Завтра никогда не наступит

— Ты шутишь? Я тебе тут жалуюсь, что у меня мысли не в порядке, а ты мне хочешь еще дров в топку подкинуть? — Антон нервно заерзал на кресле. — Вы сегодня что, сговорились все? — В смысле? — А я вот как раз хотел рассказать. Я сегодня встретил Диму Позова — это мой друг из детства. Не видел его уже тучу лет, а он как ляпнул про похороны, так я сразу сюда прибежал. Не хочу про маму, — парень почувствовал себя маленьким ребенком и даже в своем голосе услышал незрелые нотки. — Почему ты вдруг такое предлагаешь? Уже сколько раз пытались, а результат всегда хуевый. Что изменилось, я не пойму? — Антон. Антон, я объясню, а потом ты решишь, хорошо? — Наташа всячески подстраивалась под эмоции Шастуна, поэтому стала говорить теплее и нежнее. — Как бы это сказать… в общем, когда твою квартиру затопил сосед, это повлекло, можно сказать, определенную цепную реакцию, вызвать которую тот же душ или дождь не могли из-за своей обыденности. Потоп немного напомнил о травмирующем событии, сделав в твоей стене безразличия маленькую щель — эмоциональные реакции на себя, окружающих и на звуки стали гораздо ярче, что хоть и неприятная, все же динамика. Короче говоря, мы можем использовать все это, чтобы наконец восстановить твою память и начать работать дальше. Диссоциативная амнезия у парня была уже три года. Сначала ему казалось, что он забыл только о смерти матери и о том, что было в тот день, но после нескольких бесед с Наташей стало ясно — его мозг стер из памяти практически все воспоминания, связанные с домом у озера. Некоторые детали, конечно, он мог вернуть, если его спрашивали или напоминали — так произошло, например, с Димой, — а некоторые ушли, казалось, безвозвратно, оставив после себя хроническую депрессию, панические атаки, ОКР и другие прелести жизни, названия которых Шастун никак не мог запомнить. Антон знал, что Наташа в курсе ситуации, которую он пережил, но не знал насколько детально. Они вместе несколько раз пытались вернуть воспоминания, но каждый раз, достигая определенного уровня, парень схватывал паническую атаку и терял сознание. Если у этих попыток и был результат, он исчезал бесследно, когда Антон приходил в себя. В целом, Шастун не знал, хочет ли что-либо восстанавливать. Ну, не помнит он большую часть своей биографии — какой смысл от воспоминаний, которые неприятны? Но Наташа была уверена, что все начнет налаживаться, когда он все вспомнит и они смогут это проработать. Да, сомнений у парня было очень и очень много, и все же в вопросе своего психического здоровья, от которого зависит его, возможно счастливое, будущее, он предпочитал доверять Наташе. — Хочешь сказать, что дело только в потопе? — уточнил Антон, начиная дышать глубже, уже понимая, что он согласится. — В целом — да. — Ладно, хуй с ним. Не могу ж я всю жизнь бегать от дождя? — парня успокоило, что дело было в потопе, а не в соседе, который его устроил, но сообщать об этом не было смысла. — Отлично, — женщина рефлекторно хлопнула в ладоши и глянула на часы. — У нас с тобой полтора часа осталось, но я все равно не хотела бы, чтобы мы сегодня обсудили все, поэтому начнем с простого. Что ты помнишь из жизни в доме у озера? — Простое, говорит, — парень вздохнул и скрестил руки на груди. — Помню дом, двухэтажный. Мы сначала туда только на лето приезжали, а потом переехали на постоянку. — Кто — мы? — Я, мама и отец, кто еще, — Антону показалось, что слова «мама» и «отец» прозвучали как-то отчужденно, словно не имели к нему никакого отношения. — А Дима, он жил рядом? Вы общались часто? Как проводили время? — Ой, я обожал с ним гулять, потому что с ним всегда было легко, он помогал