Завтра никогда не наступит

Утро Антона всегда начиналось по-разному, но в этот раз оно его невероятно порадовало. Что? Да, неожиданно, но приятно: Арсений, кое-как укутавшись клочком одеяла, действительно спал сидя на его кресле. Парень усмехнулся. Шастун не знал, было ли причиной этому то, что мужчина не смог одолеть кресло и разложить его или что-то другое — это было не важно. Антон разрешил себе насладиться тем, как некомфортно его соседу-предпринимателю. Вообще, на вид Попов самый обыкновенный человек, и от предпринимательского в нем только статья Forbes, и все же он какой-то скрытный и странный. Отель ему не подходит — ну, пиздеж же? Уж в чем-чем, а в тонком искусстве лжи Шастун разбирался отлично. Зачем наверняка состоятельному мужчине заселяться к нему, а не в роскошный президентский люкс? Зачем такому жить в, мягко говоря, не самом благоприятном районе Питера? Зачем человеку, который, возможно, крутится в намасленных кругах богатых и успешных, вообще разговаривать с таким, как Антон? Слишком много вопросов вызывает Арсений, но парню это нравилось, даже очень. Ему нужно было знать ответы, все до последнего, ведь как приятно загружать голову кем-то другим, а не собой. Это спасало отчасти даже лучше, чем таблетки, поэтому Антон хотел воспользоваться представившейся возможностью по максимуму. — Так холодно резко стало, а это ты, оказывается, смотришь, — хрипло сообщил проснувшийся Попов, и парень понял, что, пока думал, таращился на соседа. — Доброе утро. Антон быстро вернулся в реальность и уже почти осознанно посмотрел на мужчину напротив. Сперва Шастун даже подумал, что его сосед в целом выглядит очень хорошим человеком, но когда вспомнил, что недолюбливает его, — передумал. — Я же говорил, что кресло раскладывается, — Антон хмурился, стараясь смотреть на него, как на самого противного человека на свете. — Не хотел разбудить. — Боялся, что выгоню? — Боялся, что проснешься из-за шума, — Арсений поднялся с кресла и слегка размялся, у него наверняка все болело после сна в сидячем положении. — Я в душ, потом — в кафе. Настоятельно рекомендую сходить со мной. Антон проводил взглядом уходящего в ванную мужчину. Парень не сразу понял, куда его зовет Попов, и все же предположил, что речь о кафе. Вариант сходить с ним, чтобы выпытать объяснения, показался неплохим, но быстро сменился гениальной идеей просто не выпускать Арсения из квартиры, пока тот не признается, почему не поехал в отель и что вообще он здесь делает. Заручившись поддержкой пары таблеток неизвестного назначения, парень решил привести план в действие. Поднялся, попытался уложить взъерошенные после сна волосы, даже оделся. На кухне Шастун провел маленькую ревизию — было катастрофически важно найти хоть что-то, способное отговорить мужчину от кафе. И это «что-то» нашлось: творожная запеканка, которой от силы жить еще пару часов осталось. Антон не знал, достаточно ли этого, чтобы Попов решил остаться, но, к сожалению, ничего лучше у него не было. Когда Арсений вышел из душа, парень уже ждал его с разогретой едой. — Ты можешь позавтракать здесь, — Шастун не пытался сильно переигрывать, и все же фраза прозвучала слишком по-доброму. — Что? — мужчина, уже одевшийся в ванной, застыл в проходе. — У меня есть запеканка, и ее надо съесть. Я не справлюсь один, так что могу поделиться, — глядя на удивленно улыбающегося Арсения, парень понял, что он все сделал правильно. — Да. Да, конечно, отлично, — растерянно, но очень оживленно произнес мужчина. — Может, кофе? Антон кивнул. Он позволил Попову самостоятельно заняться приготовлением напитков, но только потому, что ему нужно было подумать, с какой стороны подступиться, чтобы задать интересующие его вопросы. В голову ворвались слова психотерапевта о «начале новой жизни» и тому подобном. Если здесь у Арсения