Остановись 2 — реинкарнация

После последних слов Накахары, Накаджима, что до этого занимался приготовлением кари, так и завис, стоя с ошарашенным лицом и напрочь забыв про еду, отчего соус, что варился, сильно раскипелся, мало не оказавшись весь на плите, если бы не Чуя, который со спокойным выражением лица, будто сказанные до этого слова были обычным делом, выключил его, встав на своё место. Устремив свой взгляд на мальчика, что тихо сопел на диванчике, Накахара почувствовал некую ответственность за этого ребёнка, что заставляло задуматься о будущем маленького Осаму, поскольку времени было не так уж и много. Посмотрев затем на Накаджиму, что по-прежнему пытался уложить у себя в голове услышанное, Накахара подошёл к нему первым, положив ему руку на плечо, выдавив из себя грустную улыбку, в которой виднелась боль накопившаяся за долгие годы. — Ацуши, у тебя такое выражение лица, будто на моём месте сейчас Рюноске. Даже когда меня не станет, жизнь на этом не закончиться. Ты так же будешь продолжать жить вместе с Рюноске, и проживёте хорошую жизнь. Я в этом уверен. — Накахара-сан, скажите честно, сколько у вас времени осталось? — с усилиями сказав простое предложение, боясь ответа что последует на этот вопрос, Накаджима, с беспокойством и страхом в глазах, который был от того, что человек, в чьих глазах он был, боялся потерять что-то важное в своей жизни, будто часть себя, Ацуши судорожно взял Чую за плечи, от нервов мало не прокричав: — Чего вы молчите?! Скажите, что это всё неправда, а просто кошмар от которого можно проснуться!!! Пожалуйста… прошу… — На этих словах от всего накопившегося, из глаз Ацуши потекли слёзы, которые он уже был не в силах остановить или что-то с этим сделать, а следом за этим послышались и всхлипыванья. В ответ, Накахара молча прижал его к себе в успокаивающим жесте, поглаживая аккуратно по спине. — Четыре года… так сказал Мори-сан… Такова реальность, однако, против этого не пойдёшь… мне бы и самому хотелось подольше побыть рядом с вами… Ацуши, обещай, что не скажешь об этом Рюноске или Осаму, это всё чего я хочу. Пусть это останется между нами, не стоит кого-то огорчать такими новостями. Я ведь прожил довольно-таки не плохую жизнь. — Не говорите так… — сквозь слёзы говорил Накаджима, пытаясь при этом не разбудить спящего Осаму, который по всей видимости крепко уснул от накопившейся усталости. — …будто вы были пустым местом для всех! Это ведь не так… — Тише… успокойся. Не думал, что ты так ко мне привязался за то время. Даже не знаю, на кого вас оставлять, когда моё время выйдет. — Издав короткий смешок с последних слов, чтобы хоть как-то поднять настроение, Чуя ещё какое-то время стоял так, обнимая Ацуши, и только когда Накаджима окончательно успокоился, слегка потрепал его по мягким, белым волосам, выпустив с тёплых объятий, будто заботливый родитель. — Может тебе дать успокоительное, а то ты хорошо так перенервничал из-за этого? — Не нужно, всё нормально. Простите, что я так сорвался. — Тихо проговорил Накаджима, вытирая последние слёзы с щёк, что не успели ещё высохнуть. — Просто не могу смириться с тем, что дорогого мне человека скоро не станет… — Не убивайся так из-за меня. Слёзы тебе не к лицу, а то у тебя уже глаза красные. Рюноске как увидит, так порвёт меня за это. Ты же не хочешь, чтобы от меня раньше времени рожки да ножки остались? — Залившись вместе с Ацуши смехом, из-за этих слов, у обоих хоть немного, но поднялось настроение. Потому вскоре оба снова продолжили заканчивать начатое. Когда всё было практически готово и оставалось только вымыть посуду, Накаджиму потянуло на вопрос: — Накахара-сан, но что будет с мальчиком? Простите, если полез не в своё дело… — Не извиняйся, всё хорошо. Я предвидел, что ты задашь подобной вопрос… Не переживай по этому поводу, я же говорил, что не дам его в обиду… Я не хочу повторять свои и чужие ошибки. Осаму ещё можно было спасти, однако, у этого человека, что хотел этого, не было возможности это