отвлечься. Я с радостью выбегал из дома в любое время дня и ночи даже ради бесцельной прогулки. Мы много что делали вместе, на самом деле. Мне кажется, это был мой первый и последний друг. Даже не кажется, а так и есть. — Помогал отвлечься от чего? — зацепилась Наташа, и тут же на ее лице отразилась тревога. — Антон, если ты устанешь, говори сразу, и мы отложим на следующий раз. — Нормально все, — парень чувствовал, что его тело и мозг сковало напряжение, но смысла отступать уже не видел. — Отвлечься от обстановки дома. Она была всегда… угнетающей, что ли. Я не знаю, я не помню, что было не так. — Хорошо-хорошо, давай по-другому. Что насчет папы? — Ты про отца? — Антон поправил психотерапевта, потому что «папой» он его больше не смел называть. — Он бизнесмен, что-то мутит в IT-сфере и постоянно мне звонит и пишет. Я, конечно, номера блокирую, когда руки доходят, но не помогает. Шастун, резко вспомнив про телефон, достал его из кармана брюк. Проверил, сколько уже накопилось пропущенных и добавил: — В последнее время, кстати, реже. Может, уже надоело номера менять — я не знаю. В любом случае, это хорошо, — парень при случае заблокировал несколько номеров, быстро стер сообщения, которые даже не открыл, и вновь посмотрел на Наташу. — Почему ты с ним не общаешься? — Потому что, — Антон почувствовал, как злость вмешалась в кровь, заставляя тело ожесточиться, а кулаки сжаться. — Потому что он нас кинул. Меня и маму. Они развелись, как только мне восемнадцать исполнилось. Думаю, бросил бы раньше, но не хотел со мной возиться, потому что маме бы меня не отдали. Он знал прекрасно, что меня маме недостаточно, и все равно ушел. Вот так ведут себя уебки. — Антон, что ты имеешь в виду? — оба почувствовали, что набрели на минное поле, которое почему-то не огорожено, и решили на него ступить. — Маме, вообще, нас обоих было недостаточно, — парень шумно выдохнул и закрыл глаза, пытаясь проследовать за всплывшей в голове мыслью из прошлого. — Она всегда была немного… отстраненной, слабой, но отцу удавалось приводить ее в чувства. Она его любила, даже больше чем меня, поэтому старалась слушаться. Антон замолчал, но глаз не открыл. В голову ворвалось смутное, рассеянное воспоминание, за которое, он был уверен, нужно ухватиться. Это, кажется, был его день рождения. Не помнил, сколько исполнялось, но по ощущениям лет двенадцать-тринадцать, может, больше. Это должен был быть праздник, но он лежал на полу своей комнаты, прижавшись ухом к полу, — его родители снова ругались. Точнее, ругался отец, а мама, как всегда, молчала. «Лиза, поднимись, хоть слово ему скажи. Что ты делаешь, вообще? Что ж за мать ты такая?» — доносились фразы мужчины, сдержанного, но явно взбешенного. А за этим в голову ворвались несколько других, таких же мерзких и грубых. «Ты его вообще любишь?» «Очнись и перестань все рушить» «На его месте я бы тебя ненавидел» Антон вспомнил, как часто он вот так, лежа на полу, слушал, как отец упрекает маму, слушал, как тот бесится, и затем вспомнил, как часто он засыпал под эти вопли, так и прижимаясь ухом к холодному паркету. — Антон? — ворвался голос Наташи, спасая парня от мерзкого эпизода. — Спасибо, — выдохнул парень, открывая глаза. — Думаю, на сегодня я всё. Мне нужно это переварить. — Конечно, конечно. Отпускаю, — женщина активно поднялась с кресла и направилась к выходу, но подойдя к двери добавила: — Пообещай, что до нашей следующей встречи ты будешь пить таблеток столько, сколько положено. — Само собой, — отмахнулся Шастун, стягивая с себя медицинский халат. — Вещи только верни, пожалуйста. — Антон, я серьезно. Пообещай мне. — Ты мне не доверяешь? — Нет, — честно ответила женщина