Завтра никогда не наступит

Та ночь, когда Антон узнал о своем соседе столько, сколько нужно знать, чтобы разочароваться в человеческом роде, стала последней, когда они виделись. Утром, если можно так назвать четыре часа дня, парень действительно не застал в своей квартире Арсения и был этому рад. Спальня вновь была пустой: кресло сложено, одеяло, вероятно, убрано в шкаф — в общем, никаких следов мужчина после себя не оставил. Шастун предполагал, что выразил взглядом достаточно неприязни, потому что сосед больше не звонил в дверь и даже не встречался на лестничной клетке. К слову, и Антон стал выходить еще реже — только вынести мусор, и то посреди ночи. Парень открыл для себя чудесную вещь под названием «доставка на дом», а выходы на балкон заменил настежь открытыми окнами — вид, конечно, был похуже, но выбирать не приходилось. И хоть все это могло спасти его от неприятных встреч с Поповым, это не могло спасти от самого себя. Состояние ухудшалось с каждым днем. Антон почти не ел, сборник Хемингуэя так и остался нетронутым, а душ он вычеркнул из своей жизни: стал принимать ванну и, пока вода набиралась, всегда сидел в наушниках, чтобы не напрягаться из-за звуков. На него, конечно, не должны были так повлиять два жалких дня в компании Арсения, но, кажется, дело было не в них, а во всех событиях, прошедших с потопа дней вместе. Игра не стоила свеч, а общение с Поповым не стоило восстановившегося баловства с антидепрессантами — все это Антон прекрасно понимал и уже десятки, нет, сотню раз осудил себя за каждое сказанное ему слово. «Не вспоминать, не думать, не общаться», — из этого всего получалось только не общаться, лучше чем ничего. Каждый день Антона превратился в дуэль со своими мыслями: у него был щит из таблеток, а у мыслей — пулемет с бесконечным магазином. Получалось ли защищаться? К сожалению, нет. А ему только начинало казаться, что он наступил на правильную дорожку, оставалось только поставить рядом вторую ногу и вот — очередной откат назад. И ладно бы, если по собственной вине. А тут… Что, собственно, произошло? Шастун думал об этом, когда просыпался, когда курил, когда делал вид, что завтракает, когда лежал в ванне до тех пор, пока вода не станет холодной. Постоянно об этом думал. Что произошло? Сначала Арсений затопил его квартиру, потом пристал с компенсацией, но оплатил счет в клинике вместо нее — хорошо, к этому вопросов парень уже не имел. Разобрались, рассчитались. Потом мужчина помог на балконе справиться с панической атакой — Антон это всячески не одобрял и каждый раз вздрагивал, вспоминая те ощущения, и все же в глубине души понимал, что кто бы ни был на месте Попова — никто бы не оставил человека в таком состоянии одного. Хорошо. Хорошо! Вот и остановились бы они на этой доброй, заботливой ноте, так нет же — Арсений захотел извлечь выгоду из акта милосердия, что ж, на то он и предприниматель. Вот и «ты — мне, я — тебе»: парень ему свою квартиру на пару дней, а Попов взамен оставил беспорядочную гору мыслей, большая часть которых даже не была связана с ним самим. Антон, кажется, не переставал думать, даже когда спит — ему снились сны. При других обстоятельствах он был бы безмерно счастлив, но он так устал за это время. То стриж, которого он тогда спас, тонул в огромной луже под беспомощный взгляд парня; то он тонул вместе с ним, прямо посреди города, а никто даже не попытался помочь. Еще был сон, где он готовит блинчики и каждый из них сгорал, снова и снова, пока комната не наполнилась дымом. На фоне таких снов назойливые мысли казались совершенно безобидными. Образы в голове были знакомы, они всплывали резко, перекрывая собой даже злость на Арсения. И если из всего, с чем сталкивался Антон в это время, ему нужно было выбрать самое беспощадное и ужасающее, — он бы указал на эти сны. Это ощущение, что ты это уже проживал, чувствовал, видел, возвращалось постоянно, а Шастун за него хватался каждый раз, как в первый, надеясь, наконец, проследить за ним, позволить