новая жизнь, то что случилось со старой? Он ведь по-прежнему предприниматель, с деньгами. Нет смысла бежать от хорошей жизни в… обычную. — Итак, какие планы на сегодня? — спросил мужчина, поставив на стол кружки с кофе. — Очевидно, никаких, а у тебя? — Шастун прекрасно понимал, что сам же позволил нарушить правило «Ты не говоришь», но мера была вынужденная. — Пара встреч, пара звонков и, надеюсь, это всё, — Арсений положил в рот кусочек запеканки и чуть заметно скривил губы. Запеканка была дерьмо. Антон понимал это, потому что уже попробовал. Парень боялся, что в эту секунду Попов встанет и все же пойдет в кафе — тогда его уже ничем не остановить. Но нет, мужчина прожевал, запил кофе и отломил следующий кусок, даже не оставив ни одного едкого комментария. Шастун смотрел на него и никак не мог себе объяснить его поведение. Было видно, что Арсению все это чуждо, что он человек совсем другого уровня, но он принимал все особенности «простой» жизни так спокойно и терпеливо, что только сильнее напрягало. Может, он больной на голову? — Ты поспорил с кем-то? — вслух выдвинул одно из предположений Антон. — Что? — Ты поспорил с кем-то, что сможешь выжить в обычных условиях несколько месяцев? Арсений всем лицом изобразил вопрос «Чего, блять?», а затем громко засмеялся. Было непривычно слышать смех в собственной квартире, хотя в ней уже мало что осталось «привычного». Шастун почувствовал себя глупо и даже смутился, но резко пришел в себя, когда услышал телефонный звонок. Попову кто-то звонил, и этот «кто-то» заочно получил ненависть Антона, ведь он был в шаге от ответа на свой вопрос, в шаге. Только парень собирался возразить, запретить общение по телефону в своей квартире, как Арсений тут же ответил на вызов и как-то виновато посмотрел на Шастуна. Веселье в глазах мужчины затуманила какая-то недосказанность. Антон понял, что зря так ничего и не сказал, ведь тогда бы не услышал мерзкий мужской голос, уверенно протянувший: «А-арс». Но он услышал, и ему стало нехорошо. Он проводил взглядом уходящего с телефоном Попова и уставился на запеканку. Антон еле слышно выговаривал эти странные три буквы, пытаясь разобрать, почему «Арс» в исполнении владельца голоса складывалось лишь в жалкую пародию имени. У Шастуна, на его взгляд, получалось гораздо мелодичнее и приятнее. Он точно знал, что уже когда-то слышал и свое имя, произнесенное похожим образом мерзко, но никак не мог вспомнить от кого. — Прости, мне нужно уходить. Спасибо за завтрак, — влетел на кухню «Арс», залпом выпил кофе и снова улетел, но уже из квартиры. Антон никак не отреагировал. Он продолжил любоваться запеканкой перед собой. Ответов больше не стало, зато стало больше вопросов. Шастуну раньше вообще было не свойственно задаваться хоть какими-то вопросами; признаться, он обходил их стороной с такой же ловкостью, как и любые попытки психотерапевта Наташи поговорить о прошлом. Но когда Арсений его затопил, что-то поменялось. Парень чувствовал, что появилась маленькая трещина и с каждым днем она разрасталась все больше. Он не знал, как и почему все сложилось именно так, но чувствовал где-то внутри, что если бы никакого потопа не было, он бы не сидел на кухне и не вел никаких бесед один на один с запеканкой. А еще — он был уверен — он не общался бы с Арсением, если, конечно, это вообще можно назвать общением. Все было бы как раньше, только с новым соседом сверху, которого, не исключено, Шастун бы не узнал никогда. Парень даже не помнил, когда в последний раз в его голове крутилось так много мыслей. Точно не последние три года, а сейчас он сидит на кухне, потерянный, и отчаянно пытается найти ответ хоть на один вопрос из тех, что плотно поселились в его голове с той ночи. Что в этом районе делает Арсений, и почему не отель? Откуда чувство вины за случившееся на