сделать, понимая, что надо убирать проблему, а не её симптомы, потому Осаму и убрали… Его воспитывали не самыми приятными методами. Не спорю, власть основанная на страхе очень даже эффективна, однако, это не тот метод которым стоит воспитывать детей… Пожалуй, этот вариант самый худший из возможных… Потому, не хочу, чтобы Осаму снова стал тем, кем был… Ладно, давай закончим с уборкой на кухне? Я благодарен тебе и Рюноске, что у меня есть такие хорошие друзья. — Накахара-сан, я уже вам говорил, что если нужна какая-то помощь, мы всегда вам поможем, на то ведь и нужны друзья. — Улыбнувшись, Накаджима продолжил заниматься своей частью работы. Когда всё было закончено, на улице уже начинали появляться первые сумерки, а Йокогама постепенно зажигаться вечерними огнями. Поблагодарив Ацуши за помощь, Накахара провёл его к двери, ещё немного поговорив с ним по поводу маленького Осаму. Напоследок, попрощавшись, Чуя ещё какое-то время провожал Ацуши взглядом, пока он и вовсе не исчез из виду. Вернувшись после в дом и отправившись на кухню, не дойдя ещё до нужной комнаты, Накахара услышал грохот, что доносился со стороны, где сейчас должен был находится мальчишка. От звука падающего предмета всё внутри переворачивалось, а от незнания и ожидания не весть чего, появлялось до жути неприятное чувство тошноты. Ускорив шаг, Накахара мало не влетел на кухню с перепуганным лицом, что уже через пару секунд выражало страх. Посреди кухни стоял десятилетний Осаму, держась за горло и тяжело дыша, согнувшись уже мало не пополам. Однако, самое пугающе было не развернувшаяся картина, а пузырёк с таблетками, что, при падении на пол, немного откатился в сторону, а всё его содержимое теперь валялось на мраморной плитке. Быстро собравшись с мыслями, Накахара подбежал к мальчишке, обхватив его сзади, тем самым не давая возможности сбежать, при этом пытаясь заставить выплюнуть непослушного ребёнка таблетки, что он успел взять. Однако, что не делай и не говори, всё было напрасно, и, словно проходило мимо, упорно сопротивляющегося Дазая ни как не хотевшего выплюнуть эти проклятые таблетки. Уже мало не скручивая вырывающегося мальчишку, однако, стараясь не делать ему больно, Чуя почти злобно кричал, не контролируя себя из-за нервов и переживаний. — Выплюнь немедленно! Перестань сопротивляться и дёргаться!.. Сколько штук ты взял в рот?! Сколько не пытайся, а всё было напрасно. Мальчишка, плотно стиснув челюсти, даже и не думал о том, чтобы выплюнуть таблетки, при этом всеми возможными способами пытаясь вырваться из хватки Накахары. Понимая, что Осаму не выплюнет продолговатые таблетки, Накахаре ничего не оставалось, кроме как достать их самостоятельно. С усилиями, разжав челюсти десятилетнего мальчишки, Чуя вытащил около десяти красных таблеток, наконец-то отпустив шатена. Осев на пол, Осаму только и мог, что с непонятным ни для кого выражением лица, что отображало лишь безумие и отчаянье, щупал свое лицо, затем, зайдясь сильным кашлем, прикрывая рот рукой и пытаясь отдышаться. Смотря перепуганным взглядом на Дазая снизу вверх, Чуя быстро выбросил пилюли, что достал изо рта Осаму в мусорное ведро, вымыв руки, тут же метнулся к аптечке, пытаясь найти то, что может нейтрализовать действие препарата. Поскольку, судя по состоянию мальчишки, тот всё-таки успел глотнуть по крайней мере пару таблеток, о чём говорили приступы кашля и чересчур тяжёлое дыхание мальчика, отчего казалось, что он вот-вот задохнётся. Судорожно перебрав мало не весь чемоданчик с лекарствами, Накахаре всё же посчастливилось найти нужный препарат. Наспех взяв пузырёк с прозрачной жидкостью и небольшой шприц, куда набрал лекарство, снова вернулся к мальчишке, присев на корточки перед ним. Взяв руку мальчика в свою, тем самым убрав её от лица Осаму, Чуя аккуратно поднял рукав кофты Дазая, затем, немного размотав бинт, открывая бледную и искалеченную кожу, нашёл вену на неповреждённом участке, введя шатену нужное количество лекарства. Дазай, в свою