привести к истокам. Но чувство ускользало, оставляя после себя стопку неразобранных вопросов, десятки бычков, потушенных где придется и вязкое ощущение повисшего в воздухе отчаяния. Дожди стали идти чаще. Парень сперва спасался наушниками, но потом его стала напрягать и сама мысль о том, что с неба капает вода; дозы, которые он принимал, буквально на шаг отделяли его от камеры в местном морге; а когда вид из окна стал напоминать о трехлетнем желании в него нырнуть, Антон понял, что не справляется. Он записался к Наташе, забрав себе сразу три часа приема, — надеялся, что выход из квартиры в обстановку более отвлеченную поможет ему прийти в себя. В помощи он нуждался так отчаянно, что в день встречи с психотерапевтом приехал аж на два часа раньше. Он записался на самое раннее время, сразу после открытия клиники — в десять, — а стоял у дверей уже в восемь. В целом, Шастун, изрядно накидавшись кофе перед выходом, был в состоянии простоять в ожидании все это время, но у погоды на него были другие планы. Увидев, как капли стали небрежно окрашивать асфальт в горошек, Антон тут же сорвался в неизвестном направлении, адски желая найти хоть какое-то открытое в это время помещение. Парень залетел в первую попавшуюся кофейню и тревожно оглядел сначала свою одежду, а затем и обстановку вокруг: толстовка почти не намокла, а атмосфера внутри казалась… безопасной. Давно он не был в подобных местах и потому чувствовал себя немного диковато. Антон неуверенно прошел к свободному столу и сел, позволяя нервам успокоиться. В кофейне пахло горячей выпечкой и кофе, играла какая-то тихая классическая музыка, которая, к сожалению, не могла полностью перекрыть дождь. Шастун понял, что не сможет здесь долго находиться, если ничего не предпринять, поэтому выбрал себе другой стол: рядом с барной стойкой и источником мелодии. Стало лучше. Немного. Час, проведенный в кофейне, пролетел незаметно. Антон за это время успел успокоиться и попробовать классическое капучино, латте на овсяном молоке и, выявленный фаворит, рафф с миндальным сиропом. Наверно, не стоило отказываться на три года от посещения подобных мест, но спохватился поздновато, однако теперь посещение этой кофейни перед приемом у психотерапевта станет еще одной традицией Шастуна. Наверно, самой любимой, потому что здесь спокойствие расходилось по телу с каждым глотком напитка, заполняя голову лишь мыслями о том, что это очень вкусно и ни на что не похоже. — Антон? — парень медленно отвел взгляд от нежной сливочной пены и огляделся по сторонам. — Антон Шастун? К его столу быстро и уверенно подходил какой-то невысокий незнакомец в очках, заставляя Антона напрягаться с каждым пройденным шагом. Парень понятия не имел, что это за человек и откуда он знает его имя. Но вот, подошел и протянул ладонь, которую, вероятно, надо было пожать. — Мы знакомы? — спросил Шастун, осторожно поглядывая на приветливую руку, которая тут же сложилась в робкий кулак и прильнула к ноге хозяина. — Ты ведь Антон Шастун? — пыл мужчины поугас. — Да? — парень все же посмотрел на лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, кто он такой. — Да, да, это я. — Тогда знакомы, конечно, — человек облегченно и бесцеремонно сел рядом. — Я Дима Позов, ты чего? Мы ж с тобой в соседних домах жили, вместе к озеру бегали постоянно. Озеро. Антон помнил озеро, ненавидел его. И, кажется, Димку, друга из прошлого, он тоже помнил. Как он мог забыть про то, что у него раньше были друзья? Парень усмехнулся и закивал головой. — Да, прости. Ты просто изменился очень, — очков не было точно, а вот волосы наоборот — были. — Я себя тоже не всегда в зеркале узнаю. Жена, знаешь, дело такое. Раз — и ты уже на десять килограмм больше, — Дима солнечно улыбнулся. — Пойду возьму себе чего-нибудь и вернусь. Антон проводил друга из прошлого взглядом и вновь уткнулся на сливочную пену, которая уже знатно осела. Шастун мало что мог сходу вспомнить из своего детства: помнил большой дом, в котором жил, идеально