балконе? Чего он боится? Зачем содрал обои в прихожей? И что, блять, не так со звуком падающих капель воды? «Нашим индикатором хороших перемен будет момент, когда тебе захочется во всем разобраться, когда захочется разобраться в своих чувствах, эмоциях, когда ты уже не сможешь их заткнуть так, как сделал это на днях», — так сказала ему Наташа, когда они встретились после самой первой передозировки. Тогда Антон не обнаружил в этих словах ни капли смысла, но запомнил, чтобы, если вдруг что-то в его жизни изменится, оценить качество этих перемен. Шастун понял, что индикатор сработал, но все равно решил немного отдохнуть от размышлений, выпив еще несколько таблеток неизвестного назначения. 13:01

***

Весь оставшийся день Антон провел наедине с собой. В целом, ничего странного в этом не было, ведь он проводил так каждый свой день, как только заселился в этот дом, и все же, смотря на аккуратно сложенное одеяло на кресле, парню казалось, что его кинули. Арсений, видимо, закрутился в тех самых встречах, к которым у парня тоже были вопросы. Встречи в воскресенье? Серьезно? Конечно, мужчина не был обязан оставаться и утолять жажду ответов Антона весь день, но было бы хорошо, если бы он так и сделал. Но, увы, все пошло не по плану, поэтому в действие был приведен другой — накидаться всяким и остановить это безумие. Шастун сидел на кухне, когда вернулся Арсений. На улице уже было темно, почти как в мыслях у парня. Он явно переборщил с каким-то препаратом, потому что тело было совсем ватное, а думать было тяжеловато. Как оказалось, таблетки уже не так хорошо затыкали голос в голове — что-то все равно прорывалось в сознание и отравляло. Но уж лучше с ними, чем без них. — Сидишь? — аккуратно спросил Арсений, пока Антон следил через отражение в окне, как он заходил на кухню, потирая глаза. — Сижу, как видишь. Арсений сел за стол напротив парня и тоже посмотрел в окно. Молчали. Шастун смотрел на мужчину через отражение в окне и даже так отчетливо видел в его лице какое-то изменение. Он не знал, что это и с чем связано, но предположил, что так выглядит сильная усталость и, кажется, определенная доза алкоголя. Стало немного завидно, потому что Антон не мог пить из-за таблеток и точно знал — проверил один раз, — что совмещать эти две вещи ему ни в коем случае нельзя. К слову, тогда он думал, что начал выбираться из своего состояния, напился, чтобы отметить, а весь прогресс откатился далеко назад. Тогда он впервые познакомился с маниакальным состоянием, а на утро — с троекратно усилившейся тревожностью. Хорошо, что в тот день ему не хватило сил выбраться из квартиры, иначе бы страшных дел наворотил. Парень поежился от воспоминаний и попытался отвлечься, прикуривая сигарету, но мысли вдруг перескочили на ситуацию на балконе. Неприятно. Видимо, не он один об этом вспомнил. — Антон, что ты чувствовал тогда, на балконе? — когда парень снова глянул на мужчину в окне, ему показалось, что тот смотрит на него точно так же — через отражение, в глаза. — Смерть, — ответил Шастун и затянулся. Замолчали. Антон жив, и сейчас он курит. Это действительно помогало ему ощутить, что внутри него все еще есть жизнь: в тишине он слышал, как тлеет табак, ощущал горечь на языке, чувствовал, как легкие принимают дым. Наверно, даже мыслям в его голове так было проще пробраться сквозь завесу легкой передозировки. На секунду парень уловил, что действительно боится смерти. Закрыл глаза и затянулся. Мерзкая мысль. — А я не спорил ни с кем. Я бы с радостью поговорил об этом, если тебе это интересно, но ты не выглядишь способным воспринимать информацию, если честно, — вспомнил утренний диалог Арсений, желая, видимо, на легкой ноте алкоголя, объясниться. Антон перевел взгляд от окна и посмотрел на соседа напрямую, выжидая, когда тот поступит так же. Ему показалось, что