очередь, совсем не сопротивлялся, так как из-за чувства будто удушья, мальчик начал терять сознание, совсем обмякнув и переставая чувствовать другие ощущения. Завидев это, Накахара, что закончил вводить препарат, выронил из руки шприц, подхватив мальчишку и не дав ему коснуться холодной плитки. Прижав хрупкое тельце к себе, боясь сделать при этом больно или как-то навредить неосторожными действиями, Чуя проверил пульс мальчика, убедившись в том, что он всё ещё жив. — Какой же ты идиот, что тогда, что сейчас… ты совсем не поменялся. Облегчённо выдохнув, после того как нащупал пульс, Накахара взял маленькое тельце на руки, отнеся в свою комнату и положив на кровать. Поправив аккуратно размотанный бинт и рукав кофты мальчишки, Накахара укрыл Осаму одеялом, после приподняв спадавшие на лицо мальчика каштановые пряди и поцеловав в макушку, слегка задержавшись. Кинув последний взгляд на маленького Дазая, Чуя на некоторое время, вышел из комнаты, располагавшейся на втором этаже, направляясь обратно на кухню. Спустившись на первый этаж и встав перед входом на кухню, облокотившись о стенку, Накахара посмотрел на представшую картину после произошедшего, всего за пару минут. Валявшийся пузырёк, что чудом не разбился при падении, с выкатившимися из него красными таблетками, которые контрастировали на белой мраморной плитке, и лежавший около шприц, всё говорило и напоминало о том, что тут недавно произошло, когда виновник всего этого лежал без сознания в комнате Накахары. Тяжело вздохнув, Чуя аккуратно всё собрал, выбросив оставшиеся таблетки и шприц в мусорку. Вернувшись в комнату, с по-прежнему лежащим там без памяти Осаму, лицо которого было абсолютно спокойным, больше не выражая боли или безумства. Сев за письменный стол, Накахара достал записную книжку, сделав там некоторые записи касающиеся мальчика. Единственной адекватной догадкой это была реинкарнация, однако не всё было так просто, а реальные факты не складывались в общую картинку. На данный момент мальчику было около десяти лет, возможно даже одиннадцать; Накахара не был в этом уверен, так как напрочь забыл спросить об этом у Осаму из-за всего произошедшего, потому и было два варианта. Однако, если это реинкарнация, то ей должно было быть не больше двух, трёх лет, что совсем не клеилось с теорией о перерождении. Просидев так около часа и не найдя каких-либо новых зацепок, Накахара отложил ручку в сторону, откинувшись на мягкое чёрное кресло, что стоило целое состояние, впрочем как и вся мебель находившаяся в доме, достав из кармана штанов небольшой сверток ткани, который он обычно носил во внутреннем кармане жилетки. Развернув его и взяв в руку голубую брошь-ожерелье, Чуя с грустью и тоской посмотрел на неё. Однако, не прошло и минуты как брошь стала моментально тёплой и светится тусклым светлом. Начав осматривать её с разных сторон, в поисках ещё чего-то необычного, Накахара ничего больше не заметил, а свет и тепло так же вскоре исчезли не оставив и следа. Завернув её снова в ткань и вернув на прежнее место, спрятав затем блокнот и письменные принадлежности в стол, за ненадобностью, Чуя, оттолкнувшись от стола, придвинулся на кресле к кровати, смотря на мальчика. Некая ненависть, что была к шатену после случившегося два года назад, никуда не делась, как и другие чувства, такие как любовь к садисту, не смотря на то, что Чуя и понимал, что это совсем ненормально, любит до беспамятства того, кто выколол тебе глаза. Однако понимание, что этот ребёнок всего лишь его реинкарнация, в которой осталась только тень прошлого Осаму, заставляло пересмотреть своё отношения к шатену. Уйдя с головой в свои мысли, смотря теперь куда-то в сторону, Накахара чуть не упустил момент, когда мальчишка пришёл в себя. Немного поморщившись от света ламп, которые Накахара включил пока Осаму спал, так как на улице уже стемнело, подняв руку вверх, мальчик начал разглядывать её, хотя убедиться, живой он или нет, однако как только он завидел Накахару, тут