ровный газон, ведущий от крыльца прямо к тому мерзкому озеру, и свою комнатку с душком. Признаться, ко всему этому было приятно добавить что-то светлое и чистое. Восстановившийся в памяти Дима привел вместе с собой и воспоминания о футболе — Антон всегда выигрывал, — о ночевках в палатках, пусть и в собственном дворе, о первой сигарете и первой бутылке пива. И как парень мог забыть все это? — Шаст, у тебя уже кофе закипело, — Дима робко хихикнул, вновь усаживаясь за стол, но уже напротив. — Я вспоминал просто, — Антон попытался улыбнуться, но вышло неумело. — Давно меня так не называли. — Если честно, я когда тебя увидел, не сразу вспомнил имя: в голове крутилось «Шаст, Шаст, Шаст», — Позов снова тепло улыбнулся и отхлебнул немного из своей чашки. Парню показалось, что его другу из прошлого неловко. Видно, что он рад встрече, и видно, как он напряжен. В планы Антона сегодня не входил ностальгический треп, но ему не хотелось вести себя грубо. В конце концов, человек напротив раньше был ему дорог, хоть сейчас и кажется каким-то «не к месту». — А ты чего здесь? — проявил инициативу Шастун, решая, что оставшееся время до приема стоит провести легко, а в голове зависло «перед смертью не надышишься». — Я здесь на работу устраиваться, — торжественно заявил мужчина. — Ну, не сюда конкретно, а в клинику неподалеку. Я ведь все-таки отучился на стоматолога, как отец и дед завещали. А ты? Антон вопрос пропустил, поджав губы. Дима переехал ближе к центру раньше, чем он, и поступил. А Шастун так и не пошел на вышку почему-то. Не помнил причины. Даже не знал, хотел ли вообще учиться на кого-то — кто теперь разберет, о чем он там мечтал? — Антон? — Позов пару раз помахал рукой перед лицом парня, возвращая того в диалог. — А ты чего здесь в такую рань делаешь? — А-а, я к психотерапевту, — сообщил облегченно, ведь вопрос был не про образование. — Это ты из-за мамы до сих пор? — Антон содрогнулся и замотал головой, пытаясь остановить друга из прошлого. — Мы ведь тогда приехали на похороны, но я не рискнул подойти. Прости за это, мне правда очень жаль. — Ничего, ничего, — затараторил парень, суетливо вставая со своего места. — Мне надо на прием, а то опять опоздаю. Было приятно. — Может, хоть номер оставишь? — мужчина, видимо, понял свою ошибку, поэтому телефон протягивал Антону неуверенно. Шастун лихорадочно вбил цифры, неряшливо кивнул и выбежал из кафе. Ему так хотелось спасти себя от неприятной темы, что он напрочь забыл о погоде. Как только парень оказался на улице, его оглушил беспорядочный грохот разбивающихся в дребезг капель. Раскат грома буквально сражал, мешал собраться, тем временем толстовка намокала все сильнее. Когда Антон почувствовал влагу своей кожей, то в миг пришел в себя и побежал. Дорога от кафе до клиники не занимала и пяти минут, но показалась нескончаемой, вечной. Капли одна за другой пронизывали ткань, грубо врезались в макушку и заливали лицо, глаза. Сил становилось все меньше, а желание сдаться и сдохнуть под этим ливнем все больше. Когда Антон подбежал к двери клиники, ему показалось, что он плакал. Открыто. Парень влетел по лестнице, попутно снимая с себя намокшую толстовку. Ни о чем не думая, он просто несся в кабинет Наташи, уже готовый стянуть с себя и футболку, и штаны, и ботинки. — Тихо, тихо, тихо, — женщина перехватила Антона у дверей в кабинет, схватив его за плечи. Шастун рвано дергался, пытался вырваться, но психотерапевт была сильнее. Крепко обняв, она провела его в кабинет, забрала толстовку и помогла снять футболку. Никто: ни Наташа, ни Антон — не ожидали, что прием начнется с этого, и все же действовать нужно было быстро, пока парня не сразила очередная паническая атака. Женщина подала парню салфетки, полотенце и замерла рядом. — Антон? — парень беспорядочно водил по коже всем, что оказалось в его руках, и сбивчиво оглядывал кабинет. — Антон? Потребовалось не меньше десяти минут, прежде чем парень смог рвано протянуть: — Пиздец. Наташа, понимая, что самое