил, что не так давно навел здесь ужасный беспорядок — кто-то уже собрал письма с пола и куда-то дел. На улице шел дождь. Как и солнце, он не вызывал в сердце Антон приятного отклика. Ему не нравилось, когда мокрая одежда прилипала к телу, но еще больше ему не нравилось брать зонт — разбивающиеся о него капли буквально сводили с ума. Что-то было в этом звуке жуткое, но лезть в этот омут было опасно. Кто ж знает, что его там ждет? Вдруг — правда, способная ему что-то объяснить? Лучше не стоит ступать на эту хрупкую половину его личности. И все же, дождь имел один большой плюс: отсутствие Арсения. Ни один человек, даже такой, как Попов, не будет заниматься спортом, когда на улице такое творится. Антону этот мужчина нравился все меньше. В нем было слишком много энергии, жизни; парень даже не исключал, что часть этой энергии Арсений забирал у него. Общение с ним истощало, и что бесило гораздо сильнее — так это невозможность от соседа скрыться. Раньше Шастун с легкостью избегал контактов с людьми, а тут… то ли мужчина действительно за ним следил, то ли Антон был неосторожен. Парень думал, что Арсений, оплатив счет в клинике, наконец сбавит обороты и не будет навязывать свое присутствие — как же он ошибся. С того момента, кажется, Попов только сильнее прилип. Вернувшись домой, парень в первую очередь скинул с себя одежду. Даже два пакета продуктов, которые он все же не бросил на полпути, не вымотали так, как насквозь мокрая толстовка. Антону до того не нравились эти ощущения, что он даже нашел силы провести по телу полотенцем. А когда в дверь настойчиво позвонили, Шастун рассмотрел его в качестве орудия убийства, или самоубийства. — Привет, сосед, — в голове уже сложилась картинка, как полотенце обвивает шею Арсения и стягивает ее. — Почему ты всегда без одежды? — Если ты пришел сюда, чтобы задать этот вопрос, — развернись, пожалуйста, и иди обратно. Парень, если честно, и сам не знал, почему Арсений так часто видит его в одних трусах. Наверно, это неприлично, но Антону просто было лень одеваться исключительно ради того, чтобы открыть дверь соседу сверху и послать его. Антону просто было лень одеваться. И это нормально, ведь он в своей квартире. А за пределами на нем всегда что-то есть, будь то одежда или одеяло. Не голый же бегает, уже хорошо. — Ладно, извини. Твое дело, как ходить. Я, на самом деле, пришел просить помощи, — если это будет не просьба отсыпать соли — Шастун бессилен. — Я войду? — Войти можно тогда, когда тебе предлагают. Я не предлагал, — Антон был удивлен уровнем своей общительности, наверно, успел подкопить сил за два дня. — Так чем могу помочь? — Хорошо, — Арсений как-то нервно дернул головой, тоже удивился, видимо. — В общем, сегодня в моей квартире должны были покрасить коридор, но рабочие зачем-то размалевали еще и спальню. И теперь там вообще всё воняет краской, и мне нельзя находиться в помещении двое суток. Мне нужно где-то пожить это время, и я подумал, что ты мог бы приютить. — Как странно ты подумал, — Шастун оглядел мужчину: в его руке была большая сумка, предположительно с одеждой. — Сними номер в отеле. — Если бы этот вариант мне подходил — я бы не стоял у тебя на пороге. — Если бы мне подходил вариант приютить тебя на пару дней, я бы уже пригласил. — Антон, пожалуйста. Будь у меня другой выход, я бы им воспользовался, правда, — мужчина выглядел совершенно неубедительно, хотя, кажется, очень старался. — Сейчас ты моя единственная надежда. Я ведь помог тебе тогда, на балконе, помоги и ты мне. — Ты помог мне, чтобы потом воспользоваться этим, что ли? — разговор заходил в какое-то херовое русло и нравился Антону все меньше, как и понимание, что он не сможет отказать после того, как Попов практически спас его. — Конечно, нет. Я помог, потому что… — Мне не интересно, — Шастун с силой сжал дверную ручку, осознавая, что свои следующие слова он себе никогда не простит. — Ты спишь на кресле, ничего не говоришь, ничего не трогаешь и ничего не готовишь. Согласен? Проходи. И Арсений зашел в квартиру, тихо закрыв за собой дверь. Антон стал заложником ебучего принципа «ты — мне, я — тебе»: Попов ведь не просто так упомянул о случившемся на балконе — он ждал за это что-то взамен. Людей, которые ждут награды за добрые дела, принято называть корыстными и бесчестными и слать