уже опустил руку в изначальное положение, переведя взгляд на своего наблюдателя. — Наконец-то ты пришёл в себя. Прости я… — не успел Чуя договорились начатое, как мальчик оборвал его на полуслове. Пустой пронзительный взгляд, который казалось прожигал насквозь и мог заглянуть в самую глубину души и такой же ледяной голос, будто его обладатель и вовсе не человек. — Зачем ты так отчаянно пытался меня спасти? Не от того ли, что я тебе напоминаю бывшего напарника?.. Значит так… Лучше бы ты оставил меня на улице, там мне хоть никто не мешал бы умереть. — Отвернувшись от Накахары, мальчик устремил свой взгляд в сторону, не желая больше распинаться на пустую болтовню, которая, к тому же, ни к чему ни приведёт, поскольку Чуя был решительно настроен не дать маленькому Осаму наложить на себя руки. Тяжело вздохнув, Накахара встал с кресла, сев на край кровати рядом с мальчишкой. Понимая, что с мальчиком будет не так всё просто как казалось поначалу, Чуя решил ему немного открыться, чтобы больше расположить Осаму к себе и хоть немного получить его доверия. — Послушай, возможно я чего-то и не понимаю, однако в кое-чём мы с тобой похожи. У меня, как и у тебя, было не самое приятное детство. Я понимаю какого тебе было, когда приходилось выживать и питаться чем попало, чтобы влачить своё жалкое существование, лишь бы ещё немного прожить, а воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Ни говоря про то, как кто-то радовался найдя кусок хлеба или ещё что-то. Понимаю и то, когда на тебя направлены сотни взглядов, но не один тебя не замечает, предпочитая пройти мимо и сделать вид будто ты пустое место… Я… я прекрасно всё это знаю… Не стоит бояться мне открыться, я не твой родитель, потому ругать, винить тебя в чём-то или же доставать нравоучениями не буду. Просто, не стоит ещё больше закрываться в себе. Я больше не дам тебя в обиду и тебе не придётся выживать, обещаю. — Делай как знаешь. Я уже говорил, что не поменяю своего мировоззрения и это не зависит от того, придётся мне скитаться по трущобам и свалкам или жить обычной жизнью. Уж прости, но такой я вырос..... Не нравиться, выкинь на улицу и сделай вид будто ничего этого не было. — Несмотря на сказанные мальчиком слова, Осаму всё же остался неравнодушен к небольшому рассказу Накахары, решив для себя, дать Чуе шанс. — Хорошо, давай пока отложим этот разговор. Может ты хочешь горячего шоколада с какими-то вкусняшками? Можешь попросить всё, чего хочешь. Немного подумав, мальчишка согласился, однако прежде решил задать вопрос, который образовался у него с момента как он встретил Накахару. Хотя Осаму уже и знал ответ, однако требовалось подтверждение его предположению. Ни смотря на то, что Дазай решил всё выставить так, будто если Чуя ответит, то он согласиться выпить горячего шоколада, на самом же деле, ему просто было любопытно, что это такое и изначально, при любом раскладе, он не собирался отказываться от этого предложения. — Ладно… Однако ответь прежде на мой вопрос. Ты из Портовой мафии, не так ли? Ещё и скорей всего важная персона, что-то вроде исполнителя. Услышав слова мальчика, Накахара в который раз убедился, что в реинкарнации Осаму много чего похожего на прошлого Дазая, одной из таких схожестей была сообразительность. Понимая, что мальчишка, скорей всего знал ответ, а этим вопросом хотел услышать подтверждение своей догадки, Накахаре ничего не оставалось, кроме как ответить. В ответ посмотрев на мальчишку, Чуя, со спокойным выражением лица, ответил на поставленный вопрос, что так интересовал маленького Осаму: — Да. Я работаю на Портовую мафию и раз ты уже это подметил, то смысла от тебя этого скрывать нет — я так же один из её исполнителей. — Дав желанный ответ, Накахара умолчал лишь об одном — что помимо того, что он занимает должность исполнителя, вскоре, после смерти Осаму, он так же стал правой рукой босса Портовой мафии — Мори Огая, а Рюноске в свою очередь повысили, дав прошлую должность Накахары. — Как и думал… В