страшное позади, подала парню один из медицинских халатов и вышла с мокрыми вещами, наверно, чтобы их как-то привели в порядок. Вернувшись в кабинет, она молча прошла к своему креслу и посмотрела на своего подопечного. — Ты как? — Как после душа, — сообщил Антон, не подразумевая под этим сравнением ничего хорошего, ведь душ он тоже ненавидел. — Мы можем поговорить, или тебе нужно еще время? — женщина говорила тихо и осторожно. — Я бы покурил, но у вас нельзя, а на улице тоже нельзя, так что давай. Антон не знал, с чего ему начинать, поэтому молчал. Хорошо, что взял три часа приема. — Хорошо, оставим пока тему дождя и того, что сейчас было, и поговорим о том, почему ты вообще записался на прием. Что случилось? На удивление, эта тема Антону далась легче, чем предполагалось. Почему-то Арсений и все, что было связанно с этим именем, отошло на второй план после пробежки под проливным дождем. Да и не сказать уже, что Шастун прям хотел это обсуждать: само как-то вырвалось сначала про первую паническую атаку после перерыва в несколько месяцев и про помощь Попова — Наташа отметила, что помощь была весьма грамотной. Так, слово за слово, и Антон уже говорил, как неприятно ему было видеть в своей квартире этого человека и какой он вообще мудак. — Тебе действительно было так неприятно, что он был у тебя в квартире? — зачем-то уточнила женщина, поддавшись вперед и сложив руки на коленях. — Просто ужасно. Особенно когда узнал, что он предприниматель. — А если не заострять на этом внимание — понравилось? — Понравилось что? — парень нервно дернулся, скрыв это сменой позы, в которой сидел. — Не быть одному. — Мне одному прекрасно, — фраза прозвучала чересчур самодовольно, что несвойственно Антону от слова совсем. — И ты об это знаешь. — Знаю, но это не ответ, — Наташа улыбнулась и сощурила глаза, что Шастуну не понравилось. — Я вообще про другое говорил. Суть в том, что я думал, что он просто общительный такой. Это допустимо, хоть и бесит, но он, оказывается, экспериментатор херов. Жизнь богатая наскучила. — Задело? — женщина продолжала щуриться, как бездарный следователь из дешевого детектива, и говорила с каким-то особенным напором. — Нет. Конечно, нет. Ты издеваешься? — Антон начинал заводиться. — Мне просто обидно, что я время на такого, как он, потратил. — Хорошо-хорошо, я просто спросила, — хоть в глазах Наташи парень и видел отчетливое «Не верю ни единому слову», женщина все же ослабила натиск и откинулась на спинку кресла. — Просто если бы задело, я бы могла предположить, что не такой уж он и плохой, как тебе хочется думать, и ты вполне мог допустить мысль о том, чтобы подружиться. Но раз не задело, то и ладно. — Почему мы до сих пор обсуждаем Арсения? — на вопрос женщина лишь помотала головой, сообщая этим, что не знает ответ. — Так, ладно, в общем, я не знаю, что со мной случилось дальше. Вообще, я думал, что все налаживается: вспомнил, что ты говорила о желании разобраться в себе и все такое. Я часто стал думать о том, о сем после потопа, но вот перед тем, как я записался, все приобрело какие-то безумные масштабы. Мне снилась какая-то дичь, где либо блинчики сгорали, либо тонул кто-то. С водой отношения совсем разладились — ну, это ты заметила, я думаю. И постоянно в голове беспорядок такой. Честное слово, столько мусора. Я никогда так много не думал. Знаешь, думать ни о чем и обо всем сразу — вот так это было. И ничего не помогало: сколько ни курил, сколько таблеток ни пил, сколько ни спал — все бестолку. Вот даже сейчас, говорю-говорю. Всё. Антон замолчал резко, хотя ему еще много что хотелось сказать — воздуха не хватило. Он бы про Диму рассказал, которого встретил сегодня, например. Чем не событие? Заметив, как женщина чуть нахмурилась и поджала губы, Шастун сразу напрягся. — Что? Мне просто нужно понять, что случилось, что я так это все чувствую сейчас странно, — не выдержал парень затянувшегося молчания. — Антон, — еле слышно произнесла Наташа. — Может, поговорим о детстве? О маме?