Попов понял что-то о передозе, поэтому ожидал увидеть какую-то реакцию. Странно, но парень не видел в лице напротив ни капли осуждения, жалости, страха — ничего из того, что он иногда видит в глазах своего психотерапевта, например. Как будто не было в лице Арсения ничего хорошего и ничего плохого — как будто на свое отражение смотрит. Странно. Шастун снова отвернулся к окну. — Давай, я слушаю, — Антон абсолютно точно не был в состоянии, и все же потребность получить ответы его привлекала больше. Мужчина вздохнул и посмотрел на Шастуна, видимо пытаясь понять, действительно ли он слушает, но парень продолжал таращиться в окно, а точнее на того, кто в нем отражался. Как только Арсений начал свой рассказ, Антон сразу же пожалел, что позволил тому открывать рот, — Попов буквально начал рассказывать про детство. Он рассказал о требовательных родителях, о школе, в которой всегда учился на «пять», потому что за «четыре» его наказывали, о «светлом будущем», ради которого безвылазно сидел за учебниками. Сказал, что, когда закончил университет, он со своим другом, кажется, Сережей, начал работать над одним большим проектом, который в итоге действительно выстрелил, — там и началась эта «роскошная» жизнь: крупные деньги, деловые встречи и непрерывная работа. — Знаешь, я сначала все это хватал, радовался, потому что оправдал ожидания родителей, но все чаще начинало казаться, что это не мое, как будто все искусственное, а я упускаю что-то важное. Здорово, конечно, но со временем начал задыхаться, захотелось просто пожить без этой постоянной гонки за успехом и деньгами. Конечно, проект никуда не делся, но место жительства многое решает. Вот и переехал сюда и, так уж вышло, с тобой познакомился. Зачем мне ехать в отель, если есть вариант провести пару дней в компании обычного парня? Это очень интересный опыт, — Арсений улыбался осторожно, а Шастуну показалось, что рассказу не хватает какой-то детали. — Ты только не подумай, я не хочу обидеть. Просто твоя жизнь сильно отличается от моей, у тебя она… реальней, глубже. Когда мужчина закончил свой до неприличия откровенный рассказ длиной в двадцать, а то и тридцать минут, Антон даже не понял, что ему думать по поводу услышанного. Когда мужчина только начал говорить, ему все это не понравилось, потому что он не был готов слушать про чье-то детство; затем парню показалось забавным, что Арсений решил ему это все поведать и даже счел бы эту попытку сблизиться весьма лестной для своего полудохлого самолюбия, но, к сожалению, мужчина продолжил говорить и портить все впечатление. В конце концов, Шастун понял, что его сосед далеко не скрытный, а скорее неуместно простодушный человек, который вообще хер знает зачем душил своей неинтересной биографией. Еще Антону было крайне неприятно услышать про то, что он «обычный» парень, чьим гостеприимством воспользовались ради «интересного опыта». И, разумеется, к Арсению также добавилось слово «высокомерный», ведь каждая его фраза воняла дорогим парфюмом с нотками миндаля и чувством собственной важности, а у парня, как оказалось, была аллергия на сочетание этих ароматов. Подводя итог всех своих скудных умозаключений, Антон окончательно признал Попова мудаком, вопреки моментам когда так не казалось, затаил в голове огромную неприязнь — это за то, что им воспользовались, — и в той части мозга, где хранилось все, связанное с Арсением, красным отметил: «Не вспоминать, не думать, не общаться». Парень посмотрел на мужчину напротив и увидел на его лице напряжение — видимо, мысли были очень громкими. Антон понял, что больше не хочет сидеть с человеком такого качества за одним столом, поэтому неспешно поднялся и ушел в спальню. Выпил несколько таблеток снотворного, исключительно для того, чтобы утром уже не застать Попова в кресле напротив, и уснул.