Йокогаме не так просто раскрутиться, так как тут хватает и своих олигархов, да и не каждый встречный раскидывается направо и налево такими суммами денег за оборванца из трущоб, и тем более не живёт в двухэтажном доме, напичканным современными технологиями и где каждая вещь стоит целое состояние. А будь ты на стороне политиков или же олигархов, с твоей то способностью, связанной с гравитацией, те мужчины, вероятно б тебя узнали, однако они смотрели на протянутые тобой деньги с не понимаем, не зная откуда, как им казалось у обычного прохожего, такая сума, а твоя реакция, когда ты мало не сорвался на них, как и твой, вероятно, напарник, начиная злиться, только подтверждала мои догадки. Ты совсем не умеешь контролировать и сдерживать свои эмоции, хотя строишь из себя полную противоположность, подавляя эмоции и чувства. Даже сейчас… — не досказав фразу, шатен так её и не закончил, всё же не хотелось ещё больше ломать человека, который тебя приютил, а осознание того, что уже и так достаточно было сказано, тянуло назад, не давая высказать всю правду, предупреждая о том, что правда нужна далеко не всем и большинство предпочитают слышать сладкую ложь, одев при этом розовые очки. — Знаешь, когда-то это тебе не сыграет на руку… А того парня, твоего напарника, вероятно плохо учили или же скорей всего он был бестолочью, раз не научился держать язык за зубами… Йокогама не такой уж и большой город, и крупных организаций, которые могли бы выплачивать сотрудникам такие деньги, чтобы позволить себе купить подобный дом, не так уж и много, отсюда и предположение о Портовой мафии. А варианты, что ты из Министерства одарённых, каких-то Европейских организаций, сразу отпадают, не с твоими умениями контролировать себя… От слов, что шли со стороны маленького Осаму, стало даже как-то не по себе. Удивляться тому, что мальчик десяти лет сказал такое, Накахара не стал — пугало совсем другое. Манера речи, была совершенно такая же, как у прошлого Дазая, так же как и ум, а слова касаемо Рюноске, что было неприятно даже слушать, только добавляло реинкарнации больше похожего с Осаму, так как прошлый он, так же испытывал неприязнь к Акутагаве. Хоть эти слова в каком-то смысле и взбесили Чую, внешне он оставался спокойным, осознавая то, что если сейчас не направить мальчика в нужное русло, история снова повториться, а её главная персона принесёт ещё больше разрушений, чем прежде. — Так, давай не будем сейчас говорить о моём напарнике. Ты сделал правильные выводы, касаемо меня. Отрицать не буду, что я подавляю по большей части свои эмоции и чувства, а всё из-за того, что моего рода работе они не к чему. Потому подавление того, что чувствуешь стало обычной вещью. Однако, Рюноске ты практически не знаешь, потому не делай поспешных предположений. Ты не глупый, это любому понятно, послушай тебя хотя бы пару минут, но твои слова сказанные о человеке, которого ты, можно сказать, видел в действие всего пару минут, заставило бы людей пересмотреть их отношение к тебе. — А кто сказал, что меня интересует мнение общества? Какое мне дело до их умозаключений обо мне. Пусть рассуждают, как им угодно, люди все привыкли думать, что всё, что они говорят, о чём думают, они делают по собственной воле, хотя это всего лишь то, что им было продиктовано их судьбой с самого рождения. — Пусть так, но не все люди настолько плохи, какими их описываешь ты. Горячий шоколад, я так понимаю, ты будешь. Вкусняшки, когда придём на кухню, выберешь. Но, перед этим, мне нужна твоя помощь. Не поможешь? — Тц… Хорошо. — Цыкнув с того, как Накахара быстро перевёл разговор на другую тему и как спокойно отреагировал на его слова, Осаму даже немного удивился, ведь привык, что всем людям всегда противно от правды, которую он говорит, не говоря о том, что ему нередко это откликалось, парочкой другой новых синяков, царапин или ссадин. Откинув одеяло в сторону, Осаму встал с кровати, взяв Накахару, который уже успел встать с кресла, за протянутую