и, услышав скупое «Обещаю», ушла за одеждой. На самом деле, правильно что не доверяла, потому что пока парень одевался, пока выходил из кабинета, все это время он считал, насколько еще он может увеличить дозу, чтобы похоронить неприятное чувство из-за разрушающейся стены безразличия и не закопать рядом себя самого. У стойки администратора, где Антон планировал сразу записаться на следующий прием, он встретил Диму Позова, заполнявшего какие-то бумаги, что вызвало весьма смешанные чувства: теплые, детские, и холодные из-за слов про похороны. — Так ты сюда, что ли, устроился? — выпалил парень, подходя ближе. — Здесь самые высокие зарплаты, по-моему, по прайс-листу все видно, — шепнул Дима и снова солнечно улыбнулся, оторвавшись от бумаг. Антон понимающе кивнул и переключил внимание на администратора, уже предлагавшего несколько ближайших дат для записи. С одной стороны ему вообще больше не хотелось приходить, обсуждать что-то и уж тем более восстанавливать память: это было тяжело, и парень все еще не был до конца уверен, что это ему поможет. Но была и другая сторона — та, которая все еще желала простой жизни, как у Наташи, как у героев книг, которые он непрерывно читал, или вот как у Димы: жена, работа и все такое. Шастун понял, что уже слишком часто предавал свое желание, поэтому предпочел сходить к Наташе через два дня. — Слушай, — вновь подал голос Позов, когда Антон закончил беседу с администратором и просто залипал на бланки, в которых его друг из прошлого выводил очень красивые и непонятные слова. — Может, сходим вечером куда-нибудь? За встречу и за новое знакомство, так сказать. Я правда не знаю, можно ли тебе пить, но это ведь не обязательно. Что скажешь? Антона вдруг осенило: ему ведь совершенно необязательно нарушать обещание, данное Наташе. Он же может просто выпить. Да, прошлый опыт говорил, даже кричал ему о том, что это очень и очень плохая идея, но как еще справиться с навалившимся стрессом и тревогой? Таблетками накидаться можно, но будет потом чувство вины мучать, а алкоголь — про него же никто ничего не говорил, верно? Шастун, конечно, понимал, что это очень рискованно, но в этот раз возвращение к маниакальному синдрому казалось скорее спасением, чем проклятьем. Возможность на время забыть не то что о последних нервозных событиях, а вообще обо всем дерьме, что у него было, прельщала. Вдохнуть немного той простой жизни, которую так хочется; да, на одну ночь; да, с последствиями, но зато желание перестанет быть таким далеким. К тому же, он в этот раз будет не один, ведь Дима, если что, подстрахует, а это — еще один аргумент «за». — Я согласен, отличная идея, — Антон дьявольски улыбнулся. — Давай в десять у той кофейни встретимся, а там решим куда дальше? — Договорились, — мужчина протянул руку, широко улыбаясь в ответ — в этот раз парень жест не проигнорировал. То, каким Шастун уехал из своей квартиры, и то, каким в нее вернулся, — два разных человека. Ни ужасный дождь на улице, ни неприятная беседа, ни всплывшие воспоминания — ничто не могло затмить сияющее желание напиться. В голове осело лишь предвкушение вечера — это как будто наполнило его жизнью, хорошими эмоциями. Вполне вероятно, что так ему лишь казалось и на деле под этим всем скрывалось порочная, но вечно актуальная тяга к саморазрушению — он не знал. Антон не мог в полной мере объяснить себе, почему решение пригубить спиртного, от которого он вполне спокойно держался подальше, вдруг стало единственно-верным, но и не особо старался. В квартире он приготовил себе обед, набрал ванну и даже нашел время на несчастный сборник рассказов Хемингуэя. Одним слово — жизнь как будто бы снова налаживалась.