куда подальше. А еще это пронзительное чувство вины за то, что показал себя слабым, за то что вынудил помочь... Это глупо, возможно, но Шастун не должен был позволять подобному случиться, поэтому он решил оплатить свое спасение, рассчитаться, так сказать, чтобы потом ничего его не связывало с этим человеком. Как минимум, Антон решил постараться больше не создавать осознанно и неосознанно ситуаций, которые могли бы снова привязать его к Попову, не важно на каком основании. В Арсении вдруг так явно проявились черты мудака, что находиться с ним в одном помещении было еще более неприятно, чем казалось поначалу. — А я что, буду спать сидя? — поинтересовался мужчина, заходя в спальню. — Как пожелает ваша королевская задница. Кресло раскладывается, — Шастун откровенно наслаждался своим язвительным настроением, а потому пользовался этим, пока сил еще хватало. — А как? — мужчина положил сумку у стены и уставился на замученную кровать Антона. — Понятия не имею, — парень заметил взгляд и, хотя он ему не понравился, пару раз провел рукой по одеялу, пытаясь немного расправить. — Что будем делать? — Арсений сел на кресло, Антон — на кровать. — Я же сказал перед тем, как ты зашел — ты ничего не говоришь. — Я думал, что это шутка. Как мы тогда будем сосуществовать эти два дня? — Молча. Мы будем сосуществовать молча, — парень взял с прикроватной тумбы книгу и поставил этим жирную точку в бестолковой беседе. Прикрываясь сборником рассказов Хемингуэя, Антон несколько раз бросал взгляд на изучающего кресло Арсения и несколько раз — на часы. Маленькая стрелка показывала на пять, а длинная — на минуты, всегда на минуты. Возможно, села батарейка, потому что длинная не двигалась, или он не замечал, как она двигается. Возможно, Шастун слишком часто отрывал взгляд от книги, так часто, что не успевало пройти достаточно времени, чтобы стрелка наконец подала признаки жизни. Читать вообще не получалось, хотя это было единственным, что Антон мог делать вне зависимости оттого, в каком состоянии находился. Просто видеть в своей комнате еще одного человека — так непривычно и даже немного интересно. Парень ругал себя за то, что пустил Арсения и продолжал за ним наблюдать, не раз отмечая, что его квартире очень подходит наличие еще кого-нибудь. Кого-нибудь, но не Попова: несколько минут назад он спросил, что они будут делать. Антон предположил, что мужчина в его комнате — придурок, у которого нет ни работы, ни личной жизни, ни интересов, помимо пробежек по лестничной клетке. Как можно не знать, что делать? В субботу, в отвратительный дождливый день даже у Шастуна было несколько идей, как провести время. А у Попова не было. Все, что Антон хотел видеть в мужчине, только подтверждалось: безответственный, корыстный, глупый и навязчивый. — Что читаешь? — спросил мужчина, и Антон чуть кивнул, вновь утверждая составленную характеристику Арсения Попова. — Книгу. — Я вижу, что книгу. Какую? О чем? — Шастун не знал, какое слово из фразы «Ты не говоришь» не понял сосед, но решил в этом не копаться, чтобы еще сильнее не пожалеть о ранее принятом решении приютить его. Парень не ответил, только посмотрел на часы: маленькая — почти шесть, длинная — минуты. Нет, дело не в батарейке. Пожал плечами. Мужчина напротив расселся на кресле, словно у себя дома, и что-то делал в своем телефоне. Такие, как он, постоянно что-то делают в телефоне, но Антон не знал, что конкретно, потому что никогда таким не был. Телефон парень брал крайне редко, еще реже — отвечал на сообщения и звонки. А ему часто кто-то звонил. Кто? Этого парень тоже не знал, потому что записанных контактов было не больше пяти. Родственники какие-нибудь, наверно. Снова посмотрел на Арсения, но тот так и не оторвал взгляд от экрана. Антон решил, что игнорирование друг друга ему вполне подходит. — А еда у тебя есть, или купить? — Шастун сразу поднял голову и наконец встретился взглядом с мужчиной. — Да, в пакетах в коридоре, — да, пакеты, про которые он забыл и не разобрал. — Напоминаю — ты ничего не готовишь на моей кухне. — А как тогда? Какие-то правила у тебя жесткие, — после этой фразы Антон понял, что не добавил еще несколько пунктов к уже имеющимся. — Смотри, — парень хлопнул книгой и шумно положил рядом с собой. — Ты не готовишь, ничего не спрашиваешь, ничего не комментируешь. Разбудишь