руку, направившись вместе с Чуей на первый этаж. Спустившись со второго этажа, Накахара сразу зашёл на кухню, беря оттуда в свободную руку два небольших чемоданчика, в одном из которых были операционные принадлежности, на подобии скальпеля, специальных ножниц, повязок и другой всячины. Взяв необходимое, Чуя, держа мальчика за маленькую ладошку, направился в ванную. Зайдя туда и включив попутно в ванной комнате свет, Накахара встал возле столешницы, перед внушительных размеров зеркалом. Отпустив мальчика, что стал рядом и с интересом смотрел на предметы и разные пузырьки с препаратами, что Чуя доставал из двух чемоданчиков, Осаму стало любопытно, про какую помощь говорил Накахара. В свою очередь, приготовив всё необходимое, Чуя снял с себя верх, кладя на столешницу и открывая то, что было до этого скрыто под одеждой и чему Осаму, увидев это, когда Накахара переодевался в домашнюю одежду, ни предал особого значения. На чистых бинтах, которые были таковыми пару часов назад и которые, обматывали торс Накахары, теперь, на правом боку, проступило красное пятно, которое постепенно увеличивалось в размере. После того, как Накахара снял испачканный кровью бинт и повязку, открывая ранение, что было под ним, мальчик, лицо которого до это было спокойным, смотрел теперь на Чую с непониманием, однако оно было вызвано далеко не тем, что он не понимал откуда взялось ранение или от того, что Осаму не видел подобного раньше. Рана от пули, что скорей всего задела Накахару, который по каким-то причинам не увернулся от неё, выглядела, мягко говоря, не очень. Любому дураку было понятно, что ранение было касательно, так как нигде не было видно сквозных отверстий, также Осаму для себя подметил, что первая помощь была оказана неплохо, о чём говорила аккуратно наложенная до этого повязка и бинты, однако из-за того, что дальнейших обработок раны не было, бок Накахары оставлял желать лучшего. Вокруг ранения естественно образовались омертвевшие мягкие ткани и оно было неглубокое, что уже радовало, однако то, что пулевое ранение было артериальное и с него до сих пор выделялась кровь, хоть и не в таких количествах как это, наверняка было изначально, заставляло напрячься. — Ты глупый или что? — вдруг послышалось со стороны, где стоял Осаму. — Ты что, вместо того, чтобы обратиться за помощью к врачу в мафии, наглотался обезболивающих? Знаешь ли, но первая помощь это не означает, что это всё и дальше с раной ничего не надо делать. Теперь моя очередь пришла говорить: «Вроде не глупый, а судя с твоего совершенно нерассудительного и насколько можно безответственного поступка по отношению к себе, впечатление складывается иное?». — С ухмылкой сказав эту фразу, довольный, что использовал слова Накахары против него же, в такой образ постебавшись с него, Осаму, догадавшись почему он так поступил, продолжил: — И чем же я могу помочь, мистер полторашечка? — Вот же ж, пригрел язву… Ты себя в зеркало то видел? Сам от горшка три вершка, а ещё про кого-то говорит. Умник мне нашёлся. — Сделав раздражённое выражение лица, Накахара посмотрел на своё отражение в зеркале, что не говори, а мальчик был прав, ведь и так было понятно, что рана выглядела не очень, а от того, что действие обезболивающего заканчивалось, повреждённый участок снова начинал ныть, о чём говорило и немного бледное лицо Чуи. — Умник или нет, но ты уже и так потерял немало крови, особенно, наверное, вначале, когда ранение только было оставлено, так как оно артериальное. Свалишься без сознания, я уже вряд ли чем помогу, а скорою, я так понимаю, вызывать не вариант. Останется только имя и фамилию им твою написать. Думаю, они обрадовались бы такому пациенту… Однако, это твоё дело. Хочешь помереть от потери крови, препятствовать не буду. — Сказав это с самоуверенным выражением лица, Осаму подошёл ближе к Накахаре, смотря на него с ели заметным беспокойством, что удивило Чую, ведь прежде его взгляд только и выражал пустоту или другие непонятные никому эмоции. — Да