меня, когда я сплю, — сразу выставлю за дверь. Туалет, ванна — в твоем распоряжении, но если хочешь есть — иди в кафе. Вторые ключи лежат где-то в прихожей — найдешь сам. На кухне капает кран, поэтому нужно всегда проверять и закрывать до конца. Услышу хоть каплю — поступлю так же, как если разбудишь. На этом пока все. Антон не ожидал, что получится так много, но лучше обозначить границы на берегу. Есть вещи, с которыми он не хочет и не будет мириться, несмотря на наличие гостя в квартире. Когда Шастун закончил разъяснения, мужчина кивнул и сообщил, что пойдет ужинать в какой-нибудь ресторан. Как только за ним захлопнулась дверь, Антон полез за телефоном, желая, наконец, узнать, что за змею он пригрел на груди. Удивительным было то, что поиск в гугле выдавал не только ссылки на социальные сети, но и на какие-то статьи. Парню хватило только названия одной из них, чтобы понять окончательно всю правдивость выводов о личности Арсения Попова. Статья называлась «Forbes назвал 50 самых молодых и перспективных предпринимателей России». — Фу, блять, — сообщил Шастун пустоте и откинул телефон на его место, на вечно пустующий рабочий стол. Никаких претензий парень не имел к предпринимателям и их деятельности. В конце концов, эти люди часто делают что-то полезное для общества и мира. Претензии, пожалуй, были конкретно к одному. К тому, который вообще непонятно каким боком затесался в том районе Питера, куда не доходит ни один, даже самый безбашенный турист. Антон почему-то почувствовал себя обманутым, хотя, конечно, его никто и не обманывал, ведь он никогда прежде не интересовался тем, кто такой Арсений Попов. И все же люди из его района — они похожи, среди них нет миллионеров и бизнесменов, они все обычные, и здесь нет места «перспективному предпринимателю». Точнее, не было. Очень интересно, почему птица высокого полета вдруг снизошла до рядовых воробьев, но Шастун почувствовал, что за этой дверью скрывается то, что ему наверняка не понравится. Единственная дверь, которую ему нравилось открывать снова и снова — дверца его аптечки. 18:13.

***

Когда Арсений вернулся, было очень поздно. Антон не мог проверить, сколько действительно времени, и все же рискнул предположить, что уже почти полночь. Мужчина зашел в квартиру тихо, наверно, боялся оказаться за дверью. И правильно, хотя, Шастун не спал — он внимательно следил за тем, как Арсений, не отрывая взгляда от телефона, зашел в комнату и сел на кресло. Признаться, в глазах парня Попов выглядел уже совершенно иначе и, нельзя сказать, что лучше. Антон с трудом мог объяснить, почему его так задела информация о соседе. Наверное, из-за того, что Арсений просто не вписывается, что его просто здесь не должно быть, но он здесь, и незнание причины раздражало. А все, что Антон сейчас мог, — молча и гневно смотреть на мужчину, поглощенного телефоном. — Почему не сказал, что ты предприниматель? — не удержался Антон. — О, ты не спишь, — Арсений поднял глаза. — А это имеет какое-то значение? — Нет, — и зачем только спросил? — А ты расскажешь, что такого особенного в перевернутой сигарете? — Нет. Порыв Антона прервался так же внезапно, как и начался. Диалог выдался бессмысленным, как, впрочем, и все диалоги с Арсением Поповым. Напоминание о произошедшем на балконе больно отозвалось где-то в сердце, вынуждая парня глубоко и рвано выдохнуть. Сигареты были чуть ли не единственным, что связывало вечно пребывающего на границе сознания парня с реальным миром. Это напоминание — он жив и сейчас курит. Важный, даже важнейший якорь — без него Шастун уже давно бы уплыл в бесконечное ничто. А перевернутая, — Антон дернулся, вспоминая как Арсений бесцеремонно лапал ее своими руками, — перевернутая была сигналом, что парень пережил еще одну пачку сигарет. В переводе на простой человеческий — сутки, иногда чуть больше. Для человека, не всегда осознающего и границы своего собственного тела, было катастрофически важно держать руку на пульсе и проверять, бьется ли до сих пор сердце. Да, есть вещи, с которыми Антон не готов мириться, и поступок Попова был как раз одной из таких вещей — руку с пульса грубо оторвали. Парень взял с тумбы баночку со снотворным, высыпал в ладонь несколько таблеток и, под загадочный взгляд соседа напротив, проглотил их одну за другой. 23:54.