знаю я. Я что, по твоему, совсем дурак что ли? На это есть своя причина, почему я не обратился к врачу. Пока подожди, я скажу что делать, как буду перевязывать рану. — Открыв один из пузырьков, где была перекись, Накахара аккуратно обработал ею рану, стараясь не издавать звуков от болевых ощущений. Пока она немного подсыхала, Чуя взял пинцетом ватный тампончик и смочив его в антисептическом средстве, обработал им омертвевшие участки кожи вокруг раны, после ещё раз пройдясь стерильной салфеткой, чтобы там наверняка не осталось ворсинок или другой грязи после ватного тампона. Когда же перекись высохла, Чуя приготовил чистую повязку. — Так, теперь твой выход, мистер умник. Приложи повязку к ране и слегка придерживай пока я не закреплю её одним слоем бинта, потом можешь отпускать. Крови, я как посмотрю, ты не боишься, вот и хорошо. — Потрепав мальчика по каштановым непослушным волосам, Накахара улыбнулся, смотря на Осаму. В свою очередь, такая реакция и спокойствие Накахары ко всему, даже немного удивляла мальчишку, однако он старательно это скрывал, не желая, чтобы Чуя думал, что он особенный для него, раз он переживает за него. Взяв после повязку, Осаму аккуратно приложил её к ране, слегка придерживая маленькой и худенькой ручкой, не надавливая на неё. После того как повязка была хорошо закреплена, Дазай перестал её держать, став возле Накахары, что обматывал торс бинтом. Закончив возиться с бинтами, которые Накахара не любил из-за того, что зачастую не мог их нормально закрепить, Чуя с облегчением выдохнул, покончив с этим этапом. Выбросив использованные материалы: бинты, стерильные салфетки и прочее, Накахара вымыл медицинские инструменты, а после, продезинфицировав, сложил их и пузырьки с препаратами обратно по двум чемоданчикам. Поблагодарив маленького Осаму за помощь, что стоял с немного раздражённым выражением лица, так как понимал, что Накахара не собирается обращаться к врачу, Чуя вместе с мальчиком направился на кухню. Зайдя в просторную комнату, что была отведена под кухню и, включив свет вместе с фиолетовой подсветкой, что показалась Чуе сейчас подходящей, Накахара вернул чемоданчики на своё место, взяв аптечку. Найдя там быстро действующие обезболивающие, Накахара выдавил две таблетки с пластинки, кинув их в стакан с водой. Несколько подумав, смотря сквозь прозрачное стекло стакана, в котором плавали две белые пилюли, Чуя всё же выпил его содержимое, затем вымыв и поставив на прежнее место. Накахара и сам понимал, что поступил глупо, решив справляться с таким ранением самостоятельно, однако тогда, когда он увидел мальчишку на улице, Чуя твёрдо решил забрать его к себе и показать лучшую жизнь, потому ехать с ним в мафию было не вариантом, а оставить было и не на кого, так как кто-то один: или он, или же Рюноске, должен был отчитаться боссу за прошедшую миссию. Задумавшись об этом, Чуя стоял облокотившись о столешницу, смотря в потолок, зависнув так на некоторое время. Мальчишка же, увидев, что Чуя ушёл в свои мысли, подошёл к нему вплотную, обняв его аккуратно за торс, чтобы нечаянно не сделать больно и не задеть рану, подняв так же голову вверх и смотря на Накахару щенячьими глазами. — Ты обещал горячий шоколад с вкусняшками… Обнимашки со стороны маленького Дазая вытащили Накахару из своих мыслей, заставив посмотреть на того, кто это сделал. Смотря в ответ на мальчика, Чуя, с нотками усталости в голосе из-за всего произошедшего всего за одни сутки, ответил: — Прости, я просто задумался..... Не переживай, я помню. — После, хитро ухмыльнувшись, Чуя продолжил: — а где же твоё фирменное: «Я что по твоему, ребёнок?» или что-то в этом духе. — Ну пожалуйста… ты же обещал… — проговорил Осаму, мало уже не начиная всхлипывать, не меняясь по-прежнему во взгляде. Накахара завидев, что мальчик чуть ли не начинает плакать, торопливо заговорил, пытаясь успокоить маленького Осаму. — А… тише-тише, обещал, значит будет тебе горячий шоколад с вкусняшками. — Взяв мальчишку аккуратно за руку, Накахара подвёл маленького Дазая к стойке с разными сладостями, каждый ярус которой вращался вместе со сладостями, находившимися там, попутно захватив небольшой пульт для управления ею. Выключив стойку, чтобы она оставалась в одном положении и не мешала выбирать вкусняшки и, включив на ней подсветку, Накахара терпеливо ждал, пока мальчик наберёт всего чего захочет. Когда Осаму определился, набрав: несколько видов палочек «Pocky», дорояки, разноцветные сладкие моти и несколько шпашечек с данго, Чуя так же выбрал и себе то, чего хотел. Положив всё это на поднос и поставив его на стол, Накахара принялся за приготовление горячего шоколада, что заняло не больше двадцати минут и за чем Осаму с интересом наблюдал. Во время этого процесса, Накахара сам того не осознавая, улыбнулся кончиками губ из-за всплывших воспоминаний, что были одними из самых дорогих Чуе. Ещё до того, как прошлый Осаму стал садистом, что уже не контролировал себя и свои действия, будучи ещё подростками, лет семнадцати, Накахара так же готовил ему горячий шоколад, который шатен к тому же очень любил и просил Чую его приготовить. Украсив всё это зефирками маршмелоу, Чуя поставил две кружки на поднос, насыпав, на всякий случай, их ещё и в небольшую вазочку, что так же поставил следом за всем туда же. Поскольку кружки были сильно полные, нести по лестнице всё это в руках было не вариантом, потому, чтобы выйти из положения, Чуя коснулся ещё раз подноса, активировав теперь свою способность, тем самым заставив его подняться в воздух. — Так, ты же помнишь где комната? Иди первый ты, а я за тобой. За руку я тебя не смогу взять, иначе моя способность тут же обнулится и всё полетит на пол, а без неё я вряд ли донесу поднос, разве что половину горячего шоколада разолью по дороге. Услышав слова согласия мальчишки, Накахара направился следом за ним на второй этаж, держа поднос с помощью способности. Зайдя в комнату, Чуя поставил поднос на рабочий стол, придвинув кресло снова к столу и сев в него, предлагая мальчику сесть ему на колени. Немного помявшись, по непонятным причинам, поначалу не хотев садиться к Накахаре на колени, маленький Осаму всё же согласился, подойдя ближе к Чуе и став возле него. Видя, что мальчик по прежнему стоит, не решаясь ни как сесть, Накахара взял всё на себя. Взяв маленького Дазая, который, как оказалось, был намного легче, чем он должен был быть на свой возраст, Чуя усадил его к себе на колени, развернув боком, чтобы мальчишка мог полностью, с ногами, уместиться на кресле, которое было очень даже большое, слегка прижав маленького Осаму к себе. Уместив мальчика поудобнее, Накахара слегка отклонил спинку кресла, развернувшись к столу. Подав кружку горячего шоколада Осаму и следом взяв и себе, делая изредка глоток горячего напитка, что до сих пор парил, а его приятный аромат разносился по всей комнате. — Хоть завтра и пятница, но после миссии у меня выходной, вот только отчёт надо будет отправить. Потому завтра пойдём в торговый центр за покупками. Надо бы тебе купить одежды, обуви и ещё много чего другого. Отказ не принимается. — Довольно улыбнувшись, Чуя продолжил понемногу пить горячий шоколад, пока тот ещё не остыл, открыв вкусняшки, что он выбрал себе. Тем не менее, изредка поглядывал на довольного мальчика, что уплетал за обе щеки разноцветное данго, повесив себе на порозовевшую щёчку кусочек сладости. Завидев это, Чуя издал тихий смешок и взяв мокрую салфетку с одного из ящичков в столе, вытер физиономию маленького Дазая, что на первый взгляд мог показаться обычным ребёнком. Спустя некоторое время, попробовав всё, что хотел, и выпив кружку горячего шоколада, Осаму, скрутившись калачиком у Чуи на руках, прислонившись к груди Накахары ,тихо сопел. Удостоверившись в том, что мальчик крепко уснул, Накахара аккуратно поднялся с кресла, держа маленького Дазая на руках и перенеся его на кровать, укрыв одеялом и лёг рядом с ним, слегка обнимая, легонько прижимая хрупкое тельце к себе.